не такой, как все

             Джисон думает, что он не такой как все, когда заходит в магазин женского белья и все двадцать минут ловит на себе испепеляющий взгляд продавца-консультанта.       Джисон думает, что он не такой как все, когда фотографирует себя в зеркале, выпячивая задницу и рукой приподнимает край коротенькой клетчатой юбки, дабы бантики на белых чулках было лучше видно.       Джисон думает, что он не такой как все, когда пристыжено топчется перед своим другом, взгляд в пол опускает, боясь вдохнуть лишний раз.       — Джисон? — на лице Минхо не то разочарование, не то злость.       Минхо на самом деле не из самых эмоциональных представителей вида хомо сапиенс. И по его лицу навряд ли можно понять, что творится в его голове. Да и разговорчивостью не отличается. Если Джисон в свою очередь повадками больше схож на гиперактивного хоря с нескончаемым запасом кринж-историй для обсуждения, то Минхо предпочитает молча слушать и кивать, когда децибелы со стороны Хана уменьшаются.       — И что это? — Минхо пристально осматривает его с головы до ног, сложив руки на груди.       Джисону страшно от того, что он мог разочаровать Минхо. Ему хочется сбежать в комнату, чтобы лишь хвост, торчащий из-под юбки мелькнул в дверном проеме.       — Ты так и будешь молчать? — и опять же каменное выражение лица и сдвинутые к переносице брови.       И Джисон сейчас ненавидит себя вдвойне, потому что голос друга кажется грубым и непрошенные слезы почему-то текут по щекам.       — Эй, — Минхо подходит впритык, кладя руки на пухлые щеки, дабы поднять лицо ханово и сравнять их взгляды. — Ну чего ты разревелся, дурачок?       Он говорит это небывало нежным голосом, будто ребенка утешает. Так он обычно общается с дворовыми котами, которых время от времени подкармливает вкусняшками. Но Джисону от этого не становится спокойнее. Сейчас он желает лбом опереться о его грудь и ощутить тепло рук, по которым скучал все две недели отъезда друга. Но совесть не позволяет.       Джисон думает, что он не такой как все, потому что встретил лучшего друга в прозрачном топе, чулках под розовой юбкой и мельтешащим позади белоснежным хвостом.       Желание погреться теплом чужих объятий отошло на второй план, когда в дверь, ведущей в мозг, постучали и сказали: «чувак, это пиздец». Хан срывается с места в ту же секунду. Минхо и слова обронить не успел, как грохот захлопывающейся двери обрубил и так натянутую нить коммуникации.       Джисон знает, что он ненормальный, потому что нормальные парни себя так не ведут. И любой мог бы подумать, что Хан не может принять свою ориентацию, но с этим он уже смирился. Проблема лишь в недавнем маленьком увлечении, которое за две недели скуки из-за отсутствия друга привело к большой проблеме.       Ему всегда нравилось казаться маленьким, хрупким. Такой он и есть. Особенно в сравнении с Минхо, который в тренажерном зале ночует. Ему нравится, как Минхо по-собственнически закидывает его ноги на свои крепкие бёдра. Вечно горячими ладошками греет замёрзшие стопы младшего.       Нравится, когда Ли обходится с ним как с ребенком, позволяет вредничать и канючить что угодно.       Это никогда не переходило рамок шутки, а тем более не пересекало ничьи личные границы.       Но в один из скучных вечеров Хан наткнулся на некий видеоматериал в интернете. И с тех пор картинки в воображении, где он верхом в юбке на Минхо, открыли врата в его персональный ад.       Минхо тоже гей, хоть этого и не признаёт. Не признаёт так же, как и тягу к девушкам, потому что единственная особь женского пола, которая регулярно коммуницирует с Минхо — это его мама. И то по телефону.       А с чего Хан взял вообще, что его друг как минимум бисексуален? С того, что Минхо сам его однажды поцеловал, напившись до состояния напольной лампы, и сказал: «Не был бы ты моим лучшим другом, я бы попросил твоей руки». На самом деле там было что-то ближе к: «Не был бы ты моим лучшим другом, я бы тебя трахнул», но Джисон любит ромком.       Но сейчас не об этом, потому что Джисону страшно. Он боится потерять едва ли единственного друга. А ещё страшнее то, что Минхо думает обо всём этом. Навряд ли человек, ещё полностью не принявший свои вкусы может позитивно отнестись к такой выходке. И да, Джисон ненавидит тупые дорамы, где единственная проблема, на которой построен весь сюжет, решается с помощью одного откровенного диалога, но персонажи решаются на него только в конце последней серии. Потому переодевается в стандартный домашний наряд, состоящий из шорт, безразмерного мешка-худи, отжатого у Минхо, и розовых махровых носков. И идёт покорять крепость.       Джисон трусишка, ему страшно и до жути неловко из-за своего поведения и внешнего вида пятнадцатью минутами ранее. Но если эту ситуацию не обсудить и не прийти в итоге к единому выводу — беды не миновать.       