Глава 5
11 марта 2026 г., 22:32
Предположение Гарри о том, что Ди всё ещё дуется, оказалось верным. До конца недели она практически не давала ему возможности притворяться, что её нет, в присутствии других людей. Несколько раз Гарри чуть не ответил на её надоедливые вопросы за столом Слизерина, на занятиях и в спальне, рядом с соседями по комнате. Он развлекал её в, казалось бы, пустом коридоре, пока не обнаружил, что в нише прячутся трое младшекурсников. Они посмотрели на него так, словно у него с головой было не всё в порядке, когда он проходил мимо, разговаривая сам с собой.
Она даже летала на метле рядом с ним во время тренировки по квиддичу, отвлекая, так что Малфой был вынужден выкрикивать ему каждую команду дважды. Терпеть Малфоя само по себе было сомнительным удовольствием, хотя Абраксас казался куда более сносным, чем Драко, и просто ангелом на фоне Люциуса. Гарри искренне полагал, что выносить его командирские вопли на квиддичном поле — уже достаточное наказание.
Гарри высказал свои претензии Ди перед тем, как они отправились в Министерство, чтобы сдать оставшиеся СОВ. Она, как ни странно, раскаялась и помогала Гарри во время письменных экзаменов, подсказывая правильные ответы. Как выяснилось, это не означало, что она исправила своё поведение.
Но выходки Ди были не единственной проблемой, терзавшей его. Реддл перешёл от агрессивного наступления к молчаливому преследованию. Судя по всему, что Гарри знал о Томе Реддле, и по тому, что слышал в гостиной Слизерина, спрятавшись под мантией, тот должен был что-то предпринять против него в ту же ночь, когда они поссорились.
Но Реддл вёл себя так, словно ничего не произошло. И ладно бы Гарри вызвал его на дуэль и победил. Но нет, Гарри просто был достаточно глуп, чтобы проболтаться о некоторых фактах из воспоминаний о Реддле, о которых никто не должен был знать и которые явно беспокоили самого Реддла. Поэтому Гарри лежал в постели, не смыкая глаз, не желая активировать чары Реддла.
— Ты боишься его? — спросила Ди. Она парила над ним, прямо как демон сонного паралича. Гарри уже начал привыкать к её жутким привычкам.
— Нет, — фыркнул Гарри. — Просто хочу немного полежать.
— Ты не боишься. Это не похоже на то, как ты чувствуешь страх. Тогда что это? Раздражение?
— Я, блин, не знаю, — гневно прошептал Гарри.
— Как ты можешь не знать? Это же твои эмоции.
Он протёр глаза, прогоняя сон. Почему он всё ещё нуждался в очках? Он же бессмертный. Смерть даровала ему вечную жизнь, но не могла исправить зрение.
— Я в этом не силён.
— Но ты чувствуешь так много всего. И я могла бы исправить твоё зрение, если хочешь. Просто подумала, что ты предпочтёшь сохранить эту связь со своей прежней жизнью.
Пока что он мог себе позволить оставаться полуслепым из сентиментальности.
— Я знаю. В большинстве случаев мне не нужно понимать, что именно я чувствую. Обычно чувства просто делятся на категории «хороших» или «плохих». Этого достаточно.
— Так это хорошие или плохие чувства?
— Не знаю. Наверное, плохие.
Смерть наклонила голову.
— Ты многого не знаешь, Гарри Поттер.
— Как скажешь, — ответил он. — Мне нужно переодеться.
— Да-да. Ухожу. Увидимся через минуту.
Реддл не стал дожидаться, пока Гарри выйдет из ванной. Парень встал и начал собираться. Чары разбудили его, но он не торопился сопровождать Гарри на завтрак. Пока Гарри доставал свою сумку из чемодана у кровати, Реддл, всё ещё в пижаме, только закончил застилать постель.
Гарри замешкался у двери, испытывая странное желание дождаться Тома Реддла. С тех пор, как Гарри оказался в прошлом, прошло не так много времени. Но почему-то это стало ритуалом, привычкой, что Реддл просыпался сразу после Гарри и шёл с ним завтракать в такое нечеловеческое время. Гарри покачал головой и пошёл один.
— Где Том? — спросила Ди, появившись на полпути к Большому залу.
— А разве тебе не полагается знать?
— Я-то знаю. Но тебе должно показаться странным, что он к тебе не присоединился. Ты слишком невозмутимый, вот я и указываю на это.
