Глава 6
5 апреля 2026 г., 02:27
Примечания:
На данный момент это моя любимая глава. По многим причинам. Работать над ней было одно удовольствие, надеюсь вам она тоже понравится :3
Эванс перестал ухмыляться. Ярость в его глазах ожесточилась. Том едва не сделал шаг назад, вместо этого он ещё сильнее вдавил пятки в землю. Важно было сохранять контроль над ситуацией. Обычно у него не возникало проблем с тем, чтобы держать бразды правления в своих руках. Но Эванс знал о его матери.
Это было невозможно. В прошлом году Том довёл окклюменцию до совершенства. Эванс никак не мог об этом узнать. Но всё же знал. Том не мог позволить ему одержать верх.
— Подчиняться кому? — спросил Эванс.
Том направил на него палочку.
— Мне.
Ответом ему были полные ненависти глаза и сжатые челюсти. Эванс не собирался кланяться.
— Ты будешь использовать Непростительные? — спокойно спросил парень, стоя на коленях, удивив Тома не только вопросом, но и своим тоном. — Ты не можешь убить меня, — это было простое утверждение. — Значит, остаются только Круцио и Империо. Тебе нужна клятва покорности, которую нельзя навязать с помощью Империо, разве что ты сможешь поддерживать заклинание круглый год. К тому же, учителя заметят. Дамблдор, например. Круцио же слишком шумное, а ты никак не защитил это место. Так что ты собираешься делать?
Тому следовало заткнуть Эванса. Он не собирался использовать Непростительные. Это было бы слишком очевидно, а Том чувствовал, как пристально за ним следит пара голубых глаз.
А вот его рыцари нуждались в мишени для тренировок.
— Нет нужды в защите. Лестрейндж сторожит снаружи. И если я захочу, чтобы ты был тише, то заставлю тебя замолчать. Склони голову.
Эванс задрал подбородок. В нём не было страха, только вызов. Том отступил на несколько шагов и повернулся к Мальсиберу, кивнув в знак одобрения.
Том не считал рыцарей своими друзьями. Они инструменты, которые ему следовало наточить и направить в нужную цель, подальше от себя. Все мальчишки, которые считали себя ближайшими друзьями Тома, проклинали его при каждой встрече, прежде чем он заявил о своём праве наследия.
Вальпургиевы рыцари были армией, находящейся в процессе формирования, и Том нуждался в верности своих солдат. Он мог давать им то, чего они хотели, если это приводило к их послушанию, даже если они этого не заслуживали. И если некоторые из них жаждали насилия, то кто Том такой, чтобы им отказывать?
Мальсибер был жестоким, но абсолютно без воображения. А вот Эйвери любил экспериментировать. Вместе они причиняли много мучительной боли. Они были идеальным дуэтом.
Эванс безнадёжно боролся с путами, пока двое парней кружили вокруг него, словно акулы, учуявшие кровь. Его попытки освободиться были недостаточно отчаянными. Том наклонил голову, его глаза изучали Эванса. У того было много шрамов.
Мальсибер выпустил первое проклятие. Диффиндо ударило Эванса в правое плечо, пуская кровь. Он не издал ни звука. Следующий удар пришёлся на грудь. Эванс молчал. Единственным звуком было тихое, недовольное шипение Абраксаса.
Когда настала очередь Эйвери, он проявил больше креативности. Том не был уверен, что именно это было за проклятие, он уточнит позже. Но руки Эванса посинели от удара, и он наконец-то издал звук боли. Это всё ещё не был крик.
Он наблюдал, как они по очереди пытались сломить Гарри Эванса. Том не получал большого удовольствия от самого насилия. Больше всего ему нравилось ощущение власти и прилива сил от того, что он заставлял кого-то страдать. Долгое время, до появления магии, причинение боли другим было единственным способом почувствовать что-то, кроме страданий и тоски. Однако наблюдать за тем, как Эйвери и Мальсибер истязают Эванса, было совсем неинтересно. Тому становилось скучно, и, что самое важное, Эванс не был близок к пределу своих сил, несмотря на все полученные повреждения.
— Достаточно, — сказал Том, и те двое отступили назад.
Эванс поднял голову.
— Это что, всё? Ты позволил двум болванам сделать за тебя грязную работу, и даже с ней они не справились как надо. Должен сказать, я разочарован, Том.
Том ненавидел своё имя сколько себя помнил. Это было обычное, заурядное имя, не подходящее человеку с такими огромными силой и величием, предначертанными ему судьбой. Он открыто презирал его, и стал презирать ещё больше, когда вошёл в «Дырявый котёл» и обнаружил, что владелец паба носит такое же имя. Оно подходило тому отребью, а не ему. Имена обладали силой. Однако Эванс произносил его имя по-другому. Он бы никого другого так не назвал. То, как его имя звучало из уст Эванса, от тона и интонации до акцента, было рассчитано специально для Тома и Тома Реддла.
— Мы все можем быть друзьями, — сказал Том, сочувственно улыбаясь. Он не хотел этого делать. Эванс мог положить конец этим мучениям одним решением. — Просто подчинись.
