share the same space for a minute or two

My fear is dead

I lost it in you

I do hear you

I do fear you

I do need you

(Больше я не боюсь,

Страх потерян в тебе.

Я слышу тебя,

Я боюсь тебя,

Ты нужен мне)

— Tamino

Первой мыслью Регулуса было то, что его брат выглядит ужасно. Он придерживал руку, как будто та болела, пах чем-то отдалённо напоминающим дешёвое вино, и у него были засосы на запястье и шее. Но даже так его можно было безошибочно назвать своим двойником. Регулус знает, что он это он, точно так же, как знает, что это — это Сириус. — Кто из них умер? — требовательно спрашивает Сириус. Его глаза красные из-за разорванных капиляров. Боже, он реально пьян. — Что? — Вальбурга или Орион. Кто из них умер? — Оу, — он ожидал чего-то вроде этого. Все Блэки не отличаются вежливостью. — Никто. Никто из них. И он, и она живы. — Эх, — Сириус тщательно исследует его взглядом. Они ничего не говорят. Много времени назад они могли понимать друг друга без слов, но мужчина, стоящий перед Регулусом — незнакомец. — Я… сделаю чай, — говорит высокий сосед, который впустил его внуть. Регулус подозревает, что его зовут Римус. — С молоком и сахаром? Он тяжело прерывает зрительный контакт с братом. — Без разницы. Впрочем, можно просто чёрный. — Конечно, — кивает возможно-Римус. Сириус шипит, как только он отходит достаточно далеко: — Давно ты пьёшь чёрный чай? Регулус качает головой. Это классический Сириус, ожидающий, что все окружающие останутся прежними, даже если он сам меняется. — Я не знаю. Мне нравится. — Тебе никогда он не нравился. — Привет, — говорит рыжий парень, прячущийся в тени в углу. — Я Гидеон, парень Сириуса. К его удивлению, Сириус пронзает взглядом своего парня, который выглядит абсолютно невозмутимо. Регулус машет рукой, потому что это заставит его брата почувствовать себя ещё более некомфортно. — Приятно познакомиться. Я Регулус, брат Сириуса. — О! — парень выглядит обрадованным этой информацией. — Я так много о тебе слышал. Он все время говорит о тебе! — Правда? — Регулус бросает на него лукавый взгляд, на который не получает ответ. — Это мило. Не похоже, чтобы он вообще как-либо пытался связаться со мной, так что хорошо знать, что обо мне думают. — Перестань, — огрызается Сириус. — Я всего лишь говорю правду, — так и есть. Он сомневается, что у Сириуса есть хотя бы его номер телефона. — Вы выглядите так похоже, — говорит Парень Сириуса Гидеон. — Хотя Регулус более… — он останавливается, но Регулус точно знает, что он хочет сказать. — Ты можешь сказать «белый», — он часто слышит об этом, но сам не особо замечает. Делает ли это его одним из тех людей смешанной расы, которые полностью отрицают то, что они белые? Может ли он вообще рассуждать об этом, если он белый? Он не уверен. Он почти уверен, что больше похож на Сириуса, чем на кого-либо из родителей — резкие черты лица, глубоко посаженные глаза, полные губы. — Эм, — краснеет Гидеон. — Оставь его в покое, — Сириус пытается командовать, но по тому, как сжаты его губы, Регулус понимает, что он изо всех сил пытается не рассмеяться. Он пытается не думать о том, что чувствует, что даже спустя все это время старший брат все ещё считает его смешным. — Редж… Можно я тебе кое-что покажу? — Мне можно войти? — спрашивает Гидеон. О Боже, он такой пиздецки неловкий. Он бы никогда не подумал, что у Сириуса хватит терпения на кого-то вроде него. Но, справедливости ради, он бы никогда не подумал, что Сириус гей, так что это вряд ли самый большой сюрприз. Сириус почесывает голову: — Эм… Римусу, наверное, нужна помощь с чаем… — Он имеет в виду нельзя, — проясняет Регулус. Какая печаль, что за люди. Сириус стреляет на него взглядом: — Извини, это просто… странная братская хрень. Я вернусь через секунду, честно. Пошли, — он с неожиданной силой толкает Регулуса в коридор, а после в спальню, захлопывая дверь. — Какого хуя происходит? — От тебя несёт пивоварней, — Регулус отступает назад. — Серьезно, что ты здесь делаешь? — А, это, — он благодарен за возможность объяснить и за то, что объяснение простое. — Я перевелся из того колледжа. Так что… теперь я здесь. — Держу пари, дорогой мамочке это понравилось, — фыркает Сириус. — Её любимый мальчик со всеми выгнанными из Лиги Плюща — подражателями анархистов. Регулус помнит тот телефонный звонок, оглушающую тишину на другой стороне трубки: — Она была… недовольна. — Тебе повезло. — Она сейчас лучше, чем была, — он чувствует, что обязан это сказать, объяснить, оправдать. — Она сейчас так не злится. Я думаю, если бы ты вернулся… она была бы счастлива. Мне кажется, она тебя простила, — он думает о ночи перед тем, как он ушёл; тарелка