— Ты могла бы просто сказать мне, что он задумал.
— Я не могу всё для тебя разжёвывать. Ты должен учиться на собственном опыте. Важно, чтобы твоё развитие шло правильно.
— Я не младенец.
— Дорогой, я стара, как само время. Для меня ты словно новорождённый.
Гарри закатил глаза. Её слова произвели бы на него большее впечатление, если бы она не выглядела как подросток в одежде дошкольницы.
Ди бы рявкнула на него за такие грубые мысли, если бы он не замер у входа в Большой зал. Его сердце стучало как ненормальное.
Это был второй раз, когда он хотел пойти поесть, и у него случилась паническая атака. Первый раз был на прошлой неделе, до того как Реддл начал преследовать его и сопровождать в Большой зал. В тот день он пропустил завтрак и обед, но ужинать пошёл на кухню. Он ел там каждый раз, пока у него не появилась вторая тень в виде Реддла.
Гарри был слишком зол и занят ненавистью к Реддлу и его глупой улыбке, чтобы думать о драке. Каждый раз, когда тот был рядом, Гарри мог думать только о нём и о тысяче разных способов, которыми он хотел бы убить этого ублюдка.
Однако Реддл всё ещё был в общежитии, а Гарри постепенно погружался в воспоминания о прошлом.
Гарри слышал, как Ди звала его вдалеке, хотя её лицо было прямо перед ним. Воздух становился слишком тяжёлым. Он словно дышал под водой. Задыхался от слишком густого воздуха. А потом его вырвали из его лёгких.
Весь мир перед ним накренился.
Гарри аппарировал.
Он аппарировал в Хогвартсе. Гермиона бы сошла с ума.
— Это была не совсем аппарация, — сказала Ди. — Я переместила тебя. Но как только ты освоишь свою магию, то сможешь аппарировать куда угодно из любого места. Смерти не ведомы рамки.
— Я не Смерть, — прошептал Гарри, оглядываясь по сторонам. Три дюжины домовых эльфов уставились на него. Ди перенесла его на кухню.
— Но ты мой рыцарь. Ой, да какая разница, главное, что тебе лучше. Это прекратилось.
— Должно быть, дело в укачивании, — сказал он. Гарри всегда ненавидел аппарации, почти так же сильно, как перемещения по каминам, но в этот раз он с радостью принял это ватное ощущение, ведь оно заглушило панику.
Ни один из эльфов не был таким же усердным, как Добби, но они настолько не привыкли к доброму обращению со стороны волшебников, что практически поклонялись земле, по которой ходил Гарри. Есть в их компании было почти так же жутко, как если бы Реддл наблюдал за каждым его глотком.
Сбегая от беспорядочного рвения домовых эльфов, Гарри попал прямо в тиски профессора Слизнорта.
— Гарри, мой мальчик! — окликнул профессор через коридор, и Гарри сразу же пожалел, что оставил эльфов. — Ты идёшь на завтрак? — спросил он, хотя Гарри двигался в противоположном направлении.
— Нет, я только что поел, профессор, — сказал Гарри.
На лице Слизнорта отразилось искреннее замешательство.
— Но ещё ужасно рано. Что ты будешь делать до начала первого занятия?
— Я думал... — начал отвечать Гарри, но понял, что вопрос Слизнорта был риторическим, когда тот продолжил говорить, не дожидаясь ответа.
— Так не пойдёт. Я прикажу эльфам принести завтрак в мой кабинет и составлю тебе компанию. Я столкнулся с одной своеобразной проблемой и думаю, что ты сможешь мне помочь. Идём, мой мальчик.
Гарри покорно вздохнул.
— Разве сейчас тебе не хочется общества Тома? — спросила Ди с язвительной улыбкой, кружась вокруг.
Нет, не хочется.
