Чтобы влюбиться

Откуда Александр мог знать, когда ему точно следует отправить это сообщение? На самом деле, точно он не знал, но догадывался интуитивно. Позвонить родителям парня с жалобой на его поведение и на то, что писать заявление на поступление в десятый класс он отказывается, нужно было строго в вечернее время. И он это сделал. А подобный звонок точно спровоцирует конфликт, который доведет такого хрупкого молодого человека до самой настоящей истерики. Особенно, если родителям важен не сам ребенок, а лишь их репутация в обществе из-за поступков отпрыска. А это стало очевидно еще зимой, на плановом собрании. Таким родителям не то, что о трагедии рассказать побоишься, но и об успехах в личных делах. Уж что-что, а о самых главных людях в жизни, от вида которых почему-то иногда хочется провалиться сквозь землю, Александр знал не мало. Хоть и имел с этим дело лишь в одностороннем порядке. Подвернулось ему и то, что взбунтовавшийся подросток не захотел остаться дома, а вышел на улицу практически ночью. До полуночи было минут сорок. Оставалась лишь одна проблема — как бы исполнить все свои желания в процессе поедания пиццы и просмотра какого-то бессмысленного фильма. И вот он, тот ответ — напоить. Сначала чайком. А затем подключить к нему что-то повеселее. Алкоголь и седативные вещества из аптеки могут быть неплохими партнерами, если нужно сделать кого-то мягким и податливым твоей воле. Но нужно выбрать самое подходящее. Лирика? Ждать слишком долго. Фенибут — фуфломицин обыкновенный… В аптечке нашелся атаракс и тералиджен, ну, чтобы уж наверняка. Это подойдет. Немного приятного на вкус винного напитка прекрасно снимает стресс, ведь так? Главное, чтобы источник этого стресса не почувствовал странный привкус и не заметил при тусклом свете не до конца растворившиеся в бутылке белые катышки.

***

Виктор был пьян уже не в меру. Странно это все. Он ведь пьет по нескольку раз в неделю, но от такого количества он никогда не пьянел так быстро и сильно. Списал на слабость организма, да и еды на столе было подозрительно мало — парень совершенно не наелся. Под монотонную работу телевизора он чувствовал, как начинает отключаться, как какая-то неизвестная теплота обволакивает его с ног до головы, как под этой пеленой становится очень жарко, как вдруг сильные холодные руки выхватывают его оттуда, и парень чувствует, как резко отрывается от мягкого дивана, но не может ни слова сказать, а только сдержанно мычит. Тело через несколько коротких мгновений касается другой мягкой поверхности — судя по всему, кровати. Слышит сквозь шум в ушах, как что-то ставят на тумбочку. Но не видит, что именно. В этот момент стало совсем беспокойно. Пытается разлепить глаза, и перед собой видит нависшего мужчину. Пытаясь найти опору, падает, руки слишком слабы сейчас для того, чтобы нормально подняться. Ничего не получается. Парень сглотнул, почти шепотом произнес: — Что происходит? — его глаза и щеки немного припухли, налились краской. Александр нежно, как и обычно, коснулся его лица. Но на этот раз парень лишь отпрянул, отвернулся. — Да вот тут такое дельце, у меня был припасен еще один разговор, — голос стал низким, серьезным, а дыхание сбилось от нетерпения начать. Наконец-то. Он слишком долго ждал этого, отступать уже некуда и незачем. Ведь нет никакой жалости. Виктор пытался вжаться в кровать еще сильнее, до предела. Нутро подсказывало, что все это добром не кончится, что бы его друг сейчас не сказал. Прикрыл горящее лицо руками и тихо произнес: — Может, тогда пересядем в гостиную? — он смог собрать все свои эмоции, удержать их, и, наверное, так уверенно он еще никогда ничего не говорил. — Поверь, сейчас нам это не нужно. — мужчина наклонился к самому ушку, взял парня за запястья, осторожно их отодвигая, открывая его личико, - ты такой милашка, — произносил рвано, касаясь губами руки, согревая кожу, — ты мне так нравишься. Парень весь сжался, свернулся в маленький хрупкий клубочек. Такой беззащитный, поджал коленки к плоскому животу, а лицом уткнулся в подушку. Неужели человек, который столько времени находился рядом, поддерживал и знал о Викторе буквально все, прямо сейчас вот так