Призрак Консерватории

— Нет, нет, нет! — дирижерская палочка маэстро звонко застучала по краю пюпитра, от чего валторны и скрипки сбились с ритма в диссонированном грохоте. Оркестровая яма издала общий стон, и песня преждевременно закончилась. Только не снова... Чес закатил глаза, опустив треугольник возле себя. Это был пятый перерыв за последние пять минут. Как они вообще собирались закончить хоть одно произведение в таком составе, не говоря уже о полной репетиции? Стоя перед партером, маэстро Майкл выглядел таким же измотанным, как и его музыканты, лихорадочно листая ноты. — Флейта все еще играет слишком рано! — посетовал он, тыча палочкой в незадачливого фаготиста, который съежился от такого порицания. — Но, сэр... — пробормотал он, беспомощно указывая на ряд пустых кресел по обе стороны от себя. — Как я, по-вашему, должен следовать сигналу кларнетов, когда у нас ни одного не осталось? Он был прав. Вся левая половина ямы была почти пуста, и немногие выжившие участники обменивались сочувствующими взглядами. Майкл ущипнул себя за переносицу. — Очевидно, что все эти неявки создают проблему. Нам нужно найти подходящее решение, — его взгляд перебегал с одной разрозненной части оркестра на другую, прежде чем он, наконец, развел руками. — Ладно. Перерыв на десять минут! Стулья заскрипели по паркету, когда ученики покидали свои места. Среди шарканья и суеты маэстро Майкл собрал свои бумаги и направился за кулисы, по пути остановив одного из распорядителей сцены, который уже вовсю препирался с другим преподавателем. Сунув треугольник под мышку, Чес достал из нагрудного кармана лист бумаги и кусочек графита. Он просмотрел список ячеек на листе, прежде чем нашел то, что искал. — У кого-нибудь есть «незапланированный перерыв»? — спросил он, не поднимая головы и отмечая нужное поле крестиком. Его однокурсники, занятые изучением своих листов, лишь хмыкнули в ответ. Как по команде, появился Себастиан. Не говоря ни слова, он занял свое обычное место рядом с Чесом в задней части оркестровой ямы, держа листок бумаги зажатым между двумя пальцами. Чес вытащил его и развернул. На его губах появилась ухмылка. — Ах ты ж хитрец, — он шлепнул его бумажкой по груди, прежде чем поднять ее и объявить остальным: — Смотрите и рыдайте, ребята! У нас есть победитель! Себастиан завершил полный ряд! В ответ раздались стоны, смешанные с поздравлениями и клятвами, что в следующий раз они до него доберутся. Но Себастиан был спокоен. Он еще не проиграл ни одной партии. — А я-то думал, что это я тут везунчик, — пробормотал Чес, бросив на него косой взгляд. — Как же так получается, что я придумал эту игру, а ты все равно умудряешься каждый раз меня обыгрывать? — он поднял свой листок. Бумажка была заполнена сеткой размером пять на пять, в каждой ячейке были такие фразы, как «новый прогульщик», «истерия», «расстройство желудка» и другие красочные описания. Посередине было написано «свободное место». Некоторые ячейки были зачеркнуты, что указывало на различные проблемы, возникшие во время репетиции. И это только сегодня. — Если бы я не знал тебя, то подумал бы, что ты все подстроил. На величественном лице Себастиана было написано самодовольство, но он попытался скрыть это за скромным пожатием плеч. — Видимо, твоя удача передалась и мне. — Наглый засранец, — Чес добродушно толкнул его плечом, довольный тем, что его тоже толкнули в ответ. Если бы две недели назад кто-нибудь сказал ему, что он будет дурачиться с наследником консерватории, он бы назвал их сумасшедшими. И все же это произошло. Было невероятно, как много могло измениться за такое короткое время. Когда-то отвергнутый и высмеянный изгой, ставший объектом всех жестоких шуток — теперь же он был тепло принят своими однокурсниками. К нему часто обращались за помощью в исполнении особенно сложного музыкального произведения или для участия в каком-то неясном споре, учитывая его уникальную точку зрения чужака. А вот его мучители, Золотое Братство, были сбиты со своего пьедестала и оставлены бездельничать на самой низкой ступени социальной лестницы. Месть не могла быть слаще. И, в качестве вишенки на торте, теперь он также имел честь называть единственного и неповторимого Себастиана Швагенвагенса своим другом. — Но, если серьезно, я должен поблагодарить тебя. Уверен, что без этого многие из нас сошли бы с ума во время репетиций, — Себастиан указал на лист бумаги глазами, прежде чем взглянуть на Чеса, и его тон был таким же мягким, как и его улыбка. — Такая креативность требует настоящего гения. Сердце Чеса как-то странно екнуло. — Ну... — он потер нос, стараясь казаться поглощенным игрой, а не польщенным этим маленьким комплиментом. Забавно, именно эти слова произнес Глэм, когда впервые предложил эту идею во время одного из их рандеву несколько недель назад. Чес усмехнулся при этом воспоминании. В то время эта игра была глупой затеей, призванной придать немного легкомыслия их растущему затруднительному положению из-за неудачных репетиций. Глэм от всего сердца уговаривал его сделать это, хотя Чес подозревал, что в основном это было связано с тем, что игра служила ему уроком письма. Однако слышать такую же похвалу от Себастиана было как-то... по-особенному. Но это лишь потому, что это был Себастиан, напомнил он себе. Слова уважения были столь же редкими в устах аристократа, сколь обильными в устах призрака. — Я подумал, что раз эти репетиции будут такой пустой тратой времени, то, по крайней мере, мы можем немного повеселиться, — Чес пожал плечами. — Больше мы ничего не можем сделать, верно? Себастиан что-то невнятно промычал в ответ, но Чес знал, что на самом деле означает этот звук: дела обстоят неважно. — Все еще думаешь, что это обычный зимний вирус? — риторически спросил он, скрестив руки на груди. Чес втянул воздух сквозь зубы. — Ты знаешь, я ненавижу признавать свою неправоту, но в данном случае... — он не закончил фразу, проследив за взглядом Себастиана, осматривающего разгром, в который превратилась их репетиция промежуточного концерта. Вечерние репетиции, которые обычно были шумными и возбуждающими, теперь проходили в подавленной и унылой атмосфере, изобилующей прогулами. Те, кто не был поражен каким-либо неизвестным недугом, были либо на грани болезни, либо на грани нервного срыва. Теперь частым явлением стали междоусобицы и препирательства, и повсюду царила атмосфера разочарования. Если дела в яме были не настолько плохи, то на сцене все было хуже. Хор был в полном упадке, а балерины сталкивались друг с другом, что объективно можно было назвать катастрофой. Студенты ссорились из-за того, что их роли сокращались, а преподаватели вели себя ничуть не лучше. Мисс Виктория не скрывала своего плохого настроения, — хотя в ней и так не было сдержанности, — и она раздавала указания своим вокалистам достаточно громко, чтобы все могли слышать: — Ну же, ребята! — крикнула она, ободряюще хлопая в ладоши, хотя половина их состава уже выбыла. — Бродячие кошки в разгар течки и то слаще глас подают! На противоположном конце сцены из-за шеренги танцоров раздался голос с сильным французским акцентом: — А вы, вы просто позорище! Такие ronds de jambe! Такой temps de cuisse! Все балерины, как одна, присели в реверансе, открывая взору хореографа кордебалета мисс Анну во всей ее красе. При виде нее Чес оживился и