***
Гарри начал думать, что предпочёл бы сидеть в библиотеке в тишине с Реддлом, чем выслушивать бесконечную болтовню Слизнорта. Профессор был ещё более… приставучим, чем в его время. Гарри предположил, что именно информация, которую он передал Волдеморту, заставила его немного замкнуться в себе. Эта молодая версия Слизнорта напоминала Гарри Локонса. Слизнорт не говорил о себе настолько много, как бывший учитель Гарри по защите, но то, как он изливал поэтические восторги обо всех своих друзьях и бывших учениках, было похоже на самовосхваление Локонса. А потом появилась Смерть. Она постоянно перебивала Слизнорта, отчего у Гарри голова болела ещё сильнее, чем когда Волдеморт был рядом и злился. Хуже всего было то, что Гарри не мог сбежать, потому что первый урок в этот день был в классе Слизнорта, в соседнем кабинете. — Я не знаю, профессор, — ответил Гарри, когда Слизнорт, наконец, объяснил проблему, в решении которой он надеялся на его помощь. — Я же говорю Вам, я не очень хорош в зельеварении. У моей матери был талант, и я научился этому у неё. Я просто следовал заметкам, которые однажды прочитал. Школьные учебники немного устарели. Это были заметки Снейпа. Вот только объяснить их происхождение было бы слишком сложно. — Я не могу это принять. Ты первый студент, которому удалось успешно сварить «Напиток живой смерти». Ты слишком скромный. — Какое глупое название. В нём нет никакого смысла, — бормотала Смерть на другое ухо Гарри. — Чрезмерно драматичное использование противоречий. Употребление зелья усыпляет человека или убивает его. В нём нет ничего живого. «Спящая Смерть» звучало бы гораздо лучше. Или о... Послушай, Гарри. Слушай. «Напиток Дремлющей Смерти». — Я никогда не считал зелья своей сильной стороной. — Они были в списке его слабостей, вместе с травологией. — Простите, профессор, но я правда не могу помочь. — Ах, как жаль. Что ж, я пытался. Но всё же подумай об этом, если тебе станет скучно. Как тебе школа? Я слышал, ты стал ловцом в команде по квиддичу. Поздравляю. Считаешь это своей сильной стороной? — Безусловно, сэр. — Замечательно. Тогда я рассчитываю, что в этом году Кубок по квиддичу будет стоять рядом с Кубком школы. Ох, посмотри на время. Тебе лучше отправляться на урок. Мне нужно ещё кое-что подготовить. Урок зельеварения был сущим адом. Реддл разговаривал с ним только по необходимости. Такое поведение устраивало Гарри куда больше, чем назойливые вопросы и придирки, как на предыдущих уроках. Однако ощущение чего-то зловещего, скрывающегося за этими тёмно-карими глазами, заставило Гарри пожалеть о том, что никаких придирок не было. Он был уверен, что Реддл отомстит ему сегодня же или очень скоро. В голове Гарри роились всевозможные варианты того, что может с ним сделать группа несовершеннолетних волшебников. Смерть посмеивалась над некоторыми из них, а над другими откровенно смеялась. Гарри понимал, что ни один из наиболее правдоподобных сценариев, которые он выдумал, не мог сравниться с ужасами, которые Волдеморт уже причинил ему, но всё равно весь день был встревожен. На трансфигурации его беспокойство было усыплено ложным чувством безопасности. Дамблдор раздавал проверенные эссе по чарам сотворения. Своей оценке «Удовлетворительно» Гарри не удивился. Он был далеко не учёным, но ему хотя бы уже доводилось писать эссе. Сюрприз преподнёс Реддл. Дамблдор заметил, что староста Слизерина поднял руку. — Да, Том? — Простите, профессор, но я не согласен с Вашей оценкой моей работы. Я перечислил факты и свои соображения по данной теме. Всё, что требовалось раскрыть по теме, я включил в своё эссе. Не понимаю, как Вы можете считать, что оно заслуживает только «Удовлетворительно». — Я написал своё объяснение в заметках. — Я умею читать, сэр. — Реддл скрежетал зубами. Гарри с неприятным чувством сопереживания наблюдал за разговором между предвзятым учителем и учеником, который мог пытаться сколько угодно, но его стараний никогда не будет достаточно. — Значит, всю необходимую информацию ты сможешь найти там. — Как Вы оцениваете искренность в академическом эссе, сэр? — У нас нет времени обсуждать твои оценки на уроке, Том. Если у тебя есть вопросы, останься