с разрезанным на четвертинки апельсином на полу перед его дверью говорила о том, о чем она не могла сказать словами. В его доме не знают слов, которыми можно выразить привязанность, никогда не знали, поэтому он привык брать то, что есть. Апельсины были слаще, чем обычно в это время года. — Да? — мрачно спрашивает Сириус. — К несчастью для неё, я все ещё зол. Я не простил её. — Я не говорю, что ты должен, — почему он всегда делает все таким сложным? — Но ты хочешь, чтобы я это сделал, — Регулусу нечего на это ответить, ему и не нужно. — Как ты, черт возьми, вообще можешь позволить себе это место? — спрашивает Регулус, меняя тему. Ему было интересно с того момента, как он переступил порог. Это старый, явно большой дом, который кто-то переделал в квартиры поменьше, и комнаты здесь более просторные, чем он ожидал от студенческого общежития, с высокими потолками и обделанными плинтусами. — Я думал, тебе не нужны наши деньги… Сириус ухмыляется: — Как думаешь? Дядя Альфред. — Он действительно передал тебе свое имущество? Я думал, он был пьян, когда обещал это. — О, он абсолютно точно был пьян, но я думаю, он был серьёзен на счёт этого. Я получил письмо, в день совершеннолетия, когда был у Поттеров. Я денежно независимый теперь, ты знал? Мне не нужно демонстрировать «рабочую этику» или какие-то другие тупые мамины штуки, — он настолько самодоволен, что Регулус готов убить его. — Люпин хотел, чтобы мы жили в каком-то ужасном месте с одной ванной и без прачечной, но это намного лучше, не думаешь? Регулус легонько толкает его: — Всё равно это странно. — Как будто ты бы мог жить в месте с газовой плитой. — Я бы лучше умер, — он драматично вздрагивает, чтобы подыграть. Он почти чувствует, что они настоящие братья. Он сидит на узкой двуспальной кровати, а Сириус падает рядом с ним, откидывается назад, изображая изнеможение. Из-за того, что они не смотрят друг на друга, ему проще говорить. — Я ненавидел это. — Что? Ты имеешь в виду прошлый колледж? — Да, он был ужасен. Все были настолько эгоистичными и связанными между собой, что это ощущалось, как какое-то мерзкое братство, или они просто были… Я не знаю, придурками. — Я бы подумал, что ты отлично впишешься в их компанию. Регулус игнорирует насмешку, слова просто вырываются из него: — И там было, типа, миллион людей на всех занятиях, и никто из них не знает твоё имя, и ты чувствуешь себя таким… маленьким. Как будто никто не заметил бы, если бы ты исчез. Единственное ‐ ты не мог исчезнуть, потому что ты, как и все остальные, пожертвовал всем, чтобы быть там. И ты думаешь о том, как, например, мамин дедушка пересек границу во время Раздела, или был бездомным, и ты думаешь: «На что я вообще жалуюсь?» Кто угодно убил бы за то, чтобы находится там, где находился я, быть тем… — Он не заканчивает. Пустая трата. Медленная лошадь, плохая ставка, низкий доход с инвестиций. — Какое, нахуй, отношение это имеет к Разделу? — Никакого, идиот, — у него болит голова. Было ошибкой — думать, что Сириус поймёт. — Просто есть проблемы намного значительнее, чем моё недовольство учёбой. И всё. — Итак, просто уточняю, по твоему, более значительные проблемы — это геополитические катастрофы, в результате которых тысячи людей умирают или теряют дома? Это единственные две вещи, на которые можно жаловаться, ха? Звучит, как бред. — Ну, ты любишь жаловаться. — Может быть. Но это то, о чем обычно разговаривает мама. Ты не должен чувствовать вину за решение не быть несчастным. Это вообще бессмысленно, — для него всегда все просто и понятно, так, как Регулус никогда не сможет. — Ладно, — вяло говорит он. — Ладно, — повторяет Сириус. — Ты не веришь мне; я могу рассуждать об этом, но ты сам поймёшь. Тебе здесь понравится, — он говорит так уверенно, будто это аксиома. — Мы принесем тебе завтра нормальным матрас, но диван на ночь, думаю, подойдёт. — Тебе не стоит делать этого! Сириус смотрит на него, как будто он тупой: — Конечно, стоит. Мы семья. — Нет, просто… Второкурсники, вроде как, обязаны жить в кампусе. Я заеду туда завтра. Так что не переживай обо мне, меня скоро тут уже не будет. — Оу, — его голос немного срывается, и у Регулуса проскальзывает странная мысль о том, что его брат, возможно, разочарован. Как будто он хотел, чтобы Регулус остался здесь. — Это… хорошо. Как хочешь. — Ладно, — говорит он снова, чувствуя, как вина заполняет его изнутри, что вообще-то абсурдно, потому это правило, и он в этом не виноват. — Знаешь, я рад был увидеть тебя. — Ага, да. Твой чай, наверное, уже остыл, — Сириус встаёт, будто не может дождаться момента, когда брат уйдёт, и Регулус, так как он очень хорош в этом, уходит.

