BLOODY, SLUTTY, AND PATHETIC/ ОКРОВАВЛЕННЫЙ,РАСПУТНЫЙ И ЖАЛКИЙ

ЧЕТВЕРГ, 30 октября 2003 года Драко шатался по поместью Эйвери в поисках повода для драки. Приближаясь к танцевальному залу, он услышал, как мальчики сражаются на дуэли, а зрители — поощряют их насмешками и подбадривающими криками. Он снял пиджак и бросил его в угол, когда прошел внутрь, вызывая змей, которых без предупреждения бросил в дуэт в центре тренировочной площадки. Они бросились врассыпную, быстро поворачиваясь, чтобы наложить жалящие, которые он отразил, мальчики вдоль стены разразились свистом, когда он начал драться с обоими дуэлянтами. Он нанес серию быстрых жалящих, агрессивно заставляя парней отступать. Один из них схватил его за плечо, и он с улыбкой стряхнул его — это было так приятно, эта боль. Совсем не похоже на ту боль, когда она ударила его по лицу тем заклятием на балу в Министерстве, совсем не похоже на боль, когда она кричала — Я не могу защитить тебя — и он знал, что она была права. Просто изысканный острый укол, который дал ему понять, что он все еще в своем теле, все еще в этом мире. Он окатил мальчиков ледяной водой, и один из них выронил палочку, но другой бросил в него огненный шар. Драко фыркнул и снова облил его. Затем быстрое жалящее в лицо, пока он смаргивал воду с глаз. — Ты долбанный мудак! — заорал мальчик, и Драко рассмеялся. Он снова ужалил его, взмахнув палочкой, парень вскрикнул и сдался. Драко надеялся, что этого не прикончат, когда он продаст их всех Лонгботтому. Он мог бы сказать этим детям, что их дело безнадежно, но они ему ни за что не поверят, ведь так? Им придется разобраться в этом самим. Соперники мальчика насмехались над ним, в то время как друг выступил вперед, чтобы наложить на него сушащее. Драко запустил в соперников несколькими змеями, чтобы те отпрыгнули, а затем повернулся к суматохе у противоположной двери — Эйвери и Берк с обоими Монтегю, Боул и еще несколько людей плотным темным клином входили в бальный зал. Флинт держался на расстоянии, его отросшие пальцы все еще выглядели красными и ободранными. Драко отчетливо помнил, как он был в Малфой Мэноре и видел, как Рудольфус, Рабастан, Кэрроу и их приспешники входили в комнаты, подобные этой. Комнаты, которые были его домом, а потом перестали им быть. — Вот и он! — крикнул Берк. — А вот и я, — кисло сказал Драко, рассматривая еще больше змей. Мерлин, он мог бы быть на месте Грэма Монтегю и таскаться за этим дураком. — Здесь, а только что был в «Дырявом котле»… — Проклятый член покойного Салазара, — пробормотал Драко. — Где, по-видимому, ты встретил Гарри Поттера… — Мерлин, ты заавадил его? — взволнованно воскликнул один из мальчиков. Остальные толкали друг друга, выкрикивая: «Ты должен был это сделать!» и «Скажи нам, что ты это сделал!» — Да, дети, — протянул Драко, одарив первоначального виновника взглядом, полным крайнего презрения. — Обычный для меня вечер четверга, когда я убиваю спасителя волшебного мира в самом дешевом и посещаемом пабе в упомянутом мире, на глазах у прессы, публики и, очевидно, главных сплетников движения возрождения, — он перенес свое презрение на Боула. — Вообще-то я встретил Уизли. — Его ведьма остановила его, — хихикнул Боул. — Моя ведьма, — сухо ответил Драко. — Также известная как Золотая девочка, одна из Золотого трио. Поразительно, но у нее было свое мнение по поводу того, что я прикончу остальные две трети. Мальчишки были на взводе, они кричали: «Ты должен был это сделать!», «Поттер всего лишь аврор!» и прочую хрень. Будь у него настроение получше, он бы порадовался тому, как быстро Уизел померк на фоне Поттера — он знал, что рыжего бы это задело. Берк ухмылялся, а Эйвери, нахмурившись, наблюдал за ним. Драко приподнял бровь. Они хотели сделать это сейчас? Он сунул палочку в карман и небрежно начал снимать запонки. Мальчики потолкали друг друга локтями и замерли. Даже сейчас он не показал Темную Метку. Взгляды мальчиков проследили за его руками, устремившись к лицам друг друга. Немногие видели ее в первую ночь, большинство только слышали от других. Почти все, у кого была Метка, были в Азкабане, в ссылке или в земле. Они все надеялись увидеть ее сейчас, переминаясь с ноги на ногу, чтобы получше рассмотреть. Драко опустил запонки в карман и расстегнул пуговицы на груди, глядя на Берка и мужчин, столпившихся вокруг него. Они думали, что знают, к чему все идет. Мальчики молча наблюдали, боясь помешать. Затем Драко протянул руку через плечо, прижал ткань между лопатками и стянул рубашку через голову, стаскивая ее с рук и отбрасывая в сторону. Он видел, как вздрогнул Берк, как на мгновение расширились глаза Эйвери, услышал резкий вдох и увидел, как Боул отступил назад, когда стали видны шрамы, пересекающие его левый бок. Они достигли его сердца, плотно расположились над левой грудью, утолщаясь по краям, а затем спускались по ребрам, пересекали пресс — этого было достаточно, чтобы выпотрошить его в тот момент. В школе они постарались только подправить ему лицо, чтобы скрыть то, что сделал Поттер, от приличной публики. Потом замяли это дело. Историю пишут победители; еще одна деталь, потерянная в этой войне. Драко провел рукой по своим спутанным волосам и, расправив плечи, склонил голову набок, позволяя рунам проявиться — позволяя всему проявиться. — Гарри Поттер сделал это со мной, неопытным подростком, в туалете Хогвартса, потому что я ему не нравился. Как думаете, что он сделает с вами на поле боя? Темная Метка, шрамы, татуировка заключенного Азкабана — на его коже была написана история, и она не была лестной для движения