Человеку нужен человек

Дождь мерно трещит за окном, смешиваясь с шипением из динамиков ноутбука. Минхо чувствует, как сильно затекла спина и ноги. Хочется встать и размяться, прохрустеть всеми возможными костями и оттряхнуть уставшую голову. Еще лучше лечь. Куда-нибудь на пол. На холодный приятный пол, и больше никогда не вставать, не жить эту жизнь и не думать мысли. А самое главное – не работать. Он невозможно устал от того, что чтобы жить ему нужно есть, а чтобы есть нужно работать. Минхо готов отказаться от всего этого и умереть счастливым бездельником. Все это звучит чересчур драматично, и никто умирать не собирается, но Минхо уже просто не мог здраво мыслить после пятого урока подряд. Ему до ломки в костях хотелось биться головой о стол, когда он в очередной раз слышал, как ученики путают вспомогательные глаголы, или забывают использовать артикли, или еще что-нибудь, о чем он напоминал уже раз сто. Он понимал, что это часть обучения и без повторений никуда, но видит Бог он готов был вскрыться этим несчастным «he don’t know», позволить порядку использования прилагательных растоптать его в пыль, а предлогам дать возможность задушить его голыми руками. Он не будет сопротивляться. Он спокойно примет свою участь и наконец-то отдохнет. Минхо не сумасшедший. Просто немного заработался. — So he asked me If I wanted to… А как сказать типо потусить с ним? — Hang out. — А, точно, спасибо. So he asked me If I wanted to hang out with him and… Ученица тем времен абсолютно не подозревала, какая агония творилась внутри у её преподавателя, и спокойно продолжала вещать про свое недо-свидание с парнем, который ей нравится. Минхо в начале каждого занятия давал время на то, чтобы ученики рассказали ему о чем-то на английском, чтобы попрактиковать речь, и Соён уже которую неделю посвящала его в свои любовные похождения. Минхо против не был, наблюдал за развитием их отношений как за сериалом. Время текло до безумия медленно, цифры в углу экрана по ощущениям менялись раз в тысячелетие. Минхо не мог дождаться окончания последнего на сегодня занятия. Он любил преподавать, но делать это в меру. На этот раз получилось так, что у двоих учеников пришлось перенести занятия, поэтому вместо трех занятий у него было пять. Казалось бы, всего на два больше, но голова уже отказывалась работать. Соён закончила со своим рассказом, и они перешли к проверке домашнего задания как раз в тот момент, когда в дверь постучали. Минхо отвлекся на секунду, но встать не поспешил. Он не имел за собой привычки прерываться во время уроков, поэтому решил, что если это что-то важное, то Джисон наверняка постучит еще раз, а если нет, то это вполне может подождать до конца занятия. Спустя четверть минуты никаких звуков так и не последовало, поэтому Минхо снова полностью переключил внимание на ученицу. Через час мучительно долгий урок закончился. Минхо прощается и нажимает на кнопку завершения звонка. Усталый вздох срывается с губ, тело откидывается на спинку стула, полностью расслабляясь. Минхо чувствует, как долгожданное наслаждение разливается внутри, заставляя его прикрыть глаза. Мысли о том, что с делами на сегодня покончено, он заработал деньги и у него в планах остался только просмотр сериала на вечер, особенно греют душу, и снова вдруг хочется жить. После пары минут в неподвижном состоянии, Минхо резко вспоминает, что зачем-то нужен был Джисону. Он поднимается и потягивается во все стороны, разминаясь с таким кряхтением, словно ему лет пятьдесят. Тело само переплывает от одной комнаты в другую, и раздается стук в чужую дверь. С другой стороны слышится мычание, и Минхо дергает за ручку. — Я сейчас умру. Джисон обнаруживается на полу со страдальческим видом в окружении кучи бумажек, пейзажей и портретов. — И тебе привет. — Пообещай, что после моей смерти сожжешь все это и развеешь на ветру, чтобы оно точно не достало меня даже на том свете, — Джисон строит серьезное лицо, словно правда собрался помирать и хочет убедиться, что его последнее желание обязательно будет выполнено. — Обещаю, — Минхо подыгрывает, после чего они оба меняются в лице и посмеиваются, — Тоже тяжелый день? — Как видишь, — Джисон обводит руками комнату, которая олицетворяла собой слово «хаос» во всей красе. — Ты стучал. У меня урок был, не мог отвлечься. — Да, прости. Сначала постучал, а только потом услышал, что ты с кем-то болтаешь, — рука неловко чешет шею, и Минхо замечает обрезок бумаги, прилипший к рукаву чужой толстовки, — Я это, спросить хотел. У тебя случайно нет клея? Мои две штуки уже закончились, а в магазин идти не хочется. — Есть. Принести? — Да, если тебе не жалко. Я потом куплю новый. Минхо пожимает плечами, и уже через пару секунд возвращается с почти не использованным клеем в руках. Джисон буквально сияет, когда видит его, и выглядит это очень забавно. Минхо не думал, что кто-то может так радоваться