***

Когда Регулус возвращается на кухню, чай действительно уже холодный, но все равно вкусный. Он облакачивается на раковину и моет кружку «Вирджиния для влюбленных», из которой только что пил. Сириус и его соседи не очень чистоплотны: на сушилке лежит куча грязной посуды, но он не собирается с этим что-то делать. Он здесь не живёт. Третий сожитель возвращается около трех, без какого-либо предупреждения вваливаясь в дверной проем. Он низкий, пухлый, маленький блондин, и он настолько летает в облаках, что сначала даже не замечает Регулуса. Милого, хоть и легкомысленного, парня зовут Питер, и кружка «Вирджиния для влюбленных», похоже, принадлежит именно ему. Римус (его и правда так зовут) тихо разговаривает с ним, пытаясь убедить его не писать кому-то, кого они оба знают, и пойти спать, что они оба и делают. Гидеон в комнате Сириуса, так что Регулус, как он любит, остаётся наедине со своими мыслями. Он уверен, что Сириус ожидал скандала по поводу того, что он состоит в отношениях с парнем, но Регулус не из четырнадцатого века и не верит во все, что вылетает изо рта матери, несмотря на то, что Сириус, вероятно, так и думает. Не то чтобы там, где он учился, не было геев. Он даже проходил онлайн тест «Гей ли я?» (не дома — в публичной библиотеке. Результат был «сложно сказать»). Но у Сириуса есть плохая привычка выставлять себя мучеником, бунтарем, революционером, даже когда то, что он делал, было до нелепости банально. Это всегда выводило Регулуса из себя. Он предпочитает сражаться со всем миром один; это и так достаточно сложно, чтобы обращать внимание на незначительные неудобства. Он убеждается, что рядом никого нет (он все еще не может писать, когда вокруг люди — слишком много любопытных глаз) и открывает свой дневник. Это коричневая кожаная Родиа, которую он купил в книжном магазине, наполненные темно-синими чернилами Waterman, которые он заливает в свою тяжелую латунную авторучку, оставляющую яркие, чёткие полосы в блокноте. Он всегда был маниакальным графофилом. Когда он был маленьким, он все время составлял списки вещей, которые ему нужно запомнить, из-за страха забыть что-то. У него годами на полках стоят запасные книжки, содержащие каждое его движение в рядах ровных линий, написанных идеально аккуратным почерком, каким пишут его мать и Сириус, каким он тренировался писать, пока у него не начинали болеть пальцы. Регулус не из тех, кто принимает полумеры. Он делает это с таким старанием и стремлением, будто на него всегда устремлены чьи-то взгляды, потому что в большинстве случае так и есть. Он начинает писать: Это то, что чувствуется, как начало моей новой жизни. Сначала я боялся, что буду чувствовать обреченность, что смирюсь с тем, что принадлежу миру посредственности. Но то, что я немного отклонился от первоначального плана, не означает, что я не могу выровнять курс. Я прочитаю это через два года, когда выпущусь, и буду знать, что сделал правильный выбор. Я могу всё исправить. Я должен всё исправить. Других вариантов нет. Он выводит последнее предложение дважды для пущей убедительности, пока чернила не начинают сгущаться и скатываться комками. Когда он уходит с кухни, на диване никого нет, поэтому он сворачивается на нем, как кот. Чемодан стоит у его ног, дневник лежит на столе рядом с ним. Когда они были детьми, и он боялся спать один, Сириус стелил для него на полу рядом со своей кроватью. Но теперь Сириусу двадцать, Регулусу девятнадцать, и он больше не нуждается в чьей-то заботе.

