Тихий омут

      Первым делом Саша сняла с нее штаны.       Сказала снять. Потому что до дома они шли в обнимку не из желания близости, а из невозможности иначе, а на лестнице проторчали так долго, что, кажется, седеть начали. Физические ощущения Карины все это время под действием стресса были скомканы и сжаты, но с облегченным выдохом настигли ее, захлестывая волной боли, причем везде. Она ощущала себя больше фаршем, нежели человеком.       Саша приложила к светловолосой голове пакет с пельменями из морозилки, временная пациентка перехватила, удерживая на месте. Поерзала на стуле, обратилась с наивным вопросом к девушке, что уже спустилась к ее ноге:       — Шишка будет? — и тут же сжала челюсть, когда Саша сняла окровавленный бинт, предварительно разрезав его с противоположной стороны.       — Постараемся, чтобы не было, — ответила она, внимательно следя за собственными действиями. За уверенными руками, что дрожали совсем недавно. Костяшки на левой покраснели и саднили, но это было последнее, о чем она сейчас беспокоилась. — Как это вышло?       — О дверь, — бесстрастно констатировала Карина, неопределенно шевельнув пальцами в воздухе. — Там шов был от сварки, кажется.       Они одновременно и очень одинаково поморщились.       — А это? — она указала на раскрывшуюся рану перед собой.       — Если я тебе подробности рассказывать начну — ты от злости лопнешь, давай не будем.       — Как скажешь, — легко согласилась Саша, но тихо добавила, будто выплюнула: — Ублюдок.       Она сама едва представляла, что сделала бы с Данилом, если бы не чувствовала на себе пристальный взгляд голубых глаз. Ей не нужно было отстоять свое, показать, кто тут главный и все в этом роде, она действовала быстро и по выверенному плану. Защитить любимую девушку, вытащить из адской пасти в виде железной коробки — первостепенная задача, потом — эмоции.       Карина гипнотизировала каштановую макушку снизу и металась между противоречивыми чувствами. Влюбленность сражалась с обидой, благодарность с недовольством. Она решила не бросаться на Сашу ни в каком смысле, но тон первого вопроса не предвещал ничего хорошего:       — Ты знаешь, что о тебе говорят?       Пауза. Будь здесь песочные часы, было бы слышно, как трутся друг о друга и о стекло песчинки, пересыпаясь в нижний сосуд.       — Знаю, — неохотно, на выдохе. Рывок — часть нового чистого бинта превратилась в две. Пальцы их ловко связали, закрепляя.       — То есть ты знала, какая у тебя репутация, знала, что Смирнов нас видел, но все равно бросила меня? — возмутилась Карина, но прозвучало это как простое уточнение. Совсем никакого давления.       — Да, — выдавила из себя Саша с явным нежеланием развивать этот разговор дальше. Перевела тему: — Я твои штаны в стиралку закинула, возьмешь мои спортивные, они с резинками и шнурком, не утонешь.       — Не делай вид, что ничего не произошло.       — Карин, — выдохнула девушка, закончив работу и поднявшись. Посмотрела с высоты своего роста с легким уклоном вперед. — Давай сначала я тебе помогу, а потом мы будем ругаться, окей? — Карина нахмурила брови, набрала воздуха, собираясь сказать что-то очень язвительное и не по делу, но ее остановил приложенный к губам палец со свежим черным маникюром: — Или молчишь или я тебе рот скотчем заклеиваю.       Карина, не услышав привычной шутливости в голосе, обиженно насупилась и замолчала, планируя все это время накапливать идеи, как загнать провинившуюся девушку в безвыходное положение. Вдруг подумала, что прикосновение любой ее части тела к губам приятно, и тут же отогнала эту мысль — она не соответствовала дресс-коду.       Саша принялась колдовать над раненой головой, что сейчас готовила план ее уничтожения. Терпимо жгло, нос щекотал лекарственный запах.       — Когда корни покрасила? — послышалось сверху. Собеседница не стала отвечать, но приняла многозначительный вид. — На вопросы отвечать можно.       Карина гневно сверкнула на нее глазами, отклонившись назад. За насмешливую улыбку ее захотелось ударить. Или поцеловать. Ударить. Не сильно. Стулом. Но не сильно.       — Сегодня, — девушка вернулась в прежнее положение.       — Обидно. Водой сразу не отмоется, с шампунем осторожно надо, пока что лучше вообще не трогать.       — На затылке как?       Саша скептично осмотрела ее затылок. Прокомментировала емким:       — Спутанно.       — И все?       — А что, там птицы поселиться должны?       Горькая усмешка. «Обидно». Действительно. Волосы — единственная часть внешности, о которой Карина по-настоящему исправно заботилась, а сегодня лишилась небольшого, но значимого количества. Останется ли шрам на передней стороне? Совсем близко ко лбу, непонятно, получиться ли прикрыть. Мелочь, однако слезы хрустальным блеском встали в уголках глаз.       Ногти впились в оголенную кожу бедер. Будто мало было. А как еще заставить себя не показывать эмоций?       Закончив со своим делом, Саша окинула взглядом оставшиеся части тела, проверяя на предмет прочих, более мелких, повреждений. Ладони. На улице перепады температур: днем все тает, бежит и капает, ночью застывает. Зимний лед скользкий, плотный и гладкий, весенний — острый и неравномерный. А человеческие рефлексы всегда подставляют под удар конечности.       — Дай руки.       Она приземлилась на колени. Подумала, что это забавно, в какой-то степени запланировано и даже справедливо. Карина шмыгнула носом, и под подозрительным взором отцепилась от своих бедер, плотнее прижала тыльную сторону ладоней, прикрывая полукруглые вмятины. Саша потянула на себя. Рукав кофты предательски закатился, открывая самый нежелательный вид на запястья, обклеенные пластырем.       Саша на мгновенье замерла. Приложив неимоверные усилия, заставила себя временно проигнорировать увиденное, слишком крепко схватилась за баночку с перекисью. Руки предварительно были промыты под краном в ванной, но, соприкоснувшись с содранной местами кожей, жидкость тихонько зашипела, покрываясь мелкими пузырьками.       Вина ядовитой змеей извивалась у ног, опутывая щиколотки и грозясь перегрызть ахиллово сухожилие. Не отогнать.       — Вроде, все, — девушка встала, начала собирать в кучу окровавленный мусор, складывать на место баночки, остатки чистых бинтов и ваты. Кашлянула в кулак. — Надеюсь, останешься?       — Ты обещала со мной ругаться так-то, — напомнила про неизбежное Карина. — В душ можно?       Саша с ноткой недовольства взглянула на только что перевязанную ногу девушки. Вздохнула, сунула ей в руки целлофановую вскрытую пачку и ножницы с расчетом на то, что после всех приключений сил может просто не хватить разорвать бинт.       — Разумеется. Если что зови, — выдала она и чуть не ударилась лицом в ладонь от осознания двусмысленности фразы. В голубых глазах отражалось нечто похожее, и румянец, едва тронувший щеки с ними явно соглашался. — В смысле помочь с перевязкой.       Когда девушка принесла из другой комнаты махровое полотенце практичного серого цвета, обещанные штаны и футболку, гостья, вернув себе аристократическую холодную бледность, положила все это добро себе на колени, но осталась на месте. Карина сама не знала почему идея сидеть без штанов ее не смущала, но пройтись в таком виде казалось чем-то из ряда вон. Еще и рукава смотрелись несуразно в сочетании с обнаженными ногами. Еще и Саша с ее оговорочками по Фрейду.       