the cure

– Тэхени, ты что, не помнишь Чонгука? Вы вместе играли в детстве. Бабушка была очень рада приезду этого Чонгука, да и сам парень стоял и с искренней улыбкой переводил взгляд с бабушки на Тэхена. Как будто чего-то ждал. А Тэхен ждал момента, когда его избавят от этих ненужных церемоний и позволят вернуться в комнату, в безопасное место, и позволят полежать хотя бы ещё чуть-чуть, пока бабушка не заподозрит неладное. Но, к большому разочарованию, этот полный жизни парень подошёл к Тэхену и протянул ему руку. – Здравствуй, Тэхен, мы давно не виделись. Ты так изменился. Чонгук был такой… искренний, настоящий и живой, что его энергия делала Тэхену больно. Вот, каким бы он мог быть, если бы был нормальным, вёл такую же, как у всех, жизнь, и… – Ага, привет… – он пожал Чонгуку руку и мельком, из-под кепки, взглянул ему в глаза. Взгляд его был какой-то странный, изучающий, будто пытающийся выяснить, что с ним не так, сравнивающий его с прошлым Тэхеном. Тэхен же Чонгука не помнил, но и не находил нужным, ведь он заводить друзей в этой поездке не планировал. «Нужно просто пробыть здесь столько, сколько сказали родители и уехать обратно» – размышлял Тэхен, не замечая, что остальные уже двинулись по направлению к дому. Он решил подождать на улице, пока они зайдут и сядут, а он сможет быстро и незаметно пробежать в свою комнату. Погода на улице стояла по настоящему хорошая, как и полагается началу июня. Пахло скошенной травой с соседского участка, листья деревьев спокойно колыхались на ветру и от лучей солнца Тэхена спасала только его кепка. Делая последний вдох перед порогом в дом, он уже начал планировать свою траекторию, но не успел, потому что послышался голос бабушки. – Тэхен-а, иди, посиди с нами! С Чонгуком давно не виделся, поговоришь хоть, и пирог покушаешь, – и прибавляя, шёпотом, обращаясь к Чонгуку, – а то он с приезда дай бог тарелку риса съел, все свой чай пьёт да отнекивается от чего нибудь посытнее! Проходя на кухню, он чувствовал на себе изучающий взгляд этого соседского сына. И чего с такой интерес? Прилип, как банный лист, а Тэхену меньше всего сейчас хотелось внимания к своей персоне, а тем более вопросов про работу, учёбу и личную жизнь. Согласившись только ради приличия на пирог, Тэхен взял кружку чая и постарался стать невидимым на эти полчаса разговора. Говорил в основном только Чонгук, а бабушка задавала ему вопросы. Он рассказывал, что ездил в город решать дела по работе. Он занимал должность менеджера по хозяйственной части. Ему поручили объехать несколько ферм, принадлежавших одному хозяйству, провести там техническое обслуживание и проверить соблюдение стандартов безопасности на всех фермах, собрать информацию и передать в городской офис. Оформление документов и сами проверки заняли немало времени, поэтому ему пришлось остаться в городе на неопределённое количество времени. Так же он рассказал, что из Сеульского филиала этого предприятия приезжал его друг, Чимин, и так совпало что они встретились там. Этот Чимин рассказал, что скорее всего, в скором времени появится возможность устроить Чонгука на работу в Сеул, и бла-бла-бла… К какому то моменту Тэхен перестал прислушиваться к этой рабочей чепухе, и, честно говоря, чужие успехи только приводили его к ещё большему разочарованию в себе, к понимаю невозможности такого же успеха и полной безнадежности. Поэтому, решив не терзать себя, а так же бабушку и Чонгука своим видом, он решил удалиться. – Простите, я наверное, пойду. – Тэхен встал из-за стола. – Дорогой, останься! Посиди с Чонгуком, расскажи ему о себе, он так хотел с тобой встретиться… – Нет, прости, бабуль, но я лучше пойду. Пока, Чонгук. – Тэхен не взглянул ни на кого и тихо ушёл под разочарованные вздохи своей бабушки. – Хёнми, у Тэхена все хорошо? Он выглядит очень… обеспокоенным и расстроенным. Он не тот Тэхен, которого я запомнил, как будто совершенно другой человек. – Чонгук потёр руки и грустно уставился на стол. – Ох, дорогой, мне бы знать, что с ним происходит…В последний раз он приезжал ко мне очень, очень давно. Был таким весёлым, рассказывал мне истории со своей школы, чуть ли не каждый день своей пересказывал, говорил как он волнуется из-за экзаменов, говорил о каком-то своем друге, как они близки и куда они ездили вместе. И волосы у него были такие белые-белые, покрашенные, очень