Попадалово.

      Я спокойно шла по дорожкам пика Аньдин, обмахиваясь веером. Наслаждалась видами, здоровалась с людьми. Шан Цинхуа, подлый трус, выходи, мыши ждут*. Спрашивала дорогу к главному офису, но не особенно туда спешила. Мне кланялись, показывали дорогу, но не особо стремились провожать. А мне и не надо было. Сметану-то я уже съела, мне как бы скомунизженное добро надо домой унести. Но осталась пара не законченных дел.       — Этот глава приветствует вас, глава Аньдин, — сказала я, войдя в кабинет Шан Цинхуа.       — Что ты сделал с беседкой?       — Я? Ничего, — пожала плечами со скучающим видом я. «Это что, за наезд сходу, по поводу украденной у меня же беседки? С чего это вы, товарищ Цинхуа, волнуетесь по поводу моей же вещи?» А в голове крутилось:       «Пришёл желанный, ушёл постылый,       Чужая рана его добила*.»       Это про кого это я сейчас пою? Про себя или про него? Хотя, это должно обоих нас касаться, вроде мы оба отдуваемся за других.       — Я её не чувствую.       — А почему ты должен что-то чувствовать на моём пике?       — Не твоё дело.       — Ну раз так, и я тебе не скажу, что я сделал. Мне нужны чертежи всех строений моего пика, которые есть у тебя.       — Зачем?       — Нужно.       — Не скажешь?       — Сначала посмотреть, а потом разговоры.       Шан Цинхуа прищурился.       — Пошли.       «Чего-то ты это быстро согласился, подозрительно, однако.» Мы пришли в библиотеку пика Аньдин в его архив, а там был целый стеллаж по моему пику.       — Это всё мои строения?       — Да.       Я начала их разворачивать и смотреть, начиная с самых старых и самых рваных витков.       — Что ты смотришь?       — Да так, ознакамливаюсь с историей пика. Эти бумаги должны быть у нас. Они в очень плохом состоянии, здесь их плохо хранят.       — Зачем они тебе?       — Как зачем? Буду знакомить своих учеников с историей пика. Этих строений уже давно нет.       — Так уж нет? — ухмыльнулся Шан Цинхуа.       — Ну да, и давно. Остались только дорожки, идущие в никуда, и лестницы на холмах, поросшие лесом.       Цинхуа, похоже, расслабленно выдохнул. Я же старалась всё пересмотреть и ко всему прикоснуться, чтобы оставить метку своей ци и свернуть всё это богатство себе в мешочек. Незачем ему здесь пылиться. Вдруг он слиняет и архив заберёт или подожжёт, а это история моего пика. На некоторых местах в чертежах я заметила характерные пометки — места выхода и стыковки барьеров. Очень похоже на проложенную проводку сигнализации или микросхему. Такие раньше были в старых советских ламповых телевизорах. Тогда их можно было ещё дома самому починить, если есть инструменты, если знаешь как, и руки не из жопки растут. Видела, как пару раз нам их хорошие знакомые чинили на дому, так что барьер мне напоминал такую огромную плату, где беседки и здания такие лампы, комплексы зданий похожи на микросхемы, а тропинки и лестницы это дорожки, по которым энергия течёт. А ворота, это выключатели. Всё должно стоять на своём месте, быть подключено к батарейкам, контакты замкнуты, и тогда печать заработает. Закрыла все ворота, барьер заработал и пик готов к обороне. Все ворота как раз на ночь и должны запирать, а если что-то стоит не на своём месте, не заперты ворота, дорожка перебита — барьер уже не работает. В принципе, это она и есть, только из других материалов, но я чертежи зданий и планы эвакуаций часто видела в своей, той жизни. Поэтому примерно понимаю, что для чего. Ничего сложного, сплошная физика.       — А планы нового строения где?       — А они остались у тебя, ты мне их не дал.       — Бедненький, и как же ты тогда всё строил? И не бегал на свой пик сверять чертежи с постройками? И время на это не тратил? Наверное, и лишний вес не смог сбросить из-за того, что не приходилось бегать туда сюда? — ехидно засюсюкала я.       