Та несколько раз скосила на нее глаза, потом все поняла, решила, что ей срочно надо покурить и, хихикая, направилась к балкону. Правда, вспомнила о сигаретах в кармане пальто она именно тогда, когда Карина подходила к ванной. Но ни о чем не пожалела. Ни о чем. Начать о чем-то жалеть она собиралась после первой затяжки. Точно не об этом.       Недавно пережив встречу с бывшим и проведя в напряженном ожидании чего угодно неизвестное количество времени, Карина больше ничего не боялась, но в этот момент, кажется, выронила упавшее в пятки сердце, пока заскакивала за дверь.       «Как же тупо» — подумала она, прижавшись спиной к окрашенной в белый, но выцветшей до бледно-желтого, деревянной поверхности.       Скрипнув, закрылась задвижка. Зашумела вода.       Саша услышала это прежде, чем стекло отрезало ее от тепла квартиры, оставив один на один с ночной прохладой и подбирающейся к горлу змеей. Задушит. Сегодня точно задушит. Карина в этот раз не спасет, скорее поспособствует. И осуждать ее не за что.       Как это получалось каждый раз? Вечно не так, вечно не вовремя. Она не могла знать, не могла предугадать последствий своих импульсивных решений, но теперь ей казалось, что должна была. Она не имела права пропасть именно тогда, когда Карина не выдержит.       Почему сорвалась? Точно не из-за Саши. Она, может, и важная деталь ее жизни, но не настолько, чтобы страдать по ней до такой степени. Или настолько? Нет, дело в другом. Или во всем сразу. Для Карины такой вариант был наиболее логичным, ибо судьба ее не щадила и любила скинуть кучу проблем сразу, так, чтобы глаза разбегались, а руки сами тянулись к спасительному деструктивному.       Саша швырнула окурок в банку из-под шпротов, потрепала волосы, надеясь, что это прервет бесконечный поток мыслей, обвиняющих ее во всем сразу, и вернулась в квартиру. Шум из ванной продолжался.       И прекратился спустя полтора, если не все два, часа. Карина, вытирая кончики волос, переступила порог едва освещенной настольной лампой комнаты, скромно присела на край кровати. У Саши при виде собственной одежды губы сами растянулись в улыбке, но довольно быстро приняли прежний вид.       Она сползла с матраса, села перед девушкой, осторожно придержав запястья. Клей на пластыре вымылся, превратив его в бесполезный кусок ткани в урне, поэтому багровые засохшие линии в окружении своих заживших белых собратьев стали видны любому желающему. Саша была в числе крайне нежелающих, и предпочла поскорее оторваться от созерцания следствия ее поступков. Голубые глаза — спокойные волны, морская пена, легкий бриз. Обманчиво.       — Что случилось, Карин?       У Карины за время пребывания под теплой водичкой случился разлад с ее лучшим другом сарказмом, или это Саша очередной игрой в гляделки оставляла в душе только искренность. Как бы то ни было, она спокойно рассказала, особо не вдаваясь в подробности:       — Ты пропала, приехала моя бывшая одноклассница, с которой… В общем, она всем рассказала сама знаешь о чем, я прописала ей по лицу за это и за все остальное в воспитательных целях, а потом пришла домой, и Алина мне сказала, что ты уехала. Я еще позвонила в твою дверь и на что-то надеялась, когда услышала, что кто-то есть, — она с раздраженным полурычащим звуком отклонилась назад, упираясь затылком в стену, и вырвала свои руки из чужих, чтобы закрыть ими лицо. — Как же все это тупо.       Саша, несмотря на ощущение затягивающейся на шее петли, пыталась не засмеяться. Большим пальцем погладила черную ткань своих же штанов на чужих коленях.       — Все хорошо, — заверила она, убеждая в том числе саму себя. — Теперь все хорошо.       — Да нихрена не хорошо, — пробурчала Карина. Потом выпрямилась резко, будто ее что-то дернуло вверх. — Думаешь, ты меня спасла? Он сидит там в своем гараже сейчас, глушит водку и думает, как бы поизощреннее мне отомстить. Мне! Сам начал эту беготню, потом Саванов со своими дружками, сегодня ты. Я ничего не сделала. И им всем я тоже ничего не сделала, им просто нравится идея объединиться против одного. Ненавижу вас, — она вдруг осеклась, после чего поменялась в лице и бросила едко, глядя сверху-вниз четко в зеленые глаза. — И тебя тоже.       Брови удивленно подскочили и тут же опустились. Между образовалась складка. Подушечки пальцев сильнее прижались к коленям, одновременно прижимая их плотнее друг к другу. Карина сглотнула.       — Больше, чем других? — спросила Саша грейпфрутовым горько-сладким голосом.       — Больше.       — Почему?       Ответа не последовало. Она в любом случае знала его заранее. Каждая секунда молчания звучала набатом внутри стенок черепной коробки. Стук сердца. Какого из? Обоих. Расширенные зрачки напротив. У нее такие же? Определенно. Взгляд голубых глаз метнулся ниже.       «Нет, — успела подумать Саша. — Не сейчас»       А потом приподнялась, упираясь коленкой в край кровати, жадно прижалась к губам. Сухие кусочки омертвевшей кожи царапнули, и она провела по ним языком, проникая дальше, сплетаясь с чужим, несмелым, излишне осторожным. Толкнула, аккуратно придержала, замедляя их общее падение.       Спина ощутила мягкую опору. Карина отползла выше, к подушке, втянула живот, когда вниз опустилась горячая волна возбуждения. Или страха. Бабочки, разъедающие изнутри, — как знакомо. Больше всего ей хотелось, чтобы это продолжилось, но руки сами сжали плечи перед собой и слабо надавили.       Она всегда боялась секса, но еще больше — отказать в нем.       Саша отреагировала мгновенно. Отстранилась, окинула обеспокоенным взглядом. Знала — начала слишком резко, может быть, выбрала неподходящую тактику, поддалась эмоциям.       — Прости, — произнесла она, и стало ясно, что речь не только о том, что произошло сейчас. — Мы… Да. Можем прекратить. Если хочешь.       У Карины защемило в груди и защипало в носу. Ужасная несправедливость — больше всего за сегодняшний отвратительный день ей хотелось плакать от человеческого отношения. От того, что ей дали выбор в вопросе неприкосновенности тела.       — Не хочу, — выдавила она, мысленно молясь, чтобы в такой момент слезы не хлынули рекой. Испугает.       — Доверишься? — предложила Саша после раздумий в несколько секунд. Девушка кивнула в ответ, но она покачала головой, потребовав: — Вслух и четко.       Ее голос, нежно разрезающий пространство, зрительный контакт, переплетенные пальцы, этот незабываемый холодный аромат вишни, собственная вздымающаяся грудь.       — Да.       И Саше показалось, что столь заветное слово, всего две буквы запрыгали между стенами небольшой комнаты, бесконечно отзываясь эхом. Она вновь поцеловала, быстро, смазано, тут же опускаясь ниже. Прильнула к шее, к ключицам, к оголенному участку плеча. Карина чуть выгнулась навстречу, прикрывая глаза.       Чужие руки отцепилась от ее, проникли под футболку, касаясь и сжимаясь беспорядочно и бессистемно, сбивая дыхание, вынуждая отдаться хаосу, хотеть больше и ниже. Саша сдвинула выше нижний шов одежды, запустив ладонь между смятой простыней и женской спиной, притянула, прижалась губами к низу живота. Сверху раздался сдержанный тихий полустон на грани со всхлипом. Не раздался — вырвался. Не сдержанный.       Она сняла свою же футболку с Карины, та подняла руки, помогая, и отбросила вещь в сторону. Потянулась к краю Сашиного топа, но она остановила, сама освободила себя от тесного в таких обстоятельствах верха, уложила ее обратно, после чего попросила, даже посоветовала:       — Расслабься.       