клею-карандашу. — Господи, спасибо. — Можно просто Минхо, — не удерживает он себя от глупой шутки. — Спасибо, Минхо, — исправляется Джисон и смеется. Взгляд возвращается к беспорядку на полу, и Джисон вытягивает из глубин раскиданных портретов нарезанные длинные бумажные полоски. Минхо наблюдает за этим и думает, что его дело вроде как сделано, можно спокойно уходить и наслаждаться отдыхом. Но в простом предложении «Ну удачи, я тогда пойду» он делает примерно очень много ошибок и на выходе получает что-то странное. Что-то ему совсем не свойственное. — Может нужна помощь со всем этим? Джисон поворачивается к нему и удивленно вскидывает брови. — Ты уверен? — со скепсисом спрашивает он, — В плане, я был бы безумно благодарен за помощь, но мне как-то неудобно. У тебя же занятия были, ты наверняка сам устал. Он прав, и Минхо не видит смысла отнекиваться. Но он хочет помочь. Или хочет провести время с Джисоном. Что-то из этого точно. — Это выглядит не сложно, — Минхо указывает на бумажки, примерно представляя, что нужно делать, потому что уже видел такое в университете, — Да и вдвоем быстрее справимся. — Это правда не сложно, скорее муторно, — видно, что Джисону неловко, и он сомневается в том, что следует сказать дальше. —Значит, помощь нужна? — Ну, если ты правда не против и тебе не сложно… — Понял, остаюсь, — Минхо кивает больше сам себе и проходит вглубь комнаты. Джисон смущено тупит взгляд и чешет рукой голову. Непонятно неловко ли ему, что Минхо впервые оказывается в его комнате или что тот вообще вызвался ему помочь. — Я потом куплю тебе кофе, и поесть, и, — слова вылетают потоком, как бы пытаясь донести, что он в долгу не останется и обязательно отблагодарит за помощь, но выходит довольно сумбурно. — И клей. — И клей, — голова кивает, Джисон поднимает взгляд и улыбается. Минхо засматривается. Улыбка у Джисона живая, широкая, в форме сердца. От нее все лицо подпрыгивает, и глаза становятся в форме месяцев. Выглядит очаровательно и заразно. Сразу хочется улыбнуться в ответ. Минхо не видит смысла сопротивляться. Джисон начинает копошиться на полу, отодвигая стопку бумаг в сторону, видимо освобождая место для гостя. В какой-то момент он резко останавливается и смотрит на Минхо, а потом на свою комнату. — Извини за беспорядок, я не то чтобы рассчитывал на гостей. — Все в порядке, — Минхо пожимает плечами. — И мне правда неловко, но придется сидеть на полу. Я бы предложил стол, но он очень маленький, а на кровати будет неудобно. — Не переживай ты так, мне как-то все равно. Тем более я же сам помочь вызвался. — Да, точно, спасибо за это. С тобой точно закончу быстрее. Минхо аккуратно переступает через одну стопку листов и приземляется на пол рядом с Джисоном. Тот в свою очередь наоборот поднимается, и делая два больших шага, добирается до стола, где откуда-то сбоку достает свой рюкзак. Металлический значки звенят, стукаясь друг с другом. Рука лезет внутрь и уже через секунду достает оттуда большой черный пенал. Джисон вынимает из него еще одни ножницы, помимо тех, что лежали на полу. — Чтобы удобнее было вдвоем резать, — объясняет он. Минхо кивает и сначала думает промолчать, но любопытство берет верх. — Любишь такие штуки? — спрашивает он и указывает на значки, что смешно сморщились из-за полупустого рюкзака. — А? — взгляд недоуменно прослеживает, куда указывает Минхо, после чего глупая улыбка появляется на лице и Джисон пожимает плечами, — Типо того. Вообще я сам только парочку купил, остальные друзья подарили. Это что-то типо прикола, если можно так сказать. Минхо недоуменно выгибает бровь, и Джисон спешит объяснить. — Этот, например, Крис подарил мне, когда я впервые сессию сдал, — палец указывает на значок в виде кнопок «Ctrl + Z», — На самом деле это было очень спонтанно, мы просто гуляли после моего последнего экзамена и зашли в сувенирный. Там таких штук дофига, и мы решили купить что-нибудь друг другу, приурочив это к закрытию семестра. А потом мы рассказали об этом остальным нашим друзьям, и это стало общим приколом. Я теперь по большей части получаю значки по поводу и без. Ликсу больше нравятся открытки, а Чанбину брелки, — Джисон улыбается, судя по всему, вспоминая приятное время. Минхо слушает внимательно, пока Джисон рассказывает еще парочку моментов, связанных с другими значками, и это становится для него приятной неожиданностью, что такие на первый взгляд простые вещи хранят в себе очень много историй. Это забавно еще и потому, что для Минхо эти значки, а особенно их звон, очень сильно ассоциируется с самим Джисоном. Они были тем, что сразу отложилось в его голове, когда он впервые с ним встретился. Резиновый попрыгунчик и трель значков – таким Минхо запомнил Джисона после их первой встречи. Сейчас, конечно, Джисон стал многограннее. Он теперь сочетает в себе гораздо больше разных звуков и описаний. Однако Минхо интересно сравнивать свое первое