***

Он просыпается очень рано без будильника и крадётся на кухню. Сириус, конечно же, здесь со своей нелепой банданой, удерживающей очень длинные и очень густые волосы. Их мать возненавидела бы это. — Как дела? — спрашивает он ради того, чтобы побыть мудаком, потому что не может быть, чтобы у его брата не было сильнейшего похмелья. Сириус поднимает взгляд: — Отлично, — но его мертвецки бледная кожа и свежая щетина говорят об обратном. — Как спалось? — Отлично, — на самом деле, Регулус никогда раньше не спал на диване. В конце концов, это не худший опыт в его жизни. Он наливает себе стакан воды, открывает пузырёк с лекарствами и запивает таблетку, провоцируя брата сказать что-нибудь. — Что это? — спрашивает Сириус. — Мои таблетки, — смесь прозака и лоразепана с добавлением витамина D. Стандартные штуки. Ему действительно нужно научиться задавать вопросы получше. — Я думал, мама не верит в подобные вещи, — резко говорит он. Один раз, когда они ещё были подростками, Сириус предположил, что Регулусу стоит перейти на ксанакс. Это закончилось не очень хорошо. — Я же говорил тебе. Она стала лучше, — или просто показалась такой после того телефонного звонка. Он говорил ей снова и снова о том, что это временно, и что он не будет принимать их до конца жизни. Он бы не хотел сидеть на наркотиках просто для того, чтобы нормально функционировать. Это ощущается, как оправдание — постыдно и избито, как плач для привлечения внимания. Он знает, что «люди его возраста» постоянно «нормализуют» такие вещи, но честно говоря, он бы предпочел оставить это в тайне. — Конечно. — Так и есть. — Я верю тебе. Тебе не нужно убеждать меня, — он улыбается, как будто Регулус рассказал шутку. Но он точно не рассказывал. — Тебе не стоит волноваться по этому поводу. Сириус остаётся неподвижным: — Ага. Ты… Эм, хорошего дня.