за чистоту. Он издал смешок и насмешливо посмотрел на детей-солдат. — Это будет не драка в пабе, ребята. Найдите маггловское выражение «пушечное мясо». Это вы. — Он вытащил из кармана волшебную палочку и стал крутить ее между пальцами, приближаясь к мужчинам. — Ну же, Берк, давай посмотрим на твои боевые шрамы. О, точно, ты же был в Америке. Все это просто разговоры и пьяные дуэли, и, честно говоря, моя ведьма перед сном лучше дерется. — Он посмотрел на Эйвери, выражение его лица стало жестче. — Итак. Когда мы отправим этот цирк в турне? Я хочу услышать о наших планах. — Не сомневаюсь, что так и есть, — раздался маслянистый голос, и Флинт, наконец, двинулся вперед, держа руку на волшебной палочке. — Передашь их прямиком Грязнокровке Поттера? — Ого! Золотой снитч заговорил! — воскликнул Драко, эффектно взмахнув рукой. — Хорошая проекция, Маркус. Скольких людей ты предал, пока выдавал меня аврорам за мою сыворотку правды? Послышался негромкий гул голосов — мужчин встревожило обвинение, мальчиков впечатлило подтверждение того, что Драко незаконно варил зелья. — Я не делал ничего подобного… — Если подумать, Маркус, — сказал Драко, постукивая палочкой по шее, — где твои руны? Попросил омут памяти? Вызвался добровольцем, пока меня избивали в комнате для допросов? Можете прочитать стенограмму моего судебного процесса, если хотите знать, что я сказал Министерству. Мерлин знает, все, что ты сказал… — Да, твой суд, — усмехнулся Флинт, подходя к нему, они поравнялись, — где грязнокровка умоляла о снисхождении. Как думаешь, теперь ты перед ней в долгу? — О, я многим обязан за время, проведенное в Азкабане. Но если это твое проницательное наблюдение, что моя ведьма проявила больше преданности, чем ты, Маркус, действительно, хорошо подмечено. Взгляд настоящего искателя. Да, она была хорошей девочкой. — Он ухмыльнулся. — В то время как ты просто маленькая сучка. Флинт попытался применить к нему круцио, но Драко ожидал этого и применил щитовые чары, которые отправили проклятие рикошетом в разбегающихся с криками мальчишек. Он ответил ему диффиндо, жаждущий крови. Флинт отразил удар, но не рассчитал время — после Лонгботтома у него была слепая зона. Драко не стал утруждать себя изобретательностью — смерть от тысячи порезов вполне подошла бы. Он отправил быстрый, целенаправленный обстрел, время и угол атаки были достаточно разнообразными, чтобы заставить Флинта убегать и защищаться. Один рукав его мантии был разорван в клочья, но темная ткань скрывала повреждения. Обнаженная грудь Драко была поцарапана, но он лишь смутно осознавал, что по ней стекает кровь, когда сокращал расстояние до Флинта. Это было неправильно — он должен был оставаться в дуэльной стойке и позволить Флинту сдаться. Но эти идиоты считали, что вот-вот начнут войну, а война — всегда неправильно, ведь так? Белая рубашка Флинта была изодрана в клочья, кровь пропитала ее насквозь, когда Драко использовал экспеллиармус, которого тот не ожидал. Драко рефлекторно отбросил палочку и сунул свою в карман, а затем бросился вперед, схватил Флинта за воротник и дважды сильно ударил его в живот. Флинт все еще стоял, согнувшись, хватая ртом воздух, когда Драко повалил его на деревянный пол и стал пинать ногами — и продолжал пинать. Теперь волшебники начали протестовать — что было совсем недостойно. Но Драко не хотел сохранять достоинство; он хотел выбить из кого-нибудь все дерьмо. Он почувствовал, как хрустнуло ребро. И продолжил бить по мягкому животу Флинта. Мужчины разбегались, как мальчишки чуть раньше, избегая резких ударов, но его самого еще никто не оглушил. Драко упал на Флинта, упершись коленом ему в грудь и схватившись рукой за горло, рыча, словно зверь, пока Флинт истекал кровью и пытался отдышаться. — Я тебе никогда не нравился, не так ли, Маркус? — Он вспотел, но все, что он мог чувствовать, — это ледяное чувство неизбежности, пронизывающее его насквозь. — Что ж, ты мне тоже не нравишься. — Он тяжело дышал, втянул в себя воздух и повысил голос, потянувшись за волшебной палочкой. — Мне следует вырвать язык у этого стукача. — Прошипел Драко, накладывая на себя щитовые чары и начиная произносить «сектум…» Затем кто-то оттащил его от Флинта, и он, падая, рубанул его рукой с волшебной палочкой, и кровь Флинта забрызгала его всего, так как у волшебника оказались перерезаны сонная артерия и яремная вена. Драко ударился плечом о деревянный пол и нанес удар локтем, попав Боулу в лицо. Затем он оттолкнул его и вскочил на ноги, чтобы посмотреть, кто еще приближается. Никто. С его подбородка капала кровь, и Драко запрокинул голову, чтобы убрать волосы с глаз. Он обвел взглядом комнату, но желающих не нашел. Он увидел шок, гнев, холодный расчет, страх — несколько мужчин уже бросились к еще теплому телу Флинта, склоняясь над ним. Мальчики шептались и пялились на него. Он видел это по их глазам — они привыкли к появлению скучающего Драко, развлекающего себя дуэлями. Они, без сомнения, слышали, как над ним насмехались, называя дилетантом и трусом с отвратительным характером. И начали думать, что в безопасности. Что ж, теперь они знали, что это не так. Некоторые из них были напуганы. Другие, казалось, были готовы начать дрочить от возбуждения. После этого менее популярным парням следует быть поосторожнее. Драко позволил себе чувствовать лишь ярость, адреналин и холодную уверенность в том, что случаются плохие вещи, и гораздо лучше, если они случатся с кем-то другим. Он вытер подбородок о предплечье, размазывая кровь. Алая жидкость собиралась в лужицу, растекаясь по натертому воском деревянному паркету. Пустая трата — но, в любом случае, кому сдалась кровь Флинта? Он усмехнулся и выпрямился. — Итак, Эйвери, — сказал он. — Насчет планов. Эйвери внимательно оглядел окровавленный торс Драко. Взял в руку палочку. — Мы поговорим в кабинете, — ответил он наконец, подавая знак старшему Монтегю и мотнув подбородком в сторону двери. Драко призвал рубашку и пиджак, перекинул их через плечо и жестом пригласил Эйвери вести. — Продолжайте тренироваться, ребята. В следующий раз я расскажу вам все о радостях Азкабана. — Проговорил он, повернувшись к подросткам и внимательно смотря на них. Затем он направился к двери, и остальные мужчины расступились, чтобы пропустить его.