— Тебе? С чего бы? — шептал Эванс. Том, не задумываясь, подошёл ближе, чтобы лучше слышать. Их разделяло всего несколько сантиметров. Том чувствовал тёплое дыхание парня на своём лице. — Что такого у тебя есть, за чем стоит следовать? У тебя нет ничего. Ты — ничто.
Мальчишка стал проблемой, хотя должен был быть безобидным. В Эвансе не было ничего необычного. Том чувствовал, что тот силён, но не больше, чем любой приличный волшебник. У него было магловское имя и никакой власти. Его эмоциональное состояние было в полном беспорядке, а интеллект оставлял желать лучшего, и всё же... всё же он представлял угрозу, потому что знал. Он не сказал ничего конкретного, только намекнул, но Том понял смысл его слов. Гарри Эванс видел Тома насквозь, как будто жил в его голове.
— Силенцио, — произнёс Том. Планы изменились, к чёрту последствия. Эванс не умрёт. Нет. Том сломит его, но не разрушит окончательно. Это было бы пустой тратой. — Круцио, — проклятие сорвалось с его языка так естественно, будто было создано специально для него.
Он и до этого пытал своих одноклассников. Но никогда так долго. Дети быстро ломались, а Том раньше был менее искусен и мягок. Эванс находился под полным воздействием Круцио десять секунд. Том уже пожалел, что наложил на него заклинание немоты. Крики были бы прелестны. Он отменил проклятие, наслаждаясь сладкой эйфорией, которую оно оставило после себя.
Эванс задрожал от отголосков мышечной боли. Он упал лицом на пол. Том развернул его, толкнув ногой. Эванс тяжело дышал.
— Ты будешь подчиняться мне? — Том снял заклинание немоты.
— Отъебись, — выплюнул Эванс, а потом... потом он рассмеялся. Звук зловещим эхом разносился по выложенной плиткой комнате, вынудив всех застыть на месте. Сладость превратилась в горечь.
Он совсем не этого ожидал. Крики и мольбы о помощи были обычной реакцией, ну или, возможно, упрямая стойкость — когда дело касалось людей, у которых смелости было больше, чем разума. Смех после получаса пыток был безумием. Эванс был невменяем. Решимость Тома заполучить парня в своё владение лишь возросла. Каким бы опасным он ни был, Том был уверен в своей способности контролировать мальчишку, как только сломает его.
Том смотрел, как Эванс поднимается. Эйвери вздрогнул, его связывающее проклятие спало. Идиот. Том подавил вздох.
— Больновато, — сказал Эванс, разминая сломанные руки. - Мы закончили? — Он поправил брюки и очистил себя от крови с помощью заклинания. Почему никто не забрал его палочку?
Том невольно закатил глаза. Он никогда не полагался на то, что его подчинённые будут выполнять свою работу должным образом.
— Молчи, — проговорил Эванс, пока приводил себя в порядок, хотя никто и так не проронил ни слова. — Не буду я ничего делать. Ничего особенного.
Том посмотрел на Абраксаса, чтобы убедиться, что он правильно расслышал. Судя по выражению растерянного ужаса на лице Малфоя, Том заключил, что ему не мерещится. Эванс был совершенно безумен.
— Выметайтесь, подкарауливать кого-то в душе — это трусость. Сомневаюсь, что вы сможете победить меня в честном бою, — сказал Эванс, как будто не его избили, ослабили пытками и превосходили численностью в четыре раза. Его непоколебимая уверенность повлияла на Эйвери, который отступил назад. Но они слишком боялись разозлить Тома, чтобы сбежать. В конце концов, пока что у Эванса не было никакого подтверждения своим словам — только пустые угрозы.
— Тогда давай сразимся на дуэли, — сказал Том в последней попытке вернуть контроль над ситуацией.
Эванс хмыкнул.
— Давай. Хочешь сказать, ты будешь следовать дуэльному этикету? — В его голосе слышалась насмешка. Вообще-то, Том собирался. Этикет был единственным, что отличало дуэль от обычной драки.
— Малфой — мой секундант, — сказал Том.
Эванс с отвращением посмотрел на оставшихся двух волшебников.
— Мне никто не нужен. Теперь мы кланяемся, верно?
Он шагнул навстречу Тому. Они поклонились, лишь слегка кивнув головой, демонстрируя, что сделали это исключительно ради соблюдения этикета и ничего более. Ни один из них не уважал другого.
Том принял боевую стойку и наблюдал, как парень напротив делает то же самое. Эванс превозмогал боль. Он держал руку прямо, не дрожа, несмотря на зияющую рану в плече. В остальном его стойка была ужасной. Никакой грации. Вид был просто смехотворным. Том с горечью осознавал, насколько по-детски было устраивать дуэль в душевой. Уму непостижимо, что он позволил ситуации настолько выйти из-под контроля.
Абраксас отошёл от двери ближе к месту действий, теперь, когда Эванс больше не подвергался жестокому обращению. Он встал между ними, сбоку от линии огня.
— Приготовились, — сказал Абраксас. — Начали!
Том сразу же выстрелил. Движение его запястья было быстрым, но элегантным. Он использовал невербальные вне уроков с прошлого года. Громко выкрикивать заклинания на дуэли было чистой глупостью. Том не был идиотом.
