share the same space for a minute or two

Now you're the biggest, brightest flame

You are the fire that can't be tamed

You're better, than ever, but I knew you when

It's bittersweet to see you again

(Теперь ты самое большое и яркое пламя

Ты — огонь, который невозможно укротить

Ты лучше, чем когда-либо, но я узнал тебя, когда

Мне было горько-сладко видеть тебя снова)

— Lucy Dacus

Полшестого утра Сириус просыпается от звона будильника и садится на кровати, скрестив ноги. Он знает, что ему снился какой-то сон. Ему не кажется, что он был хорошим. Он помнит, что на его груди сидела сова, что бы это, блять, не значило. Он думает, что Марлин, наверное, знает, потому что этим летом она притворялась, что разбирается в чтении снов, астрологии и прочем дерьме, чтобы произвести впечатление на девушку в кофейне. В то время он смеялся над ней — они все, на самом деле — но сейчас он вынужден признаться, что немного верит в такие вещи. Так что, возможно, сова что-то значила. Она была тяжелой во сне. Он чувствовал ее когти (у сов вообще есть когти? Нужно спросить об этом Римуса), вонзающиеся в его грудь, будто птица пыталась вырвать его сердце. Поэтому, скорее всего, это не очень хороший знак. Он трет висящий на цепочке кулон Ганеша пару раз на удачу, пока волнение не стихает. Сириус, на самом деле, не верит в Бога, но он питает какие-то чувства к Ганеше, случайно обезглавленному своим отцом. Бедному придурку поменяли его голову на слоновью, ради всего святого, и он все еще остается довольно жизнерадостным. Это единственная религиозная вещь, которую он себе позволяет, во-первых, из-за того, как это выглядит, во-вторых, потому что во время его бунта он так и не смог снять цепочку (золото 24 карата, работа семейного ювелира) с шеи. Ему нравится думать, что он станет тем самым парнем, которому сойдет с рук ношение полу-религиозного украшения, но на данный момент он не может не посмеяться над своей суеверностью. Он проходит на цыпочках по коридору, заглядывая в комнату Римуса. Конечно, конечно же, он всё ещё спит. Сириус бодрствует и днем, и ночью из-за бессонницы. Римус — полная противоположность. Он засыпает рано, встает поздно, что Сириусу кажется невозможным. Кто захочет тратить столько времени на сон? В прошлом году, когда он жил с Джеймсом, их график сна совпадал. Как и график всего остального. Так было всегда — Сириус и Джеймс — в средней школе, старшей школе, колледже. Они этот тип друзей. Римус и Питер присоединились к ним позже, и у них тоже образовался свой тип дружбы, который Сириус не очень понимал. Так что, не то чтобы они с Римусом не ладили, потому что обычно было наоборот. Просто в их взаимоотношениях было больше аккуратности и хрупкости, которую Сириус чувствовал более ярко, чем с другими своими друзьями. Римус такой замечательный и такой серьезный, а Сириус — противоположность этому. Ему часто кажется, что он задевает чужой комфорт, просто будучи самим собой. Римус не стал бы жаловаться — это не в его стиле. Но иногда ему хочется, чтобы они здорово подрались, вместо того, чтобы дружелюбно и терпимо относиться друг к другу, как хорошие соседи. Его телефон вибрирует. Римус переворачивается на другой бок. — Блять, — шипит Сириус и возвращается в свою комнату, чтобы проверить уведомления. Это Гидеон — его (настоящий, первый и единственный) парень. пиздец я такой возбужденный из-за тебя Сириусу стыдно. Ему нравится Гидеон, правда нравится, но, Боже, он никогда не встречал кого-то более озабоченного. Гидеон хуже даже Джеймса, который может говорить о фигуре Лили Эванс пугающе долгое время. Джеймс и Лили абсолютно отвратительные, но они хотя бы отвратительно влюблены. Встречаться с Гидеоном иногда — все равно, что чувствовать себя просто скоплением дырок. Но его отношения с Гидеоном — самые длительные отношения, что у него были. И все их друзья безумно рады за них, или они, по крайней мере, притворяются радостными, так что он забивает на это, встает напротив зеркала и делает размытый снимок своего обнаженного торса. После он достает одну из фотографий его члена из запароленной папки на телефоне и отправляет всё это со знаком мира в сообщении. Гидеон отвечает тремя смайликами с одурманенным (пьяным?) выражением лица, на что Сириус закатывает глаза. Хорошо. Он не должен быть ответственен за создание подобных фотографий. Хотя бы сейчас. Дальше на повестке дня — спортзал. Несмотря на то, что он позиционирует себя как свободного, независимого человека, Сириус наслаждается рутиной. Он, слава Богу, не из тех мерзких людей, которые утверждают, что спорт — это их терапия, но это… заземляет его. Заставляет мысли стать тише, и всё такое. Плюс, те редкие люди, которые приходят сюда в это время — обычно те, у кого нет интересов помимо спорта, так что никто из них не старается поговорить с ним. После спортзала он принимает очень долгий и очень горячий душ, который почти ошпаривает его кожу, бреется, чистит зубы и ухаживает за кожей — занятие, в которое его втянула Мэри, когда они начали встречаться на первом курсе. Потом, и только потом, он позволяет себе пойти в кампус, где балует себя латте на обычном молоке, вместо овсяного. (Гидеон, недавно открывший для себя вегетарианство, уверен, что для Сириуса будет лучше, если он начнет пить молоко на растительной основе, что он и пытался делать, более или менее усердно, пока не узнал, какое овсяное молоко отвратительное. Но он всё ещё привтворяется, чтобы не расстраивать Гидеона). Он посмотрит на рассвет над горами и будет думать о том, как ему повезло находится здесь и сейчас, знать всех этих людей, смотреть на этот вид.