задумчиво пробормотал: — О-ля-ля... В жесткой пачке, подпрыгивающей при каждом размеренном шаге, мисс Анна была истинным праздником для глаз. Недавняя выпускница консерватории держалась с каменным самообладанием, что придавало ей вид мудрой не по годам женщины. В свете рампы ее волосы отливали лазурью, а ряды черных кос придавали строгость ее угловатым чертам. Стройная и элегантная, она была сложена как лебедь: идеальное сочетание стройности и чувственности. Грациозности и подтянутости. А ее восхитительно округлые ягодицы... Он даже не осознавал, что пялился, пока Себастиан громко не кашлянул. — Чес, ты негодник, — он цокнул языком, и в его глазах промелькнула искорка веселья. — Ты должен понимать, что добиваться ее бессмысленно. Она далеко вне твоей досягаемости. — Кто бы говорил, — парировал он, отвечая Себастиану такой же многозначительной улыбкой. — Может и так. Но, по крайней мере, с мисс Викторией я не пялюсь так откровенно. Лучше будь осторожен с мисс Анной. Если, конечно, хочешь сохранить голову. Чес спрятал смешок за кулаком, затем вновь обратил свое внимание, — хоть и более сдержанно, — к сцене. Себастиан был прав, конечно. О презрение Анны к мужскому полу ходили легенды. Большинству мужчин было трудно устоять перед ее красотой и присущей ей чувственностью. Но стоило лишь раз встретиться с ней лицом к лицу, чтобы понять, что она недоступна для любых заинтересованных поклонников. Своим острым язычком она довела до слез не одного амбициозного юношу, и не одного взрослого мужчину, и заслужила репутацию богини, которую можно было лишь взирать, но не трогать. Гордо задрав кверху носик, Анна отчитывала своих танцоров: — Вам, может, и придется делить сцену с этим стадом ревущих мулов... — она бросила неодобрительный взгляд в сторону хора, — ... но помните, это балет, а не балаган. — Мулов? Мулов?! — этот выпад не остался незамеченным мисс Викторией, и она протопала через сцену, чтобы предстать перед Анной с щеками, пылающими так же ярко, как и ее волосы. — Слышь ты, будь мои парни да девицы в добром здравии, они бы выдали такие трели, что вам и не грезилось, недотепы, — она всплеснула руками. — А вы тут рыскаете по сцене, как стайка тощих голубей! Анна шмыгнула носом, скрестив жилистые руки на груди. — C'est détestable. Хрупкое телосложение — признак хорошей танцовщицы. Это называется grâce — изящество. То, о чем ты явно ничего не знаешь. Но Викторию было не одолеть. — Ща я тебе покажу изящество! — злая, как барсук, она прижалась к Анне почти нос к носу, и ни одна из сторон не желала сдвинуться с места. Чес почти ожидал, что начнется физическая стычка, но как раз в этот момент бас-певца, сидевшего на самой верхней ступеньке, стошнило, к большому разочарованию окружающих его товарищей по хору. Анна выглядела довольной, хоть и с неохотой. Виктория, казалось, была на грани истерики. Чес лишь вздохнул и вычеркнул еще одну ячейку из своего листа. Со смесью отвращения и сочувствия певца выпроводили со сцены. Теперь весь задний ряд был полностью пуст, а остальной хор гудел от волнения. — Mon dieu, мне интересно, как ты собираешься кому-то что-то показывать, ma chère Вики, — самодовольно усмехнулась Анна, — если представление проходит на сцене, а не в l'infirmerie. — Ах ты, жеманная, мелкая... Остальная часть спора перешла в хаос из перекрывающих друг друга голосов. В перепалку вступили раздраженные студенты из противоположных сторон, и даже маэстро Майкл оказался втянут в нее. О всякой надежде на продуктивную репетицию теперь можно было забыть. Что еще хуже — мастер Хэви выбрал именно этот момент, чтобы вмешаться. Но легче сказать, чем сделать. Малыш буквально подпрыгивал, пытаясь привлечь внимание мисс Анны, но безуспешно. Затерянный среди гигантов, яростно сражающихся над ним, он изо всех сил старался не быть растоптанным. — О, вот и человек, которого я искал, — Чес быстро сунут свой лист Себастиану в грудь с быстрым: — Прикрой меня на минутку, ладно? — и направился к сцене. Подойдя к более низкому из со-режиссеров, он ткнул его в плечо. — Прошу прощения, начальник. Можете уделить мне минутку времени? — Начальник? — Хэви резко обернулся и его лицо тут же просияло. — Чес, друг мой! Чем я могу быть полезен? — он сложил руки вместе, довольный тем, что наконец-то нашел благосклонного зрителя. — Это по поводу концерта, сэр, — начал Чес, не зная, как лучше подступиться к вопросу. — Вы сказали, что рассмотрите возможность моего выступления с, э-э... гитарой? Выражение лица Хэви изменилось мгновенно. Нахмурив брови и прикусив нижнюю губу, он был воплощением раскаяния. Все действительно оказалось так плохо, как он и опасался. — Буду с вами честен, Чес, — начал Хэви, приобняв его за руку и увлекая в сторону. — Я бы очень хотел принести вам хорошие новости, но... боюсь, дело обстоит не очень радужно, — он примиряюще поднял руку. — Имейте в виду, это никак не связано с вашими талантами исполнителя. Мы все помним ваш маленький «дебют» на церемонии открытия. Значит, то первое впечатление, оставленное им несколько недель назад, все еще опережало его. Возможно, все было не так уж плохо. Улыбка тронула уголки его губ, когда он предался воспоминаниям: трепет от пребывания на сцене перед переполненным зрительным залом, волнение, страсть, чувство удовлетворения, когда он был захвачен музыкой, исходящей изнутри. Он всегда задавался вопросом о своем предназначении в жизни, но тот день окончательно утвердил его: он рожден для того, чтобы выступать — по-настоящему выступать. Не бить по какому-то чертовому треугольнику, а играть на чем-то душевном и живом. Дай ему скрипку — и он сыграет наравне с лучшими скрипачами. Но дай ему гитару... и он просто разнесет весь зал. Промежуточный концерт стал бы для него шансом показать миру, на что он способен. Раз и навсегда. Кхм от Хэви вернул его в настоящее. — Не сомневаюсь, что это зрелище, которое должен увидеть каждый. Поистине нечто выдающееся. Но! Всему свое время, мой мальчик. Всему свое время, — он снова прикусил нижнюю губу. — При нынешнем положении вещей, если мы даже не сможем как следует наладить эти репетиции, то... — Концерт придется отменить, — закончил за него надменный голос, за которым последовал глухой стук, разнесшийся по залу, как выстрел. Гул разговорв стих, и Чес с Хэви одновременно обернулись. Их взоры остановились на элегантно одетом джентльмене, сидевшем в первом ряду. Бархатный сюртук, шляпа с пером, сдвинутая набекрень, и белые перчатки для верховой езды, сложенные на украшенной драгоценными камнями трости — это мог быть только... Лорди! Должно быть, он зашел в какой-то момент во время репетиции так, что Чес этого не заметил. Они не виделись со дня того самого инцидента в кабинете директора, когда Лорди вытащил его из передряги с полицией. Как обычно, от одного его вида у него где-то за ребрами заколотилось сердце, хотя на этот раз это было скорее из-за напряженного беспокойства, чем из-за прежнего трепета. — Мои дорогие режиссеры, — пробормотал Лорди и с сожалением покачал головой, обращаясь к мастеру Ди, сидевшему рядом. — Должен сказать, я весьма разочарован. Я пришел понаблюдать за репетицией, рассчитывая увидеть нечто большее от лучших талантов Лондона. Но вряд ли это та гордость Швагенвагенской консерватории, о которой я так много слышал. — Ваши замечания приняты к сведению, лорд Бельгард, — холодно отозвался Ди, делая вид, что оскорбление его не смутило. — Но, уверяю вас, еще немного времени, и... — Боюсь, что времени у вас в обрез, — нежный голос Лорди разнесся по тихой сцене. Его должность главного спонсора консерватории была общеизвестна, поэтому, когда он говорил, все внимательно слушали. Чес, тем временем, воспользовался возможностью, чтобы спрятаться в оркестровой яме, надеясь избежать внимания Лорди. В лучшие времена он мог быть эксцентричным, а в худшие — чрезмерно опекающим. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось, чтобы с ним нянчились на глазах у однокурсников, поэтому он укрылся рядом с Себастианом, выразив свою благодарность всего лишь коротким взглядом. Взяв под свой контроль аудиторию, Лорди продолжил: — До промежуточного концерта осталось менее двух недель, и все же это... — он махнул рукой в сторону беспорядка, царившего на сцене, — ... заставляет меня сомневаться в его успешности. Не говоря уже об остальных мероприятиях этого года, которые, как вам хорошо известно, я щедро финансирую. — Пожалуйста, сэр, умоляю вас! — Хэви бросился на колени у края сцены, сложив руки в молитве. — Вы же не имеете в виду... маскарад? — пискнул он, едва сдерживая слезы. — Да, даже маскарад, — Лорди серьезно кивнул, и со стороны студентов послышались новые протестующие возгласы. Чес слышал лишь смутные слухи о долгожданном маскараде: экстравагантном гала-концерте в конце года, на котором студенты и преподаватели собирались на вечер красочных представлений, танцев и, без сомнения, соблюдения такого социального этикета, с которым Чес не справился бы и за всю свою жизнь. Перспектива расхаживать с важным видом в официальной одежде и совершить целый список социальных промахов не слишком привлекала его, но даже он понимал, насколько это событие важно для его новообретенных друзей. Не обращая внимания на театральность Хэви, Лорди поднялся на ноги, собираясь уходить. — Что ж, я увидел более чем достаточно, господа. Вердикт ясен: концерт необходимо отменить. Учитывая, что почти половина ваших исполнителей не в состоянии выступать, это походит на... — Проклятие призрака. Все повернулись, чтобы посмотреть на источник звука. В правом крыле показалась неуклюжая фигура, одетая в грязный комбинезон и маленькую вязаную шапочку. Он вышел неуклюжей походкой, наматывая на руки моток веревки, а его глаза-бусинки сердито смотрели на любого, кто осмеливался таращиться. — Отлично. Опять он, — прохрипел Чес, вжимая голову в плечи. Теперь он был зажат с обеих сторон. — Твой друг? — Себастиан привстал на цыпочки, чтобы лучше разглядеть. — Не совсем. Лицо Лорди сморщилось, словно он учуял свежие помои, и он посмотрел на простолюдина с явным презрением. — И кто же это очаровательное создание? — Главный по кулисам, сэр, — ответил Ди. — Уже много лет работает с декорациями. Хороший человек, свое дело знает. — Не сомневаюсь, — натянуто улыбнувшись, Лорди склонил голову. — Простите, сэр. Что вы там говорили о... проклятиях? Суслик огляделся по сторонам, как таракан, застигнутый светом фонаря. — Я говорю, что весь этот бардак из-за призрака. Даже ваших модных безделушек... — он презрительно покосился на Фергуса, чей деревянный лоб был отполирован бесчисленными тревожными руками, — … недостаточно, чтобы утолить его жажду хаоса. Лорди фыркнул, уперев одну руку в бедро, а другой размахивая в воздухе. — И вы думаете, что этот призрак саботирует репетиции? Что за чушь. На этот раз Чес был с ним полностью согласен. Тот «призрак», которого он знал, и мухи бы не обидел. У Глэма не было ни навыка, ни мотивации, чтобы вызывать такие загадочные заболевания. Не говоря уже о саботаже. Эта мысль была настолько нелепой, что он бы громко рассмеялся, если бы это не означало привлечь к себе ненужное внимание. Что еще более удивительно — в словах Лорди что-то задело и Себастиана, потому что Чес почувствовал, как тот напрягся, а вокруг рта залегли складки беспокойства. — Это правда! — глаза Суслика горели искренностью, а руки не переставая вращали и теребили веревку. — Я не знаю, как призрак это делает, но он выполняет дьявольскую работу. — Как удобно. А вы, как я понимаю, видели этого призрака? — Лорди явно забавлялся с ним, высмеивая его дикие заявления. Однако неловкий смех, прокатившийся по сцене, показал, что не все были настроены столь скептически. — Не видел, милорд, — признался Суслик, прежде чем собраться с духом. — Но мне не нужно его видеть, как не нужно видеть самого господа, чтобы знать, что он есть. За всем этим стоит призрак. В этом я готов поклясться собственной жизнью! Улыбка Лорди дрогнула, когда по сцене пронесся ропот согласия. Театралы были людьми суеверными, и не потребовалось много усилий, чтобы пробудить их воображение, поскольку они цеплялись за каждое его слово. — Призрак — это поистине жуткое существо. Его кожа как желтый пергамент. Черная дыра вместо носа, которого никогда не было, — это вызвало еще один восхитительный вопль ужаса. Суслик продолжал настаивать, все быстрее вращая веревку в руках и рассказывая свою историю: — С лицом столь ужасным, что даже родная мать не смогла бы его полюбить. Измученный с самого рождения, теперь он бродит по консерватории, мстя миру, который не проявил к нему милосердия. В кульминационный момент своего выступления он поднял веревку над головой, чтобы все могли разглядеть. — Господи... — прошептал Себастиан, и Чес с трудом сглотнул. Теперь она свисала с его кулака в форме петли. Крик ужаса разнесся по сцене, и студенты спотыкались друг о друга в панике, пытаясь убежать от жуткого зрелища. Чес неосознанно прижался к Себастиану, вцепившись рукой в его пиджак, и с его губ сорвался вздох. — Так! — крикнул Лорди сквозь шум, в то время как Ди приближался к сцене, хлопая в ладоши и призывая к тишине. — Мне обещали концерт, а вместо этого я вижу сплошной кавардак! Господа, желаю вам всего наилучшего, — он коротко и резко махнул рукой, направляясь к выходу. — Если я вам понадоблюсь, я буду в кабинете директора, пересматривать бюджет на этот год, — затем он вышел через двойные двери, и его сюртук эффектно взметнулся за ним. Одно дело — потерять дисциплину на репетиции, и совсем другое — лишиться поддержки крупнейшего благодетеля консерватории. Чес помнил Лорди как капризного, вспыльчивого мальчишку из каравана. Ангел-хранитель он или нет, но его гордыня не знала границ, а требований у него было предостаточно. И это было раньше, когда у них не было ни гроша за душой. Однако этот новый Лорди обладал реальной властью. Его богатство и статус спонсора могли способствовать успеху всего класса, или же его краху. Кто знает, что он мог бы с ними сделать, если бы у него испортилось настроение? Он уже собирался последовать за Лорди, когда Себастиан схватил его за руку. Он словно прочитал его мысли, потому что покачал головой, а его глаза умоляли: Оставь его. Мне нужно, чтобы ты был здесь, со мной. — Порядок! Все, к порядку! — Ди мчался по сцене, подняв руки, чтобы его было видно над бурлящей толпой. — Нет причин для паники, — напористость его голоса помогла свести бурю эмоций к чему-то более управляемому. Он пронзил Суслика ледяным взглядом и, выпятив подбородок, строго обратился к нему: — Думаю, для одного вечера историй о привидениях вполне достаточно, сэр. Наши студенты