Человеку нужен человек

Из приоткрытого окна задувает ветер. Быстрый поток вскидывает пряди волос, разнося их в разные стороны, и обдает лоб приятной прохладой. В автобусе тихо. Люди на сиденьях и стоя мерно покачиваются в такт свисающим с поручей держателей. Большинство уткнулись в свои или чужие телефоны, некоторые с наушниками в ушах наблюдали за проплывающем в окнах пейзажем. Минхо относился ко вторым. Дорога была давно знакомой. Все остановки, здания, даже некоторые люди не представляли собой ничего нового. Минхо хорошо знал этот маршрут, мог с точностью до цвета вывески старого кафе воспроизвести в своей голове окружающую местность. Не зря же он целый год катался туда-сюда на языковые курсы. Каким бы уставшим он не был, сколько бы раз не просыпал свою остановку, в голове все равно отложилась потрепанная верхушка фонтана в старом парке, наполовину неработающий светофор недалеко от университета и текст из объявления о вечной акции в магазине. Все это было настолько знакомым, что Минхо не понимал, почему из раза в раз все равно смотрит в окно, вместо того чтобы залипнуть в том же телефоне. Возможно, это просто помогало ему настроиться. Время в автобусе течет независимо от тебя. У тебя есть конечная точка, до которой ты будешь добираться ровно столько, сколько решит водитель и светофоры по пути. Этот отрезок времени будто бы специально существует для того, чтобы перезагрузиться в течении дня, поэтому тратить его на телефон не хочется. Залипнуть в соцсети можно всегда и везде, зависнуть под музыку и уплыть в свои мысли, пялясь в окно – только в такие моменты. На светофоре загорается зеленый, и автобус поворачивает на перекресте, заставляя пассажиров невольно наклониться влево. Перед глазами начинают всплывать здания родного района. Последний раз Минхо был здесь на зимних каникулах. Думал, что в следующий раз наведается уже летом, но планы неожиданно изменились. На неделе позвонила мама, интересовалась, как у него дела, что он кушает, как учиться – стандартные вопросы для ее звонка. Потом вскользь упомянула, что хочет сделать перестановку в своей спальне, а бригаду рабочих вызывать дорого. Она не заостряла на этом внимание, просто сказала как факт, но Минхо ухватился за эти слова, как за спасательный круг, и сам предложил приехать и помочь все сделать. Она сначала отнекивалась, говорила, что не хочет беспокоить его в выходной, но он все-таки настоял. Его мама не так часто хваталась за какую-то идею, она мало чем увлекалась после смерти отца, поэтому мысль о перестановке в комнате очень воодушевила Минхо. Казалось бы, мелочь какая-то – просто передвинуть мебель, но для человека, который последние года был тенью себя прошлого, это было что-то важное. Для его мамы это было важно. Поэтому в свой выходной Минхо поехал к ней. До нужной остановки оставалось всего ничего. Руки лезут к ушам, убирая из них наушники, последние слова песни растворяются в воздухе. Минхо встает со своего места, подходя к выходу. Автобус останавливается, и открывшиеся двойные двери выпускают людей наружу. Небольшой ветер проникает под кофту, обдавая нагретое тело мурашками. На улице уже по-весеннему тепло, особенно днем, когда во всю жарит солнце. Рука прикрывает глаза, создавая небольшую тень. Окружающему миру будто прибавили красок, заставляя постоянно жмуриться от насыщенности цвета. Минхо на автомате направляется к нужному дому. Ноги сами несут его куда надо, пока голова оглядывается по сторонам, подмечая малейшие изменения вокруг. В глаза сразу бросается новая детская площадка в одном из дворов. В прошлый раз Минхо выдел, как ее только начинали обновлять, огораживая местность. Теперь же она была наполнена детьми, довольно скачущими от горки до качелей, и их явно подуставшими