впечатление с тем, что он думает о Джисоне сейчас. Хотя, честно говоря, он не так уж и далеко ушел. Джисон все еще ощущается мячиком, когда скачет с темы на тему в их разговорах, и все еще звенит. Не только с помощью значков. Он будто сам по себе звенит. Минхо не уверен, то ли голос у него такой, то ли сам по себе Джисон звенящий. Словно гитарная струна, которая молчит в покое, и играет мелодией, стоит только легонько коснуться. Минхо на секунду задумывается, а каким Джисон представляет его самого. Что подумал о нем в самом начале? Как считает сейчас? Изменилось ли что-то? Он не дает этой мысли уйти далеко, выплывая из своей головы, когда замечает тишину. Джисон закончил свой рассказ, а Минхо слишком сильно задумался. — А те значки, которые ты сам купил? У них тоже есть какая-то история? — Ага. О, кстати, вот этот я как раз купил в тот день, когда ты квартиру пришел смотреть, — палец указывает на тот самый значок с черным котом с ножом в зубах, который Минхо давно подметил и запомнил, — У меня тогда довольно важная штука в жизни произошла, и я решил отблагодарить сам себя. Джисон криво улыбается уголком губ, и Минхо становится интересно, что же там такое произошло. На удивление дальнейшего рассказа не следует, и Минхо понимает, что там, наверное, что-то более личное. — Он, кстати, чем-то на тебя похож, — говорит Джисон неожиданно, и короткий смешок слетает с его губ. Брови Минхо удивленно выгибаются, глаза всматриваются в значок, словно он видит его впервые. — На меня? — Ну да. Ты с виду весь такой хмурый и пугающий, а на деле кот. Я думаю, это знак, что я купил его именно в тот день, когда мы познакомились, — Джисон снова улыбается и посмеивается. Минхо округляет глаза. Можно сказать, это почти ответ на его недавний немой вопрос. Изначально Джисон увидел его хмурым и пугающим, а потом…котом? — Почему кот? — А «хмурый и пугающий» тебя не смущает? — Джисон звучит удивленно. — Ты не первый, кто так обо мне говорит, — Минхо просто пожимает плечами. — Оу. Что ж, не знаю, как это нормально объяснить. Просто со стороны ты весь такой «не влезай убьет», а когда узнаешь поближе получается что-то вроде даже «попробуй влезть, может и не убьет». — У кота на значке так-то нож в зубах, — укоризненно напоминает Минхо. — Да, точно, тогда «попробуй влезть, может и не убьет, но спиной лишний раз не поворачивайся», — Джисон исправляется и смеется, — Ты как черный кот. Все тебя побаиваются, потому что ты всегда отстраненный и закрытый, а на деле, когда ты позволяешь узнать тебя поближе, ты, хоть и приземленный, но довольно открытый и искренний. Судя по всему, у тебя довольно узкий круг близких, и не все доходят до той стадии, когда ты их туда впускаешь. Если мои слова вообще имеют смысл. Джисон замолкает, и Минхо смотрит на него круглыми глазами, не зная, что сказать. Ему странно, и даже немного неуютно от того, что его так прочитали. Правду о себе всегда неудобно слышать из чужих уст, и появляется даже какое-то желание выстроить стену. Потому что Джисон прав, и Минхо далеко не каждого подпускает к себе ближе. Ему такое дается с трудом, и слышать подтверждение этому со стороны неприятно. Словно его поймали с поличным и ему должно быть стыдно. Минхо уже укладывает первый кирпич для стены, когда встречается с встревоженным взглядом напротив. Джисон выплыл из своих размышлений и смотрел на него сейчас виновато и даже слегка напугано. — Прости, мне не стоило так все выпаливать. Это просто мои личные размышления, и они наверняка могут быть далеки от правды. Извини, если как-то задел. Я не хотел, правда. Чужая голова опускается, и Минхо даже кажется, что Джисон вдруг становится тусклее. На самом деле во всем наверняка виноваты тучи за окном, но он не может отделаться от ощущения, что что-то погасло прямо рядом с ним. Минхо откладывает второй кирпич и цементную смесь в сторону, делая короткий выдох. Все же Джисон ничего такого ужасного не сказал, а просто поделился своими мыслями. К тому же толковыми мыслями, потому что попал точно в цель. Его не за что винить. Просто все их разговоры раньше не затрагивали что-то личное. Они были повседневными и часто несерьезными. Поэтому такая резкая смена встряхнула и заставила насторожиться. Минхо хочется ударить себя, да посильней, потому что ему пора перестать так остро реагировать на любое сближение. Тем более он уже думал о том, что вроде как действительно не против сблизиться с Джисоном. Возможно, будь он смелее хотя бы в своей голове, даже применил бы слово хочет, но в нем пока еще слишком много сомнений и страхов. — Все в порядке, — Минхо прочищает горло, понимая, что довольно долго молчал. Джисон не отвечает. Его темная повисшая челка продолжает скрывать глаза. — Значит, любишь в людях копаться? — это наверняка звучит грубо, но Минхо не успевает подобрать других слов. — Да нет, оно само как-то, — глаза поднимаются и губы