Связь

Владимир невозмутимо сидел на лужайке. Холодный взгляд серых глаз был направлен на графа Аверина, правда обзор ему перекрывали нога Кузи и Вера, которая под одобрительный смех дива вплетала ему в волосы мелкие цветочки вперемешку с листьями. Где и когда ей удалось найти цветочки Владимира мало интересовало, его больше волновал вопрос, когда это закончится и за что это с ним происходит. «Поиграй с детьми.» так звучал приказ Аверина. Вот только Владимир не ожидал, что в итоге будет выполнять роль модели для экспериментов с прическами и цветами. Насколько он помнил, раньше дети, особенно графские, предпочитали более спокойные и сдержанные игры и уж тем более так просто не лезли к дивам. Хотя, возможно, проблема не во всех детях, а именно в Вере. Имея зачатки способностей колдуна, она инстинктивно тянулась к дивам, желая, если не завладеть ими, то узнать лучше, вот только этому желанию не суждено сбыться. Девушки не могут заниматься колдовством, а уж тем более призывом и привязкой дивов. С её способностями самое большее, чего можно добиться, так это отучится в одной из иностранных Академий и трудится чисто на научном поприще, в менее приятном случае постричься в монахини и отправится в Скит. Но самый вероятный вариант конечно же, выйти замуж, возможно за сильного волшебника, и всю жизнь подавлять в себе магию, как делали её мать и прабабка. — Вот по бокам ещё нужно несколько листьев, — даже не пытаясь скрыть смеха, посоветовал Кузя, приставив к голове Владимира по бокам по два больших кленовых листа. Див грозно зыркнул на него, но этот взгляд не произвел никакого впечатления. Владимир вздохнул и скрестив руки на груди, закрыл глаза, пытаясь сохранить спокойствие. Он не смог отвертеться от игр, так же как сейчас не мог оставаться равнодушным к происходящему. Может ему и хотелось ненадолго покинуть лужайку, скрывшись в тени от надоедливого внимания, но игнорировать и нарушать прямые приказы он не мог. Вернее мог, но каждый раз это было физически трудно и больно сделать. Каждый раз казалось, что тело под большим напряжением разрывают или разрезают на куски, причём во втором случае это явно делали бы тупыми ножами, иначе, какой вообще смысл в этой пытке? А эти полчаса позора явно не стоили тех ощущений, так что ему оставалось лишь смирно сидеть на земле. Вера продолжала вплетать в волосы Владимира цветы и листья, словно создавая новую укладку. Глаза девочки сияли от восторга. Был он вызван самим процессом или тем, что она могла беспрепятственно касаться сильного дива первого класса точно нельзя сказать. Возможно, оба эти фактора вызывали у неё неподдельный восторг. Кузя же с удовольствием подсказывал Вере какие ещё детали можно добавить в прическу Владимира чтобы «сделать её оригинальнее». Владимир открыл глаза, когда услышал тихие шаги. Граф Аверин приближался к ним с легкой улыбкой на губах. Остановившись в двух шагах, он обвел Владимира взглядом: — Тебе идёт, — произнёс Аверин. — Может стоит всегда так ходить? — Благодарю, но я, пожалуй, воздержусь, — сказал Владимир. — Моя обычная форма намного удобнее и не такая… приметная. — Твоя обычная форма — скука смертная, — подал голос Кузя. — Ты и остальные дивы в Управлении все на одно лицо в своих темных костюмах. Вам не хватает красок, а так, хотя бы ты будешь выделяться на фоне остальных. — В этом и смысл формы, оставаться незаметным в толпе, — ответил Владимир. — Ты, как всегда, в своём репертуаре. Ну, ладно, не будем тебя заставлять, — сказал граф Аверин. — Хотя, иногда, разнообразие не помешает даже тебе. — Владимир понимающе кивнул. — Готово! — гордо произнесла Вера, наконец заплетя в волосы Владимира последний желтый лист. Мысленно напоминая себе, что он и дальше должен оставаться невозмутимым, Владимир аккуратно встал с лужайки и слегка склонил голову в сторону Веры. — Спасибо, Вера, — Владимир слегка улыбнулся. — У вас явно талант к причёскам, — несмотря на то что он чувствовал себя несколько не в свой тарелке, див признавал, что даже такой опыт может ему пригодиться. Мало ли что вообще может