и без того встревожены. Буду признателен, если вы больше не будете отравлять их разум подобной чепухой. С ворчанием Суслик перекинул петлю через плечо. — Беспокоиться надо не обо мне. А о духах. Они шепчут, — сказал он, широко раскрыв глаза. — Все время шепчут. Но я-то не дурак, — он указал на свои уши, забитые клочками ваты. — Таких, как я им не достать. — Разумеется, — ответил Ди с натянутой вежливой улыбкой, направляя Суслика на заднюю часть сцены. Повернувшись к ожидающему классу, он широко развел руками. — Что ж, день выдался долгим, поэтому предлагаю нам всем собраться с мыслями, прежде чем мы поддадимся воображению, — он пытался сгладить напряженность легким тоном, но в ответ его встретила лишь гнетущая тишина. Даже с такого расстояния Чес разглядел, что что-то не так. Он прикрыл рот рукой. О боги... — Э-э, Ди? — Хэви уставился на него с широко раскрытыми от ужаса глазами, указывая трясущимся пальцем себе на лицо. — У тебя, э-э... — Что? — Ди озадаченно покосился на него, затем провел рукой по носу. На манжете была кровь. — Ох, черт, — пробормотал он, внезапно побледнев. Хэви тут же потерял сознание. Воздух прорезал пронзительный визг. И в одно мгновение тот хрупкий порядок, который Ди удалось восстановить, рассыпался в прах, и репетиция превратилась в сущий ад. Ведь если их несокрушимый «темный принц» пал жертвой невидимых сил, то на что могли надеяться остальные? Прижимая платок к кровоточащему носу, Ди прокричал, чтобы его услышали: — Репетиция отменяется до следующего уведомления! Подхватив маленького упавшего режиссера на руки, как обеспокоенная мать, мисс Виктория взяла дело на себя. — Вы слышали парня! — взревела она. — Вон отсюдова! Живо, живо! Повторять дважды не потребовалось. Певцы, танцоры и музыканты покинули свои места и бросились к выходу. Массовый отток, подобно волне, хлынул к дверям, а преподаватели поспешили следом. За считанные секунды весь концертный зал опустел. Остались лишь двое. В тот момент, когда последний из студентов скрылся за дверями, Чес оттолкнулся от задней стенки ямы. Уперев руки в бока, он негромко присвистнул, и звук эхом отразился от хрустальных люстр. — Неплохой такой способ освободить театр, — он снова посмотрел на Себастиана. — Проклятие призрака, да? Сомневаюсь, что у кого-то это было на листе. — И не без оснований. Расстройства желудка и обычная боязнь сцены — это одно, — он обвел взглядом пустой зал, качая головой. — Но это... — Дай-ка угадаю, — Чес развернулся и произнес в своей лучшей манере Швагенвагенса: — Здесь замешано нечто более коварное. Себастиан покраснел, выглядев одновременно польщенным и пораженным. — Я действительно так предсказуем? — Совершенно, — Чес ухмыльнулся. — Продолжай в том же духе, и вскоре я раскрою все твои самые сокровенные тайны, — он был слишком занят осмотром заброшенной оркестровой ямы, чтобы заметить краткую вспышку паники на лице своего спутника. Она появилась и тут же исчезла. Конечно, Себастиан остался, когда все остальные разбежались. Чес и не ожидал иного. После инцидента с оскверненным портретом, за последние несколько недель он начал понимать ход мыслей вундеркинда. Обладая практичным складом ума и непоколебимым чувством справедливости, он не стал бы поджимать хвост при первом же намеке на неприятности, особенно когда дело касалось какой-то тайны. — Что ж, — он подобрал камертон и скрипку с того места, где они были брошены, его рукам не терпелось чем-то занять себя, пока его разум был занят работой. — С чего мы начнем? — Мы? — Себастиан скрестил руки на груди, на его губах появилась игривая улыбка. — С чего ты взял, что нам нужно что-то предпринимать? Я думал, это обычное дело. Учитывая, что ты веришь в духов и все такое. — Да, верю. И это вполне обосновано, — Чес извлек из инструмента несколько резких нот, настолько неприятных для слуха, что Себастиан поежился. Прикусив язык, он пытался настроить удручающе расстроенные колки. — Но это не дело рук призрака. Это было встречено удивленным взглядом. — Вот как? И с чего ты так уверен? — Это не в его стиле, — вырвалось непроизвольно, и Чес сразу же уловил свою оплошность. Чтобы быстро переключить внимание Себастиана, он ударил камертоном о каблук, затем поднес его к мостику скрипки, извлекая чистый звук, вибрирующую на первой струне. — Я имел в виду, ты правда думаешь, что призрак консерватории стал бы тратить время на то, чтобы мешать вечерним репетициям первокурсников? — Я не уверен, что могу сказать, что сделал бы призрак, а что нет, — категорично заявил Себастиан. Но, судя по тому, как он слегка подался вперед, его это заинтриговало. Любопытство исходило от него, как жар от раскаленной печи, и его приглашение было ясным: просвети меня. Уткнувшись подбородком в подставку для скрипки, Чес наигрывал головокружительную мелодию, полную взлетов и падений, пока расхаживал туда-сюда, а Себастиан не сводил с него глаз. — Ну, предположим, что призрак действительно существует — и я не утверждаю, что это так. Он, скорее всего, предпочел бы потратить свое время на более стоящие занятия. — Например? — Например... — Чес подумал о страсти, с которой Глэм писал свою новую оперу. Несмотря на его молодость, а может, и благодаря ей, в его романтической истории была невинность, безрассудный оптимизм о силе любви вопреки всему. Это было трогательно. За время их совместной работы над либретто, Чес хорошо изучил не только персонажей оперы, — жизнерадостную цыганку и ее верного возлюбленного, — но и сердце Глэма. Благодаря его творению он узнал, что его восхищало, что пугало, что трогало. «Что возбуждало», — подумал он с мягкой улыбкой, вспоминая жар их ласк и страстные поцелуи. — Сочинять прекрасную музыку, — наконец ответил он, пряча неуместный румянец за экстравагантным взмахом смычка. — Поскольку он живет в консерватории, я представляю его культурным человеком, преданным своему искусству. И движеным стремлением возвысить свое мастерство до невиданных высот. Он никогда бы не проклял театр, который любит. Поток печальных нот вырвался из струн, когда он подумал о несправедливом обвинении Глэма. Нечестно, что его репутация была запятнана грязью за то, в чем он не был виноват. Его песня невольно приняла форму мелодии из «Гламура цыганки». Это была сцена из второго акта, где герой и героиня пытаются скрыться от своих обвинителей — сплошное томление и дерзкое безрассудство. И на мгновение Себастиан, казалось, преисполнился благоговейного трепета. Прежде чем Чес доиграл песню до конца, он оборвал ее и бросил тому камертон. — А как насчет тебя? Какое у тебя мнение о всей этой истории с призраком? Вся консерватория уже была как на иголках из-за таинственной фигуры, сновавшей в тени и причиняющей вред. Если сын владельца решит возглавить атаку и привлечь власти, Глэм может оказаться в настоящей опасности. Себастиан не торопился с ответом, вращая камертон за стержень и наблюдая, как свет играет на его двойных зубцах. — Значит, ты готов защищать господина призрака? — тихо произнес он с изумлением, и его взгляд смягчился от нежности. Когда он снова поднял глаза, его лицо стало серьезным. — Думаю, мы имеем дело с недобрыми намерениями, — положив камертон в карман, он повернулся к сцене. — А теперь пойдем. Мне нужно проверить одну теорию. — Что? Чес заколебался. Он только что раскрыл свое сердце и душу, — наверняка