***

Через два часа он уже стоял напротив здания, которое выглядело так, будто он попал в «Тайную историю», ожидая своего «студенческого гида», а его тупой бэйджик утверждал о том, что Регулуса зовут «Реджинальд Блэк». Вероятно, проверка правильности имени занимает у администрации так много времени и сил — ещё один пример феноменальной работы со студентами. Он уже жалеет, что пришёл сюда. — Регулус? — он поднимает взгляд. Это неуклюжий, высокий, восточно-азиатской внешности парень со спутанными чёрными волосами и этими круглыми очками в серебряной оправе, которые заставят кого угодно выглядеть, как Ганди. Конечно, блять, конечно же, это оказался он. Регулус собирается скинуться с моста. — Привет, Джеймс, — говорит он, надеясь, что в его голосе слышится полное отсутствие энтузиазма. — Сириус сказал мне, что ты здесь, но… Вау, ты выглядишь по-другому, — Джеймс оценивающе скользит по нему взглядом с головы до ног. Регулус подавляет фырканье. Под этим Джеймс, скорее всего, подразумевает: «Ты больше не пятнадцатилетний мальчик, который не может посмотреть мне в глаза, и который собирается обвинить меня в том, что я украл у него брата». — А ты нет, — говорит Регулус, потому что так и есть. Джеймс — один из тех людей, которым может быть шесть лет, а может и пятьдесят. У него такое лицо. — Я не ожидал, что ты меня запомнишь. Я впечатлен, — говорит Джеймс, будто запомнить его — большая заслуга. В средней школе, когда они с Сириусом познакомились, тот не мог перестать говорить о нем, словно он был какой-то знаменитостью. Регулус сначала не мог понять, в чем дело, но когда он встретил Джеймса, то все осознал. Он относится к тем людям, для которых заводить друзей то же самое, что дышать; которые не могут тебе не понравиться. Регулус никогда не доверял таким людям, людям, от которых не ожидаешь подвоха. Дружелюбие, исходящее от Джеймса, ощущается как обязанность, снисходительность, из-за чего он чувствует себя неуютно. Он всегда предпочел бы резкую грубость вынужденному общению. — Ага. — Я не знаю, заметил ли ты, но тут написано, что тебя зовут Реджинальд. — Я заметил, — очень хорошо, ты умеешь читать. — Не то чтобы это несмешно, но хочешь я поменяю его? До того, как мы начнём, я имею в виду, — такой полезный, такой внимательный, такой сладкий. У него будет ебанный кариес. — Эмм, нет. Думаю, все нормально, — но Джеймс уже скрывается внутри здания из «Тайной истории», без сомнения, он готов по-рыцарски, охуительно бесстрашно спасти Регулуса из этой ситуации с бэйджем. Ладно, отлично. Если он хочет сразиться с силами, удерживающими нормальную бумажку с именем Регулуса, то это его выбор. Регулусу вообще всё равно. Джеймс возвращается менее, чем через пять минут, с обновлённой надписью «Регулус Блэк» в руке и тупой гордой ухмылкой на лице, как будто он изобрёл лекарство от рака. — Вот так, — Регулус забирает бэйджик, даже если всё в нем противится этому. Джеймс изучает его лицо, как пазл, который он не может собрать. — Что не так? — Я в порядке. Тебе не нужно было делать это. — Я думаю, нужно было. Иначе люди будут называть тебя Реджинальдом до конца года. Здесь не особо весело, так что твоё неправильное имя прижалась бы, — он смеётся над собственной шуткой, будто он охуеть какой смешной. — Но… Просто… Из-за меня им пришлось перепечатывать совершенно новый… Джеймс морщит лоб, хмурясь: — Тебе и правда не нравится выделяться, да? — Нет, — говорит Регулус, раздраженный раскрытым секретом. — Мне всё равно. Я просто… Ты делаешь из мухи слона. — Мне кажется, первый день достаточно сложный и без чувства, что тебе нужно завоевать уважение окружающих. Людям стоит знать твоё имя. Это незначительно, но дело в достоинстве. Это важно. По крайней мере, для меня. Но если хочешь… Я могу забрать это. Ты можешь продолжать быть Реджинальдом, если так тебе больше нравится, — он выглядит борящимся с приступом смеха. Попросить его споткнуться обо что-нибудь — это слишком? — Нет, — а потом, неохотно, — спасибо. — Итак. Я на твоей стороне, знаешь же. Я не пытаюсь подъебать тебя, — поразительно. Ему интересно, чего добивается Джеймс, потому что он абсолютно точно пытается подъебать его. К счастью, над Регулусом очень тяжело издеваться, частично из-за того, что Сириус