произойти в его работе. Какие-то два года назад он и помыслить не мог, что будет, пусть и временно, занимать должность Императорского дива, а ведь теперь и такая строчка значится в его личном деле. — Действительно, тебе точно стоит продолжать, Вера, — обратился к племяннице Аверин. — Благодаря тебе Владимир выглядит великолепно, — с улыбкой добавил граф. Хотя от Владимира не скрылась его ирония в голосе. — Ага, жаль, конечно, что тут нет фотоаппарата, — всё так же посмеиваясь с вида дива, сказал Кузя. — Да, я бы тоже не отказался запечатлеть этот момент, — согласился Аверин. — Я же считаю, что пора заканчивать эти модные эксперименты, — сказал Владимир, потянувшись рукой к волосам, но вытащить первый листик у него не получилось. — Не трогай, — чуть надув губы, попросила Вера, схватив дива за локоть. — Тебя же ещё не все видели, — в поисках поддержки она обернулась к Аверину. — Верно, Владимир, не трогай пока, — важно согласился с племянницей граф. Владимир, скрипя зубами, кивнул. — Как скажете, хозяин, — чуть ли не прошипел он. Владимир сел обратно на лужайку, чувствуя себя явно не в своей тарелке. То ли просто непривычная для него ситуация, то ли всё происходящее начинало его постепенно выводить из себя. — Может ещё добавим цветов? — обращаясь к девочке, с кривой улыбкой предложил Кузя. — Думаешь…? — с сомнением произнесла Вера. — По-моему будет перебор… — Верно, — сказал Владимир. — Хватит, иначе превратите меня в живой цветочный горшок. — Ой, да ладно тебе, — Кузя улыбнулся, заглядывая в лицо Владимира. — Чем больше красок, тем лучше, — Владимир хмуро отодвинул его от себя. В это время к их компании подошел Мончинский. — А, Сергей Дмитриевич, выспались? — вместо приветствия, произнёс Аверин. Сергей слегка прищурился. Обманчиво-яркое осеннее солнце светило ему прямо в глаза. Он медленно поднял руку, стараясь защититься от ослепительного света, и в тоже время ощутил, как лучи приятно согревали его кожу. Погода так и манила стянуть с плеч шерстяной пиджак, чтобы в полной мере насладиться последними теплыми деньками осени, ведь дальше Санкт-Петербург вернется к своему обычному темному и промозглому состоянию. — Можно и так сказать, — Мончинский добродушно улыбнулся. Его взгляд переместился с графа Аверина на Владимира. Несколько мгновений он молча рассматривал новый образ дива, пока вокруг него кружился Кузя, предлагая вплести ещё несколько цветов. Затянувшееся молчание нарушила Вера: — Красиво, да? Я практически сама сделала. Кузя показал, как крепче вплетать, а потом помогал подбирать цветы и листья. Мончинский присел на корточки, теперь оказавшись примерно на одном уровне с Владимиров. Див заметил, что вьющаяся прядь у лица колдуна чуть топорщится, а из-за яркого солнца его веснушки на носу и щеках стали заметнее. — Очень красиво, — согласился с Верой колдун. Владимир почувствовал, что он считает несколько иначе. — И необычно… Тебе идёт, — смотря на серьёзного Владимира с цветами в волосах, Мончинский улыбнулся шире. — А… — он обернулся к Аверину. — Гермес Аркадьевич, я могу на время забрать Владимира? — Привязать его с помощью жетона? Боюсь, что может не получиться. — Нет, я не об этом, — Мончинский встал ровно. — Просто поговорить… С глазу на глаз… — Поговорить? — Аверин удивленно глянул на Сергея. — Да пожалуйста. Только, надеюсь, вы не станете обсуждать план, как избавиться от меня? Владимир тоже поднялся. Кузя же наоборот уселся на траву, вытянув ноги и подставив лицо теплым лучикам солнца. После возвращения из Пустоши он не упускал ни единой возможности погреться, будь то тепло от солнца, батареи или даже кухонной плиты во время готовки. — Нет! Что вы… — быстро произнёс Сергей, и стал, словно, судорожно подыскивать слова для оправдания. — Да идите вы уже. Мончинский сразу как будто успокоился. Тихо выдохнул. Неловким жестом колдун показал Владимиру следовать за ним. — Сергей Дмитриевич совсем не понимает шуток, — протянул Кузя, когда Владимир и Мончинский отошли на достаточное расстояние, чтобы не слышать его. Аверин на это только кивнул.