***

— А потом я спросил, — рассказывает Джеймс, — что это значит? Он что, всё вылил? — говорит он. — Всё буквально исчезло! В общем, я, как бы, разозлился, потому что если он вылил это в раковину, то это может стать огромной экологической проблемой. Не говоря уже о том, что меня вообще могут уволить, за то, что я позволил сделать ему эту глупость, так что тогда… — О Боже, — Лили прерывает его с наигранным раздражением. — Это не та история, о которой ты мог подумать. Первокурсник слил реагенты в раковину в Главной Химической Лаборатории, но ему ничего за это не было, потому что это его первая неделя. Сириусу не нужен настолько подробный рассказ, уверяю тебя. Рот Джеймса открылся, выражая его возмущение, черные глаза сузились. — Ты полностью уничтожила мою историю. И Сириусу нужен мой подробный рассказ, раз теперь от платит за квартиру, как настоящий взрослый человек. — Эй, — Сириус напоминает ему. — Мне бы не пришлось платить за квартиру, если бы кто-то не захотел стать великой няней. — Джеймс — куратор первокурсников в этом году, что Сириус находит и ужасным, и забавным одновременно. Никто не говорит об этом прямо, но все знают, что он делает это, чтобы провести больше времени с Лили, которая работает куратором с прошлого года. — Все не так плохо, — говорит Лили. — Я имею ввиду, им по восемнадцать. Они в состоянии позаботиться о себе. — Твои в состоянии, — жалуется Джеймс. — Мои продолжают вести себя, как дети. Сириус закатывает глаза: — Я бы оставил их одних. Закаляет характер. — Не оставил бы, — вмешивается Питер с другого конца стола. — Ты слишком мягкий. Сдался бы при первом признаке слез. Питер, на самом деле, прав больше, чем он думает, но Сириус не из тех, кто сдается в споре: — Я бы полностью посвятил их время Айн Рэнд. Я бы смог, Пит. Ты не представляешь, на что я способен. — Что имеешь в виду, говоря об Айн Рэнд? — Ну знаешь, что-нибудь о том, как капитализм порождает конкуренцию, а те, кто не способен выдержать этого, остаются без всего, и о том, как это метафорически подходит для описания нашей жизни. — Ладно, ты ужасен, — говорит, улыбаясь, Джеймс. — Как дела у вас с Гидеоном? Ты нам ничего о нем не рассказываешь. — Ох… — Сириус начал встречаться с Гидеоном в то время, когда Лили в первый раз отшила Джеймса, а Питер заявил после ряда неудачных интрижек, что он не создан для отношений, так что ему всегда было немного стыдно говорить об этом, будто хвастаясь: «Смотрите как я счастлив и стабилен в своих отношениях». Плюс, всегда был спрос на фотографии, о которых он не рассказал бы никому в жизни, даже под дулом пистолета, даже Джеймсу. Особенно Джеймсу, теперь, когда вся эта история с Лили привела его к успеху. — Хорошо. Он пишет пьесу, я вам не рассказывал? Лили медленно кивает: — Пьесу. Точно. — Почему ты говоришь об этом вот так? — одно дело, когда он критикует Гидеона у себя в голове, и совсем другое, когда его друзья делают это вслух. — Как? — Лили широко открыла глаза, выражая свою полную непричастность. Он показывает ей средний палец, который получает от нее в ответ в сопровождении тихого хихиканья. Они только недавно достигли этого уровня; год назад они бы стерли друг друга на терке из-за своих собственнических претензий на Джеймса, хоть и в разных отношениях. Питер и Римус приняли это спокойно, но Сириус… оказался немного более против таких изменений. — В ней есть что-нибудь хорошее? — спрашивает Пит. — Да, — преданно отвечает Сириус. Он читал пару отрывков и, честно говоря, не уверен в том, насколько они хороши, но он считает неправильным смеяться у Гидеона за спиной, когда он даже не может постоять за себя. — Я пиздецки голодна, — заявляет Марлин, подсаживаясь. — Римус бросил меня, чтобы прийти в лабораторию пораньше. Поэтому его сейчас тут нет. — Ради Христа. — говорит Сириус. — Ничего не случится, если он немного опоздает. — Тебе легко говорить — ты никогда не приходишь вовремя.- возражает Марлин. — Эй, эй, повторяю последний раз, Марлс, приходить вовремя — начинает Джеймс, а Сириус заканчивает с ухмылкой на лице, — это буквально акт превосходства белых, потому что что вы постоянно делаете вовремя? Угнетаете! — Я жалею, что Мэри показала им то видео, — говорит Марлин Питеру и Лили, пока Джеймс и Сириус чуть ли не подают на пол от смеха. — Да-да, смейтесь, но вы оба всё ещё наполовину белые. Кстати, где Мэри? — На свидании с кем-то из Тиндера, — произносит с гордостью Лили. — Я сказала ей пойти туда. Она не должна страдать, просто потому что Саймон бросил её. — с того момента, как она дала Джеймсу шанс, Лили с немного ужасающим энтузиазмом решила заняться сводничеством. Сириус её понимает. Одно из величайших жизненных наслаждений — это вынуждать своих друзей делать смущающие вещи, чтобы расширить их зону комфорта. Но, зная Мэри, свидание будет смущающим не для неё, а для того, с кем она находится, учитывая то, какая она классная. Телефон Сириуса вибрирует. Он смотрит вниз. БОЖЕ я листал твой профиль в инсте и теперь я так сильно хочу кончить тебе в рот Он вздрагивает. Просто… Почему? У него в инстаграме даже нет особо красивых фотографий. И разве Гидеон не должен быть на занятиях, или типа того? Сириус отвечает: «хахаха» и надеется, что диалог на этом закончится. Конечно, в тот же момент, когда он отправляет сообщение, Гидеон тут же присылает ответ. поужинаем вместе?

не могу

Сириус придумывает размытое оправдание, чтобы отказаться.

много дел

нельзя отложить спасение мира ни на один вечер? Гидеон отправляет сообщение с умоляющим смайликом, и Сириус практически видит его выражение лица. Сириус ухмыляется. Это незрело, но из-за оставившего свой отпечаток детства ему нравится, когда в нем нуждаются.

ни за что

— Привет! — Марлин машет перед ним рукой. — Земля вызывает Сириуса. — А? Да, извини. — У нас сейчас урок, Боже. Джеймс закатывает глаза: — Ты должна оставить его одного. Он околдован. Гидеон околдовал его. — О, идите нахуй, вы двое, — говорит он, смущаясь.