после занятия, и мы сможем решить их. Давай не будем отнимать драгоценное время у твоих одноклассников. Дамблдор был и вполовину не таким мерзавцем, как Снейп. Северус Снейп был, в целом, ужасным учителем. Он ненавидел детей и не имел терпения, чтобы кого-то чему-то учить. Его личные обиды взяли верх над ним, превратив в озлобленного человека, который издевался над учениками. Дамблдору вообще не следовало его нанимать. Снейп мог бы стать человеком получше, если бы не был таким отвратительным учителем. Гарри стал относиться к Снейпу с большим пониманием, когда узнал о его прошлом, но он никогда не простит мучений, что ему пришлось перенести, и ужаса, который тот внушил Невиллу. Снейп был сложным человеком. Гарри считал странной его многолетнюю и безответную любовь к Лили, но она помогла спасти мир. Хоть он и был благодарен, но также помнил о необходимости доказать свою состоятельность авторитетной фигуре в новом и увлекательном мире магии. Будучи слизеринцем, Реддл, скорее всего, старался только больше каждый раз, когда его отвергали. Гарри уяснил, что, что бы он ни делал, Снейп будет его ненавидеть и никогда не признает его успехи на первом курсе. Реддл тоже понимал это. Он наверняка догадывался, что Дамблдор разглядел чудовище за его очаровательной улыбкой ещё в приюте, и поэтому никогда не даст ему одобрения, которого тот так отчаянно жаждал. Но для Реддла это будет вызовом, столкновением их воль. Гарри неловко заёрзал на стуле. — Ты же видишь, — Ди сидела на его парте и смотрела на него жалостливым взглядом. — Маленький мальчик, который хочет любви и признания. Гарри был совсем не похож на Реддла. — Вы — две стороны одной медали, дорогой. Вас обоих воспитывали маглы, которые плохо с вами обращались, не проявляли любви. Большую часть детства вы не имели цели и чувства собственного достоинства, но потом обнаружили, что особенные. Гарри покачал головой. Реддл был полон ненависти и страха. — Вы двое настолько же разные, насколько и похожи. Испытывать сочувствие к Тому Реддлу — нормально. Он родился более чудовищным, чем большинство, но мир сделал его и продолжает делать тем дьяволом, которого ты знал. Гарри не хотел очеловечивать Реддла. Было проще, когда в его сознании он оставался Волдемортом. Каждый раз, когда Гарри закрывал глаза и думал о его имени, он видел змееподобное лицо с рубиново-красными глазами. Таким образом Гарри мог убить монстра. Потому что в своей способности убить парня он был совсем не уверен. После окончания уроков в его голове была полная неразбериха. Голова болела с самого утра, а теперь в его мыслях был такой хаос, что только усугублял состояние. Гарри не осознавал, что он идёт в башню Гриффиндора, пока не оказался перед Полной Дамой. Он поморщился и быстро ушёл, пока никто его не заметил. Смерть оставила его одного после трансфигурации, понимая, что Гарри не нужен был ещё один источник волнений, замешивающий их в уже и так сильный мысленный шторм. Гарри бесцельно бродил по территории, мечтая зайти к Хагриду на чашку чая, но тот не был лесничим на данный момент. Ноги сами привели его к Чёрному озеру. Погода была ещё тёплой, хотя уже была последняя неделя сентября. Гарри сел под деревом и посмотрел на озеро. Это было то же самое дерево, под которым он обычно сидел с Роном и Гермионой. Идеальное место для размышлений. Гарри не был в этом экспертом. А хорошее место помогало ему быстрее привести мысли в порядок. Его тяготило не только очеловечивание юного Реддла. Слова Смерти о бессмертии наконец-то начали укореняться в его сознании. Гарри понятия не имел, что ему делать. Убийство Реддла было планом на ближайшее будущее. Это год, а потом ему нечем будет заняться целую вечность. В полном одиночестве, в компании одной лишь Смерти. Сказать, что это ошеломляло, было бы преуменьшением. Позади него донеслись перебивающие друг друга голоса. Гарри спрятался за стволом дерева. Приближающаяся компания не подозревала о нём. До того, как он успел заявить о своём присутствии, голоса стали достаточно отчётливыми, чтобы он мог понять суть разговора. Он узнал Вальбургу. Остальные, должно быть, Лукреция и, вероятно, Друэлла Розье. — И ты думаешь, что