Щит поглотил его замораживающее заклинание. От неожиданности Том потерял драгоценную секунду. Его атака должна была попасть в цель по многим причинам. Эванс был вымотан. У него были варварские манеры и никакой грации, и Том не слышал никаких контрзаклятий. Только когда Эванс ударил его хихикающим заклинанием — тоже невербально — Том понял, что и тот не был полным идиотом.
Однако это стоило ему его достоинства. Какого хера? Почему Эванс использовал заклинания второго курса? Он изо всех сил старался удержаться на ногах и не расхохотаться.
Том выстрелил другим проклятием, режущим.
Ещё одно Протего.
Эванс запустил в него слабым жёлтым светом, и на этот раз Том тоже поднял щит.
Одно за другим тёмные заклинания сменялись теми, которые даже второкурсники стеснялись бы использовать в дуэльном клубе. Том подумал бы, что Эванс не знает более сложных заклинаний, если бы не тот разговор в библиотеке. Он признался, что знает о тёмной магии. Эванс просто решил не использовать её, как бы говоря, что Том не стоит ничего большего, чем безобидные детские фокусы.
Том применил к нему Непростительное. Это бесило. Под влиянием гнева его шаги ускорились. Эванс не отставал. Нет. Он выглядел расслабленным, почти скучающим.
Том запустил ещё одно Круцио.
Эванс отскочил, избежав проклятия, и выстрелил Экспеллиармусом. Палочка Тома выскользнула из его пальцев, прежде чем он осознал, что его атака не достигла цели.
Эванс смотрел на палочку Тома в своей руке с бесстрастным, безэмоциональным выражением лица.
В комнате было настолько тихо, что можно было услышать, как падает иголка.
— Пошли вон, — на этот раз голос Эванса звучал резко.
Остальные посмотрели на Тома, и после его кивка выскочили на улицу, присоединившись к Луису. Том остался в душевых.
— Моя палочка, — приказал он.
— Нет, — ответил Эванс, вертя палочку Тома в руке.
— Нет? Что значит «нет»?
— Нет. Хочешь услышать это на хинди? Nahin.
Том был ошарашен.
— Это моя палочка.
— Больше нет. Ты проиграл её в дуэли. Теперь она моя. И я оставлю её себе в качестве компенсации за моральный ущерб, который ты мне причинил своими издевательствами.
— Она тебя не послушает.
На лице Эванса расплылась самая слизеринская ухмылка. Он создал серебряного оленя палочкой Тома. Понадобилась секунда, чтобы осознать, что Эванс только что невербально призвал патронуса.
— По-моему, отлично работает.
Том был бы впечатлён, если бы не оказался жертвой этой махинации.
— Видишь ли, — произнёс Эванс самым покровительственным тоном, который Том когда-либо слышал. Он хотел убить этого мальчишку. Хотел стереть с его лица эту глупую ухмылку. Хотел, чтобы Гарри Эванс стоял на коленях и умолял. — Когда ты теряешь свою палочку в схватке с другим волшебником или волшебницей, её верность переходит к ним. Если я верну её, она всё равно должна тебя слушаться. Хотя, я не очень хочу это делать.
Том был в ярости. Он проявлял большой интерес ко всем видам магии, но знания о палочках никогда не входили в этот список. Он никогда не слышал о том, чтобы палочки меняли хозяев. Интеллектуальное превосходство, которым Эванс обладал в этот момент, было, пожалуй, ещё более раздражающим, чем поражение Тома.
— Верни её, — сказал Том, голос его дрожал от гнева. И как бы он ни хотел признавать, от страха тоже. Том боялся. Он не испытывал такого страха с тех пор, как Дамблдор рассказал ему о магии.
— С какой стати? Что я от этого получу?
Ах, да. Том был в ужасе от этого посредственного парня, который, в конце концов, оказался не таким уж и посредственным. Эванс поступал точно так же, как поступил бы сам Том, если бы они поменялись ролями. И это пугало Тома больше всего. Потому что он знал, на что сам способен.
— Назови свою цену, — сказал Том, стараясь, чтобы голос его звучал ровно.
— Извинись, — ответил Эванс. — Извинись передо мной сегодня на глазах у всех.
Это просто нелепо.
— Но никакого притворства. Ты должен попросить прощения за причинённую боль и за то, что использовал на мне Непростительное. Каждое твоё слово должно быть искренним.
Эванс был опасен. Том знал это. По этой причине он и решил действовать. Но он поспешил. Потому что Эванс несомненно знал, что Том не испытывает эмоций как нормальный человек. У него были мимолётные чувства, которые улетучивались так же быстро, как и появлялись. Когда что-то шло не по плану, у него возникало необычное неприятное ощущение в животе. А ещё после смерти Миртл было странное чувство, которое во всех книгах называют чувством вины. Но лично Том в это не верил. Он не испытывал раскаяния. Он испытывал страх, потому что это чувство стало для него слишком знакомым с детства. Единственное чувство, которое Том помнил из прошлого.
И каким-то образом Эванс знал об этом.
Том был загнан в угол. Ему нужна была волшебная палочка. Без неё он был ничем не лучше магла. Он не мог позволить себе купить ещё одну. Можно было бы попросить Абраксаса или Луиса, но это было бы слишком унизительно. А без палочки Том не мог запугать Эванса или заставить его выполнять свои приказы.