Вместо этого Карина напряглась, когда почувствовала, как съезжает по бедрам пояс штанов. Холодный гель-лак на ногтях двигался идентично, и она осознала, какая горячая сейчас ее кожа. Приподняла ноги, позволяя по очереди стянуть с щиколоток резинки. Саша перехватила под коленями, развела в стороны, поцеловала внутреннюю сторону бедра. Она была невероятна в таком амплуа — не оторваться.       Слабый свет лампы, дрожащие тени на стене, блики на голой коже, голубая радужка, взгляд — восхищенный и просящий.       Саша вернулась к ее лицу, рассматривая каждую черту бесконечно долго, изучая снова и снова, запоминая малейшие изменения от каждого прикосновения. Она хотела бы чаще видеть ее такой. Она хотела бы как можно дольше видеть ее такой сегодня. Медлить до последнего — для кого это большая пытка?       Ладонь скользнула между ног, под белье. Оба пальца, по очереди — внутрь. Карина ткнулась лбом в ее плечо, обожгла дыханием кожу и издала стон, совсем не громкий, но так близко к уху, что у Саши закружилась голова.       Она всегда предпочитала физике химию, но тему «сила трения» знала на твердую пятерку. Даже сейчас. Особенно сейчас.       На смену беспорядочным прелюдиям пришли размеренные и четкие движения. Карина не попадала в ритм, пыталась контролировать издаваемые звуки и терпела неудачу раз за разом. Саша с улыбкой шептала ей все, что приходило на ум, от похвалы до грязи, а та периодически умоляла ее заткнуться, но чаще всего не договаривала, прерываясь на рваные стоны.       Она задышала быстрее, сжала простынь, и ногти противно скрежетнули о плотно прилегающую к матрасу ткань. Девушка запрокинула голову, а потом прижалась ближе к Саше, выдыхая ей в ключицу ее же имя.       Та прикрыла глаза, наслаждаясь этим финальным звуком и сокращениями мышц вокруг пальцев. Как же она это любила. Как же она этого ждала.       Саша поднялась с кровати, прошла к подоконнику с косметикой, пошуршала пачкой от салфеток. Карина смазанным взглядом проследила за ее бедрами, точнее за брюками, которые по страшной несправедливости все еще были на ней. Захотелось снять. Довести ее до такого же состояния, увидеть другую сторону, на которой с нее спадает маска веселья и крутости.       Она вернулась, по пути выбросив салфетки в урну под столом, села рядом, окинув девушку взглядом, и той захотелось прикрыть наготу, даже с учетом того, что у ее партнерши тоже было на что посмотреть.       — Как ты? — поинтересовалась Саша, мешая коктейль из заботы и самодовольства. Нашла в углу топ, нырнула и вынырнула, сделав картину окончательно неравноправной.       — Я… — Карина прочистила горло, услышав свой слабый голос. Саша очень плохо сделала вид, что ей не понравился такой побочный эффект. — Нормально. Хорошо.       — Давай, развивай цепочку и, может быть, через пару часов придешь к подходящему слову.       — Бесишь.       — Знаю. Чай будешь или предпочтешь вырубиться?       Карина замялась. Она представляла себе иное развитие событий. Но теперь она скорее приклеит веки на скотч к бровям, нежели позволит себе сразу уснуть, чтобы некоторые решили, что могут ее так утомить.       — А ты?       — Я буду чай.       — Нет. Я об этом, — она покрутила головой, указывая на обстановку.       — О чем? — Саша ехидно улыбнулась, но девушка посмотрела на нее так, что она решила не доводить до греха, тем более, что она уже. — А тебе оно сейчас надо? На коленки свои посмотри. Ты хоть понимаешь, что делать с настоящей женщиной?       — На уровне теории.       — А, так Вы у нас лучшая студентка кунилингвистического университета? Тогда приходите к нам на практику когда-нибудь, когда будете готовы, а не должны, — выйдя из образа, она посмеялась, подняла с пола футболку, бросила на кровать. — Пойдем чай пить, секс-инструкторша.       И скрылась в коридоре.