Сознательное падение

Три дня назад

      Сону устало ковылял по коридору, чувствуя безумную сонливость. Трип от ЛСД практически полностью сошёл на нет, поэтому сейчас он медленно отходил от наркотического опьянения, которое длилось около трёх часов, но по его внутренним ощущениям — не меньше шести.       Безумное состояние горя, подкреплённое одиночеством в канун Нового года, насильно сменилось ярким состоянием блаженства, от которого сейчас не осталось ни следа. Каждый трип Сону это русская рулетка, в которой имелись две крайности: либо его ждала навязчивая тревога и паника, от которой бешено колотилось сердце, либо жизнь внезапно казалась не такой уж и плохой, терпимой. Сегодня ему мерещилось, будто он был по-настоящему свободен. Всё его тело, каждый сантиметр кожи мог дышать свежим запахом хвойного леса, который прорастал из бело-зелёных стен комнаты; шорохи интернатских в коридоре стали звуками бегущих по степи животных, а лежащий рядом Хисын — хищником с волчьим оскалом и взглядом. Сону стал свободой, а свобода — им. Хисын не пугал, потому что ощущение бескрайнего леса вокруг Кима давало ложную надежду о том, что он сможет сбежать в любой момент. Больше всего его внимание в тот момент привлекали звуки, которые Сону мог видеть, и цвета, которые он слышал.       Эйфория по максимуму блокировала мыслительные процессы, позволяя ему наконец-то почувствовать себя счастливым.       Ближе к концу трипа его настигла паника, потому что дышать стало тяжелее. Шипастые лозы сдавили горло, а хвойный лес постепенно превращался в скопление гниющих цветов. Сону непроизвольно начал плакать, молча скорбя об иллюзорной свободе, которую у него отняли. Даже под воздействием наркотических веществ у него так жестоко отнимали самое ценное. А главный виновник всего этого, его персональный мучитель, лежал в паре сантиметров от него с прикрытыми в блаженстве глазами. Свобода — сладкая и вместе с тем жестокая иллюзия, потому что живое подтверждение этого факта всегда находилось рядом с Сону. Пока Хисын жил, улыбался и размеренно дышал где-то поблизости, Ким никогда не избавится от мучений.       Когда Сону окончательно отпустило, он снова стал никем — безликой оболочкой с пустотой внутри.       Хисын же, наоборот, пребывал в необычайно бодром состоянии, бегло собираясь, чтобы принять очередную поставку наркотиков на пару с Гвинамом. На Сону он не обратил никакого внимания, и это было к лучшему. После каждого употребления эмоциональное и физическое состояние Кима становилось всё хуже. Не нужно иметь много ума, чтобы связать эти факторы с героином, на который его целенаправленно подсадил Хисын. Сону и до этого мало контролировал своё тело, которое постоянно атаковали нервные тики в виде дёргающихся век или уголков губ, но теперь он был окончательно зависим от Хисына и тяжёлых наркотиков. Казалось, что дно было давно пробито, однако Ли способен удивлять. И Сону бы удивился и ужаснулся, если бы был способен на это.       Хисын и Гвинам пришли в комнату ближе к пяти утра, бесцеремонно стаскивая Кима с кровати за локоть, чтобы тот помог спрятать закладки по всему интернату. Сону часто занимался этим, поэтому даже мысленно не противился подобному — всё лучше, чем в очередной раз быть побитым или изнасилованным. И его даже не пугало хождение по интернату в полной темноте, ведь для Сону не существовало никого, кто был бы страшнее Хисына. Поэтому он очень быстро расправился с закладками, пряча их под подоконниками и в пространствах между батареями и стенами. Возвращаться обратно не хотелось, но злить Ли не хотелось ещё больше, поэтому Сону ускоренным шагом добрался до лестничного пролёта жилого корпуса, где его уже поджидали двое альф.       — Долго ты, — недовольно процедил Хисын и дёрнул Кима за локоть, заставляя торопливо подниматься по лестнице на четвёртый этаж. Гвинам шёл следом. — Так и не научился делать всё по-быстрому. Надеюсь, никто тебя не видел? — в тоне чётко прослеживалась угроза.       — Нет, хён. Всё как обычно.       — Перед подъёмом нам ещё нужно успеть расфасовать товар по пакетикам и разбавить кокаин мукой. Эти слабоумные долбоёбы всё равно не почувствуют разницы — их вштыривает от самого факта употребления, — после слов Хисына Гвинам паршиво захихикал за их спинами.       — Да, — ехидно протянул Чан. — И нам больше достанется чистой дури.       — Губу сильно не раскатывай, — жёстко осадил его Ли, когда они добрались до четвёртого этажа.       Слабый свет от лестничного пролёта позволял увидеть в глубине тёмного коридора беспокойную фигуру, которая нетерпеливо топталась у двери в комнату Хисына и Сону. Ким сразу почуял неладное, и это чувство только укоренилось, ведь перед ними стояла Юджин — подруга Джея и Чонвона. Какого чёрта она тут делала?       — Кого я тут вижу? — с пассивной агрессией процедил Хисын, натянув на губы наигранную ухмылку. — Джей живёт на втором этаже. Проваливай отсюда.       — Хисын!.. — Юджин вскинула на него умоляющий взгляд. Сону заметил, что девушка была абсолютно не в себе — она была бледной, кожа на лбу покрылась бисеринками пота, а руки кошмарно дрожали. — Прости меня, Хисын. Мне срочно нужен героин... Пожалуйста, дай мне в долг!.. Я потом всё тебе верну, обещаю!       Хисын в ответ только самодовольно усмехнулся и брезгливо глянул на Юджин, словно видел перед собой таракана.       — Ну и ну. Неужели ты забыла свои слова, которые говорила мне примерно месяц назад? «Мне больше не нужны твои подачки, Хисын. Я навсегда завязала с тяжёлой наркотой. Дружба с Джеем мне важнее, поэтому я больше не буду докладывать о нём и Чонвоне». Мне тебя жалко, — Сону знал, что он врал. В Хисыне никогда не было ни жалости, ни сострадания. Этот человек был способен только на жестокость. А редкие моменты ласки — фальшивая игра, чтобы потешить своё эго. — Где вся твоя гордость, Юджин? Даже смотреть на тебя противно. Съебись. И чтобы больше я тебя не видел здесь.       — Нет! Пожалуйста! — Сону шокировано глядел на то, как альфа опустилась на колени перед ними и сцепила ладони вместе, словно Хисын являлся божеством, которому нужно молиться. — У меня есть информация для тебя. Это касается Джея, Чонвона и Хынсу. Они хотят подставить тебя.       «Нет... Заткнись!» — Ким в ужасе дёрнулся от её слов, но альфы не обратили на него никакого внимания. Всего несколько часов назад Сону разговаривал с Чонвоном и помог ему и Джею сфотографировать запрятанные Хисыном наркотики, наконец-то обретая хоть какой-то мизерный проблеск надежды. Он слабо верил в успех Чонвона, однако в глубине души всё равно желал этого. Мечта о тюремном заключении Хисына казалась запретной и невыполнимой, но такой приятной.       И возможно, что у Чонвона с Джеем всё получилось бы, если бы не сегодняшняя встреча с Юджин.       — Что за информация? — Ли перестал ухмыляться и моментально напрягся.       — В середине января органы опеки приедут в интернат с проверкой. Там сменилось руководство, поэтому они больше не станут закрывать глаза на то, что творится здесь... — Юджин с радостью принялась тараторить, смотря на Хисына снизу вверх с больной надеждой. — Джей, Чонвон, Хынсу и остальные хотят сдать тебя им, показав места хранения наркотиков и использовав показания охранника против тебя. Они уже подготовили улики и переманили охранника на свою сторону с помощью шантажа о педофилии. На фотоаппарате Хынсу они хранят фотографии наркотиков и того, как охранник лапает Чонвона... Я не вру, Хисын!.. Я была рядом с ними, когда они это придумали!       Нет. Взгляд Сону стал стеклянным, точно у мертвеца. Надежда упала с цветочного стебля последним засохшим лепестком, оставляя после себя голое основание. Он испуганно съёжился, когда убийственные феромоны Хисына усилились, а глаза альфы маниакально расширились в неконтролируемой ярости.       — Блять, если это пиздёж ради наркоты, то я тебя прикончу, — Ли грубо схватил девушку за воротник, резко заставив подняться на ноги.       — Это правда! Я клянусь... Если хочешь проверить, выпытай информацию у охранника. Он тут же расколется. Чонвон брал у него героин однажды, притворившись торчком.       Хисын дёргано оттолкнул Юджин от себя, из-за чего та впечаталась спиной в стену и болезненно прошипела, а потом прикрыл лицо обеими руками, несдержанно рассмеявшись. Ненормальный. Сону хотелось тоже вжаться спиной в стену от греха подальше, но так он лишь привлечёт к себе внимание, поэтому ему оставалось только каменной статуей замереть на месте и ждать следующих действий безумного альфы.       — Блядь! — руки сместились с лица к волосам, будто бы желая выдрать их с корнем. Во взгляде Хисына не осталось ни проблеска адекватности. Он походил на разъярённого зверя. — Я знал, что они ведут себя слишком тихо и подозрительно. Надо же... Как эти уёбки вообще додумались до этого?       — Бóльшую часть плана придумал Чонвон... — испуганно пролепетала Юджин у стены.       — Сука, от него одни неприятности. Нужно избавиться от них, — Хисын сцепил зубы и с горящей ненавистью уставился на девушку перед собой, будто та сама являлась Чонвоном. — И ты мне в этом поможешь, если хочешь получить наркоту.       — Что мне нужно сделать?       — Принеси мне нож Джея, но так, чтобы он об этом не узнал, поняла?       — Зачем тебе его нож? — Юджин испуганно захлопала глазами и сильнее вжалась в стену. — Ты же не хочешь... убить кого-то?       — Тебя это волновать не должно, — бесцеремонно осадил её Ли и сделал шаг вперёд, угрожающе нависая над ней. Его феромоны душили всех, кто находился рядом. — Делай то, что я говорю, и держи рот на замке.       — Хорошо, — прошептала девушка и уставилась на альфу, словно на опасного хищника. — Я сделаю это. Только... можно мне сначала уколоться?       Хисын брезгливо отошёл от неё и достал из кармана лёгкой куртки один пакетик. Но вместо того, чтобы вложить его в руки трясущейся в благоговейном ожидании Юджин, Ли бросил дозу на пол — точно подачка для голодной дворняжки. И девушка полностью оправдала этот унизительный статус, без грамма гордости бросившись к пакетику и тут же сжимая его в дрожащей ладони.       — Спасибо... Большое спасибо. Постараюсь достать нож как можно скорее.       Сону смотрел на этот театр абсурда и с горечью думал о том, насколько же шаткими являются человеческие принципы и ценности в стенах интерната. Предать лучших друзей ради жалкого пакетика с наркотой? Запросто. Или, например, оставить позади все свои убеждения о морали и стать наглухо отбитым хулиганом — тем, кого ты больше всего ненавидел? У Чонвона это получилось без особых трудностей.       А сам Сону? Раньше он был вечно оптимистичным и общительным человеком, который старался заострять внимание только на хорошем, игнорируя при этом весь негатив. Казалось, будто это была абсолютно другая личность незнакомца, потому что Сону оборачивался к прошлому и не видел там настоящего себя. Сейчас он представлял из себя сплошной комок из безразличия, апатии и тупого животного смирения. Ему было наплевать на весь мир; более того — он проклинал его существование и наконец осознал, что всё человечество представляло из себя эгоистичное быдло, которое заботилось только о собственном благополучии.       Иногда Ким ловил себя на абсурдных мечтах о том, чтобы на интернат упала огромная ядерная бомба, которая оставила бы после себя лишь безжизненный пепел на ближайшие десятки километров. Он не мог покончить с собой самостоятельно из-за мыслей о том, насколько будет плохо Рики после этого. Однако размышления о смерти из-за независящих от них факторов не вызывали стыда и приносили умиротворение. Сону действительно хотелось бы умереть одновременно с Рики. Это было бы идеальное завершение их жизней. Избавление от страданий с помощью обретения небытия казалось самым лучшим исходом для них. Больше не было бы ни боли, ни переживаний, ни чувства вины — лишь бесконечная тьма и блаженное забвение, где отсутствовали понятия времени и сознания. Рики бы больше не вспомнил Сону, а Сону — Рики.       