***

На самом деле, Сириус знает, что он умный парень. Всегда им был. Почти всё дается ему легко, если говорить об учебе, хотя он понимает, что не всем так везет. Ему никогда не приходилось усердно трудиться, чтобы у него что-то получалось хотя бы сносно, и это то, что злит таких людей, как Питер и Марлин, потому что им приходится трудиться, и таких людей, как Джеймс и Лили, потому что у них есть свои принципы. — Я просто не понимаю, — сказал однажды Джеймс в перерыве между чтением учебника по биологии, когда они были на первом курсе. — Тебе разве не становится приятно, когда ты понимаешь, что работаешь изо всех сил? — Думаю, мне стало бы хуже из-за того, что я так сильно стараюсь. Я бы мог навредить себе, — легкомысленно сказал он. Джеймс посмеялся, и они никогда не разговаривали об этом снова. Джеймс тоже превосходен, но он тратит на это много времени. Кто угодно видит, что он заслуживает быть здесь. С другой стороны, Сириус — очень хороший пример, как можно настроиться на успех, если у вас достаточно денег. Он понимает вещи, понимает, что нужно делать с этой информацией, но, если честно, ничего из этого ему не очень нравится. Он знает, что если бы его родители жили хуже, он бы старался столько же, сколько и остальные, если не больше. В школе ему часто вдалбливали всё в чем, он был хоть немного хорош, даже если он этого не хотел. У него никогда не было врожденного интереса или таланта к какому-либо предмету, так что он выбрал психологию в качестве приоритета, как и те, кто не особо разбирался ни в гуманитарных науках, ни в технических, чтобы выбирать между ними. Он не ожидал, что ему понравится. Да, это немного клише, потому что всем нравится ознакомительный этап психологии. Но логика и философия этой науки уникальны. Кажется, что вот — ряд шагов, которые ведут нас к пониманию человеческой природы. Мы можем спорить об этих шагах, или об их порядке, или о том, насколько здесь важны чувства и интуиция, или о том, где и как это можно применить, но цель известна — узнать, почему мы, люди, ведем себя так, как ведем. Ему нравится эта взаимосвязь, дуэт статистики и теории — он хочет преодолеть этот барьер. Это похоже на религиозные уроки или философию, прыжок веры, который ты должен совершить, чтобы убедиться в своих знаниях. Этот прыжок совершается, и скептики прославляют Кюблер-Росс, и Фрейда (упаси Господи), и Карла Роджерса и прочих. Также, ему нравится (но заставляет чувствовать себя малолеткой), что психология — это одна из тех вещей, которую его родители возненавидели бы, потому что это непрактично, и он никогда не сможет сколотить на этом состояние. Марлин всегда говорит ему, что они ошибаются, потому что психологи зарабатывают достаточно для достойной жизни, но он уверен, что это абсолютно не то, что его семья назвала бы хотя бы комфортным. Они все полные ублюдки, так что он предполагает, что их мнение не особо важно. В этом семестре он ходит на вводные клинические занятия вместе с Марлин, единственной из его друзей, кто тоже на факультете психологии. Именно она выбрала эти занятия, конечно же. Он всегда позволяет ей выбирать их факультативы, чтобы они могли посещать уроки вместе. — Для тебя это будет просто, — сказала она, немного завидуя. — Для тебя всегда всё просто. Сириус поморщился, но не стал поправлять её. Он согласился, и Марлин записала их на занятия. Профессорка в этом семестре новая, она указана только на сайте регистрации, как М. МакГонагалл. Они немного поискали информацию о ней в интернете, что было вполне естественно. Она переводится сюда в этом году из какой-то большой школы во Флориде, о которой они никогда не слышали. — У нее акцент, — шепчет Сириус Марлин. — Она гнусавит. — Что, если она состоит в каком-нибудь женском обществе? — О Боже, ты можешь себе это представить? Но профессор МакГонагалл оказывается не обесцвеченной красавицей-блондинкой, к их большому огорчению. На самом деле, она пожилая миниатюрная женщина с легким шотландским акцентом, которая носит твидовые брючные костюмы с неудобными на вид пуговицами-ракушками и пахнет Шанель номер 5. — Меня зовут Минерва МакГонагалл. Очевидно, исходя из моего имени, вы можете решить, что я из семьи вычурных аристократов, что прискорбно, но так и есть. Вы можете обращаться ко мне, как к профессору МакГонагалл, но я требую, чтобы вы называли меня Минервой после того, как вы выпуститесь и начнете заниматься каким-нибудь стоящим делом. Хорошо. — Я знаю, почему многие из вас находятся здесь, — говорит она. — Потому что вы хороши в психопатологии, потому что вы в состоянии запомнить симптомы сопоставить их с диагнозом. Возможно, вы читали что-то о терапевтических техниках или выучили модные словечки. Скорее всего, вы можете с легкостью выявить недостатки в любом экспериментальном исследовании, знаете разницу между аккуратностью и точностью, можете провести анализ любой программы, которую я вам предложу. У меня нет сомнений в ваших умственных способностях и профессионализме. Это ценные навыки, которые сослужат вам хорошую службу, но то, что я от вас хочу, немного отличается. Я хочу, чтобы вы научились заботиться о людях. Когда мы думаем о наших пациентах, мы воспринимаем их, как клинические случаи, мы отрицаем их человечность во всей её сложности и многогранности. Да, многогранности, которая не является просто совокупностью симптомов. Если вы чему-то научитесь у меня в этом году, так это тому, как достать личность из-под завала заметок по её делу. Когда вы сможете посмотреть кому-то в глаза, как человек человеку, тогда начнется заложение фундамента успешной терапевтической работы. — Человек человеку? — шутит Марлин. — Господи, это шовинизм. Она близка к получению всеобщего осуждения. — Тебе она понравилась, — говорит Сириус, удивляясь. Марлин не из тех людей, кто слепо поклоняются какой-то авторитетной фигуре, в отличие от других учеников на их направлении. Если она может разбрасываться старыми клишированными шутками о культуре отмены, чтобы сбить профессора с толку, она, должно быть, думает, что женщина может сказать ей что-нибудь стоящее. Марлин краснеет: — Тебе тоже! Просто признай это. — Возможно… Теперь я больше заинтересован в уроке. Она толкает его: — Ебаный ботаник.