Шан Цинхуа заскрежетал зубами.       — Насмотрелся?       — Нет ещё, я не всё пересмотрел. Я? конечно? понимаю, что эти материалы могли бы служить для обучения твоих учеников, — Цинхуа фыркнул. — Значит, вы ими не пользуетесь, они просто у вас гниют, чтобы нам к ним доступа не было. Но состояние их очень плохое, скоро просто надо будет выкидывать. Зачем они тебе?       — Это договор между пиками, когда мы входили в состав школы.       — А что вы нам отдали? Нотную грамоту?       Цинхуа сощурил глаза.       — Книги по истории.       — О, это, без сомнения, ценное приобретение. Но вы же можете приходить и учиться истории у нас, хотите, мы перепишем эти книги и отдадим вам.       — Не нужно, мы уже переписали.       — Да-а-а, а вот у нас нет чертежей наших беседок.       — Это просто беседки, зачем вам?       — Как зачем? Беседки — это красиво, в них можно пить чай, играть музыку. И их можно рисовать на картинах.       Цинхуа фыркнул.       — Ты просто не понимаешь людей искусства, нам нужны уединённые места, чтобы нас никто не отвлекал. А когда ты пьёшь чай, и все мимо ходят и смотрят тебе в рот, или играешь новую мелодию, а за спиной стоят и обсуждают, что ты фальшивишь или дурью маешься, то хочется взять инструмент и разбить об голову дурака с длинным языком. Кстати, где инструмент, Карл?       — Я не Карл. Какой инструмент?       «Палишься, Цинхуа, палишься! Китайцы даже букв таких не знают, откуда им знать, что это имя?»       — Не какой, а какие. Их много, те, что потерялись на твоих складах, — говорила я, быстро перебирая бумаги. Отчёты по снабжению меня мало волновали, просто перелистывала, чтобы отфоткать в архив Системы. Меня больше волновали карты барьеров, до которых я пока не дошла.       — Что ты сделал с моей беседкой?       — Я ничего, где она стояла, там и стоит. Хочешь, упакую и тебе на пик перенесу?       — Нет, не надо.       — А зачем тебе моя беседка? Ты ещё так за неё переживаешь? — говорила я, кладя бумаги и свитки на место и доставая следующие. — Она что, у тебя из золота и драгоценных камней? Если она тебе так дорога, я могу тебе её вернуть, поставишь её рядом со своим домиком, будешь сам чай в ней пить, рассвет встречать, на луну любоваться.       Я наконец-то добралась до наших барьеров и их карты. А вот этой информации здесь быть не должно. Я выкладывала её на стол и не собиралась убирать, это я заберу с собой.       — Не надо. Что с беседкой?       — Я поставил её в барьер, чтобы не фонила, а то ученикам плохо.       — Да кто тебе разрешил? — возмутился Цинхуа.       — А кто мне запретит? — посмотрела серьёзно в его глаза. - Чертежи библиотеки с павильонами где?       — У тебя на пике, хранитель их не отдал.       — И правильно сделал. Пойдём, что ли, чай к тебе попьём, поговорим за инструменты.       — Оставишь после себя беспорядок?       — Почему? Я это всё забираю, — и смахнула рукой всё к себе, в инвентарь Системы, там, где у меня мой меч находится. Заодно и все чертежи пика, пусть смотрят, что у нас что чинить и как, раз документы хранить не умеют, а книги доходов и расходов оставила у них.       — Ты не имеешь право это забирать.       — Что не имею право забирать? Скажи конкретно. Что. Я. Не имею. Права. Забирать? — сказала я, отдельно выговаривая. Ну вот, в ход пошли и угрозы.       Цинхуа помялся.       — Эти барьеры должны быть здесь.       — С какого это перепуга защитные барьеры моего пика должны быть у тебя в архиве, а не у меня? Это та информация, которую должен знать только глава пика. Почему она у тебя, а не у меня?       — Мы договорились.       — О чём конкретно и когда?       — Ты сдохнешь и кому они достанутся?       — Ты так уверенно об этом говоришь, как будто точно знаешь, — я раскрыла веер и замахала им. Ещё пара слов, и вся бумага на полках станет острыми ножами и порубит это недоразумение природы на фарш. Я пошла к выходу. Цинхуа пристроился рядом. Я спокойна, я совершенно спокойна. Убью, по стенам размажу, а потом пойду пить чай с малиновым и клубничным вареньем и со спокойной душой высплюсь сегодня ночью. Ого, проняло, в этом мире люди и животные намного острее ощущают убийственное намерение. Это когда ты на кого-то смотришь и мысленно его потрошишь и прокручиваешь в фарш. У меня есть такое, я могу наехать, и от меня взрослые дядьки убегали. А здесь я не молоденькая девочка без опыта, а мужчина у которого руки в крови по локоть. Я точно ему горло перережу и спокойно здесь же сяду пить чай и закусывать пирожными, смотря, как он умирает. Да что с тобой, Цинхуа, не бледней ты так, я ещё много чего могу представить, что я с тобой могу сделать.       — Может быть, ты сдохнешь раньше меня? И кому тогда здесь всё останется? Пойдём пить чай?       — У меня что-то аппетита нет.       — А я бы с удовольствием выпил бы красного, кисленького каркадэ.       Шан Цинхуа чуть ли не споткнулся.       — Ты что сказал?       — Я сказал, что мне аппетит твоими выпущенными кишками не испортить. Пошли уж, горе завхоз, будем искать на твоих складах мои инструменты.       — Да нет, блять, у меня твоих инструментов уже пять лет как не привозят!       — А те, что у тебя на складе уже десятки лет пылятся?       — На каком ещё складе?       — Да ты не знаешь, какие у тебя склады есть? Может быть, у тебя ещё и ключей от всех складов нет?       — Нет, есть, конечно. Только нет времени их всех посетить.       — Так, может быть, отдашь эти ключи мне, и я наведу порядок в твоём хозяйстве?       — Ты что, спятил? Это мой пик! Я здесь хозяин! Никто не будет рыться у меня по моим складам!       — А какого хрена ты присваивает себе мои беседки и запрещаешь мне с ними что-то делать? Это мой пик, какого хрена я должен тебе давать отчёт о моих беседках на моём же пике? Почему это я в твои дела лезть не могу, а ты можешь? И хватит на меня орать, потому что я тоже на тебя могу голос поднять. А голос у меня тренированный, командирский. Я сотням учеников преподаю, часами болтать могу.       Танец на любимых мозолях продолжался: «Дорогой Шан Цинхуа, — думала я, — если тебе Мобэй не даёт, то это не повод на мне отыгрываться!» Я ударила сложенным веером по столу и стала обмахиваться им.       — Я тебе не твоя наложница и не твой ученик. Прекрати мне тут скандал устраивать.       — Ты ударил по моему столу!       — Знаешь, что? Нет, я тебя не побью своим веером. Я пойду сейчас на Байчжань возьму десяток на всю голову отмороженных учеников, вскрою все твои склады, выброшу всё из них на улицу и разберусь, что там у тебя есть, а чего нет.       — Ты не посмеешь! — выкрикнул Шан Цинхуа.       — Знаешь, если ты не справляешься со своими обязанностями, я подниму на собрании вопрос о твоём соответствии занимаемой должности, — ответила я, задрав подбородок, ухмыляясь и обмахиваясь веером, облокотившись спиной и локтём на низкую спинку кресла, на котором я, самолично, без приглашения сидела.       — Ты не посмеешь, — устало сказал Шан Цинхуа.       — С чего бы это я не посмею? Где мои инструменты? Сколько лет ты их мне больше не доставляешь? Где поставщики? Разорились или ты их постоянно посылаешь, типа нам ничего не надо?       — У нас нет на это денег.       — Да ну? Неужели? А за сколько ты продаёшь мои картины? И куда ты эти деньги дел?       Шан Цинхуа затравленно на меня посмотрел. Я постучала веером по столу.       — Сейчас же выложил мне все договора для моего пика. Вообще все! — и ударил ещё раз по столу, нагнулся и сощурил глаза, наверное, и желваки начали ходить, и я ухмыльнулась.       — Тебе бы отдохнуть, расслабиться, в бордель сходить, напиться. Может, поставишь после себя кого-то и на пенсию пойдёшь?       — Куда?       — На отдых к аскетам на пик, если не нравится, то в тюрьму за растрату денег школы.       Шан Цинхуа встал и стал ходить по кабинету, доставая бумаги и складывая на стол.       — Аккуратней, документы, всё-таки.       Я сложила веер и стала рассматривать их.       «Система, перефоткай и посчитай общую сумму трат».       Просмотрев все бумаги, я отложила договора. Сумма расходов увеличивалась. Это было только по снабжению нашего пика.       — Ты давно ничего не рисовал. Преподавание много денег не приносит, там то на то выходит. Сам видишь расходы.       — Ну не такие и большие.       — Только зарабатывают у нас не все, а тратят все.       — Это я в курсе.       — Что ты сказал?       — Я знаю, что жрут всегда больше чем работают.       — Нет, ты такое интересное слово сказал.       — Я знаю много интересных слов, я всё-таки с пика литературы.       — Нет этого слова в нашей литературе.       Я удивлённо вскинула брови и замахала веером.       — Откуда ты-то знаешь? Я пока возьму договора, адресочки ремесленников напиши, пожалуйста.       Шан Цинхуа недовольно писал адреса и бурчал себе под нос:       — Ты думаешь, что ты такой неприкосновенный? Чтобы бы ты делал, если бы знал, что с тобой будет? Что с тобой будет, если Юэ Цинъюань не будет за тебя заступаться?       Я нагнулась вперёд и мне захотелось взять его голову за затылок и ударить об стол, чтобы тот пошёл трещинами.* Я перегнулась над столом и посмотрела на Шан Цинхуа прямо в глаза, и тихо и серьёзно спросила:       — Это что же со мной будет, если Юэ Цинъюань перестанет за меня заступаться?       Шан Цинхуа посмотрел на меня и сглотнул.       — Да нет, ничего.       — Тут все адреса?       — Все.       Я забрала лист и стала внимательно читать, а то вдруг не все, и потом я эту крысу уже не выловлю.       — Попросил бы Мобэя себя хорошо оттрахать, что ты нервный очень.       — Да он меня... — он заткнулся и закрыл рукой рот, стал озираться по сторонам.       — Кто же виноват, что ты предложил ему предательство школы за жизнь? Надо было предложить что-нибудь другое. Потрахаться или совместный бизнес открыть.       — Какой ещё бизнес с ледяным демоном?       — Как какой? Продавать лёд со снегом, естественно, и было бы всем счастья и куча денег.       — Какой лёд? Какой снег? — промямлил Шан Цинхуа.       — Ну ты как будто неместный! Холодильников здесь же нет! А хранить продукты надо. Те же туши монстров, чтобы не протухли да и прохладные напитки в лёт бы жарким летом пошли. Ну что ты так на меня смотришь? Или будешь ждать, пока он тебе шею свернёт от избытка чувств?       — Ты знаешь, я как-нибудь с ним сам.       — Сам так сам, у меня своих дел полно. Кстати, у меня миссия скоро. У меня своя повозка или все общие?       — Своя.       — У тебя стоит или где-то у меня на пике?       — У меня.       — Возница с лошадьми от тебя?       — Да.       — Да ладно! А мне сказали, что на пике у меня всё своё есть! Тогда, приготовь, пожалуйста, повозку с лошадьми, возницу, десять вьючных коней с упряжей. На послезавтра.       — Когда едешь?       — Как глава Юэ Цинъюань сообщит, что пора.       — Не боишься мне доверять?       — Ты уже несчастный подневольный человек, не усугубляй. Может, ещё выживешь, если захочешь.       — Думаешь, я не хочу? Сам-то выжить планируешь?       — Да не знаю. Скоро этому миру будет полная жопа. Стоит ли спасать тут всё? Я ещё подумаю.       — Ты прям как Бог, захотел — спас, захотел — не спас.       — Да, всё не только от меня зависит. Тут очень многие работают на захват мира людей. Мы с Ло Бинхэ просто мелкие сошки в жерновах войны.       — Какой ещё войны?       — За ресурсы и территории. Не станет заклинателей, и этот мир будет уничтожен демонами. Заклинатели уже не те, новое поколение не вырастим и миру хана.       — Чего?       — Капут.       — Чего?       — Что, не знаешь таких слов? Полное и окончательное уничтожение. Так понятнее?       — Ты серьёзно?       — Я серьёзно. Ло Бинхэ мой ученик и я не дам им манипулировать.       — Ты думаешь, им манипулируют?       — Думаю, что да. Что, кстати, с барьерами на моем пике, это ты их разрушил?       — С чего ты взял? — и глазки забегали.       — Ты знаешь, ты не доживешь до смерти от Мобэя. Я тебе раньше кишки выпущу и на них повешу.       Он вжался к креслу.       — Ну так это ты готовишь нападение на школу демонов? Ну так, кому ты помогаешь: демонам или людям?       — Ты думаешь, всё так просто?       — А что такого сложного? Свернул шею тебе сейчас и нет никакого нападения, нет никакого демона сна и нет никакой открытой бездны.       — Тебя Система не прибьет?       — Меня нет. У меня хорошая Система, она мне помогает. А у тебя не та версия.       «Лена, Лена. Притормози на поворотах! Не наезжай ты на него так! Тебе ещё с ним работать и работать». Я улыбнулась только одним краем губ и продолжила:       — Было приятно с тобой иметь дело. Будет, что надо, я сам к тебе зайду. А то твои заходы к нам дорого обходятся для моих беседок. Зашёл раз — нет беседки, второй раз — другой. Зачем они тебе? Маринуешь ты их, что ли? А мне они дороги, как память предков. Так что не приходи ко мне нечасто и нередко. Я очень занят буду рисованием и музыкой. Если что надо, пиши письма. Если мне будет что надо, я тебя найду, а не найду — возьму за шкварник кого-нибудь из твоих, старейшину или старшего ученика. Так что ты своих предупреди, чтобы сотрудничали и были вежливыми, иначе я к вам с братом Лю Цингэ в гости приду.       Цинхуа аж всего передёрнуло. «Ну не шмагла я, ну не шмагла! Не наехать! Он так мило сжимал кулачки и качал права, а мне так хотелось его за ухо оттаскать. Но нельзя. Приличие, вежливость! Поэтому улыбаемся и машем, улыбаемся и машем!»       «Честного не жди слова,       Я тебя предам снова.       Не ходи, не гляди, не       Жди, я не твоя отныне.       Верить мне — мало толку,       Не грусти дорогой долгой       Не смотри назад с тоскою,       Не зови меня за собою…*»       Теперь придётся постоянно оглядываться и проверять чай. Цинхуа, может, и красивый цветочек, но очень ядовитый, руками не трогать, а я по нему потопталась. А мне ещё с ним детей крестить.       — Да не переживай ты так. Может быть, ещё всё обойдётся. Ладно, мне пора, столько дел, столько дел. Бывай, не хворай, выход я сам найду.        И поднялась с кресла, слегка поклонилась и летящей походкой поплыла из помещения, чтобы встать на меч и текать отсюда, пока мои карманы не обшманали и не вывернули. У меня там, всё-таки, два склада, помойка и архив! ———       Не смотрите так на бабушку Лену! И не берите с неё пример! В реальной жизни такие наезды очень дорого обходятся. Как только начинаешь на кого-то гнать, на тебя же в обратку начинают гнать целую бочку.       Помните! Все трюки выполнены лучшими каскадерами страны! Дома не повторять, на близких не использовать! Ласковый телёнок две сиськи сосёт. Отшивать можно только тех, с кем вы больше не хотите иметь дело и вам это не сможет повредить в будущем. Очень хорошо работает на приставучих мужчинах, отшиваются на раз, а вот на женщинах в годах вообще не работает.       На Цинхуа наехала, потому что нам, видать, не по пути. Он реально много гадит из-под тишка. Если в каком-то фанфике он пытается рыпаться, то в моем мире он сливает школу демонам с потрохами. И не важно под влиянием страха или Системы. С этими двумя можно бороться, если захотеть. Вроде я дала много намёков на то, что я тоже попаданец. Но если он не поймёт и не пойдёт на сотрудничество, то иметь с ним дело нельзя. Поэтому я с ним сюсюкаться не собираюсь.