смыкаются в тонкую полоску, — Я просто много думаю и, к сожалению, много болтаю. — Почему «к сожалению»? — Ну, людям обычно такое не нравится. Ты если что говори мне прямо, когда я заговариваюсь, а то я иногда не замечаю, — Джисон грустно посмеивается, и Минхо чувствует, что за этими словами стоит что-то большее. — Мне нравится, когда ты болтаешь, — выпаливает он, не успев обдумать, но все же продолжает, — Ты всегда рассказываешь о каких-нибудь интересных фактах из абсолютно разных областей, о документалках всяких, о вещах, про которые я даже не думал. Мне кажется это классно, что ты столько запоминаешь и делишься этим. Минхо пожимает плечами для большей уверенности, потому что это чистая правда – ему действительно нравится, когда они сидят вечером на кухне, и Джисон рассказывает о том, что узнал из нового выпуска своего любимого шоу о животных, или, когда он внезапно выдает факты о совершенно не связанных между собой вещах. Это всегда происходит неожиданно, и Минхо не всегда понимает, какая цепочка мыслей привела Джисона к тем или иным словам, но он каждый раз поражается, как у него в голове может храниться столько разной информации. Джисон рассказывает интересно. Минхо даже сказал бы вкусно. Его хочется слушать, не перебивая. Есть что-то цепляющее в его голосе и манере повествования. Правда, Минхо успел заметить, что Джисон по всей видимости стесняется этой своей черты. Сначала он с упоением рассказывает о какой-то теме, а потом резко тушуется, постепенно замолкая, и извиняется за свою болтливость. В такие моменты хочется даже отругать его за бесконечные «прости, заболтался» или «извини, что-то меня унесло». Потому что Минхо действительно интересно. Джисон от услышанных слов меняется. Смотрит сначала большими круглыми глазами прямо на него, а потом взгляд опускается, и на губах появляется смущенная улыбка. — Давай работать, а то так до ночи провозимся, — говорит он. Они размещаются на полу, берут в руки ножницы и приступают к работе. Джисон быстро объясняет, как вырезать полоски, куда их клеить и каким образом. Минхо подхватывает моментально, от части из-за того, что когда-то видел, как Хенджин делал тоже самое. Как он понял, они таким образом сдают свои экзамены – вывешивают свои работы на этаже и ждут, пока их оценит комиссия. Комната наполняется шумом. Звенят ножницы, повсюду шелестит бумага. На фоне очень тихо играет музыка. Настолько тихо, что её почти невозможно заметить, если не прислушиваться. Все это смешивается с шёпотом дождя за окном, погружая в приятную атмосферу. Работа не сложная, монотонная, не требует много внимания. Минхо то и дело тонет в мыслях, уносящих его все дальше, в глубину собственного сознания. Занятие чем-то напоминает его хобби по сборке румбоксов – там отрежь, тут приклей – поэтому мозг автоматически перестраивается в плавающий режим. Чтобы не терять связь с реальностью, глаза отвлекаются от бумажек, осматривая комнату. По размеру она такая же, как у Минхо, но из-за количества вещей в ней кажется меньше. На стенах висят постеры с фильмами Marvel, в углу стоит гитара в чехле, над кроватью приклеены фотографии, картинки и гирлянда с лепестками. На самой кровати валяется фигурная подушка квокки и ноутбук. Стол завален блокнотами, тетрадями, какой-то мелочью, аккуратно отставленной в угол. Под ним стоят деревянные планшеты, измазанные в краске и залепленные скотчем. Рядом небольшой стеллаж, на котором чего только нет: на самой нижней полке лежит укулеле, на других по чуть-чуть стоят книги, фигурки с персонажами, аромасвечки, краски и папки с бумагой. Комната у Джисона ощущается наполненной, но не в плохом смысле. В ней не чувствуется тесноты. Наоборот, отовсюду блещет жизнь, которую буквально можно потрогать. Все вокруг такое разное и по размеру, и по форме, и по цвету, что на первый взгляд даже кажется сумбурным. Но стоит отойти подальше, посмотреть обобщенно, и все начинает складываться. Все мазки встают на место, цвета и пятна превращаются в формы и фигуры, и на выходе получается полноценная картина с сюжетом. Что-то вроде автопортрета, наверное. Минхо на самом деле не очень близки метафоры, связанные с живописью. Это все же по большей части навеяно работами Джисона, которые сейчас были у него в руках. Ему по душе что-то связанное с готовкой. Минхо сказал бы, что комната у Джисона, как блюдо, в котором на первый взгляд не распознать всех ингредиентов. Нужно тщательно присмотреться, положить в рот пару кусочков, внимательно прожевать, и только тогда может быть получится расписать в голове рецепт, в котором иногда кажущиеся не сочетаемыми друг с другом ингредиенты создают на выходе идеальный вкус. Вагон мыслей после такого сравнения сворачивает куда-то в сторону, сходит с рельс и катится в неизвестном направлении. Пассажиры кричат и выбрасываются из окон, машинист читает молитву и надеется дожить до завтра. Следите