***

— Алло, — говорит Сириус пару часов спустя, пытаясь скрыть усталость в голосе. — Вы позвонили в кризис-центр кампуса. Как я могу вам помочь? — Я первокурсник, — говорит нервный голос на том конце трубки. — И я… Подождите, это анонимно, да? Вы не расскажете моим родителям? — Нет, — говорит Сириус. — Я имею в виду, черт. Да. Извините. Да, это анонимно и нет, я ничего не расскажу вашим родителям. Он клянется, что чувствует, как чужое напряжение ослабевает. — Ох, хорошо. Ну, моя соседка по комнате очень скучает по дому, и ей, вроде как, не очень хорошо. Я думаю, у неё было больше друзей в старшей школе, чем сейчас. Я пытаюсь вытащить её и потусоваться со мной, но она всегда уставшая или плохо себя чувствует. Она никогда не выходит из комнаты, типа никогда. И я не думаю, что она хорошо учится или ещё что-то… Так что, что мне делать? — Хм, — он замолкает на секунду, думая. — Вы когда-нибудь разговаривали с ней о её чувствах? — Немного, но она довольно застенчивая. Я не хочу, чтобы она думала, что навязываюсь или командую, или что-нибудь в этом духе. — Хорошо. Ну, как я могу обращаться к вам? — спрашивает он аккуратно. Вероятно, этот вопрос менее агрессивный, чем: «Как тебя зовут?». — Аарон, — отвечает собеседник спустя недолгое молчание. — Итак, Аарон. На этот вопрос сложно ответить, но я должен спросить. Не знаете ли вы, ваша соседка думает о самоубийстве? — этот вопрос всегда нервирует его, из-за него ему хочется сжечь себе кожу. — Что? Боже, нет, не думаю. — Хорошо. — А я должен волноваться по этому поводу? Мне стоит спросить? — его голос напрягается, и Сириус немного сочувствует ему. — Я не хочу, чтобы после этого она… Типа, начала об этом думать, если в этом есть смысл. — Эм, нет, просто… — Сириус, перестань всё портить. — Мы должны спрашивать о таком, если хотим быть уверены. И ты всё делаешь прекрасно, — добавляет он. — Вы очень эмпатичный человек, и я понимаю, почему вы переживаете за неё. Но если у человека нет суицидальных мыслей, вы не заставите думать их об этом, просто спросив. Голос Аарона тихий, так что он скорее всего не поверил Сириусу. — Да. Хорошо. — Аарон? — Да? — Я серьезно. Я не говорю, что вы должны спросить её об этом, вы знаете её лучше, чем я. Но если вы звоните, значит реальная ситуация, и вы волнуетесь. Я прав? Аарон делает вдох: — Да. Вы правы. — Хорошо, — он замолкает, выбирая какие слова подойдут лучше. — На вашем месте мне бы хотелось иметь план действий. Так что мы можем составить его вместе. Как вам идея? — Хорошо. — Итак, первая вещь, с которой нам нужно разобраться — это что нам может помочь. Вы не знаете, эта девушка получает поддержку из дома? — Да, она созванивается с сестрой по выходным. — Ага, это хорошо. Она общается с вашим старостой? — Думаю, нет. Мне кажется, ей не очень комфортно разговаривать с ним, понимаете? Он такой серьезный. — Я понимаю, — он не помнит, чтобы сам разговаривал со своим старостой Бенджи на первом курсе больше двух раз, оба из которых были ужасно неловкими. — И всё же, знаешь, для неё это было бы хорошо? Ну, знать, что у неё есть кто-то, кроме тебя и сестры. — Кто-то кроме меня и её сестры? — задумывается Аарон. — Как психолог? Она рассказывала, что общалась с ним в старшей школе. — Возможно. Это необязательно, вы не можете заставить кого-либо разговаривать с психологом. Но если так… Я могу дать вам контактную информацию о бесплатной психологической помощи в колледже, если вы хотите? — Да, конечно, — он находит несколько телефонных номеров в базе данных и зачитывает их Аарону. Это, наконец-то, успокаивает Аарона, и он задает еще несколько вопросов о страховке и времени ожидания, о чём Сириус рад ему рассказать, и даже если он читает информацию с экрана компьютера, Аарон много благодарит его, заставляя Сириуса засмущаться. — Хорошо, другая вещь, о которой мне нравится думать в таких ситуациях — это время, — продолжает он. — Иногда, когда кто-то чувствует себя ментально не очень хорошо, им может помочь ожидание какого-то долгожданного события, которое сможет стабилизировать их, он сглатывает. — Итак, например, если вы будете думать о чем-то, что произойдет в будущем… — Её сестра приезжает на День труда, — спешно говорит Аарон. — Да, это идеальный пример! Просто найдите способ напомнить об этом событии в разговоре, и человек сможет вспомнить, что даже если сейчас всё не особо позитивно, хорошие вещи всё равно рано или поздно произойдут. — Хорошо, итак, — Аарон делает паузу, по которой Сириус понимает, что он записывает за ним. — Я затрону тему психологической помощи, потому что я правда думаю, что она бы согласилась на консультации, если бы я сказал, как на них попасть. Если она всё ещё будет выглядеть подавленно, я поговорю с ней о том, что её сестра скоро приезжает, может быть, упомяну, что она может всегда поговорить со старостой. Как это звучит? — Отлично. Это не полностью расписанный план, но для такой ситуации, я думаю, он идеален. Скорее всего, все скоро станет лучше. И Аарон… Вы понимаете, что делаете правильные вещи сейчас, да? Вы позвонили сюда, и это прекрасный первый шаг. Вы тоже отвлекаете её внимание от проблем, что очень ценно, — он думает о пятнадцатилетнем себе, когда рядом с ним лежал, соприкасаясь плечами, Джеймс и разговаривал ни о чем. Он был так благодарен, что его не заставили разговаривать тогда. — Она ценит это больше, чем вы думаете. И, смотрите, вы не обязаны знать ответы на все вопросы. Бог знает, даже я не могу ответить на всё. Иногда достаточно просто попытаться. а вы пытаетесь, так что… — он оставляет фразу незаконченной. — Спасибо, — осторожно говорит Аарон. — Я… Я думаю, мне пора. — Конечно. — Я же могу ещё позвонить? — спрашивает он. — Если это не сработает? Если станет хуже? Сириус медленно выдыхает. — Вы можете позвонить в любое время. Когда Аарон заканчивает звонок, он опускает голову на стол на несколько секунд. Задерживает дыхание, закрывает глаза, смотрит на красные точки, пляшущие перед его веками. Вскоре телефон звонит снова, и он снова берется за своё, может быть, со слегка трясущейся правой рукой, но с голосом, спокойным голосом, подтверждением, обещанием быть здесь, быть рядом, наблюдать. То, что удерживает нас в этой жизни, такое хрупкое, и он знает, что комфорт, который он предлагает, может казаться недостаточным, пустым, общим. Но это лучше, чем не делать ничего, чем наслаждаться самодовольством, чем опускать руки и тратить время впустую. Лучше попытаться и потерпеть неудачу, чем позволить апатии победить.