— Что тебе нужно? — спросил Том, проигнорировав первый ответ.
— Извинения. Ты что, оглох?
Том прикусил щеку изнутри и почувствовал вкус крови. Он должен оставаться спокойным и собранным.
— У тебя есть прекрасная возможность потребовать что угодно, а ты хочешь пару слов, которые не имеют никакой ценности. Очень по-пуффендуйски.
Эванс хмыкнул.
— А разве тебе есть что предложить? На мой взгляд, палочка самое ценное твоё имущество. Мальчик-сирота из магловского Лондона. Брошенный и никому не нужный.
— Заткнись, — прошипел Том. — В моих венах течёт кровь Салазара Слизерина, мерзкая ты грязнокровка.
— Но назвали тебя в честь твоего отца магла, — холодно произнёс Эванс. — И выглядишь ты в точности, как он.
Кровь отхлынула от лица Тома.
— Проваливай, Том, — сказал Эванс.
И Том ушёл.
***
— Простите, профессор, — сказал Том, опустив глаза в пол. Для любого это был признак раскаяния. Однако Том испытывал только стыд и гнев. Если бы он посмотрел на свою преподавательницу по защите, она бы увидела, что ему ни капли не жаль. — Я искал её весь вчерашний день. — Это самое важное достояние каждого волшебника, мистер Реддл. Вы не можете потерять свою палочку. Это просто глупо. Я не считала вас глупцом. После дуэли у него уже состоялся похожий разговор с двумя другими профессорами. С каждым разом унижение от всего этого только усиливалось. Два дня. Два дня Том обходился без своей волшебной палочки в школе. Он отказался от предложения Эванса. В тот вечер Эванс подошёл к нему в общей гостиной. Том сидел у камина вместе с Лестрейнджем, Розье и Эйвери. Он не рассказал им о том, что не получил свою палочку обратно. Они проигнорировали события того дня и вместо этого обсуждали текущую политическую ситуацию. Том сразу заметил Эванса, как только тот вошёл в комнату. Абраксас Малфой шёл прямо за ним, засунув руки в карманы брюк и опустив голову, что было для него нехарактерно. Ранее Малфой придумал повод вернуться в раздевалку на полпути к замку, заявив, что ему нужно проверить кладовку для мётел. Том распознал ложь, но не стал ничего делать. Мальсибер и Эйвери получили свою дозу садизма. Но Абраксасу нужно было что-то ещё, чтобы оставаться верным Тому. У этого наследного неженки было слишком мягкое сердце. На первом курсе он молча наблюдал, как старшие издевались над Томом, а потом оставлял зелья и бальзамы на его кровати. Тому пришлось дать ему возможность облегчить свою совесть. Эванс подошёл прямо к ним. Его раны исчезли, остались лишь небольшие припухлости. Он высоко поднял голову в ожидании. Малфой стоял позади него. Том нахмурился. — Ничего не хочешь сказать, Реддл? — спросил Эванс. Том не спускал глаз с Абраксаса. Возможно, это была ошибка. Они видели, как Эванс победил его. Он пережил пытки. И даже если он был полукровкой, у него были связи, а благодаря своему участию в войне — ещё и авторитет. В Хогвартсе Том был более убедительным, как единственный наследник Салазара Слизерина, но за его пределами ему снова придётся начинать всё с нуля. Эванс в школе был никем. Однако после окончания учёбы он станет кем-то. Малфой сменил сторону? Эванс уже украл кое-что у Тома. Он не позволит ему взять что-либо ещё. — Нет, — ответил Том и поднял взгляд на Эванса. — А тебе что-нибудь нужно? — Нет. Спокойной ночи. Когда Эванс ушёл, Абраксас вновь обрёл свою обычную непринуждённую уверенность человека, воспитанного как преемник великого наследия. Он занял своё обычное место, и после короткой, неуверенной паузы разговор вернулся к политике. На следующий день Том загнал Абраксаса в угол. В этот раз он решил быть осторожнее. Он ждал его после истории магии. Малфой был единственным шестикурсником из Слизерина, который сдавал экзамен вместе с Томом. — Ты его вылечил? — спросил Том под пустым кабинетом, когда все ученики ушли на следующие уроки. Абраксас побледнел ещё сильнее. — Нет, — ответил он. — Он отказался от моей помощи. Назвал меня скользким бесхребетным трусом и послал лизать твои ботинки. Том тихо прыснул. — Тебя это беспокоит. — Ты же знаешь, как я это ненавижу. Ненавижу, как Эйвери и Мальсибер себя ведут. — Я имел в виду, что Эванс назвал тебя бесхребетным трусом. Тебе важно, что он о тебе думает. Абраксасу нужно всем нравиться. — Он сказал, что предпочтёт истечь кровью, чем позволит мне ему помочь. Разве тебя не беспокоило бы, что кто-то скорее умрёт, чем примет твою помощь? От этого мне стало ещё совестнее. Ты уже решил, что с ним делать? Том сжал челюсти. — Игнорируй его за пределами квиддичного поля. — Эванс сам принял решение, когда украл палочку Тома. Это было первой каплей. И каждый раз, когда он был вынужден приходить в класс пораньше, чтобы оправдываться перед учителями, почему у него нет палочки, это ощущалось как очередной удар по его гордости. После урока у Вилкост