внимательно, есть возможность потеряться. Получается что-то такое: «комната как блюдо» – Минхо как раз голодный, «положить в рот пару кусочков» - положить в рот кусочки комнаты Джисона, потом внимательно прожевать; дерево от мебели наверняка не вкусное, равно как и бумага, краски, пластик и все остальное, чем наполнено помещение – получается такое себе блюдо; но комната Джисона это еще и автопортрет – нет, краски снова есть не надо – автопротрет это получается сам Джисон, значит комната это Джисон – положить в рот кусочки Джисона – фу, Минхо людей не ест, он в этом только других обвиняет – тех, которые еще аффирмации читают и салаты с авокадо в пять утра делают; но попробовать Джисона звучит не так уж и плохо, интересно, какой он на вкус, если пахнет деревом и мятой; в комнате кстати тоже так пахнет – это парфюм такой или может аромапалочки, интересно, Джисон всегда один и тот же аромат покупает или пробует разные, Минхо другие не замечал, хотя не то чтобы он прям принюхивался, просто вокруг Джисона всегда такая аура свежести, что невольно хочется вдохнуть посильнее, вдохнуть Джисона посильнее… — Ты чего завис? — Джисон вопросительно поднимает брови. Минхо чувствует себя сумасшедшим. Он промаргивается пару раз, возвращая себя в реальность, и думает, что ему не помешало бы отдохнуть. — Да так, задумался ни о чем. Фанат Marvel? — спрашивает он, чтобы не дать своей голове снова пуститься во все тяжкие. — Ага. Знаю, глупо, но ничего не могу поделать с подростковой зависимостью, — рука неловко почесывает затылок, с губ слетает грустный смешок. — Что? О чем ты? Почему глупо? — предыдущие мысли мгновенно вылетают из головы. Минхо ведь ни слова не сказал, что это глупо. Почему Джисон так реагирует? — Ну увлекаюсь фильмами про супергероев, покупаю всякие там фигурки, буквально бесполезный пластик, который пылится на полках, — Джисон посмеивается, но получается натянуто и поломано. Брови у Минхо непроизвольно хмурятся. Глаза изучают Джисона еще несколько долгих секунд, прежде чем вопрос слетает с губ. — И кто тебе это сказал? Джисон тушуется, уменьшается в размерах, словно пытается слиться с мелочью в комнате, стать еще одной безделушкой на полу. — Да ну это очевидно же. Вроде взрослый человек, а трачу деньги не понять на что, — губы снова пытаются изобразить беззаботную улыбку, но на этот раз не выходит вообще никакой. — Ты сейчас серьезно? Ты же в курсе, что можешь увлекаться чем угодно и когда угодно? — Минхо, к своему удивлению, злится, но не на Джисона, а на того, кто ему этот бред внушил. Потому что Джисон, который с упоением пересказывает историю белых тигров за ужином, который любит находить пасхалки в фильмах и соединять их между собой, который играет на гитаре по вечерам, тихо напевая текст, думая, что его не слышно, просто не может так думать. Джисон, который увлекается столькими вещами, не может сам осуждать себя за то, что увлекается еще и одной из самых популярных франшиз в мире. На прозвучавшие вопросы ответа не следует. Тогда Минхо начинает говорить снова. — Слушай, не знаю, от кого ты там такое услышал и почему это осталось в твоей голове, но пожалуйста выбрось это оттуда. У хобби и увлечений нет возраста, ты можешь хоть в восемьдесят собирать этот «бесполезный пластик», и никто не смеет тебе слово сказать против. Тем более он далеко не бесполезный, он приносит тебе удовольствие, делает тебя счастливым. А это очень важно. И что это еще за «взрослый человек, а трачу деньги не понять на что»? Ты на то их и зарабатываешь сам, чтобы тратить на что душе угодно, — Минхо разгорячился, начав размахивать руками в такт словам. Он не собирался реагировать так агрессивно, просто отчаянно захотел выкинуть эти нелепые мысли из чужой головы. В комнате после его слов повисает тишина. Джисон смотрит куда-то мимо него, поджав губы. Неизвестно сколько они бы еще так просидели, если бы не внезапный звонок на телефоне. Чужой экран загорелся, показывая имя, которое Минхо со своего места не увидел. Джисон перевел взгляд и сморщился в раздражении, выключив телефон и оставив звонок не отвеченным. Еще несколько секунд спустя, когда с той стороны уже бросили трубку, экран начал вспыхивать уведомлениями о сообщениях из мессенджера. Минхо успел насчитать пять, когда Джисон недовольно перевернул телефон чехлом вверх. После короткого выдоха с обеих сторон, Минхо решил заговорить еще раз, но теперь уже спокойно. — Извини, я что-то разошёлся. Джисон пожимает плечами и отмахивается. — Да нет, ты все правильно сказал. Я просто часто слышал другое мнение, и оно как-то само в голове застряло. Привык часто извиняться за свои увлечения. — Передо мной извиняться не надо. И вообще ни перед кем не надо. Тебе не должно быть стыдно за то, что делает тебя счастливым, — твердо говорит Минхо, а потом добавляет со смешком, — Только если это не противоречит закону, моральным или этическим