***

Владимир и Сергей двигались по небольшой аллее, золотистые листья шелестели под их ногами. Владимир ощущал на себе любопытный взгляд Мончинского, который не переставал улыбаться. Вернее даже не на себе, а на своей голове. Тут уже было не трудно догадаться, что именно рассматривал колдун. — Теперь можете честно сказать, что думаете об этом, — произнёс Владимир, посмотрев на Мончинского. — Честно? — Сергей попытался спрятать улыбку. — Тебе правда очень идёт. — Сергей Дмитриевич, вы снова врете. — Вру, — согласился Мончинский. — Если честно, то издалека мне показалось, что на тебя надели кокошник… Хотя, если бы тебе сплели венок, а не вплели их в волосы, выглядело бы лучше, — колдун слегка улыбнулся. — Возможно, — Владимир пожал плечами. Ускорив шаг, он подошёл к озеру и взглянул на своё отражение в воде. Оно было расплывчатым и неясным, но даже так Владимир мог с легкостью рассмотреть всю ту феерию красок и тихий ужас, что творился у него в волосах. Див обернулся к Сергею и сразу же уловил искру веселья в его глазах. Не прошло и минуты, как Мончинский расхохотался. Владимир хмуро смотрел на колдуна, подумав, что таким образом сможет его вразумить, как раньше, но это ни капли не помогло, даже наоборот, сделало ситуацию хуже. — Сергей Дмитриевич, прекратите, — теперь уже голосом див попытался вразумить мальчишку. Мальчишка… Вот именно это слово, по мнению Владимира, лучше всего описывало Мончинского, особенно в сопоставлении с ним самим. Весь такой хрупкий на вид, хохочущий над ним, одним из самых сильных дивов Управления. Причём делающий это настолько искренне и беззаботно, что в какой-то момент самому хотелось улыбнуться и поддержать его в смехе. Владимир уже хотел осадить Сергея резкой фразой, как тот неожиданно икнул от смеха. Мончинский сам вздрогнул от неожиданности. Ладонью он зажал рот, пытаясь успокоиться и избавиться от икоты. Владимир же лишь нахмурился, негодуя от детского поведения колдуна. Некоторое время Сергей ещё хихикал, но в скором времени всё-таки успокоился, вот только икота не так быстро прошла. — Прости-прости, — широко улыбаясь, произнёс Мончинский. — Вместо того, чтобы смеяться лучше бы помогли вытащить всё это, — Владимир провёл ладонью по волосам. От этого действия раздался тихий шелест. — А ты сам не можешь? — спросил Сергей, снова икнув. Владимир закатил глаза на вопрос колдуна, но потом всё-таки ответил: — Граф Аверин запретил трогать это всё. Вам же он ничего не говорил, да и вы можете спокойно ослушаться. — Хорошо, тогда наклонись, — Мончинский подошёл ближе к Владимиру. Див покорно наклонился. Практически тут же он ощутил мягкое прикосновение к волосам. Сергей принялся аккуратно выпутывать листья из волос Владимира. С ними было справиться легче всего, поскольку их вставляли в последний момент, когда заплетать уже было толком нечего. Владимир прикрыл глаза, опустив голову чуть ниже, кажется, теперь он стал понимать из-за чего Кузя, даже в человеческом обличии, чуть ли не мурчал, когда граф Аверин гладил его по голове и почему вчера Савелий так быстро успокоился, стоило Сергею чуть потрепать его по волосам. Действия колдуна были удивительно нежными, словно для него то было обыденным делом. Див чувствовал, как благодаря Сергею, плотно сплетенные волосы постепенно распадались, падая ему на лоб. — Не больно? — чуть тише спросил Сергей, потянув один из цветков, который был плотно вплетен в волосы Владимира. — Даже не чувствую, — ответил див. Некоторое время они молчали. — Сергей Дмитриевич, о чём вы хотели поговорить? — Я? — неловко переспросил Сергей, чуть сильнее потянув цветок, что был в волосах Владимира. — Да… Я вчера потом ещё думал над всем тем, что было сказано… — Вы насчёт Любавы Вазилисовны? — уточнил Владимир, хотя