Том был на пределе. Он вошёл в их комнату с определённой целью. Эванс не использовал палочку Тома на уроках. Спасибо Мерлину за это. Он бы не выдержал такого унижения. Другие парни наверняка догадывались, почему Том ходит без палочки, но благоразумно помалкивали. Конечно, была вероятность, что Эванс всё равно носил её с собой на всякий случай. Однако Том решил рискнуть и обыскать его вещи. Общежитие пустовало. Том наложил на дверь заклинание бесшумной сигнализации. Эванс был неряхой. Его вещи были абы как свалены в чемодан, который он получил из фонда. А на незастеленной кровати лежала куча одежды. О Мерлин, они же волшебники. Одного заклинания и взмаха палочки достаточно, чтобы весь беспорядок исчез. Том подавил отвращение. Глупость окружающих в очередной раз сыграла ему на руку. Никто не заметит, что в вещах кто-то рылся, пока они в таком виде. Роясь в чемодане Эванса, Том понял, что у парня вещей было даже меньше, чем у него самого. Это заставило его замереть, держа в одной руке учебник по травологии, а в другой — старый чистый пергамент. На мгновение его мысли затуманились. Он без всякой причины почувствовал странное покалывание в животе. А потом раздался звонок сигнализации. Это было беззвучное оповещение, которое мог услышать только Том. Он бросил вещи, повернулся к кровати и начал раздеваться. Секундой позже дверь распахнулась и на пороге появился растрёпанный Эванс. Том раздражённо обернулся, чтобы посмотреть на незваного гостя, развязывая узел галстука, а затем переходя к пуговицам. Эванс даже не взглянул на Тома и сразу же потянулся к старому пергаменту. Как только его рука коснулась его, всё его тело расслабилось. Интересно. — Что ты здесь делаешь? — спросил Эванс спустя несколько мгновений, наконец, обратив внимание на Тома. — У тебя же ещё два урока? Том остался без рубашки. — Пришёл переодеться. — Зачем? — Потому что я пролил на рубашку вонючий яд, и у меня нет палочки, чтобы его отмыть. В этот момент взгляд Эванса скользнул ниже, остановившись на обнажённой груди Тома. Он тут же отвёл взгляд. Том нахмурился. Он не хотел, чтобы Эванс отворачивался. Ему следовало бы продолжать смотреть. Когда Том был на его месте, то не смог отвести взгляд. Том почувствовал внезапное, необъяснимое желание продолжать раздеваться. Взглянет ли Эванс, если Том снимет брюки? Том отбросил эту глупую мысль и надел чистую рубашку. — Я предложил решение, — сказал Эванс. — И прекрасно знал, что я на это не пойду. — Ты мог бы просто солгать. Ты постоянно это делаешь. Это правда. Том был умелым лжецом. — И откуда ты это знаешь? — Том застегнул последнюю пуговицу на рубашке и сделал шаг к Эвансу. — Откуда тебе вообще что-либо известно? Хороший лжец знает, когда стоит солгать, а когда раскрыть свои истинные намерения. Ясно как день, что Эванс знал слишком много. Том понятия не имел, как и почему, и, чтобы это исправить, нужно было сбить Эванса с толку. Если от него ожидают лжи и манипуляций, то Том будет образцом честности. Эванс выпрямился. — Почему ты просто не извинился? — Потому что мне нисколько не жаль. Будь у меня моя палочка, я бы пытал тебя снова. Я не могу давать пустые обещания. Мои слова — моё величайшее сокровище. Эванс смотрел на Тома с неистовой яростью и сдерживаемыми слезами на глазах. Он хотел этих извинений больше всего на свете, словно они могли бы избавить Тома от всех его грехов и стереть все шрамы Эванса. И всего на мгновение Том почувствовал необходимость уступить. Да, неискренне, но он мог бы сказать это. Просто ещё одна ложь к тысяче уже сказанных. Ярость утихла, и Эванс отступил назад, сжимая пергамент в руках. — Тогда пусть твои лживые речи и помогают тебе купить новую палочку. — Он уже собирался уходить, но обернулся и окинул Тома взглядом с ног до головы. — И твои слова не стоили бы ничего, если бы не твоё смазливое личико, — сказал он и ушёл. На лице Тома расцвела улыбка, когда он смотрел на закрытую дверь. Среди его скудных пожитков палочки не оказалось. Но потраченное время себя оправдало. Том многое узнал. Эванс был странно привязан к старому куску пергамента. Палочку Тома он носил в своей сумке. И ещё Эванс считал его лицо смазливым. Всё это полезная информация, которую можно будет использовать, чтобы манипулировать Эвансом и вернуть свою палочку. Вторая попытка забрать своё тоже провалилась. Том приказал Луису вести себя чересчур энергично на чарах и отвлечь Эванса. Профессор поручил Тому написать эссе о заклинании для создания воды, которое практиковал класс. И когда струя воды обдала лицо Эванса, Том потянулся к его сумке, но палочки там не оказалось. Он вернул сумку на место и его взгляд встретился с ярким зелёным цветом. Эванс ухмыльнулся. Том понял, что он сможет вернуть палочку, только если Эванс преподнесёт её на блюдечке. Однако