Нотки цитруса

Окончание осени в Хогвартсе началось для Драко Малфоя с нотки цитруса. Он витал повсюду, раздражая простывший нос. Поначалу казалось, что это из-за необходимости добавлять в тонизирующее зелье благоухающие ароматы. С первыми каплями дождя замок наполнился чихами, кашлем и самыми разнообразными запахами, начиная от ванили с корицей и заканчивая невообразимо вонючими сочетаниями цветов. Надо сказать, что эпидемия простуды в этом году поразила каждого третьего. То тут, то там студенты сваливались с температурой прямо на пол, не в силах подняться. Домашние эльфы сбивались с ног, поначалу отволакивая болеющих в спальни — мест в больничном крыле катастрофически не хватало. Мадам Помфри вместе с профессором Стебль едва не валились с ног, пытаясь вылечить несчастных, но никакие зелья не справлялись с самой обыкновенно необыкновенной простудой. Некоторое время студенты считали, что виной всему Пивз, каким-то чудом разбивший пару окон замка в одну из самых отвратительных гроз. С тех пор его никто не видел. Ходили слухи, что кое-кто из студентов открыл охоту на него, а профессора и вовсе запечатали проказника. Впрочем, уже через пару дней стало понятно, что эпидемия неизвестного происхождения захлестнула весь магический мир. Газетчики все как один выпускали панические теории происхождения проклятого недуга. Пророк скатился до того, что обвинил в происхождении сначала темных магов, а затем и вовсе маглов. Разумеется, Министерство магии не могло допустить распространения столь радикальных высказываний в отношении маглов, и уже на следующий день Пророк выпустил небольшое опровержение, стыдливо упрятав его где-то посреди новостей о резко увеличившемся поголовье флобберчервей вследствие невероятно дождливой погоды и проблемами с запасами мандрагоры, которые начали повсеместно использовать в попытках создать новое зелье для борьбы с эпидемией. Помимо высокой температуры, кашля и общей продолжительной слабости, которых и без того было достаточно, чтобы создать панику, примерно через полторы недели проявился очередной симптом, поставивший в тупик лучшие умы магического сообщества. То тут, то там болеющие волшебники и волшебницы столкнулись с вышедшими из-под контроля силами. Самые обычные заклинания, произнесенные заболевшим, превращались во что-то непредсказуемое. Министерство магии незамедлительно выпустило декрет, запрещавший заболевшим колдовать. Однако проследить сразу за всеми было невозможно, отчего то тут, то там происходили совершенно невероятные и пока довольно безобидные казусы. В Министерстве отлично понимали, что ждать в ближайшее время ничего хорошего не приходится и обсуждали довольно агрессивные меры для противодействия эпидемии. Министерские опасались самого худшего — утраты контроля над волшебством на всю жизнь и даже превращения в сквибов. Вслух об этом, разумеется, не говорили. Казалось, такого всеобъемлющего кризиса еще никогда не происходило. Поползли слухи о закрытии Хогвартса, однако школа, как и всегда, выстояла. Правда на этот раз отнюдь не благодаря Дамблдору. Никто точно не знал, в чём причина этого феномена, однако заболевшие студенты не теряли контроль над своим волшебством. Профессоров этот феномен, к великому сожалению Дамблдора, не затронул. Те, также как и все остальные волшебники за пределами Хогвартса, испытывали затруднения с колдовством. Попечительский совет совместно с Министерством приняли беспрецедентное решение — Хогвартс закроет свои двери для всех. Это означало, что все студенты и профессора, на момент установления декрета находившиеся за пределами школы, до полного выздоровления не смогут туда вернуться. Точно также всем тем, кто находился в стенах Хогвартса, было запрещено покидать школу. Об экскурсиях в Хогсмид и речи не было. Среди тех, кто оказался вне школы оказался Дамблдор и несколько студентов, которых успели забрать домой паникующие родители. С началом эпидемии в школе появилось якобы чудодейственное зелье. Его тайком по ночам варили старшекурсники, ведь никто к их недоумению не подумал о том, чтобы перенести или даже отменить экзамены. Вместо этого, заболевших профессоров подменяли откуда ни возьмись появившиеся привидения прошлых преподавателей. Первым слег Флитвик, затем очкастая с кафедры прорицаний, профессор нумерологии, а следом уже и все остальные ходили с платками, сцеживая невольные чихи или кашель. Рецепт чудодейственного зелья был легок и обладал сильным тонизирующим эффектом, правда действовало оно всего сутки, не больше. Его употребляли все, и те, кто еще не болел, и те, у кого начинали проявляться первые симптомы, в надежде преодолеть или хотя бы отсрочить наступление болезни. Несмотря на простоту в приготовлении и недорогие, распространенные