Чтобы влюбиться

В этом году декабрь порадовал снегом. С раннего детства Саша ненавидел снег, зиму и все, что связано с холодом. Мать часто оставляла его на холоде, если он приходил домой позже назначенного времени. Мать вообще могла сделать много чего: избить по известной ей одной причине, например, за случайно неубранную вещь в комнате, таща мальчишку за волосы внутрь тесной однокомнатной квартиры, а через полчаса обнимать, целовать, покупать в подарок игрушки и сладости, лишь бы сыночек простил. Но он не прощал. Он всего лишь делал вид, что любит свою родную мать. Будь ему куда пойти или будь у него тогда хоть какая-то воля, он бы запросто смог отказаться от нее и ее алкоголизма так же, как отказались другие: родственники, друзья, коллеги по работе, родной отец. Под ногами скрипит Снег Кажется Будто кроме улицы этой в трех фонарях О семи вывесках — Ничего и нет. От снега леденели руки мальчишки, что падал от слабости в него лицом, всеми силами стараясь не заплакать от обжигающей боли. Его мама редко бывала в хорошем настроении или в трезвом уме. Да и светлой памяти пребывала так же нечасто. Благодаря сложному детству Саша умело научился чувствовать настроение окружавших его людей, улавливать малейшие его изменения даже по дыханию или повороту ключей в замочной скважине, находить со всеми общий язык. Не сказать, что эта наука когда-либо давалось ему сложно: люди вокруг были слишком предсказуемыми, слишком простыми и понятными, достаточно только было взглянуть на них хотя бы одним глазком. Все они словно давно вскрытые замки — заходи и бери все, что захочешь. Он всегда искал способ как можно быстрее влюбить в себя людей, быть симпатичным и милейшим человеком абсолютно для всех. Ему нравилось быть в центре внимания, в большой и шумной компании друзей. А он, в свою очередь, нравился всем — от сверстников до учителей, охранников и техничек, обладал особенной харизмой, всем улыбался, со всеми соглашался. Для себя. А внутри был разбит, стараясь собирать себя по кусочку. Отношения с людьми приносили Александру лишь сплошную скуку. Но, справедливости ради, использовать других в своих целях было безумно приятно. Всегда готово домашнее задание, которое дома сделать «не представляется возможным, у Саши ведь мама пьет, дома грязно, делать его негде», всегда помогут в любой твоей беде, добродушные бабули из соседних домов всегда напоят чаем и пустят переночевать в одну из холодных ночей, что обрушивались градом на его родной и уже такой далекий, словно дымчатое воспоминание, северный город детства. С этими людьми можно было делать все, что душеньке угодно. Поэтому, когда у соседей стали пропадать кошки и мелкие собаки, они не заподозрили милого и приветливого Сашу с красным румянцем на щечках. Ему всегда было интересно посмотреть, что находится внутри. Всегда было интересно, как отреагирует та девчонка, которой он предложит выпить вкусного алкоголя в его съемной квартирке. Как яростно она будет кричать ночь напролет. Как она проснется утром с острой болью во всем теле, как практически в беспамятстве и исступлении будет смотреть на молодого человека. Как он будет успокаивать ее, гладить по голове и говорить, что произошедшее — было по ее воле, просто она этого не запомнила. Как она сначала покричит, а затем опустит взгляд, поникнет и уйдет. Ведь Саша хороший парень, перспективный, зачем такому ломать жизнь, если ты сама