выставив себя при этом отсталым деревенщиной, — а Себастиан даже не удостоил его прямого ответа. Но чего он ожидал? Несмотря на то, что Себастиан постоянно находился в центре внимания, он был практически непроницаем. Пожав плечами с кривой улыбкой, он оставил скрипку и последовал за ним, поднимаясь на сцену. Огни рампы и несколько фонарей за кулисами освещали им путь, пока Себастиан вел их к задней части хора. Положив руку на дальнюю угловую балку, он выдвинул свою гипотезу: — Для начала, наш таинственный патоген не совсем случаен. В этом есть определенная закономерность. — Закономерность? — озадаченно спросил Чес, хмуро глядя на влажные остатки рвоты на полу. — По-моему, у очередного баса просто сдали нервы. — И в этом-то и ключ к разгадке. Разве ты не заметил? — глаза Себастиана заблестели в свете фонарей. — Те, кто сидел в задних рядах хора, заболели первыми и сильнее остальных, — он указал на пятна обесцвеченного дерева вокруг них. Уксус, опилки и усиленный труд не смогли полностью убрать следы. — Их расположение приблизительно соответствует распределению жертв. Здесь мы видим явное скопление… — его взгляд перемещался по задней части сцены к передней, зрительской, — … которое постепенно уменьшается по мере приближения к сцене. Чес наморщил нос. Обычно его не беспокоили естественные функции человеческого организма, но почему-то сейчас его пробирала брезгливость. Возможно, его растущее беспокойство усиливалось из-за тайны, нависшей над ними. Его кожа уже покрылась мурашками, и он подавил желание вздрогнуть. — Ты помнишь, когда кому-то впервые стало плохо во время репетиции? Чес порылся в памяти. — Думаю, это было в тот день, когда появилась мисс Виктория. Но учитывая, как она разглагольствовала об обезглавливаниях и тому подобном, неудивительно, что у кого-то не выдержал желудок. — Возможно. Однако, если ты помнишь, перед этим был обморок. Двое пострадавших в течение нескольких минут? Довольно любопытное совпадение, как по мне. Могли ли они быть связаны? — Ты хочешь сказать, что причина кроется где-то здесь, в задней части сцены? — он настороженно огляделся, будто за каждой тенью скрывалась болезнь. — Теперь ты начинаешь понимать. Но это еще не все, — Себастиан поднялся на ноги, прежде чем пройти дальше за кулисы. В окружении спящих декораций, это место было еще более жутким, чем Чес его помнил. Не раз ему казалось, что краем глаза он видит какую-то крадущуюся фигуру, но когда он поворачивал голову, чтобы проверить, оказывалось, что это всего лишь невинная шторка или покосившаяся стопка реквизита. Что с ним такое? Он просто накручивает себя. Он потянул себя за воротник. — В тот вечер произошло кое-что еще, — сказал Себастиан, осматриваясь в поисках чего-то. — Как раз в тот момент, когда на сцену вышла мисс Виктория. Это было немного сложнее понять, но Чес все же напряг память в поисках ответа: Торжественное вступление самой руководительницы хора. Волнующее оперное исполнение. Долгая, пронзительная нота. — Как такое забудешь? — он ударил кулаком по другой ладони, когда до него дошло. — У нее мощные легкие. Да еще и пара... кхм, выдающихся достоинств, да? — добавил он, игриво толкнув Себастиана локтем в бок и многозначительно подергав бровями. — Да, — без особого энтузиазма ответил Себастиан, зажав большой палец между зубами. — Голос достаточно сильный, чтобы разбить даже стекло. Чес вспомнил о сломанном монокле мастера Хэви. Очередное совпадение? — Так ты хочешь сказать, что за всем этим стоит мисс Виктория? — Конечно, нет! — Себастиан выглядел ошеломленным этим предположением, прежде чем снова принялся грызть ноготь большого пальца. — Но это как-то связано. Может, я и не верю, что тут замешан призрак, но все же это нечто, что ускользает от нашего поле зрения. Что-то, чего нельзя увидеть, но, скорее, можно... — Услышать? — предложил Чес. Это была безумная идея, но, с другой стороны, вся эта ситуации уже давно вышла за пределы здравого смысла. К счастью, его догадка была вознаграждена одобрительной улыбкой. — Совершенно верно. Мое подозрение только усилилось, когда нашему дорогому главному по кулисам пришла в голову блестящая идея заткнуть уши ватой. Что бы эти ни было, оно распространяется, как звук. Невидимо для глаз, но ужасно эффективно. Симптомы всегда одни и те же, — Себастиан начал считать по пальцам: — Тошнота, головокружение, обильное потоотделение... Каждый симптом был для Чеса ударом под дых — одно лишь упоминание пробуждало их в его теле. Он потряс головой, чтобы прояснить затуманенное зрение, и остановился, прислонившись к каркасу слишком знакомой башни. Но Себастиан поддержал его, взяв его за руку. Сглотнув, Чес попытался связать воедино связное предложение. — И, э-э, как... как ты объяснишь остальные пропуски? — идти прямо становилось все труднее, но он не мог опозориться сейчас, не на глазах у Себастиана. — Яма находится далеко не в задней части сцены, но мы... мы тоже потеряли много людей. Верно? — Обычный случай психосоматики, — как ни в чем ни бывало произнес Себастиан, оглядываясь на Чеса, но, похоже, не замечая его ухудшающегося состояния. Он постучал пальцем по виску. — То есть все у них в голове. Люди — существа крайне внушаемые. Достаточно долго твердить кому-нибудь, что он выглядит бледным, и он окажется на больничной койке. Увидев, как их однокурсники заболевают какой-то загадочной болезнью, они сами убеждали себя, что заболели тем же самым. — О, — тупо произнес Чес. Ноги постоянно подгибались, когда он пытался не отставать, а в голове было странно пусто. Почему было так трудно дышать? И почему, раз уж на то пошло, Себастиан все еще держал его за руку? Должно быть, это был первый раз, когда он добровольно прикоснулся к нему, и все же в этом было что-то настолько... настолько знакомое. Скосив глаза, он смотрел туда, где они соединялись, и перед его мысленным взором пыталась сложиться другая фигура: изящные тени, красивый профиль и ледяные руки. Но она отдалилась прежде, чем смогла проявиться, отказываясь становиться частью этого сравнения. Опустив глаза, он не заметил, как Себастиан замер на месте, пока не налетел прямо на него. Чувство равновесия покинуло его, и земля резко накренилась. — Осторожнее, — голос Себастиана звучал искаженно, словно накладываясь сам на себя, пока он держал его за плечи. Чес поднял глаза. Легкий ветерок шевельнул воротник рубашки Себастиана и несколько прядей волос, выбившихся из-под помаженной прически. У Чеса затрепетали бабочки в животе при виде его изящной шеи, волевого подбородка и глаз... ах, как пронзали его эти глаза. Себастиан обхватил руку Чеса своей, а другую положил на поясницу, подталкивая на шаг вперед, в одну сторону, затем в другую. Снова назад. Неужели они... танцуют? Мир кружился в вальсе вокруг них. Чес мог лишь изумленно смотреть на этого юного бога, такого бесстрашного и непоколебимого, в то время как сам он чувствовал, что вот-вот развалится на части. Себастиан приблизился, заставив его сделать еще шаг назад, и бабочки в животе превратились в торнадо, когда он отступил на нетвердых ногах. Приступ головокружения лишил его сил, говоря, что это неправильно, — совершенно неправильно! — и он обмяк в объятиях Себастиана, изо всех сил стараясь сфокусировать взгляд. Но все вокруг вращалось все быстрее и быстрее, и его спина ударилась обо