Минхо тоже переоделся и пытается колдовать над кухонной поверхностью. На столе, как обычно, уже стоят две миски с рисом и две кружки кофе. «Значит не обиделся», — мысленно делает пометку Хан.       — Минхо? — тихонечко зовет Хан.       — М? — не отрываясь от кухонного гарнитура.       — Я бы хотел попросить прощения…       — Ты не должен, — Минхо прерывает его, так и не дав договорить то, на что Хан едва решился.       — Ты считаешь меня странным? — опустив голову, бубнит.       Минхо снимает сковородку с плиты, накрывает ту крышкой и подходит к Джисону. Венистые руки ложатся на худенькие плечи. Хан поднимает взгляд. Они слишком близко сейчас. Это не впервые. Но сейчас эта близость кажется интимнее даже тех видео, что Хан просматривает на досуге.       — Ты не странный, Джисон. Каждый дрочит так, как хочет, — Минхо посмеивается, слегка разряжая обстановку.       И джисоновы плечи и правда расслабляются. Смех друга всегда как-то целебно воздействовал на него. Словно холодный компресс при высокой температуре, словно горячий чай в зимнюю стужу, словно сообщение с утра об отменённых парах в университете, словно пуховое одеяло и шерстяные носочки, когда в квартире холодрыга.       — Иметь особые предпочтения — это неплохо. Даже если они отличаются от нормы, которую придумали люди. Отличаться — это хорошо. Естественно, пока это не переступает черту закона, — вновь смеётся Ли.       А Джисон наконец-то тянется в объятия. Он на голову ниже Ли, потому взял за привычку носочками наступать на него и обнимать за шею. А Минхо сносит крышу, потому что Джисон до одури милый. Ли притягивает его за довольно тонкую талию, наконец-то ощущая себя уютно.

~~~

      Дни сменяли ночи, а ночи дни. И остался единственный вопрос, мучающий Джисона. Он знает, что Минхо любит его как друга. Им тепло и комфортно друг с другом. Но что, если Хан хочет большего? Это может выглядеть эгоистично с его стороны. Но если он испытывает определенные чувства, то почему не может о них поговорить?       Но в этом и проблема. Минхо слишком часто стал пропадать вне дома. И Джисону порой кажется, что это из-за него. Ли возвращается поздно вечером и уходит ещё до завтрака. Он говорит, что на работе завал на ближайшую неделю так точно, потому что один из сотрудников уволился, а пока замену не нашли, ему приходится рвать жопу за всех перед начальством.       Минхо работает в гей-клубе барменом и администратором по совместительству. Дела в последнее время идут так себе, потому Хан немного тормозит с личными вопросами романтичного характера и решает помочь другу.       Джисон только недавно окончил университет и работу по специальности графический дизайнер пока не нашел. Довольствуется редкими частными заказами.       Поток размышлений прерывает хлопок входной двери. Хан косится в сторону и замечает вновь раздраженного Минхо.       — Уже два танцора уволились, ты представляешь?! — возмущается Ли с порогу.       — А почему?       — Они не отчитываются, просто уходят, — обессиленно падает на диван возле друга Ли.       Джисон жмётся к нему, завлекая в объятия. Гладит по голове, приговаривая: «Ты умничка, ты со всем справишься, ты у меня самый лучший, самый сильный». А Минхо плывет от этого шёпота на ухо. Он поворачивает голову к Хану, едва касаясь его носа своим. Его лицо так близко, что Джисон чувствует подкатывающийся к груди жар и тёплое дыхание на губах. Минхо смотрит устало, но с нежной улыбкой. Он переводит взгляд на хановы губы лишь до доли секунды. И что-то в груди Хана успевает гулко упасть.       Минхо кончиком носа утыкается в щёку друга, выводит им узоры, спускается этим нежным касанием к мочке уха, к шее. И останавливается там, где сонная артерия пульсирует так сильно, будто вот-вот лопнет. Джисон чувствует, как спокойно голова Ли покоится на его плече, а губы будто нарочно припечатаны к шее.       Джисон не может успокоить своё дрожащее сердце, но и не может оставить друга одного. Потому он тянет на себя плед, аккуратно опускает голову Минхо на подушку. Укладывается сам рядом и позволяет полусонному телу руками залезть под тёплое худи.       Он чувствует эти горячие поглаживания на своей талии, груди. Джисон думает «Когда же ты уже уснешь?». Но от касаний не уходит, приятно ведь. Хоть и понимает, что Минхо, скорее всего делает это неосознанно, ведь от него разит алкоголем, хоть и немного.       Табуны мурашек бегут по коже, сердце пропускает несколько ударов, а Минхо тянет его ещё ближе. Настолько близко, что Хан чувствует собственным членом стояк Минхо.       «Сносит голову» — это меньшее, что он сейчас чувствует. Потому что Минхо трётся о него. И в первые секунды это могло показаться случайностью, но сейчас он явно и точно делает это. Джисон дрожит. Он хочет этого. До безумия. Но не правильно ли будет прежде чем что-то делать, обсудить это?       «А правильно ли вообще что-то в этом мире?» — проскакивает в мыслях.       И он отвечает, сам тазом жмётся, тихонечко на ухо вздыхает. А Минхо за ляжку хватает, перекидывая одну ханову ногу через себя. Его глаза открыты, взгляд остекленевший, но голос тихий и ровный.       — Ты хочешь?       Вместо слов Хан мостится удобнее на чужом паху, от чего у друга вырывается шипение сквозь зубы.       — Безумно хочу, — закусывая нижнюю губу, говорит.       — Разденься, — будто приказывает Минхо.       Джисон нарочно медленно стягивает одежду, пока Ли взглядом облизывает каждый сантиметр его тела. Он обнажен полностью и ему немного неловко, хоть в комнате из освещения лишь неоновая лента красного цвета под потолком.       — Принеси всё, что нужно и приоденься так, чтобы я кончил только от твоего вида, — указывает Минхо.       А сердце Джисона сейчас вылетит через окно. Минхо нравится его одежда. Минхо хочет видеть его таким. Для Минхо он нормальный. Он стремительно срывается с места и бежит в комнату.       Чёрные колготки в крупную сетку, коротенькая черная юбка и прозрачный розовый топ. Последнее — туфли на высоком каблуке.       Он не забывает взять с собой смазку, презервативы нагло игнорирует и, только переступив порог комнаты, возвращается к комоду с зеркалом. Ободок с пушистыми белыми ушками и ошейник с колокольчиком. Теперь он готов полностью.       Минхо прожигает его взглядом уже две минуты. Джисон застенчиво поправляет подол безумно короткой юбки. Минхо в восторге, по телу пробегают электрические волны, а в голове шум и биение сердца в горле.       — Растяни себя, — снова этот холодный тон, заставляющий подчиниться.       Джисон садится на небольшой столик у дивана, ноги в стороны раздвигает. Юбка задирается выше, оголяя обнаженный пах и член, удерживающийся сеткой колгот. Хан выливает прозрачную жидкость прямо на вход. Аккуратно распределяя её, вводит томительно медленно средний палец.       Он смотрит на Минхо, а точнее на то, как он сплёвывает себе на ладонь и, сняв одежду, водит ею по своему члену.       Джисон добавляет ещё один палец, раздвигает их в стороны. Он не лезет глубоко, хочет, чтобы сделал это Минхо. Он знает, что выглядит сейчас восхитительно, этому доказательство периодические стоны друга.       Третий палец идёт немного туже. Обилие смазки капает на стеклянную поверхность столика. Член, зажатый тисками ткани, пульсирует, прося внимания.       Но Минхо всё ещё молчит, молчит и водит рукой по члену. Наблюдает, как тоненькие пальчики скользят в узкую дырочку. Как худое тельце выгибается в пояснице, а игривый блеск глаз дурманит разум.       Минхо подрывается с места резко. Хватает Хана за шею и припечатывает к столу. Он нависает сверху со взглядом дикого животного.       — Ах-м! — вскрикивает Хан.       Минхо продолжает сдавливать шею, вымазывает пальцы в смазке и сразу три вводит внутрь.       — Мг-мм, — сдавленно стонет младший.       Пальцами двигает быстро, резко, вводит по костяшки. Смазка хлюпает, аккомпанируя слащавым стонам.       — Я и не думал, что наша принцесса может быть такой шлюхой, — шипит Ли.       И его взгляд безумен, на шее пульсирует артерия, а зубы стиснуты, словно он зол.       Он достает пальцы, одной рукой продолжая держать хватку на шее, другой рвёт сетку колготок, предоставляя себе ещё больший доступ. Льёт ещё больше смазки и одним движением входит в чужое нутро.       — С-сука! — кричит Джисон, ноги свести вместе пытаясь.       А Минхо как пёс, с цепи сорвавшийся, хватается за пухлые бёдра, в стороны раздвигает. И движется быстро, вколачивается по яйца, шлёпает по ляжкам до красных отпечатков ладоней. Он трахает как обезумевший, тянет колготы и нещадно рвёт в клочья. Упивается стонами, что на крики больше похожи.       — Кончи в меня, — хрипит Джисон.       Минхо открыто смеётся, но блеск его глаз выдаёт желания. Стол устало скрипит, кто-то стучит в стену, а Минхо продолжает использовать тело Хана как резиновую куклу.       Всего несколько минут и новенькая юбка испорчена семенем Хана. Ещё минута и Джисон чувствует, как горячая сперма растекается внутри него.       — Я думаю, нам всё-таки придётся эту хуйню обсудить, — вытираясь салфетками, говорит Хан.       — Я думаю, нам всё-таки придётся испечь пирог и пойти завтра к ебучим соседям с извинениями, — кривится от собственных слов Минхо.       — А не пошли бы они на хуй? — с надеждой в голосе будто просит Джисон.       Минхо задумывается на пару секунд, потирая переносицу, а потом с выражением лица, словно придумал новый химический элемент, говорит:       — Да, пошли они на хуй!