родителями. Неосознанно пальцы сами набирают нужный код для входа в подъезд. Внутри все те же желтые почтовые ящики, доска с объявлениями и пыльная серая плитка под ногами. Лифт довозит до шестого этажа. Минхо стоит перед нужной дверью и чуть помявшись нажимает на звонок. Он прекрасно помнит, какие цифры нужно ввести на панели, но отчего-то появляется чувство, что он не может просто вот так взять и войти. Это ведь больше не его дом, даже если ему здесь всегда рады. Ручка на двери щелкает, и Минхо проходит внутрь. — Привет, родной, спасибо, что приехал, — мама встречает его теплой улыбкой и объятиями, — Извини, что выдернула в выходной. Минхо обнимает ее в ответ, укладывая подбородок на плечо. В нос сразу ударяет аромат жасмина – мамин любимый спрей для тела. — Никого ты не выдергивала. Я сам захотел приехать. Руки раскрываются, выпуская Минхо, женщина отходит, давая ему пространство, чтобы снять кофту и обувь. — Тогда ладно. Мой руки и проходи на кухню, я как раз только суп доварила, — глаза одаривают его нежностью, заставляя непроизвольно улыбнуться. Минхо проходит в ванную, следуя указаниям. В раковине шумит вода, пока с рук смывается мыло. Глаза подмечают пару новых баночек с кремами на полке. Взгляд переводится на зеркало. Минхо смотрит на свое отражение. Черты лица те же, что он видел сегодня утром, но отчего-то появляется ощущение, что вместо взрослого парня на него сейчас смотрит старшеклассник. То ли глаза тусклее, то ли синяки под глазами ярче. В мамином доме всегда так. Стоит переступить порог, как Минхо кажется, что ему снова семнадцать. Он не любит это чувство. От части из-за того, что не любит свои семнадцать. От части из-за того, что просто их не помнит. В то время у него в голове были только экзамены и поступление в университет. И мама. Мама была всегда, но после переезда особенно. Они тогда вместе собирали себя по кусочкам. Минхо справился гораздо быстрее, а вот она застряла. Пришлось помогать. Минхо вытирает руки полотенцем и уходит на кухню. Мама стоит у плиты, разливая суп по мискам. Глаза вылавливают длинный пушистый комок, развалившийся на диване. Настроение тут же поднимается, выкидывая из головы мысли из ванной. — Привет, жопа пушистая. Скучал по мне? — Минхо плюхается рядом с котом, запуская руку в мягкую шерсть на животе. — Конечно скучал. Да, Суни? — миски с супом и рисом ставятся на стол, пряный запах кимчи заполняет комнату, — Постоянно в твою комнату просится, надеется тебя там найти. Кот довольно мурчит, расплываясь от почесываний. Уголки губ ползут вверх, радуясь такой реакции. Минхо обожает всех кошачьих, а особенно своих родных. Суни они завели, когда жили еще в старом городе. Когда отец был жив. Кошка друга Минхо разродилась котятами, и одного они как раз забрали себе. — А Дуни где? — Наверное, у меня в спальне спит, — Минхо понимающе мычит, нехотя вытаскивая руку из пушистой шерсти. Дуни появился в их жизни, когда Минхо поступил в университет и собрался съезжать. Мама тогда стала заметно грустнее. Она, конечно, была счастлива, что сын поступил в достаточно престижный университет, куда и хотел, но мысли о том, что она останется совсем одна очень тяготили. Минхо заметил это, но не знал, чем ей помочь. Как раз тогда по удачному стечению обстоятельств в ленте всплыло объявление о коте из приюта. Минхо сомневался, стоит ли брать еще одно животное, но в итоге забрал его и не прогадал. Мама буквально засияла, когда увидела маленький рыжий комочек. Это помогло переключить ее внимание, и стало не так грустно оставлять ее одну. Они вместе садятся за стол, приступая к еде. Мама приготовила кимчи чиге как раз к приезду Минхо – знает, как он его любит в ее исполнении. Ложкой набирается рис, окунается в суп, захватывая кимчи, и