нависает над ним, говорит такие вещи и не понятно, чего хочет. С одной стороны, хотелось прямо сейчас раствориться в тепле чужого тела, с другой же — безумно пугало чувство неизвестности, что заставляло с каждой секундой трезветь, возвращая себе ушедший рассудок. Зачем же он туда пошел? — Ты чего, солнце, что случилось? — он так нежно погладил его бедро, на что парень дрогнул, попытался отодвинуться подальше, но сил не хватило даже на это. Сердце застучало так бешено, стало еще жарче, липкое мерзкое чувство, запахи дезодоранта, сладковатого парфюма Александра и алкоголя смешивались вместе, заставляя голову трещать по швам. — Я… Я… Мне очень страшно… — ситуация перестала походить на шутку, парень начал заикаться, — пожалуйста, скажите, что происходит? Мужчина снова наклонился к нему, губами касаясь горячей кожи, и очень тихо произнес: — Неужели ты не понимаешь? Я так хочу тебя, не бойся, просто ни о чем не думай. — у мужчины уже не осталось сил контролировать тон своего голоса, все слова он произносил на выдохе, очень грубо, очень страшно. Парень медленно повернул голову к смотрящему на него. — Вы… Хотите… Чего? Поцелуй. Глубокий, неприятный, мерзкий, мокрый. Он будто никогда не закончится. Невыносимо, отвратительно. Руками парень из последних сил хватался на футболку «друга», пытаясь оттянуть это тело как можно дальше от себя. Оно не поддавалось — слишком уж тяжелое. Неподъемное для такого слабого юноши. Неужели нет никакого способа все это остановить? Вместе с чувством трезвости и почти ясного рассудка к парню пришли какие-никакие силы. Ноги ничем не зафиксированы. Вся широкая кровать сотрясалась от яростных ударов, и, кажется, мужчина сдавленно зашипел, когда парень попал коленом по его животу. — Ах, ты сволочь, ты начинаешь меня злить. Может, мне тебя придушить? — какая злая, противная ухмылочка, словно у змея. Сильное тело резко придавило ноги. Теперь совсем никак не сбежать. Сильная пощечина и грубая хватка за подбородок, а после за шею приводят в сознание еще больше. Мужчина начал медленно давить. Парень, задыхаясь и сильно зажмурившись, кряхтел, и сквозь пелену выступающих слез слышал: — Может, мы с тобой договоримся, м? Ты во всем слушаешься меня, а взамен я не делаю тебе больно, идет, солнышко? Живо смотри мне в глаза! — срываясь чуть ли не на крик, он цедил каждое слово. Виктор лишь отрицательно помотал головой. Зря. Очень зря. — Не понимаю, тебе нравится, когда тебе причиняют боль? — и как же сильно он опять надавил, до хруста костей. Задыхаясь, парень старался произнести хоть одно внятное слово, что есть мочи пытался ручками ухватиться за сжимающую шею кисть, но попытки были прерваны — второй свободной рукой мужчина ловко перехватил того за запястья, завел руки у парня над головой, продолжая сжимать шею. И резко отпустил, позволяя Виктору очень громко и глубоко вдохнуть. Эта лебединая шея вся красная, бордовая. Скоро она приобретет сине-фиолетовые оттенки. Красиво. Теперь, когда ребенок так напуган и сломлен, можно зацеловать эту прелесть, а затем подняться выше и столкнуться с парой все таких же напуганных глаз. Внутри парня распирало от неконтролируемой истерики, которая вскоре вышла наружу. Он вновь зажмурился и заревел. — Ну, чего же ты, милый, не стоит так плакать, все ведь уже хорошо, все закончилось. — нежное поглаживание ладонью по мягким прядям волос, а дальше привычные уже объятия. Парень тихо всхлипывал. — Пожалуйста, отпустите меня, я сделаю все, что вы захотите, не надо, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — парень со всей искренностью взмолил, все еще прикладывая усилия для того, чтобы подавить свою истерику. — Все, что я захочу? Но ведь именно этого я от тебя и хочу, любовь моя. Знаешь, ради своей любви мы должны быть готовы пожертвовать своими интересами. Ты же тоже любишь меня, м? Он промолчал, а позже осмелился сказать: — Можно мне хотя бы…сходить в душ? Александр усмехнулся. — Ну, иди. Парень с трудом встал, и тихими шагами пошел. Обернулся. Мужчина вальяжно развалился на кровати, закинув одну ногу на другую. Виктор, собрав все силы, рванул к входной двери, дрожащими руками пытаясь открыть ее. Как же зря он сегодня