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Драко вальяжно сел, его обнаженная грудь была в шрамах и крови, локти лежали на подлокотниках кресла, и протянул руку, чтобы положить палочку на стол перед собой. Его пальцы слегка касались полированного дерева, а взгляд был прикован к старшим мужчинам. — Джентльмены, я имел в виду то, что сказал. Я предоставил всего себя — вместе со значительными ресурсами «Малфой Лимитед» — в ваше распоряжение, потому что слышал, что угроза неминуема. Я объездил весь город, размещая бесплатную рекламу своего дела на страницах светской хроники в Пророке. Но мне нужно управлять поместьем и устраивать собственные развлечения дома, так что, если это просто клуб по интересам… — Малфой! Ты хочешь, чтобы мы закрыли глаза на то, что Маркус Флинт лежит мертвый на полу моего бального зала? — возмутился Эйвери. — Ты не обратил внимания на его донос в Министерство, так что… Да, почему бы и нет? — ответил Драко. — Я оказал тебе услугу, Эйвери. Избавься от его тела так же, как ты избавился бы от моего, если бы он победил. Эйвери и Монтегю обменялись кислыми взглядами. — Просто имейте в виду: я предоставил своей жене, уполномоченной Министерством, полный доступ к хранилищам и данным «Малфой Лимитед». Если я умру или вернусь в тюрьму, контроль над этими значительными ресурсами перейдет к ней, а не к Люциусу или Нарциссе. Так что, если вы хотите передать эти активы в руки восстановленного Ордена, обманите меня. В противном случае, в ваших же интересах сохранить мне жизнь и не дать снова оказаться в Азкабане. Драко откинулся на спинку стула и наблюдал, как Эйвери и Монтегю взрываются. — Малфой! — Какого хрена, парень! Ты что, шантажируешь нас? — Вовсе нет. Это всего лишь страховка, которая подтверждает то, что, я уверен, уже было вашим решением — держать меня подальше от того, что случилось с Маркусом Флинтом. И не вздумайте идти за миссис Малфой — любой из них. Дом Малфоев примет ответные меры. — Ты не можешь быть так привязан к этой грязнокровке, — выплюнул Монтегю. — А ты проверь, — резко сказал Драко, его глаза стали мертвыми, взгляд не дрогнул. Момент затянулся. Он поднял голову и увидел, как Монтегю обвел взглядом татуировку на его шее. — Или просто поверь мне, когда я говорю, что это моя территория. — Драко, сынок, рано или поздно тебе придется расстаться с этим домашним животным. — Эйвери, если твоя цель в борьбе за чистокровное превосходство состоит в том, чтобы указывать мне, с какой ведьмой трахаться и как долго, то я не могу переоценить, насколько мне это неинтересно. — Фыркнул Драко. — Тогда я просто свалю, ладно? Я думал, мы здесь для того, чтобы свергнуть Бруствера, но вы все зациклились на пизде моей жены. Драко встал и схватил свою рубашку с соседнего стула, бросив на старших мужчин косой взгляд, расстегнул оставшиеся пуговицы и просунул руки в рукава. — Малфой, сядь, — наконец сказал Монтегю. — Давай поговорим об Аргентине и твоих проблемах с поставками. — Да, давай, — ответил Драко.

· · ─────── ·· ─────── · ·

ПЯТНИЦА, 31 октября 2003 года Драко вернулся в Мэнор далеко за полночь и прошелся по коридорам, отыскивая щели в защитных чарах, пока размышлял. Он получил информацию, которую хотел, от Эйвери и Монтегю — полноценное стратегическое совещание от самых высокопоставленных участников, главные игроки уже прибыли из Аргентины в ожидании дальнейших действий. Он сказал им, чтобы они отправили мальчиков домой — они были сплетниками. Убедил их подождать до вечера свадьбы Паркботтомов, когда таких гостей, как Поттер, не будет в стране, а пресса будет отвлечена. И настоял на том, чтобы ему разрешили появиться на церемонии в обмен на организацию доставок и перевозок. Подставные корпорации и удобные флаги действительно полезны, если кто-то считает, что перевозка людей и припасов маггловским способом помешает Министерству отследить их. Драко не был в этом уверен, но был готов подыграть, если это означало, что рычаги остаются у «Малфой Лимитед». Они ждут, пока он им больше не понадобится, чтобы проклясть его в спину и отправиться за его женой. Он доберется до них первым. Итак. События развивались по плану. Однако он не планировал убивать Маркуса. В качестве возможного сопутствующего ущерба, да. Лично в тот вечер, перед аудиторией, — нет. Но, с другой стороны, это было личное. Он стиснул зубы, его сердце все еще билось быстрее, чем следовало. Он видел Маркуса на полу, изрезанного, вокруг него растекалась кровь. Он не пожалеет об этом. Чего он на самом деле не ожидал, так это того, как сильно ему не понравилось, что жена публично отреклась от него. Как разозлило, что Эйвери, Монтегю, Флинт — все — думали, что могут предъявлять к нему претензии, в то время как она — нет. Уизли усмехается при мысли о том, что она может родить от него ребенка. Ведьмы ахают. Они бы отреклись от нее, не так ли? Решили бы, что она