принципам. Джисон смешок подхватывает и расплывается в улыбке. — Вас понял, теперь буду сто часов пересказывать документалки и не извиняться за это. Даже если ты будешь просить о пощаде и умолять меня остановиться. Сначала полный экскурс о жизни дельфинов, а потом все остальное, — кулак уверенно ударяет о ладонь, на лице появляется серьезная гримаса. — О да, пожалуйста, такой БДСМ мне по душе, — Минхо смеется, представляя в голове, как бы все это выглядело. — Специфично. Запишем как «странные фетиши Ли Минхо», — Джисон делает вид, будто записывает все в блокнот. — Уже список ведешь? С какой целью? — Шантаж, вымогательство. Смотря, где пригодится, — плечи пожимаются, губы расплываются в хитрой ухмылке. — Надеюсь, что пригодится, — туманно отвечает Минхо, перенимая хитрую ухмылку, после чего они оба возвращаются к работе. Комната снова заполняется уже привычным шумом. Дождь за окном усиливается. Минхо клеит полоски бумаги по краям чужих работ, попутно рассматривая их поближе. Он отмечает для себя, что они ощущаются по-другому, нежели работы Хенджина, даже если содержание некоторых из них одинаковое. У них общий курс живописи и рисунка, поэтому Минхо пару раз подмечал и у того, и у другого одни и те же сюжеты в портретах и натюрмортах. Но если бы его попросили описать свои ощущения от этих работ, то он бы с уверенностью сказал, что у Хенджина все выглядит будто бы более меланхолично. Его портреты часто холодные, даже если человек на них улыбается, а от пейзажей и натюрмортов веет атмосферой тихой летней ночи и спокойствия. Совсем другие ассоциации возникают, когда он смотрит на работы Джисона. Живопись у него правда живая и искрящаяся. Мазки краски словно танцуют в разных стилях, но в общем ритме. Хип-хоп смешивается с балетом и создает вазу, народники пестрят фруктами, а контемп вырисовывает драпировку на фоне. Минхо с легкой улыбкой подмечает, что Джисон видимо во всех своих увлечениях такой – сумбурный, разный, скачущий и звенящий. Постепенно стопка, которая была вручена ему, чтобы оформить паспарту, уменьшается. Минхо доклеивает последнюю полоску к нижней части работы и переводит взгляд на сидящего напротив Джисона. Тот задумчиво располагает маленькие работы на одном большом листе, пытаясь подобрать наиболее удачное расположение. Глаза рассматривают его сосредоточенное выражение лица, цепляясь за отдельные детали. Широкие брови сведены к переносице, зубы покусывают нижнюю губу, пухлые щеки из-за этого забавно надуваются. Минхо бессовестно засматривается, слегка теряясь в мыслях и ощущениях, пока Джисон не поднимает на него удивленный взгляд. — Уже закончил? Быстро ты, — он перебирает стопку, с которой работал Минхо, и довольно хмыкает, откладывая все в сторону, — Спасибо огромное, я бы один с этим до самого утра возился. — Всегда пожалуйста. Почему ты, кстати, не разбил работу на несколько дней? У вас же сдача только на следующей неделе. По крайней мере так мне Хенджин говорил. — Да, сдача в следующий понедельник, но у меня вся неделя занята. Три смены в баре, потом друг снова попросил выйти за него в кафешку в универе, и мне нужно еще дописать проект парню с другого курса, — Джисон задумчиво загибает пальцы, пересчитывая все свои дела, — А, и еще к выставке подготовиться. — Просто признайся, что ты не человек. Не верю, что кто-то живой мог бы столько работать. — А кто говорит, что я живой, — Джисон посмеивается и меняет тон голоса на наигранно пугающий, — Во мне давно не осталось ничего человеческого. Я существую на автомате, а вместо топлива у меня айс американо три раза в день. — Мне кажется в твоем случае даже американо бессильно. — Это правда. Помимо него я еще энергетический вампир и питаюсь энергией клиентов в баре, но не чаще двух раз в месяц, когда у меня две ночные смены подряд, — Джисон беззаботно пожимает плечами, словно это самая очевидная вещь на свете, и Минхо начинает смеяться. — Не могу утверждать, что это ложь. Но если серьезно, как? — руки неопределенно размахиваются в стороны, потому что не может уложить в голове, как Джисон вообще еще живым выглядит. Минхо частно сильно устает от занятий с учениками, а заказы с переводами и курсовыми убивают его окончательно, не считая учебы и всего остального. — Да ну как все. Надо как-то платить за квартиру, что-то есть и надевать, и помимо этого еще хочется, чтобы и на какие-нибудь развлечения деньги были. — Родители совсем никак не помогают? Ты же как никак студент, на очном учишься, — Минхо в этом плане помогают социальные выплаты по потере кормильца. Губы Джисона складываются в тонкую линию, глаза отводятся в сторону. — У нас с ними натянутые отношения. Почти не разговариваем уже несколько лет. — Оу, извини, не подумал. — Да не, ничего страшного. Кто ж знал, что они окажутся ярыми гомофобами, — Джисон отмахивается и грустно смеется. Минхо удивленно распахивает глаза и следом понимающе кивает