Том ещё не был готов сдаться. Он заберёт тот пергамент и обменяет его. Однажды Эванс уже забыл о нём. Забудет снова. К счастью, он уже знал привычки Эванса. Его склонность исчезать играла против Тома. Но, несмотря на первые две недели, когда тот был неуловим, Том заметил, что теперь Эванс стал больше общаться с другими студентами. Он видел, как Эванс разговаривал с Блэк и её компанией в общей гостиной. Эванс проводил много времени в библиотеке, и каждый раз, когда Том видел его там, он сидел либо с когтевранцами, либо с гриффиндорцами. Синий и красный цвета их униформы как будто дразнили Тома. Все факультеты соперничали друг с другом. У большинства студентов были всего один или два друга вне своего факультета, если вообще были. А слизеринцы были самыми замкнутыми. Том терпел другие факультеты из необходимости, а Гарри Эванс, похоже, наслаждался их компанией. Когтевранцев Том мог бы понять. Их жажда знаний не уступала жажде Тома. Но гриффиндорцы? Они были полной противоположностью всего, что олицетворял Слизерин. Том вошёл в библиотеку, имея чёткий план действий. Эванс сидел именно там, где Том и ожидал его увидеть. Это было не то же место, где они спорили. Эванс избегал того окна, как драконьей оспы. На этот раз он сидел вместе с Вальбургой Блэк. Том раздражённо стиснул зубы. Он всей душой презирал эту девушку. Она была громкой, несносной и гордой. Он из принципа ненавидел всех кузенов Блэк, но Вальбургу в особенности. Она первая подняла глаза на Тома, когда он подошёл к ним, резко прервав их беседу. Эванс обмакнул перо в чернила и продолжил писать сочинение. Том ждал, что тот обернётся, чтобы спросить, что он здесь делает, ждал какой-нибудь реакции. Но не получил ничего. — Чем я могу помочь тебе, Том? — спросила Вальбурга с манерой старосты. — Уйди, — грубо ответил Том, отчего Блэк шокировано уставилась на него. Обычно он был более любезен. Ему нужно было поддерживать хорошие отношения с семьями чистокровных. И хотя он знал, что он лучше их всех вместе взятых, они были слишком уверены в своём превосходстве. — Прости? — произнесла Вальбурга своим высоким, пронзительным голосом. — Прощаю. — Игнорируй его, — обратился Эванс к Блэк. — Он как муха, жужжит, но не кусается. Тому захотелось укусить Эванса. В прямом смысле. Захотелось впиться зубами ему в кожу шеи или плеча. Укусить, просто чтобы доказать, что он может это сделать. Блэк повернулась к Эвансу, выражая такое же потрясение. Никто не мог говорить так о Томе Реддле, и все слизеринцы знали, насколько болезненным может быть его укус. — Гарри, ты должен проявлять уважение к старостам, — с трудом выговорила Вальбурга. Том занял одно из свободных мест. Эванс до сих пор даже не взглянул на него. — Что думаешь? — спросил Эванс и дал девушке почитать своё сочинение. Вальбурга читала, бросая взгляд на Тома чуть ли не через каждое предложение. Он заставлял её нервничать, вероятно, из-за его грязной крови и магловского имени, не меньше чем из-за своей репутации. И Эванс своим явным неуважением и отсутствием страха перед ним никак не способствовал поддержанию ужаса в глазах остальных. Том не питал иллюзий. Он знал, что, как только появится кто-нибудь с правильным именем, уважаемой фамилией и большей харизмой, чем у Тома, чистокровные детишки тут же переметнутся на его сторону. Том достал свою работу, игнорируя Блэк. — Можешь одолжить мне пергамент? — спросил он у Эванса. — У меня закончился. — Нет, — ответил Эванс. — Я заметил, что ты всегда носишь с собой чистый. Разве ты не можешь одолжить его мне? Я дам тебе другой в общежитии. Наконец, Эванс отложил перо и повернулся к Тому. — У меня нет лишнего. Вальбурга наблюдала за ними расчётливым взглядом. Несмотря на свою ненависть, Том был вынужден признать, что из всех членов своей семьи она была самой умной. Он хотел, чтобы она ушла, потому что она видела больше, чем ему хотелось. И своим присутствием уменьшала вероятность того, что Эванс случайно позволит ему обнаружить, как на него надавить. — Но я знаю, что у тебя есть. Или этот пергамент какой-то особенный? — Том пронзил Эванса взглядом. Стены были высокими и крепкими, как всегда. Казалось, вокруг не было ничего, кроме стен. Том и не рассчитывал, что легилименция увенчается успехом. Но, как он и предсказывал, Эванс заметил такое прямое вторжение и инстинктивно, словно пешеход, проверяющий, не пропали ли деньги из кармана после столкновения с грязным сиротой, потянулся рукой к пергаменту, спрятанному в его одежде. Том всё это время не прерывал их зрительный контакт. — Вот, — сказала Вальбурга и хлопнула рукой по столу перед Томом, — у меня более чем достаточно. — Затем она указала Эвансу на все ошибки в его сочинении по трансфигурации. Том перестал их слушать и сосредоточился на своём эссе. Следующий