сделал себе карьеру на том, что быть надоедливым старшим братом; частично из-за того, что он уважает слишком маленькое число людей, оскорбления которых действительно могли бы задеть его. У Джеймса нет ни единого шанса. Он всё ещё говорит: — В общем, как ты уже знаешь, это здание приёмной комиссии, а вон там столовая. В своей анкете ты указал, что собираешься пройти предмедицинское обучение. Пауза достаточно долгая для того, чтобы Регулус понял, что от него ждут ответа. — Ага, правильно. — Забавно, но я в старшей школе я всегда думал о тебе, как о стереотипном английском писателе. Ты всё время писал в том блокноте, который везде носил с собой, помнишь? Регулус кусает щеку изнутри: — На писательстве много не заработаешь, и вся семья состоит из докторов, так что, — он пожимает плечами, — пора взрослеть. — Так ты больше не пишешь свои короткие истории? — Джеймс выглядит действительно расстроенным, идиот. — Они были хороши. Ну, я так думаю. Регулус закатывает глаза, тем не менее, наслаждаясь похвалой. — Они были нормальными. Ты не обязан это говорить. — Они были правда классными! Клянусь Богом, они мне искренне нравились. Я говорю это не просто так. Ты мог бы опубликовать их. Я имею в виду, в настоящей книге. — Ладно, — он никогда не умел принимать комплименты, особенно те, которые были похожи на честные. Возможно, это из-за того, что их было мало. — И ты выиграл награду за них в тот раз, в старшей школе, и Сириус был так горд– — Так ты тоже проходишь предмедицинский курс? — перебивает его Регулус, не горящий желанием возвращаться к давно забытым воспоминаниям. — Да, с Лили, — Джеймс поясняет, замечая непонимание. — Лили моя девушка. — Точно. — Она ходила в женскую старшую школу, когда мы там учились. — Нет, я помню, — он помнит, что она была очень рыжей и была похожа на любимицу учителей. Сириус ненавидел её, он не знал, что Джеймс нашёл в ней, хотя ей он, похоже, не особо нравился, что парадоксально, но заставило его полюбить Лили ещё сильнее. Это все было очень странно и запутанно. Регулус был рад тому, что может наблюдать за этим издалека, а не быть в эпицентре событий. В то время это казалось ужасно сложным. — В этом году мы вместе возглавляем общество помощи студентам предмедицинского курса, — Джеймс продолжает говорить об этом, как о выигрыше в лотерею, — так что если ты уже все серьёзно решил, а я уверен, что ты решил, я буду рад увидеть тебя там. Регулус скорее выткнул бы себе глаза гвоздями, чем вступил в студенческий клуб: — Конечно. — Мы собираемся провести настоящие мероприятия и встречи, не такие, как в прошлом году, о Боже. У них была, типа, одна встреча, проведённая, чтобы заманить побольше учеников, и кроме неё, ничего. Я говорю о том, что нам нужно общаться с докторами, получать возможности для стажировки, обсуждать получение сертификата EMT… — Ты работаешь в скорой? — он представляет до смешного оптимистичного Джеймса, везущего кого-то в больницу, возможно, поющего, как какой-то диснеевский врач. У него, наверное, это хорошо бы получилось, у этого кретина. — Я собираюсь сертифицироваться этим летом. Мы с Лили вместе, — у него такой мечтательный взгляд олененка Бэмби, словно он говорит о том, что отправляется в Рим выпить кофе на Пьяцце Навоне, вместо того, чтобы потеть в своей рабочей форме в машине скорой помощи, пытаясь реанимировать кого-то, у кого случился передоз на тротуаре возле Popeyes. Это так до боли альтруистично, блядский Боже. Не то чтобы Регулус не считал, что работа врача медицинской помощи — это важно, просто он бы предпочел Италию, если бы у него был выбор. — Ты можешь просто показать мне, где лаборатории? — говорит Регулус до того, как Джеймс успеет завести новый разговор о скорой помощи или о студенческих обществах, или о девушках. — Большинство моих занятий здесь, так что… Выражение лица Джеймса становится немного подавленным, и уже второй раз Регулус чувствует вину, что просто нелепо. Но он быстро приходит в норму, потому что он такой, какой есть, даже когда его отвергают, и говорит: — Да, конечно, — и уходит до того, как Регулус успеет прочувствовать всю прелесть пожирающей его совести, что, на самом деле, к лучшему. Джеймс Поттер не может оказать ему ту помощь, в которой он нуждается.