и так прекрасно знал о чём пойдет речь. Чтобы догадаться тут не нужно быть гением или иметь крепкую связь с колдуном. Его всегда можно было читать, как открытую книгу. Мончинский кивнул, не отрываясь от работы с волосами Владимира. — Я думаю, что мне стоит с ней объясниться… И с Вазилисом Аркадьевичем заодно… — По поводу…? — Ну… Того, что я до сих пор не сделал предложение… Хотя Вазилис Аркадьевич заведомо дал своё благословение… — Думаете, это хорошая идея? — спросил Владимир. — А разве нет? — Вас запросто могут не так понять, — Владимир слегка повёл плечами. От того, что он всё это время стоял согнувшись, у него начала затекать шея. К сожалению, даже у дивов есть свои мелкие неудобства, особенно в человеческой форме. — Подумают, что в действительности вы не хотите этого предложения, поэтому заранее оправдываетесь. Лучше оставьте всё как есть или познакомьте её поближе с мамой, как хотели. Сергей в ответ промолчал. Видимо, погрузился в размышление над словами Владимира. Див уже не впервые замечал такое поведения колдуна. Если того что-то сильно беспокоило, то он сперва рассказывал об этом наедине, а получив хоть какой-то маломальский совет, уходил в себя. Иногда слишком глубоко и надолго, так что мог случайно врезаться в кого-то или что-то или совершенно забыть о своих прямых обязанностях. Когда последняя прядь волос Владимира была распутана и из неё вытащен последний цветочек, Сергей чуть отступил в сторону. Теперь у него под ногами обозначилась небольшая кучка из листьев и цветов. Владимир наконец выпрямился и спокойно пригладил волосы, не натыкаясь ладонью на листья. — Сергей Дмитриевич, — обратился он к колдуну, хоть и прекрасно понимал, что тот, в задумчивом состоянии, может проигнорировать или забыть о том, что будет сказано потом. Раньше это не было особой проблемой, Владимир всегда мог напомнить, но со сменой хозяина это становится немного сложнее. — Я хочу вас ещё кое о чём попросить. — О чём? — Сергей отреагировал весьма быстро. — Пообещайте, что на следующий год напишете заявление, чтобы вновь работать со мной. Если сможете проявить себя в этом году, то вам его точно одобрят. Сергей, выйдя из своих размышлений, недоуменно уставился на Владимира. Он медленно кивнул, то ли пытаясь осмыслить возможность, то ли сразу же соглашаясь с ним. Сергей перевел взгляд на кучу лежащих около его ног цветов и листьев, словно искал в их расположении ответ на волнующий его вопрос. — Ты действительно считаешь, что у меня это получится? Почувствовав исходящее волнение от колдуна, Владимир взял его руки в свои. Див сцепил свои ладони с шероховатыми руками Сергея, чувствуя, как тот холодеет от неопределенности. — Просто пообещайте мне, — настойчиво произнёс Владимир. Холод его голоса и глаз отталкивал, но тепло ладоней наоборот успокаивало. Сергей тяжело вздохнул, высвобождаясь из хватки дива. Всё так же смотря на землю, он побрел в сторону лавочки, на край которой и опустился. Казалось, что вся природа вмиг замерла, прислушиваясь к их разговору. Птицы умолкли, ветер утих и больше не тревожил золотистые листья деревьев, не было слышно даже кузнечиков. — Владимир, я… не уверен, что смогу показать результаты, на которые ты рассчитываешь. Не хочу разочаровывать ни тебя, ни себя. Всегда нужно быть готовым к неудачам, — сказал колдун, смущенно улыбаясь. Владимир покачал головой, не желая принимать слова Сергея за окончательное решение. Он знал, что колдун был склонен к излишней самокритике, а временами был слишком неуверен в себе. В такие моменты, как сейчас, его собственная застенчивость мешала ему увидеть свой истинный потенциал. — Вы все ещё слишком неуверенны в себе, Сергей Дмитриевич, — тихо сказал див, мелкой поступью оказавшись около Мончинского. Владимир