отправляется в рот. Приятная острота обжигает язык, заставляя Минхо мычать от удовольствия. Он обожает вкус маминой еды. Сколько раз сам пытался приготовить так же, никогда не получалось. Было вкусно, даже очень, но все равно не то. Может все дело было в рецепте, может во времени, а может в руках. В маминых руках. Которые впитали в себя многолетний опыт, отчего повторить вкус ее еды просто невозможно. Мама поглядывает на него, довольно улыбаясь. У нее больше нет возможности постоянно кормить сына своей едой, поэтому она очень ценит, когда Минхо приезжает и кушает вместе с ней. Такие моменты ненадолго возвращают ее на несколько лет назад. Будто бы они все еще живут вместе, и Минхо все еще ребенок, который только готовится сделать шаг во взрослую жизнь. Будто бы она все еще хорошая мать, которая не ушла в себя после смерти мужа. Они недолго кушают в тишине, разбавляемой звоном палочек и кошачьим мурчанием. Оба чувствуют, что время словно откатилось назад, позволяя окунуться в прошлое. — Я, кстати, снова водить начала, — Минхо удивленно вскидывает голову, оставляя ложку на полпути, — Помнишь мою подругу Сонхо, с которой мы отдыхать ездили? Она же права получила, и мы когда катались, я вспомнила, что у самой-то они тоже где-то валяются. Разговорились с ней об этом, а она взяла и предложила мне попробовать проехать на неоживленной дороге, — рассказ приостанавливается, чтобы закинуть в рот ложку еды. Минхо замирает, вслушиваясь в каждое слово. Мама перестала водить машину после того, как отец разбился на дороге. Пыталась пару раз сесть за руль, но не могла даже с места сдвинуться. Минхо отчетливо помнит страх в ее глазах, как только они садились в машину. Поэтому слышать от нее такие новости сродни чуду. — И ты согласилась? — он старается не звучать слишком удивленно. — Согласилась, — она говорит это, не поднимая головы, словно боится реакции на свои слова, — Проехала немного под ее руководством. — И как тебе? — Понравилось. Сначала страшно было, я же так давно не садилась за руль, отвыкла совсем. Но как-то вот захотелось пересилить себя, и руки сами собой все вспомнили, — глаза неуверенно поднимаются на Минхо, молчаливо спрашивая его, что он об этом думает. Требуется несколько секунд тишины, чтобы Минхо осознал озвученные слова. И еще чуть-чуть, чтобы понять, как правильно на это отреагировать. — Вау, очень рад за тебя. Приятно, наверное, вернуться к этому? Ты ведь раньше очень любила водить, — слова звучат аккуратно, стараясь сильно не касаться того самого «раньше». — Да, очень приятно, — теплая улыбка появляется на губах, в глазах загораются огоньки, — Я как будто снова себя живой почувствовала. Держать руль руками, жать на педали – такая банальщина, а меня так от эмоций распирало. В общем, Сонхо предложила мне иногда кататься с ней на работу и обратно, и вот я уже недели две по чуть-чуть езжу. Минхо замечает, как мамины глаза сияют при рассказе, и с трудом в это верит. Маленький травмированный ребенок внутри него вообще плачет от счастья. Потому что видеть маму такой приятно до боли в груди. Хочется эту боль сохранить. Хочется почаще видеть маму такой. — Значит, в следующий раз сама повезешь нас на отдых? — шутит Минхо, надеясь, что однажды так и правда будет. — Ага, конечно, я пока только по маленьким дорогам езжу, до такого мне еще далеко, — мама посмеивается и отмахивается от него, но Минхо слышит проскакивающую в ее голосе надежду. Атмосфера чуть разбавляется смешками, позволяя расслабиться. Они понимают, что это важно для них обоих, но не уводят разговор слишком глубоко. Только молчаливо обмениваются признанием. Потому что после трагедии сложно вернуть себя к жизни. Сложно существовать как раньше. Жизнь внезапно делиться на «до» и «после», поэтому такие