***

Когда его смена заканчивается, он переходит дорогу и идет к торговому комплексу, в котором работает Мэри. Это странная связь, которую они вдвоем образовали — два человека, которые служат отражением друг для друга. Они любят крепкие напитки, их беседы всегда резкие и остроумные. Мэри разделяет его беспокойство, его постоянную необходимость в чем-то новом и захватывающем; пока он разделяет её импульсивность, ее привычку сначала делать, а потом думать. Им нравится быть в центре внимания, быть причиной чего-то интересного и веселого. Он думал, что после их расставания Мэри не захочет иметь с ним ничего общего. Они были слишком похожи во множестве вещей, им вообще не стоило начинать эти отношения. Но в итоге они перетекли в дружбу, которая не была такой, как с Джеймсом, но имела с ней много общего. Мэри, которая показала ему, как использовать дерьмовый тостер, любезно предоставленный родителями Питера, в их общежитии, Мэри, которая рассказывает ему о всех проблемах в своих отношениях (обычно он не может дать хорошего совета, но почти всегда ей просто нужен кто-нибудь, кто сможет её выслушать, с чем он вполне может справиться), Мэри, на которую всегда можно положиться, потому что она всегда согласиться на любую незапланированную встречу. Мэри, которой он впервые признался, что хочет немного поэкспериментировать со своей гендерной репрезентацией, и она, не задумываясь, просто нарисовала ему стрелки на глазах и накрасила ногти. Он знает, что многие её романтические партнеры считают их дружбу угрозой отношениям; в конце концов, кто захочет, чтобы их девушка близко дружила со своим бывшим, с которым они расстались два года назад? Но она всегда опровергает это: — Мы тот тип друзей, которые перешагнули стадию отношений, — драматично сказала она однажды. — Что, черт возьми, это значит? — он вопросительно поднял бровь. — О, ну знаешь, теперь, когда мы узнали, на что были бы похожи наши отношения, мы можем думать о более серьезных вещах, — он знает, что она была права. Он любит Мэри, не несмотря на то, что они не вместе, а из-за того, что всё случилось так, как должно было случиться; все пространство, которое она занимала в его жизни, было именно тем местом, где она должна была быть, и он знает, что она чувствует то же самое по отношению к нему. Знать кого-то так хорошо — это комфортно. Она ждет его снаружи, ее волосы закручены в упругие локоны, малиновый блеск сияет на ее губах. — Блэк, — почти серьезно говорит она, как будто они гангстеры в 1920-х, заключающие сделку. — Ты разговариваешь так, будто я — бандит, который заключает с тобой сделку, МакДональд, — сообщает он. — Ха-ха, разве вы с Джеймсом не ходили в какую-то около-братскую частную школу, где все называли друг друга по фамилиям? Я пыталась повторить. — О Боже, не напоминай мне, — он ненавидел бы старшую школу и, вероятно, бросил бы её, если бы не Джеймс. Называть друг друга по фамилиям — это просто… Нет.Он меняет тему обсуждения. — Как работается? Есть какие-нибудь жуткие истории? — Ты спрашиваешь меня об этом? — Ну знаешь, я не могу рассказывать тебе мои жуткие истории с работы. У меня всё конфиденциально. Она отмахивается от него, как раздраженная кошка: — У тебя язык без костей. Поверить не могу, что они взяли тебя. Он, раненный в самое сердце, открывает рот в возмущении: — Я умею хранить секреты! — Питер умеет хранить секреты, Римус умеет хранить секреты, Джеймс умеет хранить секреты, если его подкупить чем-нибудь. Ты не умеешь. — Вообще-то ты тоже. — Верно, но я хотя бы могу пожаловаться на клиентов Моранде, — Моранда — менеджер Мэри в магазине косметических принадлежностей, в котором она работает. У них полушутливая влюбленность в «женщину постарше», поскольку она всегда водит очень чистый мерседес и воспитывает троих детей. — Я бы сошла нахуй с ума. — Мы можем это обсудить. Друг с другом, — возможность, которой он редко пользуется, так как говорить о своих чувствах с другими студентами, работающими по этой программе, большинство из которых он почти не знает — все равно, что биться головой об стену. — Да? Ну хорошо, — вдумчиво говорит Мэри. Они всегда яростно охраняют личную жизнь друг друга. Она знает, что если он захочет что-то рассказать, то расскажет. — Я так-то горжусь тобой. И тем, что ты делаешь. Моя мама назвала бы это божьим делом. — О, э, спасибо. Как прошло свидание? — Не игнорируй меня! Я горжусь тобой! — она складывает ладони рупором, крича ему в ухо. — Я ГОРЖУСЬ тобой! — Тьфу, — он фыркает, как обидчивый старший брат. — Перестань. — Скажи спасибо. Он сжимает зубы: — Спасибо. — И свидание прошло неплохо, кстати. Мы гуляли по секонд-хэнду и покупали друг другу вещи. — Подожди, на свидании? Это что, лесбийский эквивалент шопинга в торговом центре? — Заткнись, было весело. У меня теперь есть вот это, — она указывает на тонкий черный ремень на талии. Сириус одобрительно кивает, — и она дала мне свой номер, так что мы, вроде как, планируем встретиться ещё. Если получится. Он слегка толкает её локтем: — Конечно получится. — Я не знаю. Она не Саймон. Он обиженно надувает губы: — Я ненавижу Саймона. — Нет, не ненавидишь. И я тоже его не ненавижу. — И знаешь что? — нетерпеливо говорит он. — Я никогда не думал, что он хорошо выглядит. Эти кудрявые волосы и кепки в стиле Киллиана Мёрфи в «Острых козырьках». Это немного чересчур, не думаешь? — Ты, — издеваясь, говорит она, — это определение к выражению «немного чересчур». — Эй, я просто говорю, что ты заслуживаешь намного большего. — Я знаю, просто мне хочется побыть немного грустной. Может быть, одинокой и грустной. — Ну тогда, — говорит он, — у тебя будет компания. — Не твоя, — она начинает говорить мечтательным голосом, который, видимо, должен принадлежать Сириусу. — Ох, Гидеон, большой и сильный мужчина, привяжи меня к кровати. Нарисуй меня, как одну из своих француженок. Он краснеет и думает о шести (непрочитанных) сообщений, которые Гидеон отправил ему. В последнем написано: «Я хочу заставить тебя умолять». Он не может заставить себя прочитать остальные: — Замолчи.