согласилась приехать к нему домой. Тебя же никто не заставлял. И пить тоже никто не заставлял. Он не мог понять до конца, почему выбрал свою профессию. Да, с детьми находить общий язык он умел, но не сказать, что обожал. Прежде всего, эта работа дает стабильность, и, в какой-то мере, общественное одобрение. Жить намного проще тогда, когда общество к тебе благосклонно — это юный Александр усвоил еще тогда, когда чудом не встал на учет в ПДН за мелкое хулиганство. Все эти выходные мужчина хотел провести более, чем продуктивно: как следует подготовиться к грядущим занятиям у разных классов, переделать кучу отложенных на прошлых выходных дел по дому. Но проспал почти без перерывов два дня. Кто-то из новых знакомых, кажется, звал его на встречу, но видеть никого совсем не хотелось. Да и переезжая из города в город он старался не заводить ни с кем тесных связей, мало рассказывал о себе, словом, был закрыт и отстранен. Никто не мог понять, почему. Сейчас ему хотелось просто лежать, пялясь в белый матовый потолок, смотреть бестолковые видео, сидеть в интернете, слушать музыку, слушать все подряд: звуки проезжающих по улице машин, тихий треск неизвестного происхождения на кухне, скулеж соседской собачонки. Закрыть глаза, абстрагироваться от всего вокруг, мечтать о чем-нибудь. Однако, как бы он не старался сейчас или когда-либо еще, мечтать у него совсем не получалось. Закрывает глаза, надеясь увидеть немного красок, но видит лишь свет, что так стремительно прорывается сквозь слипшиеся веки. Дальше будет только серость, а среди серости возникнет силуэт. Тот самый. Аккуратный, изящный, тонкий. Пора вставать. Думать об этом мальчишке сейчас тоже не хотелось, и даже если постараться, будет сложно. В голову лезет лишь одна идея, одна вещь, что поможет приобрести необходимый покой — алкоголь. Побольше. Покрепче. В недавно прошедшей юности он боялся алкоголя как огня, но все мы со временем преодолеваем свои даже самые сокровенные страхи. А в магазине рука так и не потянулась ни к чему более крепкому, чем к вину. Иногда мужчина спрашивает самого себя — чего ты хочешь от жизни? Внутренний голос всегда отвечает — спокойствия. А что делает тебя таким беспокойным? Я сам. Штопор, полотенце, ловкие пальцы. Сначала пустой прозрачный бокал, а дальше темно-алое, бордовое вино оказывается в нем. Через некоторое количество минут бокал пустеет. Все заново. И так по кругу, пока во все том же дешевеньком бокале не окажется вторая бутылка красного полусладкого, пока не помутнеет немного рассудок. Я бросил говорить, что брошу пить и втихаря Налью себе вторую, чтоб не видеть дикаря. На твоем пороге, в зеркале, разбитом, как и я И никто меня понять не сможет. Я бросил ту мечту или случайно потерял. Пускай люди вокруг меня кричат и матерят… Я бросил все, что было за плечами, но тебя Но тебя — я ни за что не брошу. Захочется взять со столика одноразовую электронную сигарету, ощутить ее сладковатый приторный вкус манго или чего-то, что отдаленно может напоминать яркие вкусы тропических коктейлей, покрыть пеленой пара всю небольшую гостиную. И тогда притупится все, даже слух. Тогда и не захочется слушать ничего вокруг. И думать обо всем на свете станет легче. Сидя в комнате, охваченной предсумеречным полумраком, Саша заметил — вся мебель покрылась толстым слоем пыли. Он обязательно возьмет себе в привычку как можно чаще прибираться. Но точно не сегодня.