моменты на вес золота. Моменты, когда частички из жизни «до» появляются в жизни «после». Они молча заканчивают с едой, и решают выпить чай, прежде чем начать работать. Минхо, пользуясь перерывом, отправляется на поиски Дуни. Шурша носками по ковру в коридоре, он заворачивает в мамину комнату. За несколько месяцев внутри ничего не изменилось. Как и за все четыре года в общем. Кровать, застеленная цветочным одеялом, молочные шторы, потрепанный косметический столик, рыжая тумба и комод – все на своих местах. В комнате пахнет лавандой – от стирального порошка, и жасмином – от мамы. Минхо вдыхает поглубже, чувствует, как воспоминания жгут легкие. Нет ничего сильнее запахов – так он считает. Потому что только они могут с безумной точностью заставить тебя вспомнить все, что хочешь и не хочешь. Дуни он в комнате не обнаруживает. Обыскивает место под кроватью и подоконник за шторами, но кроме рыжих коротких волос ничего не находит. Тогда, так же шаркая носками, Минхо переплывает к двери своей комнаты. Секунду задумывается о чем-то, но не дает мысли сформироваться и заходит внутрь. Пахнет пылью и тишиной. Минхо не уверен, может ли тишина пахнуть, но ему почему-то кажется, что да, и что он ее чувствует. Мамина комната была живой и звучащей, хотя сама мама такой и не была. Комната Минхо была мертвой и тихой. И дело даже не в том, что в ней больше никто не жил. Она была такой и раньше. Всегда. Потому что Минхо таким был. К своему удивлению, рыжий комок обнаруживается на его кровати. Кот свернулся клубочком, зарывшись мордочкой в собственные лапы, и бесшумно сопел. Минхо подполз к нему, сел рядом, и запустил руку в мягкую шерстку. Дуни на такое вмешательство отреагировал более возмущенно, в отличии от Суни. Он Минхо считай совсем не знал. Дуни был всецело маминым котом и на остальных внимание не обращал. Возможно, он чувствовал, что Минхо дорог его хозяйке, поэтому нехотя, но давал себя погладить. Недолго правда, чтобы не привыкал. Минхо его всецело понимал и наслаждался тем, что дают. Из кухни доносится шипение чайника, звон стаканов и шуршание пакета. Минхо сидит на своей старой кровати и обводит взглядом помещение. Оно кажется до боли знакомым. И до боли чужим. Все вроде как и раньше – мама комнатой толком не пользуется, но пара коробок в углу, принесенные ей, пыль на столе и полках, пожелтевшие от солнца страницы книг, пустое место от лампы, которая теперь стояла на косметическом столике, голый карниз, где когда-то висели синие шторы, – все это выдавало ту самую тишину. Отсутствие жизни. Смерть по-другому, но не в физическом плане. В душевном, может быть. А может и нет. Минхо вообще плохо соображает, когда находится в этой комнате. Чувствует слишком много и одновременно ничего. Минхо раньше со скепсисом относился к всем этим историям с душевными травмами. Думал, что его это не коснется. А если коснется, то он сможет справиться. Потому что он рациональный, флегматичный человек. Потому что он точно сможет себя вытащить. А потом, когда все произошло, он вдруг запутался в мыслях, эмоциях, чувствах. Запутался в ощущении мира и себя. И все полки, на которых так аккуратно был разложен весь его мир, все его существование, вдруг рухнули, оставив после себя беспорядок и клубок проблем. И даже спустя столько лет, когда, казалось бы, все уже более-менее собрано, полки прикручены, а вещи постепенно возвращаются на свои места, Минхо все равно находит себя таким – задумчиво пялящимся на рамку с фотографией на столе. Где их трое, и лица распирают улыбки. На кухне щелкает чайник. Кот выползает из-под руки. Минхо выныривает из мыслей и выходит из комнаты. Мама уже сидит за столом с кружкой в руках, Минхо приземляется рядом. Чай обжигает язык, клубничный аромат расплывается под