***

— Эй, милая! — он невнятно бормочет где-то два часа спустя. — Не хочешь потрахаться? — Неа, — неодобрительно хмыкает Питер, — это было больше по-австралийски. — Иди нахуй, это было близко, — рядом с ним, обняв его за плечи, кричит Джеймс. — Успокой свои сиськи! — и они оба задыхаются от смеха. — Вообще не близко! — Питер, который обучал их лондонскому акценту, который ему пришлось изобразить в Рождественской песне, взмахивает руками. — Такое ощущение, что у тебя получается всё хуже. — Или, может быть, — говорит Сириус, практически вдыхая предложение, — ты просто не очень хороший учитель. Питер фыркает: — Одно дело, если бы ты действительно старался… — Пф, — он лениво встряхивает рукой и бьет открытой ладонью по лбу, даже не поморщившись (умение, которым он гордится больше, чем признает), — старание переоценено. — Давайте, — говорит Джеймс, прежде чем начнется спор, — нам пора. Мы опоздаем на встречу с девочками, — он делает героическое усилие, чтобы встать, но сдается. — Точно нет, — и приземляется обратно на диван, придавливая собой руку Сириуса. — Закажем такси, — быстро решает он. — Эй, попей воды, слышишь? Пять минут, — Джеймс сонно кивает. Лето с родителями полностью уничтожило его устойчивость к алкоголю. — Пит, смотри за ним. — Какого хуя- Почему всегда я? — Спасибо! — выпаливает он и направляется на кухню, забирая по пути пару пластиковых бутылок. Возможно, он немного резковат, но Питер всегда становится раздражающим, когда выпьет; с ним действительно невозможно жить. Он открывает бутылки зубами, потому что нахуй это, и бесцеремонно выливает содержимое в раковину. Затем он роется в кухонных ящиках, пока не находит пластиковую воронку, которую Джеймс стащил из лаборатории на первом курсе, и устанавливает её на бутылку. Из-под раковины он достает огромную бутылку дешевого, ужасного красного вина, которое они используют «для готовки» (на самом деле, это был подарок от двадцатидвухлетнего кузена Марлин. Сириус понятия не имеет, как использовать вино в готовке). Оно пахнет жидкостью для зажигалок. Он аккуратно начинает переливать его в бутылку. — Что ты делаешь? — он подпрыгивает от неожиданности, но это просто Римус, вернувшийся с… Чем бы там он ни занимался. — Господи, — говорит он. — Ты меня напугал. — Что ты делаешь? — повторяет Римус, будто неуверенный в том, что его услышали с первого раза. Сириус улыбается, ростки какого-то злого чувства пускают корни у него в груди. Это не самый приятный порыв, но да ладно. — А на что это похоже? — его вопрос больше похож на утверждение. — Ты мог бы просто взять бутылку побольше, — мягко говорит Римус. — Мы все знаем, что только ты пьешь это дерьмо. — Ага, — он обнажает зубы. — Потому что я всегда тот, кто пьет, да? Римус сглатывает, его кадык резко выделяется на бледной коже. Сириус внезапно борется с детским желанием выплеснуть на него вино. У него такая невероятно светлая кожа, от вина она бы испачкалась. — Это не то, что я имел в виду. — Конечно, — он делает глоток из бутылки. — Ты вовсе не осуждаешь меня. Хочешь? — он предлагает бутылку, испытание, вызов. — Ты знаешь, что я не… — Я шучу! Господи, твое выражение лица! Как будто я предлагаю тебе меф. Знаешь, попробовав что-то один раз, ты не умрешь. Римус качает головой. Сириус не уверен, но ему кажется, что парень улыбается. — Ты как из тех фильмов про давление сверстников в школе. — Я дьявол на твоем плече, — говорит он с важным видом и делает еще один глоток. От вина зубы скорее всего посинеют. Боже, это плохо. — Ладно, — фыркает Римус. — Не сработало? — Не особо. Эй, эм, — он останавливается, пытаясь сформулировать предложение, но даже подвыпивший (не пьяный, признавать опьянение — слабость) Сириус точно знает, что он хочет сказать. — Мы будем тихими, когда вернемся. Обещаю. Знаешь, ты тоже мог бы пойти. Ты не… не приглашен. — Это не то же самое, что быть приглашенным, — ох, он не думал об этом в таком ключе. — Все равно, я не очень хочу нянчиться с вами. Сириус закатывает глаза: — Ты ведешь себя так, будто мы обуза. — Сам попробуй побыть трезвым в компании пьяных и накуренных людей. И тогда скажи, захочешь ли рвать на себе волосы. — Я бы ни за что не стал рвать на себе волосы, — может быть он все-таки пьян, в его голове это звучало лучше. Римус барабанит пальцами по кухонному столу. — Гидеон там будет? — немного слишком небрежно, как будто он пытается скрыть любопытство. — Наверное. А что? — Просто интересно. — Конечно. Ты бы умер, если бы попытался быть хоть немного не таким придирчивым? Он не обязан тебе нравиться. — Он мне не не нравится. — Ага. Очень убедительно, — он раздраженно отхлебывает вино, у которого теперь отчетливо чувствуется привкус пластиковой бутылки, потому что, честно говоря, ему наплевать на то, что думает Римус. Сама доброта, ебанное определение слова «мораль»… Боже. Джеймс кричит из гостиной: — Мы когда-нибудь куда-нибудь уже поедем? — Сириус воспринимает это как намек и выходит из кухни, аккуратно балансируя бутылками в руках. Римус замолкает, обеспокоенный, вероятно, его способностью донести их все, но Сириус не в настроении для лекции. — Пока, — говорит он, сверкая фиолетовой улыбкой. — Наслаждайся своей домашкой.