Арктурус согласится на это предложение? — громко и уверенно спросила Вальбурга. — Мы с мамой обрабатывали его всё лето. Не удивлюсь, если после разговора он решит, что это была изначально его идея. Пруэтты — чистокровная семья с достойной репутацией, а Игнатиус — хорошая партия. Единственный его минус — он не мой родственник. — Стоп, — резко оборвала Вальбурга. — Это правда. Наши родители слишком рано впадают в маразм. Я слышала, как дядя Поллукс говорил об Альфарде как о юном, бравом кавалере, подходящем только для чистокровных дам высшего происхождения. Я не собираюсь выходить замуж за твоего брата. — Твои родители этого не допустят. — Ты права. Достаточно и того, что тебе придётся выйти за моего. Двойной инцест был бы слишком даже для нашей семьи. — Не упоминай этого щенка в моём присутствии. — Ты оскорбляешь моего брата, — резко сказала Лукреция. Гарри был слишком поглощён разговором, чтобы двигаться. И он боялся, что они проклянут его навеки, если он сейчас даст им знать о своём присутствии. — Тебе важнее твой глупый брат или любимая кузина? — Моя глупая кузина, естественно. — Я искренне надеюсь, что мои родители передумают насчёт помолвки с Сигнусом. Я не хочу иметь ничего общего с вашей чокнутой семейкой, — тихо сказала Друэлла. — Но Дрю, ты ведь любишь нас, — произнесли две другие девушки в унисон. — Любовь — удел крестьян, — ответила младшая, и все разразились смехом. С каждым подслушанным словом Гарри всё больше чувствовал себя лишним. — Скажи мне, ты хочешь провести остаток своей жизни с гриффиндорцем? — серьёзно спросила Вальбурга после долгого смеха. — Игнатиус хороший человек, у него есть голова на плечах. Работать с ним в качестве старосты школы до сих пор было очень приятно. Но даже он бывает вспыльчив. Люди вроде него слишком опрометчивы и не думают, прежде чем действовать. А война набирает обороты. Знаешь, у таких есть склонность к героизму, они пренебрегают своей жизнью ради ошибочного представления о добре и зле. Он может втянуть и тебя в это. Лукреция не спешила с ответом. — Я люблю его. Я буду бороться за него с миром и всеми, кто в нём живёт. — Ты же не серьёзно, — прошептала Друэлла. — Ты бы рискнула своей жизнью? Жизнью твоей семьи? — Я не хочу детей. Игнатиус тоже не хочет. Остаток жизни мы проведём только вдвоём. И если жизнь с ним приведёт меня на поле боя, то так тому и быть. Я стану генералом, который будет побеждать в каждой битве, чтобы защитить одного человека. — Ты погубишь себя. — Ой, да ладно тебе, Вальбурга, — сказала Лукреция. — Кто бы говорил. — Что это значит? — Не притворяйся скромницей, — поддержала поддразнивание Друэлла. — Мы не будем больше обсуждать эту тему. — О чём ты, дорогая? Я имела в виду инцидент на третьем курсе, когда ты подралась с пятью девушками с других факультетов, потому что они смеялись над моим большим носом. — У тебя идеальный нос. Я не могла позволить этим потаскушкам распространять клевету. Гарри решил, что это уже перебор. Он накрылся мантией-невидимкой и наложил на ноги заклинание тишины. Пора было уходить. Однако в этот момент разговор девушек перешёл на другую тему. — Что мы будем делать с Эвансом? — спросила Друэлла. — Он извинился. — Но он не отступится, — сказала Лукреция. — Его положение в иерархии пока неясно, но скоро Том начнёт действовать и поставит Эванса на место. Какая нам от него польза, если он станет изгоем общества? — Я бы пока не списывала его со счетов, — возразила Вальбурга. — Скоро Реддл узнает, насколько силён Эванс. Обычные методы запугивания на него не подействуют. Нет. Эванс станет полезным союзником. Проблема в его убеждениях. Я могу работать с полукровкой, но он может снова сорваться, если мы слишком увлечёмся политикой. — Как думаешь, Эванс будет воевать? — спросила Друэлла. — Абраксас сказал, что он уже сражался. За некоторых людей выбор уже сделан. — Он пришёл к Дамблдору, чтобы спрятаться от Гриндевальда, — сказала Лукреция. — Возможно, сейчас он делает выбор сам. — Нет, — ответила Вальбурга. — Гарри Эванс солдат. Он не будет прятаться, пока другие сражаются и умирают. — Ты же не серьёзно, — сказала Лукреция, её тон намекал на разговор, который девушки