носом, в тарелке лежит овсяное печенье. Мама поглядывает на него как-то…как-то. Минхо непонимающе смотрит в ответ. — Как там мальчик, с которым ты живешь? А, вот оно что. Глаза напротив лукаво сверкают, на губах играет улыбка. — Все с ним нормально, — Минхо закатывает глаза, потому что это тот самый тип разговоров, когда мама якобы невзначай пытается поинтересоваться его личной жизнью. Она знает. Минхо рассказал ей, когда сам все понял. Мыслей о том, что она его не примет, не было. Ему в этом плане очень повезло, если судить по историям людей из интернета. Потому что он просто сказал, что ему нравятся парни, а мама просто сказала, что она его очень любит и благодарна, что он смог с ней этим поделиться, и что ей главное, чтобы он был счастлив. Вот так. Просто. — Нормально, и больше ничего не скажешь? — она театрально расстроенно надувает губы. — Да нечего там говорить, мы же просто соседи, — последнее слово по привычке слетает с губ. Минхо совсем недавно задумался, что они вроде как уже не просто соседи. Началось все с того вечернего похода в кафе. А может с блинов. Или сэндвичей. Зависит от того, с чьей стороны смотреть. Ничего грандиозного толком не произошло, но та странная игра с вопросами будто подтерла границы их сугубо сожительских отношений. Они вроде и перестали быть просто знакомыми, но до друзей очевидно не дотягивали. Они все так же пересекались на кухне, но вдруг перестали пытаться поскорее из нее удалится. Наоборот. Они вдруг начали разговаривать. Поначалу совсем чуть-чуть. Джисон как-то пришел со смены очень напряженный. Пыхтел, пока разогревал еду, недовольно сжимал губы, когда наливал чай. Потом все же не выдержал, вздохнул и сказал, что ненавидит тупых людей. Минхо согласился и спросил, что случилось. Так они начали делится частями своих жизней – Джисон рассказывал про идиотов-клиентов, Минхо про идиотов-заказчиков. На идиотах они и сошлись. И на тупом мире. Еще на низких зарплатах и дорогих продуктах, на противных преподах и экзаменах. На выматывающей сессии, дедлайнах, любимых булочках в столовой, на тупых комедиях, любви к котам и вкусной еде. В общем много, о чем они успели поговорить. И всегда на территории кухни. Она стала оплотом их взаимоотношений. Они пересекались на ней и нарочно пересекали свои жизни. Вплетали друг друга в свои будни. Поэтому Минхо не был уверен, до сих пор ли они просто соседи, которые иногда болтают на кухне, или все-таки у них есть потенциал стать кем-то ближе. Ему хотелось верить, что есть, и он очень удивлялся такому порыву. Минхо вообще не помнит, когда последний раз увлекался человеком. По-настоящему увлекался. Он старался быть в хороших отношения со всеми и близким – ни с кем. Круг дорогих ему людей начинался и заканчивался мамой, где-то рядом с ней еще маячил Хенджин. Потому что так безопаснее. Так, если что вдруг, будет не сильно больно. Минхо не замечает тишины, повисшей в комнате. Мысли шумели в голове и захватили все его внимание. Он выныривает из них, только когда чувствует мамин взгляд. Уголок ее губ приподнят в ухмылке, а глаза по-лисьи сверкают. — По тебе прям видно, что вы просто соседи. — Ой, мам, не начинай, — Минхо откидывается на спину, цокая и снова закатывая глаза. В ответ слышит короткие смешки. — А я что? Я в любом случае буду только рада, неважно соседи вы или кто. Ты же знаешь, я просто переживаю за тебя. Ты постоянно один, — взгляд смягчается, меняя траекторию разговора. — Я не один. Я общаюсь с людьми, не сижу целыми днями дома, езжу отдыхать на природу. — Ты понял, о чем я. Понял. Но не хотел углубляться в эту тему. Минхо знал, что мама просто переживает, и он всячески пытался доказать ей, что у него в этом плане все нормально. Он не закрылся в себе, у него есть знакомые и