испорчена. (Испорчена. Если бы кто-нибудь знал, как она тяжело дышала и стонала, когда брала его член, как прижимала его к себе и трахала. Она была прекрасна, лежа на нем, с растрепанными кудрями, обрамлявшими ее лицо, с тяжелыми веками, в которых блестели золотистые искорки. И она стыдилась этого, того, что кто-то может узнать.) Он хотел пинать Уизли, пока тот будет корчиться на земле. Он прошел по коридорам, которые Белла и Волдеморт, Кэрроу и Лестрейнджи захватили без его ведома. Теперь он тоже мог пугать детей. Мог наступить коленями на грудь своему бывшему капитану и перерезать ему горло, если бы драка зашла слишком далеко. Что хорошего это принесло ему, если она не протянула ему руку в пабе? Когда от одного вида комнаты в собственном доме ее начинало тошнить от старого страха? Он бродил по Мэнору, и казалось, что, возможно, он никогда ничего не сможет контролировать, как будто его здесь вообще не было. Кто мог сказать в темноте, что было реальным, а что нет, двигалось ли когда-нибудь время вперед? Может быть, он просто выдумал, что все остальные мертвы, отец в тюрьме, а он взрослый человек, и она живет в его доме. Может, завтра они все вернутся. А может, он вечно будет бродить по этим коридорам, все еще семнадцатилетний. И все же казалось, это было так давно, что, возможно, именно эту часть он и выдумал. Он поднялся по лестнице и проскользнул в комнаты, прошел по коридору в свою спальню, в груди у него заныло, реальность возвращалась по мере того, как он приближался к ней. Неужели ему всегда придется возвращаться домой, гадая, будет ли она все еще здесь? Она была. Почему? Почему она осталась? Он почувствовал вспышку гнева. Отвращение. Почему она осталась, когда все думали, что он настолько гнилой? Когда он и был гнилым. Его грудь сдавило, невыносимая тяжесть легла на плечи. Он мог задохнуться от этого отвращения. Мог закричать. Он сбросил ботинки, сорвал с себя одежду, позволив запонкам и волшебной палочке упасть на пол. С шумом забрался в постель, надеясь, что она проснется, надеясь, что она накричит на него, и он сможет тоже кричать, кричать и кричать. Она ударила бы его, и это было бы так приятно. Он пододвинулся к ней и обнял. Она была теплой и мягкой, с тонкими плечами, а он таким холодным. Она глубоко вздохнула, и он выдохнул вместе с ней. Почувствовал, как у него опустились плечи. Она была теплой и мягкой, а воздух вокруг нее казался тяжелым и спокойным… Блять. Он был готов расплакаться. Нет, он не хотел этого. Он прижал ее к себе, слишком сильно, наваливаясь всем телом, и она резко проснулась, мгновенно задергавшись. Да. — Это я, — тихо сказал он. — Черт возьми, Драко! Возвращайся к своим маленьким друзьям-пуристам. — Она больно толкнула его локтем, упершись задницей ему в пах. Он крепко держал ее, пока она боролась с ним, инстинктивно запрокидывая голову, чтобы она не разбила ему губу затылком. — Я не хочу, — процедил он сквозь стиснутые зубы, его дыхание стало неровным, когда она прижалась к нему, обхватив его за руку. — Я хочу быть… здесь…с тобой. — Я не хочу тебя, — выдохнула она. Это было так больно, что он чуть не отпустил ее. Казалось, он вот-вот задохнется от боли. Казалось, что его грудь попросту разорвется от нее. Затем он стиснул зубы и перекинул через нее ногу. Он перекатился вперед, придавив ее своим весом. Она попыталась вырваться, упершись локтем ему в живот, ее пальцы схватились за простыню, и замерла, ее волосы лезли ему в лицо. Он чувствовал, как ее сердце бешено колотится у него в груди. — Но, я у тебя есть, — сердито сказал он, уткнувшись в ее волосы. — Скажи, что я принадлежу тебе. — Убирайся. Отвали. От меня. — Ее голос был низким. — Возьми меня, — сказал он, наклоняясь к ней, вдавливая в кровать. — Скажи. Она откинула голову назад, и он застонал, когда боль пронзила его рот, губа уже распухла. Он почувствовал вкус крови. Магия Блэков потрескивала в нем, начинала жалить и жечь — она не доверяла его намерениям. Это проклятое кольцо… Он схватил ее за руку, откинув голову назад, когда она начала извиваться… Знал, что кольцо ей вредит… Вспышка боли пронзила ее, она дернулась, и он схватил ее за пальцы… Зацепился ногтем большого пальца за ободок… Они оба тяжело дышали сквозь стиснутые зубы, пока она брыкалась… Он положил свою руку на ее пальцы и дернул их… Она ощущалась маленькой и податливой под ним, ее кости острыми выступами выступали сквозь плоть… Он сорвал с нее кольцо и швырнул его через всю комнату, услышав, как оно упало на пол, а затем до него добралась магия Блэков… БОЛЬ … … Он лежал на спине… … Его сердце снова забилось… Он тяжело дышал, его била дрожь… На нем все еще было второе кольцо, и это вызывало недовольство. Он дернулся, когда боль пронзила его и обожгла, словно раскаленный добела огонь. Он не мог отдышаться. Он почувствовал, как она склонилась над ним. — Ты, чертов засранец, — сказала она низким и злым голосом. Его глаза были крепко зажмурены, из уголков текли слезы. Все причиняло такую сильную боль. — Почему ты не можешь просто полюбить меня? — Прошептал он. — Каждый раз, когда я думаю, что могла бы, ты ведешь себя как полный придурок, — прошипела она. Он открыл глаза, моргая. Каждый раз, когда она думала, что могла бы… Он едва мог разглядеть ее в темной комнате, ее лицо было скрыто в тени. Она наклонилась ближе… — Я могу стать лучше, — прошептал он. Ему показалось, что в груди у него что-то оборвалось. В горле першило от слез, которые он не хотел проливать. Он попытался выдохнуть боль. — Прошу. — Ты можешь? — холодно переспросила она. — Прошу, — прошептал он. Она отвернулась и снова легла, повернувшись к нему спиной. Он лежал на спине в темноте и пытался дышать, с трудом сглатывая от боли в горле. Она завернулась в одеяло и оттолкнула его ногу.