Чтобы влюбиться

Восемнадцатое декабря встретило всех вьюгой и нарастающей предновогодней суетой. Несмотря на мерзкую погоду, что не давала покоя по ночам вот уже несколько дней, люди были довольны и радостны. Скоро ведь зимние каникулы, семейные застолья и подарки под наряженной елкой. Период кучи сложных контрольных, проверочных и выставления отметок за четверть и полугодие. Неприятность, знакомая чуть ли не каждому. Но каждая неприятность заканчивается, так ведь? В этот холодный вечер, сидя за проверкой очередного теста и постукивая ручкой по своему рабочему столу, Александр чувствовал себя одиноко. Прокручивал в голове одни и те же мысли. С детства ему так хотелось всех понимать, и, о чудо — удавалось. С кем угодно он мог подружиться, кого угодно мог перетянуть на свою сторону. Почти любого мог обмануть. Своим даром так талантливо пользовался в своих целях. Достаточно лишь понять, чего хочет человек, дав ему это, подчинить его себе. Он так любил дергать за тонкие ниточки человеческих чувств, обожал играться с ними. Получал от этого истинное наслаждение. Но, когда тянешь за ниточки, будь осторожен — не порви их. А что делать, если вдруг по неосторожности порвал? По неосторожности, или умышленно? Но тогда ему уже не было до этого дела. Подумаешь, ниточка или тонкая струна — кто-нибудь натянет новую. Но не Саша. Он всегда убегал. От людей, от проблем, от себя самого. Важно лишь собственное удовлетворение, оно дарит истинное спокойствие. Что он чувствует в отношении ребенка, который так рядом, но неизмеримо далеко от него? Даже клубка из чувств нет, все лежит на поверхности. Желание. Вовсе не платоническое. Зачем ему детские чувства? Какая глупость. План созрел уже давно, с самых первых дней. Ребенку достаточно внушить, что такая влюбленность с его стороны абсолютно нормальна, что все это взаимно и ничего неправильного тут нет. По глазам же видно, что Витя чувствует. Пытается спрятать, но все кладет на самую поверхность. Почему этого ребенка так жаль? Потому что когда-то был на его месте? Тесты придется отложить. Ему срочно нужен план. Срочно-срочно и до срочного срочно. — Федин, подойди, пожалуйста, — позвал Александр Витальевич, не отрываясь от своего журнала. — Что-то случилось? — как всегда тихо и робко подошел парень, обращая на собеседника свой вопросительный взгляд. Снова эти яркие звездочки. — Да, у тебя здесь выходит между четверкой и тройкой в четверти, что нам делать? — Можно как-нибудь вытянуть на четыре? — Можно конечно, только нужно одну тему подучить и какой-нибудь реферат по ней сдать. Она сложная, если хочешь, я тебе помогу. — Когда можно этим заняться? — Я думаю, сегодня вечером. Время уже поджимает. Родители не будут возмущаться? — Нет, они уехали снова, приедут только двадцать пятого. — Хорошо. Тогда я скину адрес, и ты приедешь, ладно? — Что? Куда приеду? Разве не сюда? Парень растерялся, но мужчины уже и след простыл, а через пару минут на телефон пришло уведомление о новом сообщении. Капкан потихоньку захлопывается. Квартира Александра Витальевича выглядела довольно мило, в то же время просто, и ничем особенным не отличалась даже от квартиры подростка. Также немного мебели в прихожей, такая же тесная ванная комната. Ванна… И вспоминать не хочется. Все в бежевых, пастельных и приглушенных тонах. Все выдержано и спокойно, ничего особо не бросается в глаза. В глаза бросается лишь владелец. Ничего нового. Сначала в глазах ребенка Александр читает лишь смущение, в действиях скованность, робость, неуверенность и сильная зажатость. — Ну, не стой в пороге, проходи, куртку можешь повесить туда.