друзья. Друг. Он живет полной жизнью, и ей точно не стоит беспокоиться. Минхо успокаивал этими мыслями и самого себя, как бы говоря, что все галочки в списке «Нормальная жизнь» поставлены. У него все хорошо. У него правда все было хорошо, но мама помнила, каким он был раньше. Она помнила его в компании друзей. Помнила, как он гулял каждый свободный вечер и приходил домой со сбитыми коленями. Как звал друзей к ним домой играть в приставку до бесконечности и как отпрашивался на ночевки. И винила себя за то, каким Минхо стал сейчас. Потому что, когда отца не стало, ему пришлось повзрослеть. Ему пришлось научиться заботится о себе и о маме. У него больше не было столько времени на свою юность. У него появились обязанности и ответственность. А друзья детства оказались просто школьными приятелями, с которыми удобно было проводить время. Поэтому, когда это самое время у Минхо закончилось, они постепенно исчезли из его жизни. Минхо не винил их, потому что это нормально. В жизни так бывает. А маме просто тяжело было принять, что ее сын изменился. Что она пропустила этот момент, а когда очнулась, Минхо уже сам готовил кушать, следил за домом, научился оплачивать счета, заполнять важные бумаги и вышел на работу. Минхо повзрослел, а ее не было рядом в самый ответственный момент. Они оба это понимали, но Минхо не нее совсем не обижался. Просто не мог. — Если вдруг мы перестанем быть просто соседями, я тебе обязательно сообщу, — Минхо сдается и специально закидывает маме удочку, чтобы она смогла зацепиться за эту тему снова и вынырнула из тяжелых мыслей. — Буду ждать, — план работает, мама хватается за крючок и теперь снова лукаво улыбается. Чай заканчивается под разговоры о том, каким образом планируется делаться перестановка в комнатах. Мама объясняет, как хочет передвинуть мебель у себя, а потом добавляет, что думала о том, чтобы забрать из комнаты Минхо шкаф-пенал для своих вещей. Они строят примерный план передвижений и после приступают к работе. Процесс идет не спеша, мебель переставляется, вещи перекладываются из одних мест в другие. Они делают небольшие перерывы, когда сильно устают, попутно обсуждая какие-нибудь будничные темы или последние новости. Минхо не замечает, как день перетекает в вечер, а солнце близится к горизонту. Они заканчивают с работой ближе к шести часам, и еще час уходит на то, чтобы прибраться и поужинать. Мама просит его подождать в прихожей и уходит на кухню. Минхо слышит хлопок холодильника и шуршание пластика, и через несколько минут мама возвращается с пакетом в руках. — Возьми с собой, — Минхо берет пакет из ее рук и вглядывается внутрь, обнаруживая там контейнер с едой. — Мам, я не голодаю и умею готовить. Себе бы лучше оставила. — Ой, да знаю я что ты все уже умеешь. Позволь мне хоть так о тебе позаботиться. Я-то себе еще приготовлю, а ты неизвестно, когда в следующий раз приедешь, — она по-доброму отмахивается и улыбается. Минхо со вздохом сдается. Они обнимаются на прощанье, мама просит звонить почаще и говорит, что любит его. Минхо отвечает ей тем же и выныривает из квартиры. Прохладный воздух освежает. Ветер приятно забирается под кофту и путается в волосах, словно выдувая из тяжелой головы Минхо все мысли, которыми он напитался в мамином доме. О прошлом, настоящем, о маме и о себе. Будни как-то затирают все это, не позволяя погрузиться в размышления слишком сильно. Хочется отряхнуться от самого себя, потому что собственная голова иногда очень сильно бесит. Ему не нравится тонуть в одних и тех же размышлениях из раза в раз, особенно учитывая, что некоторые мысли итак уже были препарированы со всех сторон. Обглоданы до косточек. Даже хрящей не осталось. Поэтому он и не приезжает к маме так часто, как возможно хотелось бы. Не любит