***

Вечеринка проводится в доме, владельца которого они не знают, и все одеты в том непринужденно-крутом стиле Западного Побережья. Все очень пьяные, очень накуренные и сидят в тесной гостиной. Римус возненавидел бы это место, Но Сириус, как «человек вечеринки», думает, что есть что-то успокаивающее в тесноте закинутых друг на друга тел, в запахе сигарет, водки, ужасного спрея для тела и женского шампуня. Здесь совсем нет еды, кроме наполовину законченной пачки картофельных чипсов, а в дом проникает дым из внутреннего двора, куда все периодически выходят на перекур. Кто-то включил микс двухтысячных — альбом «I am… Sasha Fierce» Бейонсе, Кэти Пэрри. Все точно так же, как и на других вечеринках. Джеймс, который всё ещё пьян, но уже меньше, чем час назад, виснет на Лили, его лицо покрыто неоновыми блестками от её зеленых теней. Они одного роста, что Сириусу и Питеру кажется забавным. Питер замечает девушку, которую вырвало на него на посвящении первокурсников, и сразу же переходит в режим невидимки, пытаясь слиться с мебелью. Это не работает, и она подходит к нему и вытягивает на импровизированный танцпол. Сириус смеется, не делая никаких попыток спасти его. Марлин толкает его: — Подло. — Разве я сторож своему брату? — говорит он высокомерно, и когда она сердито смотрит, Сириус напоминает ей. — Я только что процитировал Библию. Где Мэри? Все еще сидит где-то грустная и одинокая? Она закатывает глаза, голубой цвет которых резко подчеркнут смазанной темно-синей подводкой. Мэри определенно сделала это для неё. — Если бы. Она болтает с каким-то парнем-антропологом, никогда в жизни его не видела, — она нервно поводит плечами. Сириус слышит, как они хрустят, даже несмотря на весь шум. — Блять, Марлин, ты возбуждена. — Заткнись. — Из-за чего? — он сканирует глазами танцпол, прослеживая за её взглядом до худой высокой чернокожей девушки со светящейся кожей и дредами, свободно завязанными у нее на макушке. Она танцует а-ля Кэт Стрэтфорд из «10 причин моей ненависти», так свободно и динамично, будто она одна в комнате. — О, понял. Тебе нужно поговорить с ней! — Это ужасная идея. — А пялиться на неё, словно ты никогда раньше не видела девушек, нет? Кто она вообще? Неохотная улыбка появляется на лице Марлин: — Доркас Медоуз. Она модель. — Подожди, реально? — Ну, инстаграм-модель, но это довольно близко. — Поговори. С. Ней. — Нет. — Если не ты, то я. — Нет, — но Сириус, не чувствующий такого смущения, как Марлин, уже пересекает комнату и останавливается рядом с Доркас Медоуз, которая пьет воду с той же жадностью, что и танцует. — Привет. Доркас удивленно разглядывает его: — Что тебе нужно? — она колючая. Марлин любит колючих. — Так, моя подруга — вон там — очень одинокая и очень милая… — Марлин прерывает его, отталкивая с дороги. — Твой странный рыжий парень здесь, так что оставь её одну. Я Марлин. Доркас удивленно приподнимает бровь: — Я знаю. — Гидеон здесь? — он чувствует накатывающую панику и панику из-за накатывающей паники и начинает оглядываться вокруг. Черт… Он худший парень на свете. — Да, — Марлин пихает его под ребра, но он уже уходит. Сириус понимает намеки. Да где, блять… Он пьет вино большими глотками, пытаясь прийти в себя, пока рука Гидеона не опускается ему на плечо. — Привет. — Ты мне не отвечал, — Сириус прослеживает взглядом по его изгибу ключицы под футболкой. Это немного непристойно. — Извини, — он поднимает глаза. Честно говоря. иногда это слишком просто. — Я отвлекся. — Ага, я вижу. Что ж… Ты собираешься загладить свою вину? — Гидеон наклоняется и притягивает его к себе в мучительно страстном поцелуе, на который наверняка будут смотреть люди вокруг. Он отстраняется: — Прямо сейчас? — именно бесстыдство, признает Сириус, в первую очередь привлекло его в Гидеоне. Он так освежающе выделялся из серой массы людей, которые краснели, когда Сириус спрашивал об их пожеланиях в постели. Он просто иногда хочет, чтобы у Гидеона было немного больше самосознания. Гидеон смеется, его голубые глаза почти не видно за черными зрачками: — Да, здесь есть ванная. И тогда, после еще парочки шотов, достаточных, чтобы его взгляд помутнел, и ему приходилось держаться за стену, чтобы не потерять равновесие, Сириус обнаруживает себя стоящим на коленях на кафельном полу и усердно отсасывающим своему парню. Он стал лучше с их первого раза, когда он был безнадежен, ведь до этого встречался только с девушками. Теперь он знает, что нужно убирать волосы, чтобы они не лезли ему в лицо, что нужно издавать соответствующие звуки, что нужно быть аккуратнее с зубами, что нужно поднять остекленевший, как он надеется, от похоти взгляд перед тем, как Гидеон кончит с неприличным стоном. Он вытирает сперму со рта и пытается не выблевать из себя все органы, пока Гидеон застегивает ширинку. Тупой, ебаный алкоголь. — Я мог бы тебе отплатить тем же, если хочешь, — голос Гидеона покорный, но он уже лезет пальцами под ремень Сириуса. — Эм, — к счастью, их спасает яростный стук в дверь. — Если вы собираетесь продолжать трахаться, то делайте это в другом месте! Нам нужно в туалет! — они оба начинают смеяться, разгоняясь от тихого хихиканья до истерического хохота, пока Сириус не спотыкается, ударяясь головой об кафель. — Блять… — он держится за голову. — Ты большой малыш, — Гидеон поднимает его на ноги, когда стук становится невыносимым. — Мы выйдем через секунду, Боже, — он открывает дверь и они вываливаются в коридор, избегая грязных взглядов посетителей туалета, и, ладно, теперь Сириус смущен, горячий, липкий стыд разливается по его телу от лица до кончиков пальцев ног. Он крадет оставленное на столике пиво, прежде чем они уходят, и допивает его одним глотком.