вышел из своей квартиры. Как же зря. — Эй, куда собрался?! Мужчина резко вскочил, тяжелыми шагами наступая следом. Он резко схватил мальчишку, несильно ударил головой о стену, вывернув его руки за спиной. — Отпусти…те! — парень громко кричал, пытаясь вырваться. Второй свободной рукой Александр пережал ему рот, и, буквально согнув его пополам, за волосы потащил внутрь квартиры. Силком бросил на кровать, навалился сверху. — Ты че творишь, а?! — мужчина перешел на яростный крик, отвесив парню звонкую пощечину, и вот тогда Вите стало страшно уже по-настоящему. Теперь ему стало понятно — сбежать уже не удастся. Сил не осталось. — Вот, попей водички, успокойся! — но в бутылке была вовсе не вода. Голова закружилась, словно лопасти вертолета. «Неужели, человек, которому ты так сильно доверял, в самом деле сможет сотворить такое? Нет. Нет, не верь в это, перестань об этом думать!» Сознание снова мутнеет все больше с каждой минутой. Из-за страха и волнения тело не подавало и намека на хоть какое-то возбуждение, поэтому снять одну вещь за другой и коснуться невинной плоти стало лучшим решением. И черт, он совсем слабо отреагировал. Плевать. Дальше все происходило словно в тумане: какие-то прикосновения, какие-то непонятные движения, море громких стонов, а через пару минут и расползающееся по телу тепло, сбитое дыхание, расслабление и блаженство. Темные волосы, небрежно разбросанные по подушке, окутанной белой наволочкой, бледная кожа, алый румянец. Все, как из фантазии. — А теперь, давай-ка раздвинем твои прекрасные ножки, солнце, — он все еще уговаривал. По крайней мере, это было слышно в голосе. Но парень снова молчал, делал вид, что ничего не слышит. Рука мужчины потянулась к тумбочке. — Выпей-ка еще немного… — опять хватает за подбородок, раскрывает рот, заставляя выпить непонятно что. Все-таки, по вкусу это совсем не напоминало воду, и парень все еще слабо сопротивлялся, стараясь не глотать. Плохо получалось. Убрав от чужого рта бутылку, он вновь вернул ее на временное место. В пустом взгляде заметил, что мальчишка под ним совсем притих и поник. Пора начинать. Где-то, кажется, валялась какая-то смазка. Вот блин, совсем мало осталось, но кого это сейчас волнует. Развести в стороны тонкие ноги и прижать их ко впалому животику оказалось совсем не сложно. Мужчина погладил пряди волос парня, убрал их за пунцовое ушко, потерся своим носом о чужой миниатюрный носик, сжал покрепче потную ладошку в своей руке и шепотом сказал: — Расслабься, пожалуйста, я вхожу. Боль. Боль, боль, боль, боль, боль. Кроваво-красное марево на простынях, цвета желчи искры перед глазами. Истошный, дикий крик. И рука, плотно прикрывающая рот. Сжирающее чувство страха. Мысли смешались в одну кучу и тотчас растворились в этом аду, сгорая в этом дьявольском пламени. Тело сжалось. — Сука, какого черта ты так орёшь?! — мужчина вновь отвесил ему звонкого леща, — Заткнись! Расслабься! Парень никак не унимался, громко мычал и хрипел через тяжёлую руку, сжимаясь изнутри. Слезы из зажмуренных глаз текли, будто градом. — Расслабься, я кому говорю! Чувство рвения. Куда-то пропала вновь вся нежность, вся плавность движений. Мальчик все еще неконтролируемо сжимался. За это и был вновь наказан удушьем. Еще больше синяков. Толчки же теряли ритм, становились глубже, то медленней, то быстрей. Наволочка покрылась влагой, простынь яркой кровью. Это вовсе не по-человечески, нет. Разве такой хороший человек, что столько времени защищал и заботился, неважно, что только на словах, проявлял будто неподдельный интерес, может сейчас доставлять настолько немыслимую боль? Почему? Почему, почему, почему? Не покидало ощущение, что парня сейчас, да, вот прямо-таки сейчас проткнут насквозь. Понимание ситуации пропало окончательно. Вновь схватив парня за волосы и случайно ударив его головой об изголовье кровати, Александр не заметил, как тело под ним с каждой секундой становилось все мягче. Сколько еще длилась эта пытка? Полчаса? Два? Закончилась ли она вообще? Что? Что же теперь делать? Как идти домой, как дальше жить? Как теперь ходить в школу? Куда идти, куда бежать? Кажется, ответ сам нашел Виктора. В необъятной темноте.