***

После экскурсии (во время которой он давал односложные ответы на все попытки Джеймса разговорить его) Регулус отделяется от Джеймса и быстро направляется к расписанию около кабинета приёмной комиссии. Справки из его прошлого колледжа ещё не передали, так что ему все ещё нужно ходить на занятия по искусству. Он записался на поэтический семинар, который, скорее всего, бросит, как только ему составят нормальное расписание, но сейчас… Ленивый голос в голове подталкивает его к ещё одной поблажке, так что пока что он останется там, поделает лишнюю домашнюю работу, послушает, как все говорят о Уильяме Блейке, или о чем они там будут говорить. Все его оставшиеся занятия проходят в лабораториях, так что не похоже, что у него будет много времени. В любом случае. Он будет жить в библиотеке, спать три часа в день и жить на лапше быстрого приготовления и экстракрепком кофе. Он будет ходить на каждое занятие, делать абсолютно все задания, задавать каждому профессору блистательные вопросы о предмете. А если почувствует, что теряет контроль, будет впиваться ногтями в ладонь и улыбаться. Если его все ещё будет тошнить перед каждым экзаменом, если его запястья сведёт такой судорогой, что он не сможет держать карандаш. Если он все еще будет ходить взад-вперед, умоляя Бога, в которого он никогда не верил: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть этого будет достаточно, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, дайте мне отдохнуть», то это все равно будет того стоить — возможность посмотреть каждому в глаза, каждой сомневающейся кузине, каждому врагу из старшей школы, каждому предвзятому учителю; и показать им всем, что он может победить. Он не такой прирождённый гений, как Сириус, но он работает чертовски много, и в конце концов это должно что-то значить, иначе зачем это всё? — Люди будут недооценивать тебя, — прямо говорила мать, когда ему было семь. — Они знают, что ты не самый умный. Тогда это задевало, но он знал, что она права. Сириус был первым из всех детей их рода, кто научился ходить, говорить и читать. Всё что он делал, было для него так же легко, как дыхание. Для Регулуса это было все равно, что задыхаться. Это должно было что-то значить, что-то плохое. — Всё в порядке, — она опять начала монолог. — Я тоже не была самой умной. Никто и не думал, что я смогу чего-то добиться. Но те, кто отличаются умом… Их проблема в том, что они не знают, что такое борьба. Они не как ты, и не как я. Это то, что отличает нас друг от друга, то, что поможет нам победить, — Регулус знает, что это правда. Будучи первокурсником весь последний год, он видел, как непривыкшие к конкуренции и тяжелой работе выпускники плакали из-за оценок за их первые экзамены. В каком-то странном смысле он был благодарен матери, какой бы непостоянной она ни была, за то, что она сделала ему такой подарок. Он знает, что многие родители бы просто сдались, узнав о глупости своего ребенка, может быть, подтолкнули бы его к местному колледжу или школе искусств. Но у матери Регулуса были амбиции касательно его. Она ожидала, что Регулус достигнет чего-нибудь, верила, что он сможет достичь чего-нибудь, чего-то более значительного, чем Сириус, несмотря на то, что тот — самая яркая звезда в небе. И он её не подведёт. Так что он в одиночестве ест еле тёплый салат в столовой, берет учебники в библиотеке и несёт их в свою комнату в общежитии. Он обустраивает свою часть комнаты (древесно-зеленые простыни, никаких настенных украшений, потому что это отвлекает), когда заходит его, предположительно, сосед по комнате. Он выглядит, как кошмар из виноградных лоз, с кудрявыми, модными волосами, веснушками и выпученными болотными глазами, которые делают его похожим на огромное любопытное насекомое. — Эван, — он протягивает руку для рукопожатия. Регулусу приходится уступить. — Регулус. — Я знаю, — говорит Эван. — Мы были вместе в бизнес-лагере, помнишь? Регулус, бесконечно ездящий по разным летним мероприятиям с того момента, как научился ходить, наверное, должен был помнить, но его голова пуста. — Это было, когда мы создавали проекты собственных корпораций и должны были представить их инвесторам? Эван смеётся: — Ого, ладно. Я не ожидал, что это сработает. Сюрприз! Я тебя обманываю. Я понятия не имею, кто ты такой. Типа, вообще никакого. — Что? Почему ты этим занимаешься? Это как-то злобно. — Просто смотрю, сколько людей ездят в бизнес-лагери. А еще мне нравится смотреть на лица людей, когда они убеждают себя, что знают меня, но просто забыли. Таким образом, я завёл сегодня где-то тридцать друзей. Тебе стоит попробовать. Очень эффективно. — Эти люди знают, что они твои друзья? Или только ты так думаешь? — Какая разница? — Первый вариант восхищает, если это правда работает. А второй грустный. Он обнажает сверкающие белые зубы в улыбке: — Оу, ты волнуешься, что я слишком странный, чтобы заводить друзей. Это так мило. — Я не волнуюсь. Ты знаешь, что ты слишком странный, чтобы заводить друзей. Эван обиженно надевает губы, и Регулус сразу вспоминает Сириуса. — Ты такой грубый. Пожалуйста, скажи что ты будешь тем соседом, которого я никогда не буду видеть, кроме тех разов, когда я приведу сюда свою девушку, а потом ты будешь осуждающе смотреть на нас, пока я не заставлю её уйти, а потом она бросит меня, потому что у нас никогда не было секса. — Посмотрим, — говорит Регулус, пока редкая улыбка расплывается на его лице. — У тебя есть девушка? Или это тоже ложь? Он вздыхает: — Нет. — Тогда я бы не сказал, что тебе есть, о чем беспокоиться. — Но у меня же может появиться девушка. Я очаровательный. — Определённо, — соглашается Регулус. — Заткнись! — Но я же соглашаюсь с тобой. — Но в твоём голосе слышится подтекст, как будто говорящий: «У меня иммунитет к твоим чарам, и, честно говоря, я вообще сомневаюсь, что они у тебя есть». И я не буду это терпеть. — Ты, — говорит Регулус, складывая книги на стол, — очень странный человек. — О-о-о я тебе нравлюсь! Я знал, что я тебя понравлюсь. — Неправда, — Регулус лжёт. — Я тебе нравлюсь, я тебе нравлюсь, я тебе… — Я попрошу сменить комнату, — угрожает Регулус, закатывая глаза так сильно, что почти увидел мозг. Однако за этим ничего не следует, и Эван милосердно замолкает. Он проверяет телефон и видит сообщение с незнакомого номера. переезд прошёл нормально? <3 И ещё одной секундой позже: это сириус <3 Он печатает ответ:

прекрати отправлять сердечки ебаный в рот

И ещё одно: это настройка на телефоне и мэри не говорит мне как это отключить <3 Фыркая, Регулус бросает телефон на кровать, оставляя брата без ответа. — Кто это? — спрашивает Эван. — Девушка? Парень? Ничего страшного, если что, я просто предпочел бы узнать, с чем могу столкнуться, — он отвратительно подмигивает. — Стены очень тонкие. Регулусу несмешно. — Мой брат. — Сириус Блэк? — Очевидно. — Ох, — говорит Эван. — Я слышал, он придурок, — и вот так просто он сразу поднимается в глазах Регулуса. Это действительно не займёт много времени. Ему легко угодить. Перед тем, как пойти спать (Эван засыпает в десять вечера, и Регулус даже не собирается пытаться его понять, что показывает ужасный уровень их соседской совместимости), он записывает в свой дневник: «В целом, более приемлимо, чем ожидалось». Он бы написал больше, но не хочет сглазить. Это последнее, что ему нужно. Поступи, получи диплом, уйди. Остальное неважно.

---

Примечания авторки: хаха эта глава немного короче, но это только вступление! я хотела, чтобы вы узнали регулуса получше. агхх он такое маленькое дерьмо лмао. он выводит меня из себя. если честно, мне жаль гидеона, потому что он буквально Враг Общества Номер Один. типа, у него ровно ноль фанатов, регулус буквально проснулся и решил ненавидеть всех. ангст братьев блэков… бялчьабыдыв ангст братьев блэков! сириус буквально думает, что единственная причина, по которой регулус свяжется с ним — это смерть кого-то из родителей! регулус все ещё хочет, чтобы он вернулся домой! сириус думает, что регулус хочется переехать к нему! страдания регулуса по поводу того, что он брат с меньшим потенциалом (что бы это ни значило) ПОКАА я буквально прыгаю из окна. достаточно сказать, что им, очевидно, есть над чем работать. касательно ангста семьи блэк: я расскажу о… издевательствах над детьми, но не слишком подробно, так что просто будьте аккуратны. по мере продвижения истории я буду включать флешбеки. но в любом случае, мне нравится рассказывать более подробно об отношениях регулуса с родителями (как вы уже поняли), потому что они очень отличаются от взаимоотношений сириуса с ними. для сириуса родители — это просто люди с похожими генами, но для регулуса все сложнее, особенно с мамой. то, как она сталкивает их друг с другом (сириус умный сын, а регулус хороший сын) охуеть какое зло, на самом деле. однако лично я не люблю вальбургу как этого чудовищного злодея с крутящимися усами. я знаю, знаю, но для меня блэки-старшие намного страшнее, когда у них есть нюансы в характере. как будто то, что они плохие люди, — это замкнутый круг, который сириус и регулус должны разорвать сами. также, если вы не поняли, раздел, на который я ссылаюсь, — это раздел индии в 1947 году, а не альбом бейонсе, хотя я надеюсь, что это было понятно, хаха. я не говорила об этом напрямую, но по-моему, очевидно, что они наполовину индийцы, нет? в данном случае речь идет о границе между индией и бангладешем (бывший восточный пакистан), которую пересекли их предки-индуисты. к сожалению, многие люди погибли из-за насилия между индуистами и мусульманами, так что именно об этом там и идет речь, извините за путаницу с более счастливыми вещами. итак! эван! мой забавный король,,, он такой смешной, и мне нравится их динамика типа «боже, он меня достал»,,, он такой настоящий в этом, потому что я тоже доставала своих соседей, чтобы они потусовались со мной, и говорила всякую чушь, чтобы привлечь их внимание. регулусу не нравится, что он напоминает ему СИРИУСА (не ненавидьте меня, пожалуйста, я просто люблю страдать) джегулусы,,, я знаю, что вы ЖДАЛИ их взаимодействия, не врите. то, как регулус принципиально не доверяет джеймсу, потому что он такой добрый и хороший. и то, как он называет его рыцарем так смешно, типа, бро был НАСТОЛЬКО зол из-за чего? (на самом деле, я понимаю его, потому что я была интроверткой в старшей школе, и люди с энергетикой вожатых в лагере заставляли меня пиздец как НЕРВНИЧАТЬ, но пожалуйста не осуждайте джеймса, он просто пытается быть хорошим) а ещё он упоминает свою девушку, и регулус такой «отъебись от меня бяльчьялчл». сэр, ваш шкаф стеклянный, так что результат теста на гейство был неправильным. а еще джеймс, радующийся, что лили его девушка, такой каноничный. лили следующая, вы в предвкушении? надеюсь, да.