вели ранее. — Я поверила тебе, когда ты рассказала нам о вашей маленькой дуэли. Он правда обладает сильной магической аурой. Но противостоять Тому? — Реддл станет Тёмным Лордом. Мы это знаем. И мы знаем, что по сравнению с ним Гриндевальд покажется нам безобидным. Мы слышали разговоры и видели, как Реддл умеет ранить словами. — Мальчишки просто одержимы им, — сказала Друэлла. — Они сделают для него всё что угодно, даже забудут о его грязной крови. Пресмыкаются перед ним, хотя раньше бросали его вещи в Чёрное озеро. — Говоришь так, будто сама там была, — сказала Лукреция с улыбкой. — Но да, малышка Дрю права. Даже если Эванс достаточно силён, чтобы постоять за себя, что помешает ему поддаться очарованию Тома? — Мы должны очаровать его раньше, чем Реддл, — невозмутимо сказала Вальбурга. — Он же мужчина. Они всегда будут выбирать других мужчин, прежде чем выслушать женщину. — Возможно, — тихо ответила Вальбурга. Гарри не слышал, что ещё она сказала. Он ушёл. Удача на его стороне. Разговор был познавательный: он получил однозначное подтверждение того, что Реддл скоро примет меры, и узнал мнение девушек о Реддле и о самом себе. Он подслушал и более личную часть их разговора, а его привычка разнюхивать подсказывала ему остаться и послушать ещё. Однако у Гарри была тренировка по квиддичу. Он надеялся, что час на метле прояснит его разум. Абраксас Малфой был почти таким же садистом, как Оливер Вуд, когда дело касалось капитанства. Он руководил командой с бескомпромиссной жестокостью, преследуя единственную цель — сделать её лучшей. В отличие от Вуда, Малфою не так уж важна была сама игра. Он заставлял команду выкладываться на полную вовсе не потому, что хотел сделать их лучшими игроками в квиддич, какими они только могли быть. Малфой хотел лучших, потому что ему нужна была победа. Остальные члены команды придерживались того же мнения, но Гарри такое не устраивало. Это лишало игру всякого удовольствия. Смерть была на трибунах. Рядом с ней сидел Реддл. Гарри ухмыльнулся. Боггарт Реддла сидел возле него, наблюдая за тренировкой по квиддичу. Присутствие Реддла на тренировке не казалось ему чем-то странным. Приходя на поле, Гарри всегда видел его на трибуне. Он думал, что это потому, что все его прислужники были фанатами квиддича, а двое самых верных последователей играли в команде. Но догадка оказалась ложной. Гарри понял это, после того как во время первой тренировки подслушал разговор двух младших игроков, обсуждавших присутствие Реддла. Оказалось, что он никогда раньше не наблюдал за тренировками и посетил всего несколько игр. Гарри смог забыть о Реддле, даже несмотря на то, что тот не спускал с него глаз всю тренировку. Это было приятно. Командная работа оставляла желать лучшего. Это всегда было самым большим недостатком Слизерина. Именно поэтому они не выигрывали так часто, как могли бы, несмотря на все свои уловки. Их охотники были индивидуалистами. Они предпочитали рискнуть забить гол самостоятельно, находясь в менее выгодном положении, чем отдать пас товарищу по команде, который был открыт. А загонщикам, хоть они и действовали синхронно, до уровня близнецов Уизли было далеко, и они скорее напоминали два пушечных ядра, которые могли сбить как своих товарищей, так и соперников. Загонщики были поддержкой. Даже Гарри, как ловец, чья работа была самой изолированной от остальной части команды, должен был полагаться на них и следить за другими игроками, чтобы поймать снитч в нужный момент. А Абраксас Малфой не видел проблемы. Гарри хотел дождаться первого матча, прежде чем что-либо говорить. Победа не была ему важна настолько, чтобы он подставлял себя под удар. Малфои плохо принимали критику. Но если другие команды были настолько лучше, Гарри должен был высказаться. Он покинул поле последним. С того момента, как Гарри ослабил бдительность, думая, что никто ничего не заподозрит, он стал гораздо осторожнее и не мешал Реддлу пялиться. Он не хотел, чтобы другие мальчишки видели его шрамы. Большинство из них было бы сложно объяснить. К счастью, Реддлу либо было всё равно, либо он не заметил следы от укусов змеи и василиска. Он ждал, когда кто-нибудь упомянет шрам в виде