это зудящее чувство, которое эхом остается в нем, даже когда он уходит. На остановке почти пусто. Минхо поверяет время на телефоне, примерно подсчитывая в голове сколько ему ехать. Сначала на автобусе, потом на метро и немного пешком. Со вздохом понимает, что приедет домой уже далеко затемно. Домой. Минхо на секунду спотыкается о свою мысль, чувствуя странное ощущение внутри. Он вроде только что был дома, а теперь снова туда едет. Точка назначения одна и та же, но находится в противоположных частях города. В разных временных отрезках. Одна в прошлом, другая в настоящем. Ему вдруг неуютно от этой мысли, потому что, по правде, он ни одно из этих мест своим домом не считает. Новое – потому что только переехал и цепляться там не за что, а старое – потому что уже отпустил. Он на мгновение чувствует себя бездомным котом, который ныкается в любую свободную коробку, лишь бы спастись от улицы. Только у него коробки получше и средств к существованию больше. Из неприятных мыслей его вытаскивает звук уведомления на телефоне. Экран загорается новым сообщением. Джисон написал. Они обменялись КаТоком еще когда Минхо только заехал, но кроме пары сообщений по делу там ничего не было. Только совсем недавно их переписка ожила. Они тогда как обычно пересеклись на кухне – ужинали, и Джисон, пялясь в свой телефон вдруг неожиданно засмеялся, прикрывая рот рукой, не в силах остановиться. Минхо глянул на него вопросительно, и уже через секунду получил сообщение с каким-то видео. Джисон, сидя прямо перед ним, отправил ему ролик с нарезками смешных моментов с рыжими котами. Минхо после просмотра тоже не мог перестать смеяться. А потом, когда на следующий день ему попалось похожее видео с собаками, он, недолго думая, тоже переслал его Джисону. Так они и начали обмениваться мемами. Настоящим общением это назвать было сложно, потому что ну, слов как не было так и нет, но зато весь чат пестрел смешными роликами, картинками и стикерами. Это забавно, и Минхо даже нравилось, что у них появился такой общий прикол. Минхо нажимает на уведомление и разблокирует телефон. [19:27] j.one: *фото* [19:28] j.one: я тут в магаз зашел, а здесь твое мыло для рук по скидке. могу взять, если надо Глаза удивленно пялятся на экран. Минхо смотрит на фотографию, на которой действительно было то самое крем-мыло, которое он неизменно покупает себе уже несколько лет, потому что руки нещадно сохнут и шелушатся, а на коже нормально ощущается только от этой фирмы. Смотрит и чувствует странное покалывание в груди. Джисон зачем-то запомнил, каким мылом он пользуется. Зачем-то написал ему и предложил купить, когда увидел его по скидке в магазине. Подумал что-то вроде «о, это то самое мыло, которым Минхо пользуется, надо написать, спросить, вдруг ему надо». Это странно, и Минхо теряется. Это приятно, и Минхо теряется еще больше. Может это какая-то мелочь, и все просто соседи так и поступают? Может он просто незнаком со сводом правил просто соседей и надумывает себе лишнего? [19:30] lino: да, возьми пожалуйста, сейчас деньги переведу Джисон читает сообщение и отправляет стикер с квоккой с большим пальцем вверх. Минхо переводит деньги ровно в тот момент, когда к остановке подъезжает нужный автобус. В салоне тихо и людей немного, есть свободные места. Минхо занимает то, что у окна. Он не торопится включать музыку в наушниках, снова зависая где-то в своих мыслях. На этот раз он думает о забавностях и Хан Джисоне. О забавном Хан Джисоне. Снова возвращается к своей теории. Еще думает о сэндвичах и блинах, о правде и правде. Думает о том, что Джисону нравятся парни. Минхо не знает, зачем думает о последнем, но глупо отмечает в голове, что он сам так-то парень. Отмечает просто так, на всякий. Вдруг когда-нибудь пригодится.