головой. Вот как значит выглядят те люди из интернета, чьи родители их не приняли. — Мне жаль. Что все так вышло, — рука тянется в порыве погладить чужое плечо в знак поддержки, но Минхо обрывает себя на полпути, — Ты сам им рассказал? — Нет, увидели из окон, как целуюсь с парнем после свидания. Глупо было, конечно, делать это на улице у моего дома, но влюбленность, гормоны, все дела… Как-то не подумал в моменте. Потом зашел домой, а они уже ждали меня в комнате с этим «сынок, нам надо поговорить», — взгляд расплывается, и видно, что Джисон погружается в воспоминания, — Ну и если пропустить всю часть с ссорами, криками и попытками промыть мне мозги, то получилось так, что я как раз со школы выпустился тогда, и когда поступил в универ сразу съехал. Благо накоплений с подработок хватило на оплату первого месяца. Минхо смотрит на Джисона, который пытался придать своему рассказу как можно меньше драмы, и искренне сочувствует ему. Буквально лишиться живых родителей в один из самых ответственных периодов жизни по такой несправедливой причине действительно ужасно. — Сочувствую. Джисон пожимает плечами, мол, я уже смирился, не переживай. Но Минхо отчетливо видит, что это далеко от правды. С таким тяжело смириться, если не невозможно. — А твои знают? — в глазах мелькает ни то надежда, ни то страх услышать ответ. — Мама знает. И принимает, — Минхо почти чувствует вину за то, что говорит это. — А отцу не говорил? — Его не стало раньше, чем я осознал, что мне нравятся парни. Губы Джисона застывают в форме буквы «о» на неожиданно открывшуюся деталь. Минхо не то чтобы скрывал этот факт. Просто они никогда раньше не заводили тему про родителей. Да и он не любит, как люди потом начинают судить его по этому факту и меняют своего отношение к нему, начиная всегда воспринимать бедным и несчастным. — Сочувствую. Ненадолго они замолкают, давая время обдумать новую полученную информацию друг о друге. Забавно, что они довольно много болтают на кухне разговаривая о самых разных вещах, но это почти никогда не уходит дальше обсуждений будней или каких-нибудь отвлеченных тем, наподобие документалок Джисона или каких-нибудь сериалов. Диалог впервые происходит не на нейтральной территории, а в чьем-то личном пространстве. Может как раз из-за этого разговоры вдруг пересекают черту, уходя чуть глубже, затрагивая то самое личное. Это не вызывает отторжения, как это часто бывало у Минхо, когда парни на одну ночь пытались с ним сблизиться. Ему всегда казалось это не нужным. Они оба знают, зачем встретились, чего хотят и каким будет итог этой встречи. Минхо всегда старался не давать ложных поводов для мыслей о продолжении общения, поэтому пресекал такие попытки на корню, не видя в них смысла. С Джисоном так не хотелось. Несмотря на то, что все его нутро противилось сближению и по привычке било тревогу, вызывая у него моментальное желание отгородиться и сбежать, он как мог старался делать шаги навстречу. Неуверенные, кривые, иногда по-детски маленькие, но все же шаги. И Минхо чувствовал, что Джисон тоже шел к нему. Это не было одностороннем навязыванием. Джисон тоже искал общения с ним. Это осознание тепло грело и успокаивало тревожность, которая по инерции проросла внутри, когда границы личного сегодня подмыло дождем. Плавающие мысли и тишину в комнате прерывает урчание живота. Минхо переводит взгляд на Джисона, который неловко закрывает живот руками. — Что-то я проголодался. — Посочувствовали друг другу и хватит, пошли поедим, — оба посмеиваются и кивают головами. Никакого напряжения не ощущается. — Хочу сначала с этим закончить. Тут совсем чуть-чуть осталось, — Джисон указывает на то, чем он занимался до этого, и Минхо поднимается с места. — Без проблем. Я пока еду разогрею. Ты что будешь? Джисон замирает на секунду, смотрит на него снизу вверх, и Минхо не уверен, как правильно прочитать этот взгляд в его глазах. Он бы сказал благодарность и почему-то бесконечное тепло, но это только его догадки. — Там на полке справа контейнер с рисом. Его можно разогреть. — Окей. Минхо оттряхивает штанину от обрезков бумаги, хватается за ручку и открывает дверь. — Спасибо, — звучит эхом, когда он выходит из комнаты. И это спасибо почему-то ощущается гораздо тяжелее, чем простая благодарность. В этом спасибо словно гораздо больше букв и смыслов. Джисон выползает из комнаты, кряхтя и разминая конечности, как раз в тот момент, когда Минхо ставит горячие тарелки с едой на стол. Они ужинают молча. Кухня заполняется звоном палочек. Оба лезут в телефоны проверять соцсети. Минхо краем глаза подмечает, как Джисон нажимает на те самые уведомления с сообщениями, которые ему пришли раньше, и снова морщиться, закатывая глаза. Дальше Минхо уже не смотрит и переключает внимание на сообщения от мамы. На экране появляется одна единственная фотография, на которой Дуни забавно развалился на кровати животом вверх, а