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Она проснулась, почувствовав, как свет заполняет комнату сквозь щели в тяжелых шторах, а холод просачивается сквозь края одеяла. Она сжалась и плотнее закуталась в него, чувствуя, как кончики пальцев Драко соскальзывают с ее лопатки. Обычно он лежал, прижавшись к ней, ища ее тепла даже во сне и дышал ей в лицо, его тяжелая рука лежала на ней, а их ноги переплелись. Прошлой ночью… Что это было? Он вообще думал, что делает? Снимать кольцо… Шрам на ее руке зудел и горел. Она услышала стук клюва по стеклу. Он ее и разбудил? Она оглянулась через плечо на окно. И увидела Драко, свернувшегося калачиком на своей половине кровати и Живоглотом на его подушке. Она выскользнула из-под одеяла и обошла кровать, дрожа в своей тонкой ночнушке. Стук раздался снова, и она отдернула занавеску, почувствовав, как ее тут же обдало холодом. На подоконнике сидела Ханнелора, белоснежная сова Гарри, и держала вышитую бисером сумочку Гермионы, оставленную в Дырявом. Сова укоризненно склонила голову набок, пока Гермиона боролась с окном — обычно Драко получал почту в своем кабинете, а эту раму заело. Наконец, она распахнула ее, и в комнату ворвался ледяной воздух, и Ханнелора захлопала крыльями от этого движения. Гермиона протянула руку, чтобы взять пакет и отвязать записку от совиной лапки. Сова ухнула — как подозревала Гермиона, это был грубый комментарий по поводу отсутствия угощений — и улетела. Гермиона обернулась и увидела Драко, стоявшего прямо у нее за спиной, его обнаженная грудь покрылась мурашками от холода, он потянулся через нее, чтобы закрыть окно. Она отступила назад, и он рывком захлопнул раму, мышцы на его руках и спине напряглись, лицо стало серьезным — она знала, что обычно он возмущался и отпустил пару едких комментариев на ее счет. Но сегодня он просто смотрел на нее, все еще не двигаясь, и только вздернул подбородок, как бы говоря: «Вперед». Она уронила сумку на пол и посмотрела на записку, адрес которой был написан неровным почерком Джинни. Неприятный прилив адреналина, когда все произошедшее всплыло в памяти — ее ужасный муж, уничтожающий выпивку, желающий донести до нее, что из-за него ей больше нет места в будущем ее друзей. Нет, она и до него уже была за бортом их жизней. Она подняла на него глаза, он стоял и смотрел на нее в лучах робкого света раннего утра — его волосы были растрепаны, губа разбита, глаза налиты кровью. На нем были только брюки, и ее взгляд скользнул по рельефным мышцам его плеч, пресса, бедер. На груди у него была свежая рана, а торс был испещрен пятнами плохо очищенной крови. Что произошло прошлой ночью? Она моргнула и снова посмотрела на записку, которую не хотела открывать. — Отойди от окна, любимая, — сказал он хриплым голосом. — Холодно. Она рассеянно кивнула, а затем он протянул руку и повел ее прочь — так, словно и не было прошлой ночи, как будто она все еще не продолжалась. Он нашел свою нелегальную волшебную палочку в куче одежды — он вечно разбрасывал дорогие вещи повсюду, привыкнув к тому, что эльфы все разложат по местам. Ткань пропахла сигаретным дымом. На скомканной рубашке была кровь. Она понадеялась, что Пип ее сожжет. Он зажигал лампы и разводил огонь в камине, когда она присела на край кровати и начала читать. Джинни просила Гермиону сообщить им с Гарри, что она в безопасности. Она сожалела, что не рассказала ей раньше — Сьюзен была суеверной. Но о чем думала Гермиона, позволяя Малфою остаться за их столом, чтобы позлить Рона? Сьюзен была очень расстроена. Гермиона шумно выдохнула через нос, ее губы сжались в жесткую линию, челюсть клацнула. Если бы она была на месте Сьюзен, то тоже бы расстроилась. — Что? — резко спросил Драко. Он накинул домашний халат и теперь стоял, водя рукой по растрепанным волосам. — Что там? Она поджала губы. — Что? — Теперь он нависал над ней. Она подняла на него отсутствующий взгляд и протянула листок легким движением запястья. Он перевел взгляд с записки на ее лицо и схватил листок, бросив на нее последний настороженный взгляд, прежде чем переключить свое внимание на бумагу. — Это точно написано человеческой рукой? — он тут же пробормотал, опустив подбородок, словно перескочил на подпись. — Джиневра что, держит перо пальцами ног? — Что? Нет… Она попыталась забрать пергамент обратно, но он быстро убрал его с укоризненным видом и продолжил читать, а затем перевел взгляд на нее, нахмурив брови. — Что это за хрень? Они винят тебя… — Естественно, они винят меня, — сказала Гермиона. — Им стыдно, поэтому они убеждают себя тем, что ничего бы не случилось, если бы я не позволила тебе остаться… — Позволила мне. — Он сердито смотрел на нее, перечитывая записку. — Я бы никогда не оставил тебя там одну. — Я пережила чертову войну. — Тебя все еще можно проклясть в спину, — огрызнулся он. — Как показала прошлая ночь. — В особых случаях, — ответила Гермиона, сверкнув глазами, и он отвел взгляд. Она не могла не наблюдать за ним в поисках признаков того, что ему все еще больно. — Я не хочу, чтобы ты снова с ними разговаривала. — Он скомкал записку и швырнул ее в сторону камина. — Серьезно? А то я не была уверена, на чьей ты стороне, — съязвила она. — Могу ли я выбирать, с какими фашистами ты общаешься? Знаешь, ведь именно поэтому Сьюзен не хотела, чтобы ты был там… — Я должен… — О, хватит! Ты сам побежал к Эйвери прошлой ночью. Это было исключительно