красивые. В какой то момент он просто перестал приезжать, звонить, я пробовала спрашивать у дочки, что случилось, и как чувствует себя Тэхен, а на все вопросы получала только: «С ним все хорошо, просто сейчас своего рода… проблемы. Мы с отцом все исправим, и он приедет как только сможет. Не волнуйся.» И вот что я получила, спустя годы, приехал будто бы не мой внук. Как только увидела его улыбку при первой встрече, так обрадовалась, а потом почувствовала, что то не так…Не так он искренен со мной, историй больше не рассказывает, все запирается в своей комнате да спит, даже к морю ни разу не сходил, представляешь! А ведь как он его любил, это море… Вопросы я уж побоялась задавать, вдруг подумает, что я лезу, а я так хочу помочь, узнать, что случилось. Надеюсь только, сам придёт и расскажет, как готов будет. Так что, не могу сказать, Чонгук-и, что случилось, но надеюсь, ему хоть на свежем воздухе станет легче. Чонгук вышел во двор. Как он скучал по этому свежему летнему воздуху, по тишине деревни, и по её спокойствию. За время провождения в городе, он привык к суете и вечному движению, привык к тому, что у него не было даже минуты подумать о родном доме и возвращении назад. Только сейчас, стоя на крыльце, он понимал, насколько ценны для него эти секунды, когда солнце греет его лицо, в нос ударяет запах цветов, посаженных Хёнми, а в голове нет ни единой мысли. Или он думал, что не единой мысли у него нет, пока он не перевёл взгляд на окно, которое принадлежало комнате Тэхена. Какое-то непонятное чувство появилось в его груди, такое, что он не мог его описать. То ли это было беспокойство, то ли печаль, то ли совсем незнакомое, тянущее душу ощущение, совсем ему не свойственное. Чонгук совсем не привык переживать, ведь все вопросы он решает рационально, не поддаваясь тревожным мыслям в голове, но тут что-то было не так. И с Тэхеном было что-то не так. В голове появилась совсем внезапное, необъяснимое желание. «Я хочу снова увидеть искру в его глазах. Такую, какая была у него тогда.» Тэхен не думал, что мама окажется права, когда говорила, что у бабушки ему станет лучше. Конечно, от его болезни, написанной в справке, ему никуда не деться, как бы он не старался, но, можно сказать, что он находился далеко от корня своих проблем, наслаждался тишиной и пением птиц, а не криками, вдыхал запах цветов, а не токсичный воздух давно переставшей быть домом квартиры, а потому его душе становилось спокойнее. Его никто не ругал, не шугал, он мог выходить из комнаты, не сталкиваясь с тихим осуждением и чувством ненависти со стороны родных. Бабушка каждый день готовила еду на двоих, даже если Тэхен ничего не ел, она делала ему его любимый чай, и, пожалуй, самое не любимое, но то, что глубоко в душе помогало Тэхену, она нагружала его небольшой работой. Сходить в магазин неподалёку, собрать букет цветов из сада, помочь с урожаем или помочь с готовкой. Она советовала и приносила ему свои любимые книжки, настаивая прочитать хоть чуть-чуть. И такая «надоедливость», как считал Тэхен, на самом деле заставляла его почувствовать себя нормальным. К нему не относились, как к психически больному, не сторонились и не ругали, а наоборот, считали что он вполне способен жить обычной жизнью. Бабушка чувствовала, что что-то не так, и поэтому иногда поднимала Тэхена, чтобы он не закопал себя слишком глубоко в себе самом. Конечно, она не нагружала его сильно, она видела, что он устаёт от обычных поручений больше, чем остальные, что ему нужно больше времени выспаться, или побыть одному. И потому она просто была рядом, хотела, чтоб Тэхен доверял ей, и смог рассказать, что с ним случилось. Послеобеденная июньская духота стояла в воздухе. Тэхена, сидевшего в кресле на террасе, от лучей солнца спасали только яблони, посаженные рядом с домом. Сегодня он, на свое удивление, проснулся раньше обычного, и уже успел по бабушкиному приказу собрать букет из белых лилий, которые красовались рядом с Тэхеном на тумбочке. Там же стояла кружка зелёного чая и лежал сборник сонетов Шекспира, посоветованный бабушкой. Тэхен неторопливо пил чай, погруженный в свои мысли, и изредка косился на книгу, будто осмеливаясь и заставляя себя взять её в руки. Вся его домашняя библиотека давно стояла в квартире нетронутой, только напоминая Тэхену о его бывшей любви к книгам, которые он