молнии на его лице. Они лишь с любопытством поглядывали на него. Гарри прикрывал лоб волосами, но в воздухе это было невозможно. Когда Гарри вошёл в раздевалку, парни как раз уходили. Только Малфой и Лестрейндж отстали, обсуждая стратегию. Гарри проигнорировал их и начал снимать экипировку. Ребята ушли, а Гарри направился в душ. Горячая вода расслабляла. Он неподвижно стоял под душем несколько минут. — Гарри, одевайся, — раздался голос Смерти за его спиной, отчего он подпрыгнул. — Чёрт возьми, — выругался он, прикрываясь. — Мы же договорились. — Том делает свой ход. Я подумала, ты предпочтёшь попасть в засаду надёжно прикрыв свои интимные места. — Ошарашила она его и исчезла. Гарри действовал немедля. Он перекрыл воду, высушил себя заклинанием и призвал свою одежду. Он успел надеть трусы и брюки, но дверь в душевую распахнулась, прежде чем ему удалось застегнуть пуговицы. Первым вошёл семикурсник Мальсибер. Гарри не знал его имени. Он знал лишь, что этот парень подчинялся Реддлу, несмотря на то, что был старше. Следующим зашёл Эйвери, послав Гарри злобную улыбку. Затем кинул в него связывающее заклинание, и Гарри не успел отбить атаку, потому что был чересчур занят попыткой застегнуть брюки. — Ты слишком долго возишься, — сказал Реддл, входя следом, а за ним Малфой, который закрыл за ними дверь. Гарри стоял на коленях на мокром полу, не в силах пошевелиться, и всё, о чём он мог думать, было единственное воспоминание о Снейпе. Это было чрезвычайно жестокое унижение. Гарри не мог смириться с мыслью, что его отец способен на такие ужасные поступки. Ему не у кого было просить объяснений, хотя такое поведение нельзя было оправдать. И легкомысленного «мы были полными придурками» Сириуса было недостаточно. В конце концов Гарри принял тот факт, что его отец не идеальный и что Джеймс Поттер изменился, повзрослев. Но находясь в положении, напоминающем ситуацию Снейпа, он снова ощутил ярость по отношению к отцу. По крайней мере, Реддлу хватило приличия сохранить унижение в узком кругу. Джеймс Поттер раздел своего одноклассника на глазах у всей школы. Блять. Это полный пиздец. — У меня нет в запасе целого дня, чтобы ждать, пока ты закончишь принимать душ, — холодно продолжил Реддл. — Нам нужно разобраться с кое-каким делом. Реддл приблизился к Гарри, возвышаясь над ним. Он смотрел на Гарри сверху вниз, с ледяным триумфом в глазах, изучая его обнажённую кожу. Гарри хотелось блевать. Желчь подступала к его горлу. Эйвери и Мальсибер стояли по обе стороны от Реддла, с удовольствием наблюдая за этим хаосом. Гарри украдкой посмотрел на Малфоя, стоящего у двери. Он был бледнее обычного, а его взгляд был прикован к полу. Психопат, два садиста и трус — отличное начало для шутки. Реддл был всего лишь мальчишкой, ограниченным правилами и последствиями, которые ждали его, если он снова переступит черту. Он не станет убивать или калечить Гарри, учитывая, что всего год назад Хогвартс едва не закрыли из-за его первого убийства. Но Гарри забыл, насколько жестокими могут быть подростки. Он сомневался, что план изначально не заключался в нападении в душевых. Так было гораздо унизительнее. Желание снова дать волю своей необузданной магии было очень сильным. Он мог положить конец этому спектаклю ещё до его начала. Но Гарри тоже должен был учитывать последствия. Ему пришлось бы столкнуться с этим как обычному молодому человеку, а не как неуязвимому Рыцарю Смерти. Поэтому, хоть ему и хотелось кричать, блевать и избить всех в этой комнате по разным причинам, Гарри поднял голову и ухмыльнулся Реддлу в ответ. — И какое же у нас дело? Принимать душ всей компанией? Это у слизеринцев такое упражнение для повышения командного духа? — спросил Гарри. — Простите, но я только что закончил. Может быть, в следующий раз? — Кто-то должен преподать тебе урок, — сказал Реддл, не меняясь в лице. — Я в первый же день объяснил тебе, как всё устроено на нашем факультете. У нас существуют свои правила, а ты нарушаешь их с тех пор, как появился. Я был снисходителен из-за твоих обстоятельств, но поблажки закончились. Преклонись и обещай подчиняться, или столкнёшься с последствиями. Гарри сбросил притворную улыбку.