твое решение… — Он представляет для тебя угрозу… — Существуют и другие способы справиться с этим! Ты просто хочешь быть в центре всего этого… — Я ненавижу быть там, — прорычал он, оскалив зубы. — Ага, но просто ничего не можешь с собой поделать, — сказала она, стиснув челюсть. — Ты лжешь не мне, а себе. Он не мог встретиться с ней взглядом. Просто смотрел в сторону, моргая и поджав губы. — Ты этого хотел — чтобы на этот раз это был твой выбор? Он склонил голову набок, закатил глаза и отступил назад. Качал головой, двигал челюстями, кривил рот, как будто обдумывал миллион возражений. Как будто она была очень, очень неправа, но он не мог сказать почему. Ее лицо светилось упрямством, когда она смотрела на него, она знала это. — Может, у меня действительно остались незаконченные дела, — сказал он наконец. Затем посмотрел на нее, оглядывая с головы до ног. — И что насчет тебя? — А что со мной? — Ты говоришь, что я лгу себе. А как же ты, любимая? — Как же я? — Ты такая гребанная лгунья, любимая. — Он напевал ей эти слова. — Говоришь, что я всегда все перевожу на разговоры о себе, говоришь, что я ревную, но почему ты удержала меня за столиком? В голове у нее было пусто. Она покачала головой. Что он несет вообще? — Ты знала, что это расстроит Боунс… Она уставилась на него. — Так это, должно быть, значит, что ты хотела расстроить ее. — Он склонил голову набок, изучая ее глазами, и открыл рот, чтобы продолжить откусывать от нее кусочки. — С чего бы мне… — Да, с чего бы? — огрызнулся он. — Может, ты ревнуешь? —Я не ревную.. — Теперь уже она насмехалась над ним. — Может, ты завидуешь, что Боунс разрешили пригласить за стол ее мужа? — Он сказал это легко, думая, что что-то понял, дернул подбородком в ее сторону. — Ты не скучаешь по мне, любимая, когда меня нет рядом? Ты держала меня там, чтобы наказать их? Чтобы я затеял перепалку, потому что ты этого не сделаешь? Тебе прекрасно известно, что я твоя собака, дорогая, и что ты можешь натравливать меня на кого пожелаешь. — Я не хочу, чтобы ты дрался с моими друзьями… — Прошипела Гермиона. — Разве? — Он посмотрел на нее с высоты своего роста. — Такие преданные друзья. Ты постоянно врешь им, а потом злишься, что они не видят твою ложь. — Я… — Гермиона втянула в себя воздух, но не смогла его выдохнуть. — Ты всегда защищаешь их, как будто не они — причина твоей злости. — Он горько усмехнулся. Рот Гермионы был открыт, брови нахмурены, ее мысли путались. Ты постоянно врешь им, а потом злишься, что они не видят твою ложь. Подносы с завтраком со стуком опустились на столик возле камина, и он резко повернулся, не более заинтересованный в этой ссоре, чем она. Он подошел к нему, взял с подноса утренний Пророк и, развернув его, развернулся к ней спиной. — Что ж, теперь официально, — проговорил он. Она встала и выхватила газету из его протянутой руки. ДРАКО ИСПОЛЬЗУЕТ ЗОЛОТОЕ ТРИО На колдо крутилось, как она вскочила, чтобы схватить Драко за запястье, Гарри и Рон стояли позади них, и движение ее тела — неужели люди за соседним столиком сфотографировали это? — преграда перед Роном и его палочкой. Драко смотрит на нее, на его шее видны руны Азкабана, а резкие черты лица придавали его отсутствующему выражению жестокость. Фотография повторялась — она бросалась на плохиша, снова и снова. Она бросила листок на кровать. — В этом нет необходимости, — прошипела она. — Хочешь место за столом? Я перестану лгать и расскажу им… — Прошлой ночью я убил Маркуса Флинта. Гермиона перестала дышать. Она застыла на месте. Он пристально смотрел на нее — его губы сжались в тонкую линию, в светлых глазах застыло напряжение. Он казался дерзким и разозленным, но она подумала, что еще он… напуган. Он не двигался. Теперь они стояли близко друг к другу. Она чувствовала его жар, чувствовала запах запекшейся крови. — Что произошло? — осторожно спросила она. — Он обвинил меня в шпионаже в вашу пользу. Дуэль пошла не по его плану — я задел его яремную вену. Дуэль — не ловушка. Не заклятие в спину. Дуэль — он мог бы и проиграть. Ее взгляд упал на его грудь, а рука потянулась к кровоточащей ране. Никто не залечил ее. Может, они лечили что-то похуже? Кровь на его рубашке — на этот раз это была его? Она посмотрела на него снизу вверх, касаясь кончиками пальцев его кожи. — Тебе было больно? Его глаза наполнились болью. Он сглотнул и опустил взгляд. Она чувствовала, как поднимается и опускается его грудь под ее пальцами. — Нет, любимая, — прошептал он. Ее глаза не отрывались от его лица, а сердце учащенно билось. — Были свидетели. — Не вопрос, а утверждение, звучащее как проблема, которую она должна решить. — Никого из тех, кто захочет говорить с Авроратом… — Пока расследование не даст им хоть что-то. Если бы ты работал с Авроратом, ты мог бы… — Как бы мне ни нравилось, когда меня пичкают сывороткой правды и избивают, но я достаточно натерпелся этого во время моего первого ареста. — Фыркнул Драко, отводя взгляд. — Они бы не стали… Он поднял голову, но выражение его лица остановило ее. Он наклонился к ней ближе — его губа разбита, глаза уставшие, голос тихий. — Как ты думаешь, сколько раз мне ломали нос, любимая? Как ты думаешь, сколько ребер раздробили? Затем они ломают тебе кисть, в которой ты держишь палочку, и исцеляют ее не сразу. Потом ломают запястье, и ты думаешь, что никогда больше не сможешь правильно колдовать. Ты возвращаешься в свою камеру и баюкаешь сломанное запястье всю ночь, и, если тебе повезет, в камере будет достаточно холодно, чтобы оно онемело, но потом ты боишься, что больше никогда не почувствуешь собственную