что-то твердое позади него. Страх поднялся на новый, недостижимый уровень, со всех сторон надвигались тени. Он задрожал, когда Себастиан удержал его на месте своими сильными руками, его красивое лицо приближалось все ближе, — но он не мог идти дальше, — и его сердце колотилось так сильно, что отдавалось прямо в нем, заставляя мир содрогаться с каждым ударом. Себастиан заполнил все его зрение — или то, что от него осталось. И он был уверен: это оно. Это оно! Он сейчас сойдет с ума. Он сейчас упадет в обморок. Он сейчас будет поцелован. — Я... — он сглотнул набежавшую во рту слюну. — Да? — эти глаза пронзали его насквозь, сияя ослепительным оттенком синего, который он мог описать лишь как... сапфировый. — Я сейчас блевану! — выпалил он, падая на пол. Приподнявшись на локтях и коленях, он крепко зажмурился, борясь с приступом рвоты, и... нет, нет, нет, только не сейчас! Где-то над ним раздался металлический скрежет ржавых петель, и Себастиан радостно объявил: — А, вот мы и пришли! И вдруг, в одно мгновение, головокружение прекратилось. Желудок перестал бунтовать, мысли прояснились, и он полностью обрел способность соображать. Мир тут же пришел в норму, и от прежней слабости не осталось и следа. Моргая, он приоткрыл один глаз. Что за..? Сначала он был убежден, что галлюцинации все еще одолевают его. Он не мог понять, что видит. Туловище и голова Себастиана словно встряли в стену, оставив снаружи лишь его расчлененную нижнюю половину, которая извивалась и дергалась. Но куда подевалось все остальное? — Не сиди сложа руки. Помоги мне! — приглушенный крик Себастиана донесся из глубины большой металлической трубы. Чес вскочил на ноги и обхватил Себастиана за талию. Одним рывком он вытащил его, и они повалились обратно, сбившись в кучу, и металлическая решетка с лязгом захлопнулась за ними. — Ты... совсем... спятил? — Чес тяжело дышал, лежа на полу, а Себастиан распластался прямо на нем. Еще секунду назад его вот-вот должно было стошнить, а теперь он вытаскивал друга из стен. Он взмахнул рукой, разгоняя облако пыли у своего лица, и, прищурившись, посмотрел на трубу, из которой только что выполз Себастиан. Ровный порыв зимнего воздуха проникал внутрь через то, что, как он теперь узнал, было вентиляционной шахтой. Прикрепленная к стене в задней части сцены, она была испещрена следами времени и наполовину закрыта висящими шторами. Если бы Чес не налетел прямо на нее, он, вероятно, никогда бы не заметил, что она была там. Себастиан уже сел рядом с ним, и его обычно безупречно чистая школьная форма была покрыта слоем грязи. Но он был слишком занят, любуясь чем-то, что держал в руках, чтобы придавать этому значение. Чес поморщился при виде странного устройства. — Что это, черт возьми, такое? Себастиан оторвал взгляд от своей находки, на его щеке виднелась полоска пыли, и он улыбнулся. — Думаю, мы только что нашли нашего призрака.

***

В камине кабинета директора потрескивал огонь, и его язычки отбрасывали танцующие фигуры на мебель. Был уже поздний вечер, и большая часть сотрудников консерватории разошлись спать. Но из кухни была вызвана единственная горничная, чтобы подать чай нежданным посетителям. Легкий звон фарфора наполнил воздух, когда она суетилась вокруг чайной тележки. — А теперь расскажите мне еще раз, — Лорди сидел, скрестив ноги в кожаном кресле с высокой спинкой и приветливо улыбаясь двум мальчикам, сидевшим на диване напротив него. — Как же вам удалось найти причину этих таинственных заболеваний? Чес чуть ли не подпрыгивал на своем месте, все еще радуясь их открытию. — Это все Себастиан! — он улыбнулся, указывая большим пальцем на своего партнера. — Он один об этом догадался! Они пришли сюда прямо из концертного зала, чтобы поделиться новостью, слишком взволнованные, чтобы даже привести себя в порядок. На щеке Себастиана все еще виднелось пятно, а подол его белой рубашки был в пыли. Он был без пиджака, и его изящные руки элегантно жестикулировали, когда он объяснял: — Все это было вызвано симпатическим резонансом. Гармоническое явление, при котором один объект реагирует на внешние вибрации другого. Лорди согласно кивнул и бросил взгляд на Чеса, ожидая ответа. Но тот лишь смущенно поднял руки в знак капитуляции. — Не смотри на меня так! Он уже дважды пытался мне это объяснить, но это все равно звучит как колдовство. — Представьте, как работает камертон, — Себастиан достал из кармана упомянутый предмет для демонстрации. — У каждого объекта есть собственная резонансная частота, при которой он начинает вибрировать. В случае с камертоном, он вибрирует на ноте «ля», — когда он постукивал вилкой по основанию ладони, она издавала тихий, но отчетливый звук, который затихал в течение нескольких секунд. — Окружающие объекты той же частоты, а именно скрипичная струна, будут вибрировать или резонировать в ответ. Именно это позволяет нам настраивать наши инструменты. — И вы хотите сказать, что у человеческого тела тоже есть своя... частота? — Лорди приподнял выщипанную бровь, едва удостоив кивком горничную, когда та подала ему чай. Все его внимание было приковано к Себастиану. — Как и у всего остального на божьем свете, сэр, — с гордостью ответил Себастиан. — Теперь мы знаем, что случается, если ее найти. И результаты могут оказаться весьма плачевными. И не без помощи этого, — он достал устройство. Чесу не с чем было его сравнить, и оно уж точно не было похоже ни на что, что он когда-либо видел. Это была маленькая металлическая коробочка, возможно жестяная, размером примерно с мужской ботинок. Она имела вертикальный вал в центре, к которому были прикреплены вращающиеся лопасти, напоминающие вентилятор. Малейшее движение заставляло лопасти вращаться, а пластина из тонкого металла на верхней части коробки слегка дрожала. Глаза Лорди расширились от восхищения, и он вскочил на ноги, забыв о своем самообладании, крикнув горничной: — Спасибо за помощь, мадам, но сегодня ваши услуги больше не требуются. — Но, сэр, — она повертела в руках заварочный чайник. — Я еще не подала молодым джентльменам чай... — Ничего страшного. Думаю, дальше я вполне справлюсь сам, — поспешно сказал он, отпуская ее от обязанностей. Она едва успела поставить чашки обратно на чайную тележку, прежде чем ее буквально выпроводили из комнаты под шквал невнятных извинений и застенчивых реверансов. Как только она ушла, Лорди стремительно вернулся к ним. — Думаю, лучше, чтобы посторонние не видели... что бы это ни было, — он взял странное устройство. — Лишняя осторожность никогда не помешает. Задумчиво склонив голову набок, Чес задумался. В принципе, это было разумно. И все же он не ожидал, что Лорди выберет такой скрытный подход — учитывая то, что тот всегда старался привлечь к себе как можно больше внимания. Так зачем скрывать это? Ведь это было ключем ко всем проблемам консерватории. Сомнения Чеса явно отразились на его лице — и, судя по всему, Себастиан чувствовал то же самое. Лорди наклонял это хитроумное приспособление из стороны в сторону. — И вы хотите сказать, что эта штука заставила всех слечь? — Если ее оставить работать так, как задумано, то да, — ровным голосом ответил Себастиан. — Должно быть, лопасти направляли воздух на пластину под нужным углом и с нужной продолжительностью, создавая звуковые волны, нарушающие равновесие организма. Чес застонал, уронив