этап его плана начался после ужина. Том терпеливо ждал, пока Эванс закончит есть. Идеальным моментом был бы промежуток между уроками завтра, но Том хотел вернуть свою палочку до конца этого дня. Поэтому он решил устроить суматоху после ужина. Когда Эванс встал, на другой стороне слизеринского стола Том поднялся вместе с остальными соседями по комнате. Они уже получили указания. Все они одновременно подошли к выходу из Большого зала. Розье столкнулся с Эвансом, а ловкие, умелые пальцы Тома скользнули в его карман с другой стороны. Эванс и не подозревал, что Том находился рядом. Том чувствовал себя победителем, уходя от движущейся толпы с добычей в кармане. Что на первый, что на второй взгляд пергамент не представлял из себя ничего особенного. Том вертел его, сидя в пустом классе. Он хотел изучить вещицу в спокойной обстановке, прежде чем начинать переговоры. Это был тот же самый предмет, который он держал в руках и раньше. Том не удивился бы, испытывай Эванс бессмысленную привязанность к неодушевлённым предметам, но он не хотел верить, что в этом пергаменте не было ничего необычного, ничего волшебного. — Блять, — выругался он. Как же ему хотелось заполучить свою палочку обратно. Он перебрал в голове все «за» и «против» и принял решение. Уж лучше знать наверняка, какими преимуществами он располагал. Абраксас без лишних вопросов одолжит ему палочку. Малфой был в общей гостиной. Он последовал за Томом и сделал всё как тот сказал. Он бросил на пергамент недоумевающий взгляд, но промолчал. Они сели друг напротив друга за партой в пустом классе. — Ревелио, — сказал Том, направляя одолженную палочку на главный рычаг давления в его шантаже. Палочка работала не так безупречно, как его собственная, но всё же слушалась его. Он зачаровал свой дневник таким образом, чтобы тот оставался пустым и раскрывал своё содержание только тем, кто доказал, что достоин. Это была сложная магия, но заставить магический предмет выдать свои секреты было гораздо проще, если знать, как его зачаровали. Пергамент не разочаровал. Он был волшебным. Чернила начали растекаться, формируя слова. Том улыбнулся. Однако улыбка быстро исчезла, когда он прочитал сообщение: «Мессер Сохатый спрашивает, кто этот наглый ребёнок, выпытывающий чужие секреты». Том моргнул. Малфой не сдержался: — Что это, Том? — Кое-какая находка, — рассеянно ответил он. «Мессер Лунатик задаётся вопросом, где именно крошка Томми нашёл этот старый хлам». — Оно только что ответило на наши слова? — озадаченно спросил Абраксас. Это была очень продвинутая магия, разумная. «Мессер Бродяга считает, что светловолосый гадёныш такой же тупица, как и вся его родня, но также он хотел бы знать, как этот дражайший артефакт попал во владение Томми». Они оба уставились друг на друга с широко раскрытыми глазами. «Мессер Хвост требует объяснений от этих двух подлых, вороватых змей». — Это розыгрыш? Вещь, которая оскорбляет любого, кто к ней прикасается? — предположил Абраксас. Том мысленно закатил глаза. Кто бы стал тратить столько потенциала на розыгрыши? Это было нечто тёмное и могущественное, нечто, что Том хотел разгадать. Загадочное сокровище, и Тому придётся его отдать. «Мессер Бродяга признаёт свою ошибку. Светловолосый гадёныш даже ещё тупее». — Я хочу знать, для чего нужен этот пергамент, — произнёс Том. «Мессер Лунатик советует крошке Томми держаться подальше от всяких шалостей. Мессер Сохатый призывает всех исследователей заниматься мародёрством, даже если они одеты в отвратительный зелёный, фу. Мессер Хвост не любит змей. Мессер Бродяга только за, если змеи обещают разрушить своё логово». — Может, нам нужно вежливо попросить? — предложил Абраксас. Том хотел посмеяться над этой идеей, но не успел — мессеры сделали это за него. «Мессер Сохатый никогда не одобрял приличий. Мессер Бродяга показывает вам средний палец за эту глупость. Мессер Хвост смеётся. Мессер Лунатик предлагает вернуть этот хлам на место. Но слишком поздно». — Я же говорил, что не отдам его тебе, — сказал Эванс, забирая со стола разумный пергамент. Том был настолько сосредоточен на тексте, что даже не услышал, как тот вошёл. Ему ничего не оставалось, кроме как смотреть, как его единственный рычаг давления и самая необычная и интересная магия после Тайной Комнаты исчезает в кармане Эванса. — Гарри, — встревожено вскочил Абраксас. — Я не знал, что это твоё. Том наблюдал за тем, как самый верный его последователь сдаёт позиции. Эванс посмотрел на Малфоя, приподняв брови. — Я не сомневаюсь, что ты просто выполнял то, что тебе сказали, Малфой. Убирайся. — Простите, милорд, — сказал Абраксас Тому и убежал прочь. — Не удивляйся слишком сильно, когда трус выбирает собственную безопасность, — сказал Эванс, упуская главное. Следовать за Томом и делать то, что он