чувствовал, что страх колдуна вполне естественен, однако он не собирался просто так отступать от намеченного плана. Раз что-то задумал — доведи до конца. Сергей поднял взгляд, и встретился с полным решимости взглядом Владимира. В тот короткий миг див почувствовал, как внутри груди его хозяина загорается маленькая искра надежды. Мончинский глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Искра надежды стремилась уничтожить тьму его сомнений, но пока была ещё слишком мала, чтобы справиться со всеми потаенными тенями его души. Пока колдун боялся. Боялся, что она разрастется до огня, а затем превратится в пожар, сжигающий всё на своем пути. По аналогии со своей магией он знал, что этого никогда нельзя допустить. — Может, ты прав, — произнёс Сергей осторожно. — Но мне нужно время, чтобы… Сергей замолчал, когда ощутил прикосновение Владимира к своим плечам. В детстве, слушая рассказы отца, ему казалось, что дивы — мертвенно холодные, что их прикосновения обжигают льдом. Дело всегда ещё усугублялось их подчеркнуто высокомерным отношением, из-за чего, на тот момент будущий колдун думал, что кожа у них бугристая, белая с синим оттенком, а нормальная она только на лице и шее, только там они поддерживают нормальный вид. Но руки Владимира всегда были теплыми и мягкими, рушащими его детские представления. Даже сейчас, сквозь плотную ткань пиджака, он чувствовал жар, исходящий от ладоней дива. Это, казалось бы, такое легкое действие будто бы с каждым мгновением возвращало ему уверенность в себе. Сергей ощутил, как див слегка сжал его плечи, подвинувшись максимально близко. Владимир всегда ревностно отстаивал свои границы, но никогда не гнушался. Мончинский закрыл глаза, позволяя теплоте рук Владимира проникнуть в его душу, убрать холод сомнений. Владимир наклонился ниже, так что их лица оказались на одном уровне. Сергей чувствовал теплое дыхание дива на своих щеках. А затем ощутил мягкое прикосновение к своим губам. Одновременно такое осторожное, но, в тоже время, и требовательное. Колдун замер, время для него будто остановилось. Вокруг не осталось ничего, кроме тихого дыхания Владимира, его губ и запаха. Мысли переплетались и теряли свою чёткость и структуру, а мир вокруг совершенно исчез, оставив только их двоих. Владимир осторожно углубил поцелуй. Его пальцы медленно скользнули по плечам колдуна и сомкнулись на его спине. Див чувствовал, как их сердца стучат в унисон, как выровнялось дыхание. Они стали единым целым, неотделимыми частями друг друга. Музыка их дыхания звучала в унисон, обостряя каждое прикосновения, каждую эмоцию, а трепет в груди все нарастал. Владимир ощутил, как в его груди что-то щелкнуло, словно замок, который на протяжении долгих столетий закрывал двери его души, сейчас неожиданно распахнулся, позволяя какому-то нежному и новому чувству расцвести. Или ему только так хотелось верить. Владимир всегда был убежден — дивы не способны любить. У них нет материнского инстинкта, максимум, фамильяры способны испытывать сильную привязанность к своим хозяевам, но даже так они ведут ежедневную борьбу с желанием сожрать их. Ведь ни один див не откажется от угощения в виде сильного колдуна. А любовь… Любовь противоречит самой сути их существования. Но сейчас… Сейчас, касаясь губ Мончинского, ему казалось, что он все же знает, что из себя представляет доселе неизведанное и не испытанное чувство — любовь. Касаясь губ колдуна, он был готов отдать любую часть себя на отсечение, лишь бы это мгновение не прекращалось. Сердце его то замирало от непередаваемого восторга, то словно взрывалось бесконечными исковыми фейерверков. Но все же, он знал, что это прикосновение не может длиться до бесконечности. В любой момент их могли увидеть. Владимир отстранился.