***

«Посмотри на девственно чистое небо. Сегодня ровно ни одного облачка. Оно нарисовано, словно во сне. Совершенно нереально. Нарисуй на этом небе все, что только твоей душе угодно, сегодня оно твой холст, сегодня ты правишь происходящим вокруг тебя. Добавь сначала каплю черного, затем темно-синего, затем посыпь все белым бисером — получится небо, усыпанное звездами. Красиво. Все вокруг такое легкое, и Витя такой же — его тело парит, словно июльский тополиный пух, то на сильном ветру подлетая вверх, то безвольно падая в бездну. Безмятежность. Чего бы ты хотел больше всего на свете? Оказаться поближе к этим нарисованным звездам, оказаться среди них, взлететь так высоко, так воспарить над беспокойной землей, что увидеть оттуда людей, всех людей, ощутить неуловимый восторг». Опять так тяжело разлепить веки, пяти часов сна совершенно недостаточно. Пропало прекрасное звездное небо, вместе с ним пропал покой. Нужно вставать. Наяву свое тело стало в разы тяжелее, но пересилить он себя все же смог. Как занятно изо дня в день пытаться найти причину для того, чтобы жить, а по сути — жить ради абстрактной причины. Парень посмотрел на себя в зеркало, стал умываться и приводить себя в порядок. Слишком рано сегодня проснулся. Много крупных капель воды проливалось мимо лица, попадая на пол, он не замечал. Чуть погодя в ванную зашла массивная, полная и слегка угловатая фигура отца, захлопнулась дверь. Послышался звук глухого удара, громкое рычание, что почти сразу же переросло в крик. Дверь распахнулась настолько резко, что ударилась об стену. Отец поскользнулся на мокрой плитке. Теперь с той же резкостью распахнулась дверь в комнату подростка, который в это время старательно собирал учебные принадлежности на будущий день в сумку. Видя состояние отца, как тот потирает ушибленный лоб и правое плечо, Виктор сжался, стал отходить куда-то к стене, махать руками. Отец кричал так, что хотелось отрезать себе уши. Как там в каком-то мультфильме говорили? Чтобы противостоять звуковой атаке, нужно превратиться в безухое существо. Жаль, что не выйдет. Отец грубо схватил мальчишку за руку, сжимая, не давая отдернуть ее. Снова кричал, называл подонком, из-за которого он чуть не сломал себе что-нибудь. Проснулась мать, посмотрев на все происходящее, промолчала. Совсем ничего не сказала. Хватка была такой сильной, что большой по площади синяк на ее месте появился очень быстро. Надевать что-то с длинным рукавом Виктор не стал, поленился искать. Объемная куртка и так все скроет. Он вышел из подъезда, вдыхая свежий зимний воздух. Скоро Новый Год. В последнее время Виктор замечает за собой все больше странностей. Почему, когда думает о нем, так краснеет, так смущается, не может на самого себя смотреть в зеркало по утрам, почему это отражение так отталкивает? Но отталкивает совсем не так, как прежде — от ненависти и презрения, а от стыда, от этого поглощающего смущения. Он путается. Как будто комок ниток распутывает. Как тогда, в детстве, когда они с бабушкой вязали из этих ниток что-то красивое, тогда, когда распутывал так старательно и усердно он их не зря. Сколько тогда было тепла. Куда все делось? Комок ниток никак не поддавался, запутывался все больше. Запутывался так, что тонкие длинные пальцы утопали внутри него. Неприятно. Уж лучше распутывать порой свои любимые наушники. Это успокаивает, ведь он знает, что скоро еще лучше успокоит музыка. Провод к проводу, провод от провода. Аккуратнее, вот так, продеваем через петлю ушко, второй раз, третий. Пальцы вспотели, скользят. Это становилось нечастым ритуалом в том случае, если недорогие наушники все же путались. Наконец, заиграла песня. Это небо роняет все тучи на мои усталые плечи Я оставлю себе на тот случай, когда мне не станет тут легче. Но потом, я вижу глаза, которые снова хотят наебать А внутри них опять пустота, Будто исчезла вся та красота… Мелодия такая мрачная. Выглянуло яркое солнце, светом своим почти ослепляя. Из-за него почти не видна дорога, не виден небольшой участок, покрытый толстым слоем льда. Чуть не упал, но обошлось. «Ты снова слишком рассеян! А если бы упал?». Но не упал же. Парень присел на какую-то скамейку, потянулся. Неприятно заныли руки. Что это? Порезы всегда заживают с ужасным дискомфортом. Он вспомнил, как кровь струилась небольшими струйками, окрашивая собой все вокруг. Это было совсем недавно. Иногда он думает завязать. Но не сегодня. Пора было возвращаться.