говорит, и было лучшей гарантией собственной безопасности — Страх не способствует преданности. Том нахмурился. Неужели его ментальные щиты ослабли? Нет. Даже сам Дамблдор не смог бы пробить его окклюменцию. — Что это за пергамент? — не удержался от вопроса Том. — Ты хотел обменять его на свою палочку? Я бы не пошёл на такую сделку. Слишком убыточно для меня. — Серьёзно? Ты что, не осознаёшь силу этой магии? — Том не хотел объяснять ему, насколько потрясающим был этот пергамент, ведь именно Эванс был его владельцем, а, следовательно, должен был знать, что это такое. — В твоих руках он будет бесполезен. Бродяга никогда не позволит тебе им воспользоваться. И я рано или поздно украду его обратно. У Тома были тысяча и один вопрос. На мгновение он даже забыл, почему они вообще заговорили об этом пергаменте. Однако Эванс, как обычно, не собирался сотрудничать. Он ушёл прежде, чем Том решил, о чём спросить в первую очередь. Когда Том вошёл в общую гостиную, там было довольно многолюдно. По пути у него было время всё обдумать, и он решил, что не проживёт больше ни дня без своей палочки, чего бы это ни стоило. Эванс отсутствовал. Том приказал Эдварду Розье привести его из общежития. Если ему нужно извиниться за свои опрометчивые решения, то так он и поступит. Он не испытывал угрызений совести из-за того, что причинил боль Эвансу, но сожалел о катастрофическом провале всего плана. Эти два эмоциональных понятия были достаточно схожи, чтобы Том смог убедить себя, а, следовательно, и Эванса, в том, что он искренне сожалеет о содеянном. Парень, о котором шла речь, вошёл, сутулясь и засунув руки в карманы. В этом и заключалась проблема. Том позволил Эвансу обмануть себя своим поведением. Все в этой комнате ходили по замку так, будто он принадлежал им, словно у них было личное право на землю под ногами и небо над головой. Эванс же стоял здесь так, словно хотел раствориться в тени. Уверенность, граничащая с высокомерием, с которой Эванс каждый раз встречал Тома, исчезала, как только появлялся кто-то ещё. Эта хитрая манипуляция убедила Тома в том, что Эванс не представляет для него угрозы, хоть он и понимал, что имеет дело с опасным хищником. Как легко он забыл, что этот парень сталкивался с Тёмным Лордом и остался жив. Да, Том считал себя гораздо лучшим волшебником, чем все взрослые, которых он знал, но он был осторожным. Он придумал бы лучший план, если бы не недооценивал Эванса. Том подошёл к Эвансу и прочистил горло. — Я должен перед тобой извиниться, — сказал он достаточно громко, чтобы все услышали. — Я вёл себя с тобой неподобающе и искренне сожалею о своих ошибках. Я исправлюсь, обещаю. В гостиной стояла гробовая тишина. Слышно было лишь тихое потрескивание огня. Все взгляды были прикованы к ним двоим. Тому нужна была его палочка. Он прикусил свой язык. Эванс смотрел на него жадным взглядом. Он не был удовлетворён. — Ладно, — сказал он и вернулся в общежитие. Том на мгновение замялся. Любопытные глаза, прожигающие его насквозь, были невыносимы. И ему действительно нужно было вернуть свою палочку. Он сомневался, что следовать за Эвансом было хорошей идеей, но именно это он и сделал. Вор его палочки сидел на своей кровати с украденной вещью в руках. Том не смел пошевелиться. Он и не дышал бы, если бы мог. — Ты не извинился. Я верну тебе палочку, только если ты будешь умолять меня об этом, — сказал Эванс после минуты напряжённой тишины. Том осознал, что Эванс был не настолько жесток, чтобы требовать этого при всех, и был ему бесконечно благодарен за это, ведь выговорить подобные слова и так было достаточно трудно даже здесь, в уединении их общежития. Том сомневался, что иначе ему удастся заполучить свою палочку. — Пожалуйста, прости меня, — сказал Том, высоко подняв голову. Он может произнести эти слова, но пресмыкаться не станет. Ни за что. Он наблюдал, как Эванс обдумывает извинение, пробуя его на вкус, словно выдержанное вино. Том предположил, что для Эванса оно было сладким на вкус, тогда как на его собственном языке оно оставило лишь горький привкус. Том был зол. Но это были не те обычные приступы гнева, которые он испытывал ежедневно при любом неудобстве и которые утихали так же быстро, как и появлялись. Нет. Этот гнев был более тихим и смертоносным. Должно быть, это была та же ярость, которую Том заметил в Эвансе. Та, что назревала с течением времени и не была вызвана или обусловлена чем-то конкретным. Том злился на Эванса за то, что тот вообще существует, на себя за свои ошибки и на Дамблдора за то, что тот всегда за ним наблюдает. Всё-таки это была не вина. Том злился на ту грязнокровку за то, что она умерла, и на школьный совет за то, что тот угрожал закрыть Хогвартс. Toм был так же зол, как и Эванс. А ещё он боялся, что не получит свою палочку обратно.