читал одну за другой. Сейчас же заставить себя взять книгу в руки воспринималось им как нежеланная обязанность, и он заменял их на бесконечное листание социальных сетей. – Я присяду? – Тэхен вздрогнул от неожиданности, чуть ли не выпуская кружку из рук. Рядом с ним стоял, мило улыбаясь, Чонгук. «Опять он» – подумал Тэхен. Ему оставалось только кивнуть, и Чонгук сел на кресло, которое стояло рядом. Он ожидал, что сейчас ему устроят очередное интервью, как считали своим долгом все, кто встречался с Тэхеном, – где ты работаешь, какой университет ты окончил, сколько ты зарабатываешь, почему у тебя ещё нет девушки, и так далее. Но на удивление, Чонгук просто молчал. Будто вслушивался в шелест листвы, всматривался в каждый блик на траве, в каждый цветок. Просто созерцал. В какой то момент Тэхен даже забыл, что рядом с ним кто то сидит, расслабился, как внезапно услышал вопрос: – Что читаешь? – Чонгук облокотился локтем на коленку, положив голову на руку, и внимательно посмотрел на Тэхена. – Сонеты Шекспира. Бабушка посоветовала. После недолгого молчания, Чонгук начал спокойным, размеренным голосом: –  За все грехи себя казнишь ты сам И сам себе даруешь отпущенье. Не мне считать часы твоих услад: Я должен ждать, хоть ожиданье – ад. 58 сонет, Хёнми часто читала мне его в детстве. Конечно, тогда я ещё ничего не понимал, потом вырос, перечитал.. – Чонгук смущённо потупился, когда увидел обращенный к себе взгляд чёрных глаз – каких-то до боли печальных, но очень глубоких. Утонуть в них казалось вполне возможным. – Ого, ты даже так умеешь, – Тэхен сам отвёл взгляд, увидев смущение собеседника. – Впечатляет. – сделав паузу, он продолжил, – Откуда ты знаешь бабушку? Вы с ней, кажется, очень близки. – В детстве моих родителей часто не было дома из за работы. Они были хорошо знакомы с Хёнми и доверили меня в её руки, чтобы я не оставался надолго один. Я проводил с ней много времени, она мне всегда помогала. Она мне уже почти как родная. С тех пор как Тэхен приехал к бабушке, он каждый раз натягивал на себя ненастоящую улыбку. Но сейчас, подумав о бабушке, он улыбнулся искренне, и даже с любовью. – Красивый букет. Ты собирал? – ему было страшно, действительно страшно сказать что то лишнее или достать с вопросами, он не хотел надоедать, но ещё больше хотел поговорить. К своему облегчению, Тэхен начал спокойно отвечать: – Да, я. Я раньше всегда когда к бабушке приезжал, любил собирать букеты. По своей инициативе делал, а бабуля всегда хвалила, говорила что у меня это хорошо получается. А сейчас, вот, – Он показал на лилии, – вроде навык не растерял. – Кажется, сейчас Тэхен сказал больше, чем за все дни вместе взятые. – Правда красиво. Любишь цветы? – Люблю. Поэтому тут сидеть люблю, цветами любуюсь. – Тэхен уставился куда то далеко, опять задумался, а Чонгук изучал. Изучал его профиль, выражение лица, будто застывшее в вечной тоске, прокол в ушах, с ненадетой сережкой, нездорово худые руки и какая то напряжённость. Внешне Тэхен был спокоен, но его тело будто источало тревогу, и Чонгук будто пытался поймать её, перехватить, остановить, но поймал на себе только взгляд тёмных глаз. Тэхен явно почувствовал, что на него смотрят. Даже не смотрят, а пялятся. – Прости, прости… я на тебя посмотрел, и задумался. – О чем задумался? Немного помолчав, решаясь, говорить или нет, Чонгук ответил. – Глаза у тебя такие грустные. Сижу, гадаю, что же случилось. – Не гадай. Не лезь в это. Прямо в сердце. Что ж, этого вполне можно было ожидать. Чонгук ему никто, и права вмешиваться он не имеет. Хотелось понадеятся на чудо, на то, что он особенный, на то что ему прожуют и положат на тарелочку всю историю с объяснениями. Но нет, жизнь не сказка, и верить в доверие к себе это глупость. Особенно, если Тэхен его не помнит, и помнить не хочет. – Понял. – Он замолчал, не решившись больше нарушать чужую идиллию, но не ушёл. Он не хотел уходить, пытался почувствовать, понять, и просто насладиться моментами рядом. И хоть переходить черту Тэхен не позволял, нельзя было сказать, что компания Чонгука ему была неприятна. Он был каким-то другим, не похожим на тех, кого он встречал. Рядом с ним было спокойно, спокойнее, чем обычно, и даже как то легко. Не нужно было из себя что-то придумывать и строить. Тэхен смотрел на цветы и думал, а Чонгук смотрел на Тэхена и улыбался.