руку. Ты плачешь, любимая? Прошло много времени с тех пор, как я мог заставить тебя плакать. — Его голос превратился в шепот. — Не плачь, любимая. Все знают, что я это заслужил. Он был так близко и стоял так неподвижно, как будто на самом деле не дышал, как будто он убрался подальше из собственного тела, когда увидел, как слезы катятся к ее губам, его взгляд скользнул по ее лицу, губы приоткрылись. Его грудь, покрытая шрамами, а теперь снова рассеченная, приподнялась от неглубокого вздоха. Она чувствовала слезы на своем лице, покалывание в спине и шее, стеснение в груди и горле — она тоже не могла нормально дышать. Ей стало интересно, чувствует ли он то же самое, когда становится таким, как сейчас. Она уставилась на его рот, на распухшую губу, которую сама же и разбила. Она заставила себя сделать глубокий вдох, чтобы вернуться к реальности. Она подняла левую руку, прикоснулась большим пальцем к его заостренному подбородку, вверх к щеке, обхватывая его лицо. Он заслужил разбитую губу, заслужил свой арест, но… — Драко, — тихо сказала она. — Ты не заслужил этого. Он поднял руку, чтобы взять ее за предплечье, его пальцы легли на красный, раздраженный шрам, взгляд скользнул по ее лицу, рот приоткрылся, как будто он забыл, что делать дальше. Он облизал разбитые губы. — Естественно, заслужил, любимая. Она почувствовала, как слеза упала ей на грудь. Он повернул голову и поцеловал ее ладонь своими припухшими губами. Затем отвел ее руку, чтобы посмотреть на нее. Его челюсть напряглась. — Прошлой ночью я не собирался… Кольцо причиняло тебе боль, и… — Ты причинял мне боль. У него сбилось дыхание, и он опустил голову, его светлые волосы превратились в неровную корону, спадающую на лоб. — Ты не можешь приходить домой и вымещать на мне все, Драко. Я этого не заслуживаю. — Ударь меня, любимая. Врежь мне. — Он тяжело выдохнул, не глядя ей в глаза. — Что? Нет… — Но он вцепился в нее, когда она попыталась стряхнуть его руку. — Прошу, любимая. Сделай мне больно. Толкни или пни ногой… — Драко, прекрати! Я не стану этого делать! — Но я заслужил. — Прекрати! — прошипела она. — Мне от этого легче не станет. Это нужно тебе, а не мне. Он кивнул, опустив голову. Все еще не отстраняясь. Он был разбит, в полном беспорядке. — Тогда позволь мне позаботиться об этом, — сказал он и провел большим пальцем по шраму. Он хотел заняться этим всякий раз, когда был взволнован, а теперь это случалось постоянно. И это всегда приводило к сексу. Ее рука зудела и болела — ей нужна была его кровь. Он мог заставить ее почувствовать себя лучше. Он сам хотел почувствовать себя лучше. Но она еще не была готова. — Я собираюсь на работу. — Тогда вечером… — Сегодня бал в честь Самайна в Святом Мунго. Я должна там быть… — Значит, мы придем, — быстро сказал Драко, глядя на нее. — Только не ты, — сказала Гермиона. — С меня пока хватит драм. — Я буду вести себя хорошо… — С каких пор… Ты этого не сделаешь. Ты не можешь. — Ее голос прозвучал сердито, но в то же время грустно. — Я могу… — Его тон был умоляющим, но затем помрачнел. — Я не хочу, чтобы ты оказывалась в одиночестве возле Флинта. — Там будет полный зал людей… — Я не доверяю… — А я не доверяю тебе! Драко вздрогнул, как будто она залепила ему пощечину. — Ты обманул мое доверие, когда пришел домой и сделал мне больно! Магия Блэков остановила твое сердце, потому что я испугалась! Он опустил голову. Не смотрел ей в глаза. Ему нечего было ответить. — Мне пора работать, Малфой. И избавься от этой палочки. Когда она вышла двадцать минут спустя, он пил чай у камина, растрепанный и угрюмый, в распахнутом халате, с незажившими грудью и губой, а Живоглот осуждающе наблюдал за ним, сидя у него на коленях.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Тебе было больно? Тебе было больно? Тебе было больно? Тебе было больно? Драко снова и снова прокручивал в голове тот момент, когда сказал ей, что перерезал горло мужчине, а она нежно прикоснулась к нему, наморщив лоб, с болью в глазах — переживая за него. О нем. Это было то, что было у Люциуса и Нарциссы. Это было то, чего он хотел. И он все похерил. Сильно облажался. Как он мог принять как должное то, во что только недавно превратилась его жизнь? Слышать, как его жена, одетая лишь в слизерински зеленое нижнее белье, бормочет: «Кто из нас не хотел испытать круцио на Маркусе Флинте?» вытаскивая платье, которое он попросил ее надеть из недр шкафа — тогда он чуть не уронил свою чашку с чаем и наговорил кучу глупостей. Он рассказал ей об абсолютно непристойных пристрастиях некоторых членов Визенгамота, а она только сморщила нос и попросила подробностей. Она даже не притворилась, что сердится за Маклаггена. (Только спросила, будешь ли ты хорошим? и гладит его — Мерлин. Она знала, что с ним делать.) Она начала обсуждать с ним законопроект, имеющий отношение к «Малфой Лимитед», начала работать с ним в лаборатории (хотя и ошибочно утверждала, что ее восстанавливающее зелье было сильнее, чем у него). Он целовал ее до потери сознания в библиотеке, когда застал глубоко в лабиринтах полок. Он спал, прижимая ее к себе, в их постели. Субботним утром он не спеша вылизал ее идеальную киску, а затем повел ее в книжный магазин, где читал романы эпохи регентства, пока не пришло время отвезти ее домой и снова попробовать ее на вкус. И она позволила ему — вздохнула, заерзала, потянула его за волосы и поцеловала в ответ, — потому что, как бы быстро и жестко он ее ни трахал, как бы ни кусал, ни хватал и щипал, он не пугал ее. И не делал ей больно. Ему даже не нужно было ее связывать — он просто