Суни улегся сверху. Мама обожает присылать ему фотографии и видео котов в смешных позах, когда они спят. Недолго думая Минхо пересылает это Джисону. Их переписка все еще состоит из сообщений с животными, но теперь там появились еще тексты с просьбами купить что-нибудь домой, если есть возможность. Джисон сначала смотрит удивленно на него, а потом расплывается в улыбке, когда на экране открывается фото. — Какие очаровательные. У Дуни такой длинный пушистый мех на животе. На ощупь наверняка невероятно, — глаза сверкают и рассматривают фотографию поближе. Минхо после поездки к маме рассказал и показал Джисону котов, потому что наделал снимки пока был там и нужно было срочно поделиться с кем-то этим великолепием. — Ага, только он почти не дает себя погладить. Только иногда и в малых количествах, чтобы не привыкали. — Парень с характером, — говорит он с такой теплотой в голосе, что у Минхо внутри что-то приятно покалывает. Они заканчивают с едой и уплывают в разговор, начав с обсуждения котов, после чего темы появляются сами собой. Болтать вот так с Джисоном после ужина и совместной работы внезапно ощущается очень уютно. Словно они знакомы гораздо больше, чем каких-то пару месяцев. Разговор перекручивается несколько раз и странным образом приходит к обсуждению того самого сериала, который Минхо как раз собирался посмотреть вечером. — Да, постоянно вижу отрывки с ним в ТикТоке, очень хочу посмотреть, — Джисон энергично размахивает руками, рассказывая, как его впечатлил один момент, который теперь гулял по всем соцсетям. — Понимаю. Я буквально сегодня собирался начать первую серию, — с таким же энтузиазмом отвечает Минхо, после чего они оба замолкают, одновременно желая и спросить, и боясь навязаться. На этот раз тишину ломает Джисон. — Может тогда вместе посмотрим? У меня как раз благодаря тебе появилось свободное время, — аккуратно предлагает он с нескрываемой надеждой в голосе, — Если ты не против, конечно. — Не против. Сам хотел тоже самое предложить. Джисон расплывается в яркой улыбке. Минхо тоже позволяет себе довольно приподнять уголок губ. Они решают быстро убрать со стола и налить себе чай к просмотру. — У меня, кстати, остались шоколадные печенья, которые я вчера делал. Будешь? — спрашивает Минхо, заглядывая внутрь своего шкафчика. — Я такими темпами по гроб жизни тебе обязан буду. «И вот мы снова здесь» - думает Минхо, слегка закатывая глаза. Джисон постоянно говорит, что будет должен ему, стоит ему только предложить чем-нибудь поделиться. — Ой да ладно тебе, не преувеличивай. Если так переживаешь, то как-нибудь поедим за твой счет. Грех чужим кошельком не воспользоваться, если предлагают, — рука достает пакет с печеньем с полки, — Или сходим куда-нибудь. — О, точно. Помнишь я говорил про выставку? — Ага. Так и не понял, кстати, что за выставка. — Это универ устраивает от нашего факультета. Каждый семестр задают тему, все желающие по ней делают наброски, и по ним отбирают участников. Я вот на этот раз попал в списки, буду там свои картины вывешивать. Не хочешь сходить? — предлагает Джисон, а потом резко меняется в лице, — Не в том плане, что на мои работы полюбоваться. Там еще Хенджин будет, его тоже отобрали. И вообще много классных ребят вывешиваться собираются. Минхо удивляется, когда понимает, что Хенджин ему и словом об этом не обмолвился. — Звучит интересно. Это платно? — Нет. Ну вообще да, но у меня, как у участника, есть свободные билеты, так что я что-то типа приглашаю. — Супер. Я за. Схожу полюбуюсь на твои работы в большом зале, — специально дразнит Минхо, выходя из кухни. — Иди ты, — Джисон шутливо отмахивается, и они оба смеются. Разместиться решают в комнате Минхо, потому что у Джисона все до сих пор завалено бумажками. Да и у него как оказывается кровать немного больше. Они ставят перед собой ноутбук Минхо, в котором он начинает искать нужный сайт, пока Джисон сбоку тянется к пакету с печеньем. — Как не стыдно? Где твоя выдержка? А как же подождать начало серии? — Я буквально чувствую, как они манят меня и просят закинуть в рот. Увы, здесь даже самые сильные солдаты не справляются, — с этими словами он победоносно закидывает печенье в рот и довольно мычит, — Господи, спасибо, что ты решил сюда переехать, и у меня теперь есть возможность пробовать твою вкусную еду. Джисон собирает невидимые слезы с глаз и обмахивает себя ладонью, слово действительно не может справиться с переизбытком чувств. — Переигрываешь. — Ничего не могу поделать. Сейчас умру, как вкусно. Минхо беззлобно и со смешком закатывает глаза. Он включает первую серию и откидывается на спинку кровати, тоже пробуя печенье. По его субъективному мнению, оно абсолютно обычное и ничем не примечательное, но довольно жующий Джисон сбоку заставляет губы расплыться в теплой улыбке. Все вдруг ощущается правильным и на своих местах. Господи, спасибо, что он решил сюда переехать.