Тихий омут

      Отправка сообщений ограничена.       Взгляд изумрудных глаз метнулся от экрана телефона к рассыпанным по соседней подушке черным прядям. Вздох.       Неправильно. Как же это все неправильно. Причем чем дальше, тем хуже.       Саша страдальчески посмотрела в потолок, мечтая, чтобы он прямо сейчас обвалился, после чего с осторожностью выбралась из-под одеяла. Босые ноги приятно коснулись мягкого ковра, ворсинки щекотнули между пальцами. Солнечный свет аккуратно пробирался внутрь через щели между тяжелыми темными шторами и стеной. Девушка прошлась по номеру, на ходу подбирая и натягивая на себя одежду.       — Сбегаешь? — донеслось из-под одеяла, когда она уже застегивала ширинку на брюках.       — Предложение тебе сделать? — холодно бросила Саша. Произошедшее ночью ни капли ее не терзало, не царапало в груди, не обжигало, как это бывало раньше.       Оксана, смеясь, очень по-домашнему потянулась. Саша без особых эмоций вспомнила, как выгибается женская спина и как выпирают ребра. Стоны. Разные, одинаковые, рваные, последовательные. Ее имя горячим шепотом, пеплом оседающее на собственной коже. Зрительный контакт. Грубость и похоть. Так долго и так быстро. Во сколько они закончили? И почему начали?       Почему она позволила себе быть такой? Стягивать волосы на затылке, оставлять на бедрах следы-полумесяцы от впивающихся ногтей, превращать привычные прелюдии в краткий и жесткий аперитив.       Образ Карины, с самого пробуждения засевший на подкорке, слишком разнился с подобным поведением. С ней так нельзя. А хотелось бы? Ответ не потребовал долгих размышлений. Нет.       Оксана встала, медленно и поэтапно. Прошлась к окну, распахнула шторы, потом, позволив своей спутнице как следует рассмотреть ее не обремененное одеждой тело в мягком дневном свете, соизволила накинуть длинный шелковый халат. Завязывая переливающийся пояс, она в шутку возмутилась:       — Какая ты жестокая, Саш. Я ради тебя час с лишним сюда летела.       — Ради меня? — не поверила девушка.       — А ты думала, у меня другие дела есть? Еще скажи, что у меня скоро свадьба, и я владею ночным клубом.       — Как красиво ты похвасталась своими достижениями, я почти не заметила.       Смирнова похихикала, потом пошарила у себя в сумке, вытащив оттуда кучу ненужного и неизвестно как оказавшегося там хлама, и наконец торжественно протянула Саше глянцевую картонку в цвет ее глаз. Посередине дизайнерским шрифтом красовалось название «Малахит», а по бокам и на обратной стороне самая важная и краткая информация.       — Если будешь в Москве, — произнесла девушка, разгладив и без того ровный ворот чужой футболки, — заходи. А если убьешь кого или покалечишь — звони, пиши, я же деньги печатаю.       — Обойдусь без твоей помощи, — уверенно ответила Саша, но визитку сунула в карман брюк.       Потом они обменялись прочими любезностями, и девушка ушла, напоследок обвинив Оксану в том, что не смогла уехать утром.       По пути к вокзалу, она заехала за вещами, приняла душ, поела шавермы с привкусом снобизма и несколько раз попыталась позвонить Карине. Удивительно, что та заблокировала ее во всех соцсетях, но не тронула обычный контакт в телефонной книге. Даже если бы тронула, у Саши все еще была вторая сим-карта, вот только толку сейчас не имела даже первая — Карина не ответила. Ни разу.       Девушка все сильнее осознавала, что не просто дров наломала, а целый лес вырубила. Не поздно ли возвращаться? Есть ли шанс что-то исправить?       Зная девушку, которую она посмела обидеть своими фокусами с исчезновением, нужно готовиться падать ниц, бить челом и вымаливать прощения, как перед Господом на Страшном суде. Ради возможности быть с Кариной она бы пошла на это с радостью и расшибла себе лоб с мазохистским удовольствием.       Другой вопрос — будет ли в этом смысл, если Карина узнает обо всем, что произошло в Питере? И стоит ли ей вообще знать? Скрыть ситуацию с Оксаной — не проблема, очередная сделка с совестью. Назвать это изменой язык не поворачивался, видимо, идея утратить свободу Саше все еще претила, факт отношений она планировала отрицать до четкого их обозначения словами через рот. Но как отреагирует Карина, если информация дойдет до нее другим путем? Сложно-сложно-сложно.       В шуме проезжающих мимо машин и змеиным клубком кишащих в голове мыслей раздался отчетливый писк. Сначала Саша подумала, что ей показалось, в такой-то какофонии, но звук повторился снова и снова. Она обернулась, взглянула вниз.       Ее с интересом рассматривали два круглых желтых глаза с вертикальными зрачками. Она какое-то время удивленно пялилась в ответ, потом приземлилась на ближайшую лавочку. Рядом тут же возникло нечто из семейства кошачьих, серое и пушистое, боднуло тыльную сторону ладони. Девушка проследила за снующими туда-сюда людьми.       «Почему именно я?» — мысленно спросила она, почесывая котенка за ухом. Шерсть у него была мягкой, по большей части состоящей из пуха, а мурчал он с громкостью самолетного двигателя.       Саша вздохнула, свободной рукой достала из кармана телефон, набрала сообщение.       «Кажется, мне все-таки нужна твоя помощь»       Смирнова примчалась быстрее скорой помощи на ложный вызов. С собой привезла влажный корм для котят, до этого дедуктивными методами вычислив возраст с помощью удивительных писательских талантов Саши. В конце концов, кот был накормлен, наглажен и согрет в кожаном плаще, а время уже поджимало.       — Так что, заберешь? — забеспокоилась Саша. Она просто не имела права на опоздание.       — Нет, здесь оставлю, — съязвила Смирнова, закатив глаза. — Беги уже к своей ненаглядной блондиночке, а то украдут.       Саша кивнула и подорвалась с места, наплевав на то, как это выглядело. ***       — Вот сука, — возмутилась Вика в качестве реакции на удивительную историю о несчастной любви от Карины, после чего несколько раз пшикнула водой на выправленные из общей копны передние пряди.       Прошлась расческой-гребешком, подхватила пальцами, щелкнула ножницами. Потемневшие и тяжелые от воды волосы полетели вниз, приземляясь к своим остриженным собратьям на полу.       Лена, виновница знакомства двух своих подруг, согласилась с репликой, но от грубостей воздержалась.       Поначалу они будто боялись друг друга, вели себя осторожно и подчеркнуто вежливо, как коллеги на совещании, теперь же Карина доверила ей свой имидж, позволила осветлить отросшие корни, убрать противную длину, чтобы концы не касались плеч, и даже решилась на такое изменение, как челка. Не короткая — шторка, аккуратно вливающаяся в основную массу. По крайней мере, таков был план.       Вика всесторонне самостоятельно развивалась творчески, в том числе преуспевала в парикмахерском деле, и в целом, личностью была неординарной, моментами странной, но оттого более интересной. Школа стирала ее попытки выбиться из толпы, делая всех одинаковыми черно-белыми оболочками с одинаковым черно-белым наполнением. Поэтому при личном общении она открылась с разных неожиданных сторон.       На самом деле, ее совершенно не волновала чья-либо ориентация, более того, она сама не исключала возможности романтически полюбить девушку, просто пока ее вообще никто, кроме Саванова, не привлекал. Чувство ревности у нее отсутствовало, будто его забыли добавить в список заводских настроек. Она удостоверилась в том, что у Карины на ее суженого-ряженого никаких планов нет и быть не может, соответственно, деваться ему все равно некуда, и расслабилась. Выбрал Вику — будет с Викой, передумает — жаль, но не на цепь же его сажать.       Карина бы тоже хотела так рассуждать. Звучало, вроде бы, логично, но на душе все равно скреблось что-то мерзкое. Наверное, потому что Саша ее не выбирала. По крайней мере, выбора не обозначила. Это выглядело неправильно, неестественно и в какой-то мере жестоко — держать на расстоянии, приближаться и тут же отдаляться, показывать чувства, но ничего не объяснять. Это привязывало, но оставляло в подвешенном состоянии. И противиться было невозможно, только отдаться воле случая и ждать, когда ветер перестанет раскачивать из стороны в сторону, когда станет спокойнее.       Когда станет легче.       Карина с горечью вспоминала, что совсем недавно с Сашей было хорошо. Просто. Саша казалась спасением от всех бед, светом в конце темного тоннеля. Ее объятья согревали в самые холодные морозы, избавляли от тревоги и затягивали все бреши на душе. В какой момент все пошло не так? Когда в дружбу вмешались чувства.       Странно, но Карина начинала думать, что лучше бы она страдала от неразделенной любви, от четкого и ясного «нет», от очерченных границ. Возможно, ей было суждено видеть Сашу недосягаемой, мечтать, тянуться и не касаться. Но она коснулась, ее тела и ее сердца.       Чувства Саши — разрушительны. Сама по себе Саша — разрушительна. А Карине не повезло оказаться в центре торнадо. Или повезло?       — Ну, все, — торжественно произнесла Вика, пальцами зачесав волосы подопытной назад. Взяла со стола круглое зеркальце, повернула.       Карина взглянула на отражение. От небрежной прически не осталось и следа — подруга постригла ее аккуратно, даже подровняла концы машинкой, а осветленные корни временно приводили в состояние полной гармонии с собой, миром, людьми и всем-всем на бесконечных просторах вселенной. Девушка обычно мало беспокоилась о внешности, но блонд и его поддержание всегда были делом принципа.       — Тебе идет, — отозвалась Лена, и Карина улыбнулась в качестве благодарности. Хотя она и так знала, что ей идет.       Еще раз встретившись со своими же голубыми глазами в отражении, она подняла руку, собираясь поправить челку, но тут же дернула вниз, стоило рукаву кофты съехать, открывая запястье. К актам самоповреждения она относилась довольно-таки ответственно — обрабатывала перекисью после нестерильного лезвия, заклеивала раны пластырем. И все же не хотелось, чтобы кто-то заметил хотя бы намек.       Подруги синхронно скосили на нее глаза, но комментировать не стали. Она переместилась на кровать, где сидела Лена. Вика, повернув зеркало на себя, подправила вишневую помаду на губах, убрала заколку с затылка, взъерошила темные кудри. Потом, налюбовавшись, подъехала к девушкам на компьютерном кресле, тут же отпуская очень оригинальную шутку про подкат. Разговор продолжился, углубился под действием чая с бутербродами и совместного подметания пола, и все никак не мог закончиться, а когда смог — за окном уже потемнело.       Девушки долго не могли определиться, кто кого пойдет провожать, поэтому решили, что никто никого провожать не будет. Они распрощались у самого подъезда дома Лены и разошлись в три разные стороны.       Ярко светила луна, под ногами хрустел лед, что совсем недавно был талой водой. Недалеко в тени мелькнул силуэт. Карина подумала, что у нее паранойя, и надо заканчивать с тру краймом. Человек шагнул вперед, попадая под свет фонаря. Они пересеклись взглядами. Он улыбнулся, узнав ее. Она на секунду оцепенела.       Потом — быстрым шагом двинулась прочь.