ингредиенты, оно обладало довольно значимым минусом. Зелье смердело гнилью. Употреблять его постоянно было просто невыносимо, и тогда какой-то умник из Когтеврана придумал добавлять туда ваниль, корицу и еще с десяток трав, не вступавших в конфликт с основными ингредиентами. С тех пор замок нещадно смердел невероятной какофонией запахов. Драко неимоверно повезло, он успел переболеть одним из первых, ещё до выпуска декрета. Болезнь протекала легко, и его быстро отпустили из больничного крыла. У себя в спальне, на кровати он обнаружил большой пакет с письмом от матери и прочел его с некоторым чувством злорадности и облегчения. Мать сообщала, что отец заболел, с ней все в порядке и о том, что через пару дней Хогвартс будет закрыт на карантин. В пакете было несколько теплых вещей, как будто и без того было мало свитеров (он что, Уизли какой-то), и сладостей, которые иногда пекла мать. От сладостей, конечно, он не отказывался, а вещи кинул на самое дно сундука. С тех пор, как Драко выпустили, он завел привычку прогуливаться по замку. Пустующие коридоры очаровывали, особенно теперь, по вечерам, когда даже профессоров не было, чтобы отправить тебя спать, предварительно отняв очки. Поговаривали, что Снегг тоже приболел, даже слизеринцам он не показывал свой крючковатый нос. Драко не знал, правда ли это, и не собирался выяснять. Треть студентов находилась в выручай комнате, которую использовали в дополнение к переполненному больничному крылу; профессора переживали болезнь в основном в своих комнатах. Стук каблуков по каменным лестницам подземелья оглушал. Малфой даже не думал скрываться, незачем. Наслаждаясь одиночеством, вот уже в который раз после ужина (ужин разносили эльфы по гостиным), Драко неспешно направлялся во двор, намереваясь использовать тайный проход за картиной старой ведьмы на первом этаже. Вонючий запах тонизирующих зелий кое-где никак не выветривался, поэтому вначале он совершенно не обратил внимание на легчайшие нотки цитруса, затерявшиеся среди отвратительных ванили и корицы. Сморщившись и зажав нос, Малфой отодвинул картину в сторону и углубился в тайный проход. Вечер обещал быть приятным. Надежды Драко оправдались, мадам Трюк никогда не запирала сарай с метлами, что в общем-то не удивляло. Кому могло прийти в голову красть престарелые Чистометы? Впрочем, сейчас Малфой был рад и потрёпанной метле, которую лично припрятал в прошлый раз в самой глубине. Его собственная Нимбус 2001 была надежно заперта с метлами всех членов команд по квиддичу, и никто понятия не имел, где именно их спрятали после объявления о том, что матчей по квиддичу в этом году не будет. Промозглый ветер неприятно покалывал щеки, к счастью, вечер был ясным и, не обращая внимание на холод, Драко поднялся над шпилями замка и полетел к полю для квиддича. Однажды на втором курсе он уже пробовал устраивать тайные полеты по вечерам, но его быстро заметили у земли. В этот раз он не собирался допускать такой ошибки. Уже на подлёте к стадиону, он издалека заметил темную фигурку, выделывающую головокружительные броски. Фигурка взмывала высоко над крышами башен стадиона, чтобы затем на огромной скорости пронестись обратно и остановиться буквально в нескольких футах над сырой землей. С каждым разом фигурка выделывала этот трюк все лучше и лучше, набирая все большую высоту. Малфой невольно замер и направил метлу за ближайшую башню. Ему не хотелось, чтобы его заметили. Через некоторое время, студент внезапно исчез где-то в сумрачном небе и затем, держась одной рукой за метлу, начал стремительно падать. У Малфоя застыли поджилки и, совершенно позабыв о гордости слизеринца, он инстинктивно рванул навстречу падающему. Если бы кто-то поинтересовался у него, почему он понёсся спасать падающего, Малфой ни за что бы не смог ответить на этот вопрос. Может быть, дело было в том, что не такие уж слизеринцы подлецы, коими их считают все гриффиндорцы, а может быть всё дело было в коварстве, ведь слизеринцы никогда не делают ничего без выгоды для себя. Стоило бы поразмышлять об этом позже. Впрочем, несвойственные Малфою мысли исчезли, когда на расстоянии всего пары футов от цели он вытянул руку вперед, чтобы схватить за свитер падающего и неожиданно встретился взглядом со знакомыми пронзительными изумрудными глазами. В следующее мгновение они едва не столкнулись, Драко успел вывернуть метлу резко вбок, а Поттер, каким-то неимоверным движением переместив метлу между ног, затормозил и, словно оттолкнувшись от воздуха, взмыл высоко вверх. Еле удержав метлу в руках, Драко рванул за Поттером, но того уже не было видно среди набежавших облаков. Выругавшись от души, Малфой полетел в сторону сарая с метлами. Вечер был безнадежно испорчен.