блефовал в пабе. Многие из его школьных фантазий о ней были унизительными, и теперь он понял, что попросту не может этого сделать — не в Мэноре, где это могло напомнить ей о том, что она пленница, что ее держат взаперти. Он терпеть не мог, когда она стояла на коленях, не брал ее сзади из страха, что она почувствует себя вынужденной, а он не сможет увидеть этого на ее лице — из страха, что она воображает другого мужчину. Смотри на меня. Не забывай, что это я. Но она согласилась только на условия сделки. Она не называла его ласково, не разговаривала, как слезливая школьница, испытывающая к нему чувства, не фантазировала об их будущем. Он доставлял ей удовольствие. Он делал то, что ей нравилось. Делал так, как ему говорили. И это сработало. Она делала то, что нравилось ему. Касалась его лица. Называла его по имени. Иногда говорила, что он ведет себя хорошо. Он даже поверил, что ведет себя очень хорошо. А потом он сделал ей больно. Он приходил домой и делал ей больно. Он прижимал ее к себе так, как это делала Белла. (Ауч, он захотел умереть.) Он все еще помнил, как вернулся, потрясенный, из поместья Гойлов, когда был совсем маленьким. Рассказал Люциусу, что видел, как отец Грега дал пощечину матери Грега, выбил палочку у нее из рук, прежде чем она успела наложить на него заклятие. — Вот почему Гойлы никогда не будут большим, чем лакеями, — фыркнул Люциус. — Понимаешь? Слабые. Мужчина должен заботиться о ведьмах в своем доме. А не помыкать ими, предъявляя требования, словно ребенок. Затем Люциус сделал их всех лакеями Волдеморта. Даже сейчас Драко старался не думать о том, каким образом он узнал, что его отец тоже совершал ошибки. Теперь Драко снова было семнадцать, и он злился, потому что его заставляли делать то, чего он не делать не хотел. Напрашивался на ссору. Был груб с ведьмой, которая его не хотела. Вел себя как ребенок. Была ли она права? Неужели он сам это сделал с собой? Подумал, что на этот раз все будет по-другому. Думал, что все будет под контролем. Гребаный фарс. Пульс Маркуса учащенно бьется под его рукой. Его кровь брызжет Драко в лицо. В пабе был момент, когда ему показалось, что она вот-вот заявит на него права. Что она с ним флиртует. Не будь придурком, Малфой. Тогда она прижалась к нему плечом, пытаясь встать на его сторону. Он будет хорошо себя вести, Рон. Все в порядке, Рон. Если бы он держал рот на замке, это была бы ее идея — уйти. Мы просто уйдем. Все в порядке. Но хренов Уизли… (Что, блять, такое секс-кукла? Если эта фраза говорит сама за себя, то это отвратительно.) … решил, что имеет право сказать то, чего она никогда бы не сделала. Теперь это было правдой. Он договорился на наследника через пять лет, а не прошло и месяца. Она переедет обратно в свои комнаты. Он скажет Пип, чтобы она дала ей уйти. Ведь это он был виноват в том, что она была с рыжим мудаком, разве нет? Он не был ни подтянутым, ни умным, ни даже милым. Тео был милым. Уизел же был просто неуверенным в себе говнюком. Но Драко открыл дверь и вытащил его на свет. Именно он издевался над ней, давая рыжему выглядеть героем потому что он попросту не унижал ее. Что ж, Драко снова сыграл злодея. Это было проще всего. Ты берешь что-то очевидное, что все знают, и произносишь вслух. Тогда все сходят с ума, отчаянно отрицая это. Рон не ненавидит меня. Она оставила остальное без ответа, стоя, скрестив руки на груди, словно защищаясь. Иногда он мог видеть этот момент животной паники, когда она сталкивалась с правдой, которую не могла признать. Она хмурила брови, ее слова обрывались, а потом она моргала и стирала сказанное из памяти, словно использовала окклюменцию. Она вздергивала подбородок и утверждала, что ничего такого не чувствовала, не думала об этом, не понимала, о чем он говорит. Она вся напрягалась, набрасывалась на него, как злобный маленький зверек, которым она и была. Его маленькая злобная бестия. Он хотел, чтобы она была здесь. Хотел, чтобы она вернулась. Он посоветовал ей сказать прессе, что она его ненавидит. Они договорились, что это поможет сохранить ей прогрессивные связи. Он думал, что это будет ощущаться просто как их шутка, маленький семейный секрет. Потом она начала прикасаться к нему, и это перестало быть забавным. (Тебе было больно? Ему было.) Он стал жадным и обидчивым. Он хотел обладать ею и чтобы она тоже хотела его целиком. Ему всегда было недостаточно — одобрения, привязанности, признательности. Этого всегда было недостаточно, чтобы заполнить зияющую пустоту в его сердце. Теперь она никогда не даст ему этого снова. Она сама сказала: «Ты обманул мое доверие». Она доверяла не кольцу, а ему. Каждый раз, когда он входил в нее своим членом, пальцами или языком, она верила, что он не причинит ей боли. Каждый раз, когда она, беззащитная, спала в его постели. Каждый раз, когда она стояла обнаженной в его гардеробной. Почему он не понимал? Он думал, что ведет себя хорошо, чтобы она его трахнула. Он не понимал, что вел себя хорошо, чтобы она доверяла ему. Не осознавал, что она в принципе может ему доверять. Теперь всего этого больше нет. Драко лежал на спине поперек кровати, прижимая оранжевую мерзость к груди. Как он мог вернуть все обратно? Неважно, насколько сильно он все испортил, для него это не имело никакого значения. Он подумал, что, может быть, (Тебе было больно? Тебе было больно? Тебе было больно?) для нее это тоже не имело никакого значения. Но было слишком поздно. Как он мог это вернуть? Не мог. Доверие не вернешь, если уже его потерял. Он никогда не мог сделать все как надо. Драко был злодеем. Он всегда был злодеем.