голову в ладони. — Пожалуйста, не напоминай. — И почему же никто не слышал этого самого звука? — спросил Лорди. Как обычно, у Себастиана был готов ответ: — Потому что он находится за пределами нашего слухового диапазона. Недавние научные открытия показали, что собаки способны слышать частоты, намного превышающие те, что доступны нам. Поэтому, какой бы звук ни издавало это устройство, он, должно быть, был слишком низким, чтобы мы могли его услышать. Хотя его физическое воздействие все еще ощущалось. — Именно поэтому была рвота и прочие неприятные вещи, — быстро закончил Чес, желая поскорее сменить тему. — В любом случае, Себастиан нашел его в вентиляционном отверстии за кулисами. Должно быть, именно оттуда он распространял все эти плохие звуки по театру. — Именно. Вентиляционное отверстие обеспечивало необходимый поток воздуха, который приводил в действие лопасти и заставлял вибрировать металлическую пластину, создавая, таким образом, инфразвуковую частоту. Лучшего усилителя и не придумаешь. Но если бы не Чес, я бы его и не нашел. — Поверь мне, это была чистая случайность, — Чес закатил глаза при напоминании о своем унизительном эпизоде. — Я был в двух секундах от того, чтобы меня стошнило, если бы ты не остановил эту штуку. — Отслеживание твоего ухудшающегося состояния и привело нас прямо к нему. Чем ближе мы подходили, тем хуже тебе становилось. Я не мог придумать более эффективного метода обнаружения, — сказал он, явно довольный собственной сообразительностью. — Ах, вот как? — Чес скрестил руки на груди в притворном оскорблении. — Я для тебя всего лишь живой биолокатор, да? Игривая ухмылка появилась на губах Себастиана. — Ну же. Я думал, ты будешь рад возможности быть полезным. Хоть раз. — Не забывай, что именно я первым догадался взять в руки камертон! Я догадался еще до того, как ты это понял! — Это было простое везение, — ответил Себастиан, делая вид, что рассматривает свои ногти. Чес ухмыльнулся. — Да, простота — это признак гениальности. Они по-дружески рассмеялись, и остальная часть комнаты растворилась, пока они не остались вдвоем. Погруженные в свой маленький мирок игривого подшучивания, это могло бы продолжаться всю ночь, если бы их не прервало вежливое покашливание. Когда они подняли глаза, Лорди стоял перед ними с двумя дымящимися чашками чая в руках. — Как приятно видеть, что вы оба так нежно ладите, — сказал он с натянутой улыбкой, протягивая им чай. Они взяли по чашке, и их щеки порозовели. Внезапно стало очень трудно сидеть на одном диване, не говоря уже о том, чтобы смотреть друг другу в глаза. — Мы... хорошо работаем вместе, вот и все, — уклончиво пробормотал Чес, крутя чашку на блюдце. Ему не понравилось, как Лорди наблюдал за ними. Впрочем, он вообще не был уверен, что ему нравится, когда кто-то видит, как он ведет себя с Себастианом. Это было... Ну, неуместно. И это предельно ясно. Друг или не друг, ничто не меняло того факта, что он все еще был каким-то ромским деревенщиной, живущим здесь на подаянии, а Себастиан был сыном владельца консерватории. Было достаточно того, что они вообще общались. Но о том, чтобы ожидать чего-то большего, не могло быть и речи. Кроме того, он почувствовал себя виноватым, когда он подумал о Глэме, ожидающем его в своем подземном логове. Он взглянул на часы, которые тикали на каминной полке. Через несколько часов ему пора было отправляться вниз. Вот бы Глэм удивился, услышав, что Чес расскажет ему сегодня! Он не только успешно остановил последнюю кампанию против «призрака», но и спас концерт от неминуемой гибели. Может, они даже отпразднуют это небольшим поцелуем. — В любом случае! — прощебетал Чес, отвлекаясь от своих мечтаний, — Мы очень рады, что застали вас до того, как вы покинули территорию, милорд. Теперь нам не придется отменять промежуточный концерт! — Именно так, сэр! — подхватил Себастиан, поднимая свою чашку в знак одобрения. — Эффект от симпатического резонанса должен пройти в течение нескольких дней. Все, кто заболел, сразу же вернутся к репетициям, а директор школы может быть проинформирован о том, что занятия возобновятся в соответствии с первоначальным расписанием. При таких темпах не будет необходимости пропускать также и остальные мероприятия в этом году! Лорди спокойно потягивал чай, пока Себастиан продолжал, и выражение его лица было трудно различить. Он не выглядел расстроенным, но и той радости, на которую рассчитывал Чес, заметно не проявлял. Наконец, он ответил: — Это потребовало от вас изрядной смекалки. Уверен, ваш отец будет очень гордиться вами, — слова были добрыми, но улыбка, сопровождавшая их, так и не дошла до его глаз. — Вы... смущаете меня, сэр, — пробормотал Себастиан, делая первый глоток чая. Чес украдкой взглянул на него, отмечая напряжение в уголках его глаз. И он мог догадаться почему. Лорд Швагенвагенс скорее отругал бы сына за то, что тот испачкал манжеты, чем оценил его усилия. Его пальцы дрогнули от желания протянуть руку и разгладить складку беспокойства, которая омрачала элегантный лоб Себастиана. Но в этот самый момент Лорди решил, что пора уходить. — Боже, только посмотрите на время! Мне действительно пора идти. — Что? — лицо Чеса помрачнело. — Может, вы хотя бы останетесь, пока не придет директор? — В этом нет необходимости, — Лорди взял своей редингот и надел его. — Уверен, вы сами прекрасно справитесь с задачей и сообщите директору Гансу хорошие новости. Учитывая, какая вы сплоченная команда. Передайте ему мои лучшие пожелания, — наклонив шляпу, он пожелал им спокойной ночи и ушел. Разочарованный и немного сбитый с толку, Чес наблюдал, как его благодетель исчезает из виду. Он думал, что Лорди испытает большее облегчение, узнав, что концерт все еще может состояться. В конце концов, именно его средства финансировали постановку. Разве он не хотел, чтобы его вложения были потрачены с пользой? И чтобы Чес преуспел в музыке? Однако долго размышлять над этим он не мог — реальность ситуации вернула его в настоящий момент. Оказавшись вновь в компании своего второго любимого человека в мире, он обнаружил, что прежнее напряжение постепенно спадает. — Кстати, — начал он, откидываясь на спинку дивана поудобнее. Поставив перед собой на стол нетронутый чай, — да и кто мог пить при таком волнении? — он задал вопрос, который терзал его весь вечер: — Как получилось, что ты не свихнулся от «симфонического ренессанса»? — Ты имеешь в виду симпатический резонанс? — мягко поправил его Себастиан, допивая остатки чая. — Ну, можно сказать, что я выработал терпимость к таким... — его лицо на мгновение сморщилось, будто напиток показался ему слишком горьким. — … вещам. — Каким вещам? — недоверчиво спросил Чес. — Себастиан, прошу, нам разве мало тайн на один вечер? — Я думал, ты сказал, что можешь раскрыть все мои секреты, — Себастиан встал и направился к камину. Одной рукой он небрежно опирался о каминную полку, и яркое пламя чудесным образом подчеркивало его фигуру — прямые линии и стройные конечности, проступающие сквозь тонкую ткань рубашки. Бабочки, еще недавно порхавшие в животе, теперь щекотали грудь, но он заставил их утихнуть. Несколько минут они провели в дружеском молчании. Пока Себастиан смотрел в огонь, Чес перевел взгляд вверх — на семейный портрет, висевший над камином. Он был восстановлен до первозданного вида, и теперь не