Запретная физкультура.

      Меня спас прозвеневший звонок. Я самый первый встал и двинулся на третий и последний этаж в школе в восемнадцатый кабинет русского и литературы. Никогда я не думал, чтобы буду так рад сесть на эту чёртову четвертую парту на третьем ряду. Пока мои одноклассники тихо собирались я вышел из кабинета, постоянно оглядываясь. Кирилл все еще шел с раздевалки. Я пошел по пожарной лестнице, и это была фатальная ошибка. — «Точно! Так же ближе, блять. Я влип.» — подумал я. Но меня спасла толпа и я остался незамеченным. Пронесло так пронесло…       Я пришел обратно в кабинет вместе со звонком, когда мои друзья уже были на месте. Мне было очень не уютно.       Урок шел своим обычным чередом, я не был силен в уроках. Тут меня снова Валерия Прокофьева называет «Олежаной» и просит открыть форточку, для этого нужно встать на подоконник и дотянуться. Рост это мне позволял. Обычный день, обычная среда. В общем, ничего примечательного, кроме моих вспылахающих щек и украдкий вгляд на Шувалова. Первые сорок минут закончились, быстро, как только смог, собрал портфель и начал ждать своих друзей, чтобы направиться в двенадцатый кабинет на алгебру. Это было привычное действие, но с учётом вчерашнего я не особо хотел этого. Выходит Кирилл, здоровается рукопожатием и вновь ловит смешинку, как обычно. — «Почему он делает вид, что ничего не было?» — моя бровь почти уперлась в высокий потолок, когда мы спускались по лестнице на второй этаж.       Кирилл делал вид, что ничего не было. В своей голове я немного успокоился, но я не мог забыть прикосновения его губ. Делал ли он это специально, чтобы мне было неловко? Или он не придавал этому значения? — Ты, кстати, хуево выглядишь. — сказал мой друг Максим, когда мы вместе сидели на алгебре. Я лишь пожал плечами. Обычно мы срывали уроки, но из-за матери, или, может, Кирилла, настроение для этого напрочь отсутствовало. Друзья что-нибудь говорили, шутили на уроке, а для меня все пролетало мимо ушей. Людмила Денисовна вновь кричала, что мы бездари, не сдадим ОГЭ. Главные ее слова были, что у нашего класса самая низкая успеваемость. — «Пятнадцать или двадцать процентов? Ну и похуй» — подумал я. Все понимают, что это ответственность и каждый выбирает себе сам свой путь. — Что ты так долго возишься? — сказал Кирилл, стоя передо мой с остальными парнями. — Хуево выглядишь, кстати. В чем твоя проблема? — сказал он вдобавок, пока я сбрасывал в рюкзак книгу «ОГЭ 2024». — Я уже слышал это, не стоит повторять. — раздраженно фыркнув, я закатил глаза. — Кажется, ты сам знаешь, вчера… — Что вчера было? — с интересом спросил приближающийся к нам с ухмылкой Данил, поправляя рюкзак, висевший на одной лямке на его плече. — Ну, ты вчера подошел… Я курил, а ты… — кажется, все ждали продолжения, но я был на столько смущён, что во мне не было мужества огласить это перед всеми. — А, ну я подошел, поговорили да и разошлись, и че? — своим громким смехом он рассмеялся, поправляя свои узко-квадратные очки.       Мое дыхание остановилось, еще чуть-чуть и я бы истекал потом. — Мать опять дичь творит? — не дождавшись моего ответа спросил Шершиков Максим. — Не, херня, забейте. — и мы вышли из кабинета.       Дальше следовал урок технологии, трудовик уволился еще два года назад, и у мужской половины класса было окно, пока девочки конспектировали всякую хуйню. Мы пошли на улицу, подождать на улице эти несчастные сорок минут. Ко мне подошел Киря, так, чтобы не было лишних ушей. — Я че-то так и не понял, че вчера такого произошло, что ты не в духе? — спросил он вполне серьёзно, будто недоумевал… Может, так и было. — В смысле? — я нахмурил брови. — Но ты вчера меня... поцеловал! — тихо воскликнув, я начала озирается, чтоб быть уверенным, что никто не услышал.       На его лицо поменялось куча эмоций, словно он не вдуплял, какую из всех «юзнуть». В конечном итоге на его лице было что-то похожее на отвращение. — Фу! Я ведь не педик. У тебя глюканы? Что нужно занюхать, чтоб такой эффект был, а? — сарказм лился из его речи. Его правдоподобность в словах заставила задуматься. — «Ну как же! Я... я определенно помню.» — подумав, я ответил вслух. — Ты рофлишь? Лол, я не как мой отчим, мой мозг не пришиблен наркотой. У меня пока нет шизофрении. — я так сильно был зол на него, как он мог такое сделать, а потом говорить, что ничего не было. Максим, Данил догнали нас, а Шувалов лишь напоследок бросил. — Сделаю вид, что этого разговора не существовало, потому что такого не было. Убедись, что это не сон и не проблемы с башкой.