- мужчина жестом приглашает юношу войти и указывает на стоящую в углу вешалку. Они раздеваются. — Спасибо, что встретили меня. — на щеках парня еще оставался яркий морозный румянец. — Да не за что. Выпьем сначала чаю? Ты, наверное, замерз сильно в такой-то дубак. -Спасибо еще раз, — парень опустил голову, смотря в пол, — По правде говоря, в пазике было очень холодно. — Только вымой сначала руки, — Александр усмехнулся. — Хорошо, я быстро. Взгляд мужчины в последний раз упал на тонкий силуэт, прежде чем фигура скрылась за дверью ванной комнаты. Тяжелой рукой он поставил чайник. Они молча пили травяной чай, закусывая всякой ерундой по типу сухого песочного печенья. И когда крошки этого печенья нечаянно прилипали к губам мальчишки, а мужчина хотел потянуться, дабы немного солоноватым пальцем со всей нежностью их смахнуть, юноша уже справлялся с этим сам. Такой милый. Невинный. Александру казалось, что в такие минуты дикое желание переходило в совсем чистое, немного наивное желание платоническое, такое возвышенное над всем остальным. Желание только лишь сберечь, быть всегда рядом, с восхищением смотреть, не думать ни о каком разврате, убить весь разврат в своем сознании, оставить только чистое белое полотно, а на белом полотне прозрачными нитями вышить все свои мысли, и они будут настолько чисты, что сольются с этой тканью. И тогда он уже боялся подумать о том, что когда-то сможет прикоснуться к объекту своего воздыхания. Бред. В его подсознание в качестве полотна выступала белая, словно снег, кожа сидящего рядом ребенка, прозрачные нити он заменил бы на алые, бордовые, винные, какие угодно, только в оттенках красного, такого пьянящего. Он не чувствовал такого ни к одному образу, что когда-либо оказывался рядом с ним, в его постели, в его воспоминаниях. Его же образ ощутимо близко, но когда старший пытается за него ухватиться, тот ловко ускользает. Он будто неосязаем. Александр понимал, что даже мысли все эти неправильны, а с детства он привык следовать правилам. Следовать правилам? На деле ведь только внешне. Да и не один десяток правил он успел нарушить. Нужно привести мысли в порядок. — Расскажешь о своей семье? Виктор поперхнулся и поднял взгляд. Он был опешен и действительно не знал, как тактично обойти все…моменты. Немного подумав и покрутив в руках теплую пустую чашку, заговорил: — У меня семья самая обычная, я, отец и мать. Когда-то была и бабушка, но несколько лет назад она переехала, теперь живет очень далеко, и пока у меня нет возможности с ней увидеться. — в глазах парня мужчина увидел блестящую влагу. — Я сочувствую. Наверное, она была очень дорога тебе. Больная тема найдена. — Да, так и есть. То есть, было, — Виктор улыбнулся. — А какие у тебя отношения с родителями? — В основном все хорошо, но иногда ругаемся, конечно. Как же без этого, — он мило улыбнулся и тонкой рукой почесал затылок. Мужчина заметил большое желтоватое пятно на ней, и, прищурившись, отвел взгляд в сторону окна. Сумерки. — Давайте перейдем к делу? Однозначно, продолжать этот разговор Виктор не был намерен. — Хорошо. Сейчас я все подготовлю. — Тебе далеко ехать до дома? — Далековато, на самом деле. Для меня все это было такой неожиданностью, — говорил парень, наматывая на себя огромный шарф. — Сейчас все автобусы битком набиты, наверное. Давай я вызову тебе такси? — Но… — Без «но», — мужчина мягко улыбнулся, — Все же, это я попросил приехать. — Спасибо большое, — согласился парень. Снова трястись в маршрутке номер «2» ему хотелось не особо, — И спасибо за чай. До свидания. — Пока. Спокойной тебе ночи. — Вам тоже. Заведенная машина тихонько гудела, обволакивая тело Виктора теплом своей печки. И на душе становилось с каждым днем все теплее. Со дня отъезда бабушки о нем никто не заботился так, как этот мужчина, никто не был так мил и приветлив с ним без особой причины. Он достал свои идеально сложенные наушники. Пусть весь мир подождет. Пусть сейчас его заберет сладкая фантазия.