выдавал и следа былого осквернения алой краской. Казалось, совсем недавно они были в этой самой комнате, пытаясь обелить имя Чеса и свалить вину за вандализм на настоящего преступника. Невероятно, что Себастиан разгадал не одну, а целых две тайны всего за несколько недель. Он безусловно был выдающимся молодым человеком, одним из самых умных людей, которых он когда-либо встречал. И все же Чес мог лишь гадать, о чем тот думает в тот или иной момент. Зачастую он был еще более загадочным, чем сам призрак. По крайней мере, Глэма было легко понять: он буквально прятался за маской. А вот Себастиан... Себастиан был загадкой другого рода. Стены, которые он возвел вокруг себя, было не так-то просто разрушить. Чес усмехнулся. Как получилось, что из всех в консерватории ему удалось подружиться с двумя самыми скрытными личностями? — Что смешного? — Себастиан бросил на него взгляд через плечо. — Ничего, — Чес провел пальцами по узору пейсли на обивке. — Просто подумал, что не так я представлял себе школьную жизнь. Сначала вандал... затем нота страха. Я даже почти жалею, что за этим не стоит призрак. Не уверен, что мне нравится идея о том, что это дело рук какого-то преступника. — По крайней мере, в случае с реальным человеком у нас есть шанс его поймать. Я допускал мысль, что это может быть один и тот же преступник. — Я понимаю, о чем ты. Оба случая произошли в консерватории, хотя какая между ними связь? Достав носовой платок, Себастиан вытер лоб, разглядывая портрет. — Кто бы это ни был, он стремится выставить моего отца дураком. Если консерватория Швагенвагенса чем и славится, так это поддержанием традиций. Если наш класс сорвет промежуточный концерт, это плохо скажется на школе в целом. Мой отец никогда бы не потерпел такого позора. — У твоего старика тяжелый характер. Держу пари, он такой же веселый, как похороны, и холоднее Темзы зимой, — Чес горько усмехнулся собственной шутке. — Поверь, я лучше других знаю, что мой отец... неумолим, — Себастиан сжал губы в тонкую линию, его пальцы начали чесать что-то под правой манжетой. — Он не из тех, кто забывает проступки. Даже те, которые находятся вне моего контроля. Чес почесал затылок и тяжело вздохнул: — Да, похоже, он... — Он все еще винит меня в смерти моей матери. Внезапно температура в комнате резко упала, напряжение стало таким плотным, что его можно было резать ножом. Чес остолбенел. Словно осознав свою ошибку, Себастиан резко отвернулся от портрета, его лицо исказилось от напряжения. — Прости за мою н-неосмотрительность, я не знаю, что на меня нашло чтобы... чтобы сказать такое, — он прочистил горло, уже развязывая галстук-бабочку. — Мне кажется, или здесь внезапно стало жарко? — две верхние пуговицы расстегнулись. Чес сглотнул, безуспешно пытаясь не смотреть на бледный изгиб ключицы, освещенный пламенем камина. — Я этого не знал, — осторожно произнес он. — Ну что ж, — Себастиан издал нервный смешок, его улыбка больше напоминала застывший оскал. — Кажется, я все еще могу удивить тебя, да? Даже с того места, где он сидел, Чес мог разглядеть капли пота на щеках Себастиана. Он поник, держась за каминную полку — единственное, что удерживало его в вертикальном положении. На лбу Чеса появилась морщинка беспокойства. — Себастиан? Но Себастиан уже перевел взгляд обратно на камин, все еще бормоча себе под нос: — Полагаю, в этом ирония судьбы — быть рожденным в привилегиях. Никто и не подозревает, что что-то не так. Всем кажется, что все вокруг сводится к банкетам и поездкам в каретах, — он издал странный звук, нечто среднее между смехом и всхлипом. — Но они понятия не имеют, что творится за закрытыми дверями. Поднявшись, Чес осторожно шагнул вперед, нацепив на лицо ободряющую улыбку. — Себастиан, ты хорошо себя чувствуешь? Себастиан, казалось, не слышал его, слишком занятый тем, что нервно проводил дрожащей рукой по волосам. — Да и с чего бы им, верно? От меня всегда ждали, что я буду хорошим сыном. Образцовым студентом. Идеальным, идеальным, идеальным... Чес осторожно протянул руку. — Думаю, с тебя хватит волнений на сегодня. Давай-ка отведем тебя подальше от огня, а? — однако в тот момент, когда его пальцы коснулись запястья Себастиана, тот вырвался. — Не прикасайся ко мне! — он зашипел, брызгая слюной, широко раскрыв глаза от ярости. — Что ты знаешь о том, что мне нужно? Что ты вообще можешь знать? — с каждым словом его голос повышался, пока он не перешел на крик. Сквозь белую ткань, там, где его пальцы все еще сжимали правое запястье, проступило красное пятно. Это... кровь? — Никто не возражает, когда ты совершаешь ошибку! Черт, да они от тебя их только и ждут! — Эй, — прорычал Чес. — Следи за языком, болван! — за беспокойством в нем вспыхнул гнев, и он не смог удержаться, чтобы не крикнуть в ответ: — Я и так наслушался достаточно насмешек от других. Я не хочу слышать их от тебя! — схватив Себастиана за запястье, он дернул его вперед. Он ожидал, что это движение встретит некоторое сопротивление, но Себастиан растаял в его объятиях, упав прямо в его руки с чувственным вздохом. Потрясение лишило их гнева. Они уставились друг на друга, и сердце Чеса заколотилось где-то между горлом и пахом при виде Себастиана, скорчившегося под ним, с порозовевшими щеками, влажными глазами и приоткрытыми от тяжелого дыхания губами. Такой хрупкий. Такой уязвимый. — П-прости! — Чес резко поднял руки, чувствуя себя так, словно только что прикоснулся к священной реликвии. Это было не то, что он должен делать. И уж точно не то место, где он должен был находиться. Если бы кто-нибудь вошел и застал их в таком состоянии... — Я не хотел! — он беспомощно взмахнул руками, не зная, куда их опустить. — Давай, э-э, поднимем тебя, — однако любая попытка высвободиться была пресечена, когда Себастиан вцепился в него крепче, вонзившись пальцами в лацканы с безумной силой. — Я имею в виду... — Себастиан тяжело дышал, его взгляд метался, пытаясь сфокусироваться на Чесе. Лицо исказилось от боли, тщательно уложенные волосы стояли непослушными пучками, а пот стекал по его лицу, пропитывая рубашку. Тем не менее, эти слова предназначались только ему, когда он хрипло произнес: — Ты можешь совершать ошибки. Ты можешь быть... самим собой. Но я... мне нельзя. Нельзя! — его голос сорвался, и слезы потекли по щекам, когда он задрожал сильнее. — Он не позволяет мне быть кем-то другим! Я больше не знаю, кто я! Я ненавижу это... Я ненавижу его! Я ненавижу себя! Чес уставился на это полудикое существо в своих объятиях. Стойкий и утонченный аристократ, которого он знал, исчез, а на смену ему пришел двойник из самого ада. Но это превращение... он уже видел его раньше. Где-то, целую жизнь назад, в те времена, когда безопасность никогда не была гарантирована, а доверие не тому человеку могло стать роковой ошибкой. Ответ осенил его, как зловещие грозовые тучи, заволакивающие горизонт. Его взгляд скользнул по лицу Себастиана, отмечая струйки холодного пота и пену у уголков губ. — Нет... Боги, нет... Безумное бормотание и расфокусированные, расширенные зрачки. Все признаки были налицо. — Нет, нет, нет..! И они могли означать лишь одно. У Чеса не было времени на раздумья, и он сделал свой ход. Он открыл рот Себастиана, заводя большим пальцем за щеку, — Прости меня! — и, молясь, что еще не слишком поздно, засунул два пальца ему в горло.