***

Когда они возвращаются домой, итог таков: один сломанный ноготь (застрял в двери такси; охуеть как больно), пятно на левом ботинке (досадно, но поправимо), синяк на затылке после того, как он споткнулся в душе, опухшие, потрескавшиеся губы, два засоса с правой стороны его шеи (без комментариев) и поцарапанный локоть от не слишком изящного падения в кустарник. В конце концов, могло было быть хуже. Гидеон держит его, чтобы дать опору, но он сам не в лучшей форме — его лицо ярко-красное и потное. Спустя три попытки у него получается попасть ключом в замочную скважину, чтобы открыть квартиру, и они вваливаются внутрь кухни, безуспешно пытаясь быть тихими. Свет всё ещё горит, что странно. Римус уже давно должен спать. Он пытается дотянуться до выключателя, чтобы погасить лампочку, но слышит: — Сириус, это ты? — Блять, — шипит он. — Значит да, — Римус заходит на кухню с расстроенным видом и босыми ногами. Он даже не замечает Гидеона, что, по мнению Сириуса, довольно грубо. Он собирается сказать ему об этом, когда Римус продолжает говорить. — Я не уверен, как тебе об этом сказать, — он скручивает пальцы, нервничая. — Ты не можешь выгнать меня, я все еще плачу за аренду. — Что? Нет, Боже мой, ты все еще пьян? — Да, — хихикает Гидеон. — Что ж, тебе нужно взять себя в руки, потому что… — и тогда заходит четвертый человек, и сердце Сириуса останавливается. Это не может быть правдой. Но это правда. Темно-русые, почти черные, более длинные, чем были раньше волосы касаются его подбородка. Оливковая кожа, светлая на фоне волос, резко выделяющиеся фиолетово-голубые синяки под серыми глазами. Более длинный нос, менее сильная челюсть, — но это все равно, как смотреться в зеркало. Регулус. — Ты вырос, — говорит его брат.

---

Примечания авторки: вау, хорошо, вот это глава, да? надеюсь вы наслаждались чтением точно так же, как я наслаждалась написанием. когда я говорила, что это полуавтобиографический фанфик, я это и имела в виду. это навевает такую ностальгию. в отличие от сириуса, у меня никогда не было постоянной группы друзей в колледже… я никогда не чувствовала, что нашла «своих» людей или что я знаю, где мое место в мире. возможно поэтому меня так тянет к мародерам. я люблю тему группы друзей и тему найденной семьи! итак, во-первых, сириус, мой номер один. пиздец как люблю его, он такой я (ладно, я не специализировалась на психологии, но в остальном он — это я). все персонажи в этом фанфике — немножко я, но он больше всех. когда у тебя есть рутина, которая не дает вам успокоиться, и один из ваших механизмов адаптации буквально разрушается, вы ЗНАЕТЕ, как сильно облажались. скоро мы начнем копаться в его психике, так что пристегнитесь. гидеон… аа, как рассказывать о гидеоне? (да, конечно, это гидеон пруэтт) гидеон — это тот тип партнеров, с которыми у вас в теории хорошие отношения, но на практике вы не чувствуете себя рядом с ними. у нас всех есть такой бывший или бывшая, да? может быть только у меня… и все друзья АГРЕССИВНО поддерживают вас. это особенно сложно когда это первые квир-отношения, потому что тебе нужно принять свою ориентацию, но обязательно ли быть с этим чуваком? но да… если вы стесняетесь своего партнера и думаете, что он с вами только из-за вашего тела, то пора валить! дальше, сцена с горячей линией. я работала на такой, так что описание довольно точное. ощущение, что ты, на самом деле, не в состоянии существенно повлиять на психическое состояние люде, плюс эта странная граница, когда после работы тебе нужно вернуться к своей реальной жизни… это выводит тебя из себя, если ты не разгрузишься. и конечно, это вдвойне хреново, потому что он мог в любой момент пройти мимо человека, с которым разговаривал по телефону. но поскольку сириус — мастер изолирования себя, и мы находимся в его голове, это кажется неприятным. нет, он не силен в этом, и ольшая часть этого обучения является базовой, но кризис-центр — это такая тяжелая работа, боже, и, как он объясняет, все дело в попытке (конечно, му подробнее разберем его мотивацию). более легкая тема — мэри и марлин, мои возлюбленные!!! касаемо меня, я не буду осуждать СВОИХ девочек, особенно Мэри (адрессованно сексистским авторам: держи имя моей жены подальше от своего ебаного рта!). если вам кажется, что я слишком много рассказала об их дружбе за счет джеймса и сириуса, то мне все равно. и также прогсфут — мое все, так что их будет много. это небезопасное место для мизогинов. дорлин! они заставили меня хихикать, краснеть, задирать ноги. сириус — напарник моей МЕЧТЫ из-за того, что он буквально «вперед, лесбиянки!» римус… его характеристика здесь будет другой. если вы ожидаете увидеть atyd римуса, то подумайте еще раз (никакой ненависти к любителям самоуверенного римуса, у меня просто другое мнение на свет него). я, блять, плакала от смеха над этой сценой на кухне. вулфстар — самая несерьезная пара всех времен. относительно употребления алкоголя и расстройств, связанных с алкоголем: как человек, у которого были достаточно нездоровые отношения с алкоголем в колледже, я сделаю все возможное, чтобы продолжать деликатно освещать эту тему. тем не менее, это может триггерить, поэтому смотрите cw в начале главы. также, если вы думаете о том, чтобы пересмотреть свои отношения с алкоголем, я настоятельно рекомендую книгу холли уитакер «бросай, как женщина».