Но действительность опускала Кима с небес на землю, потому что в текущих реалиях практически невозможно было попрощаться с жизнью одновременно с Рики из-за наличия сторонних факторов. Как максимум — их двоих хорошенько отпинают и замучают до полусмерти, но ни за что не позволят умереть.       — Идёмте, — Хисын проводил спину Юджин брезгливым взглядом и отвернулся к двери, отпирая её.       Сону тоже заставил себя отвернуться от девушки, хотя горечь всё ещё противной липкой жижей растекалась по его душе, будто преданы были не Чонвон и Джей, а сам Ким.       Хисын запер комнату на ключ изнутри и отпер полку прикроватной тумбы, доставая оттуда горсть мелких пакетиков и увесистую пачку с белым порошком, которая была плотно обклеена скотчем. С подоконника альфа схватил упаковку обычной муки, которую он нагло потребовал у кухарок. Впрочем, с них не убудет — эти курицы сами тащили с кухни всё, что не было покрыто плесенью и могло сойти за приличную человеческую еду. Именно по вине директора и кухарок приём пищи интернатских сократился с шести до трёх раз в день. Из-за этого нередко прослеживались случаи бартера, когда подростки обменивались чем-то за еду — подобная практика крайне походила на тюремную. Либо же казалось, будто все интернатские здесь — узники концлагеря времён Второй мировой.       — Блядские ублюдки... — мрачно пробормотал Хисын себе под нос и сел на кровать, распаковывая товар. Сону и Гвинам как по приказу опустились рядом. Взгляд Ли казался маниакальным, словно всего альфу охватила безумная идея, которой он будет верен ценой своей жизни. Это выглядело по-настоящему пугающе. — Они решили, что умнее меня. Но я сделаю так, что они больше никогда не посмеют пойти против меня. Никто в интернате не посмеет.       — Так что ты задумал? — Гвинам напрягся, но не настолько, чтобы убежать из комнаты и перестать пялиться голодными глазами на пачку с кокаином.       — Увидите, когда Юджин принесёт мне нож Джея, — Ли блаженно улыбнулся, и от этой улыбки никто в комнате больше не хотел задавать наводящие вопросы. Уж лучше молчать в тряпочку и притворяться предметом интерьера — Сону давно усвоил этот урок.       — А давайте попробуем чистый товар, м? — елейно спросил Гвинам у Хисына, заранее протягивая руки к увесистой пачке с кокаином. — Чтобы понять, в каких пропорциях бодяжить.       — Пиздец, не могу сейчас адекватно мыслить... А давай. Мне нужно расслабиться.       Сону наблюдал за тем, как Гвинам прошёл к письменному столу и подхватил с него учебник по геометрии. Когда альфа вернулся к кровати, Хисын высыпал на поверхность немного кокаина и вытащил из кармана свой карманный нож и смятую купюру. Острым лезвием Ли распределил порошок так, чтобы он выстроился на книге шестью параллельными дорожками. Сону трясло, и он честно старался не смотреть на кокаин, однако привыкший к лёгкому дофамину мозг уже перестал мыслить рационально. Ким не хотел употреблять на моральном уровне, но его тело было в корне с ним не согласно. Наркотики давно завладели им физически, отчего Сону неосознанно откликался в непосредственной близости с ними, точно собака Павлова.       Хисын положил книгу на прикроватную тумбу, плотно скрутил купюру в трубочку и зажал одну ноздрю пальцем, резко вдыхая дорожку белого порошка. Потом были пара секунд передышки, запрокинутая в блаженстве голова и размеренное дыхание, после чего Ли повторил свои действия, избавляясь от ещё одной дорожки. Безумие. А Сону ненавидел себя за то, что ему не терпелось последовать его примеру и сознательно употребить наркоту без чужого принуждения, опускаясь на самое дно собственных моральных принципов. Это уже был не Сону. Сейчас в нём осталось только самое мерзкое и жалкое, на что был способен человек. Он стал торчком, который стремительно терял остатки здравого смысла и гордости.       От этого факта хотелось разреветься и незамедлительно вскрыть себе вены ножом, который в манящей близости валялся рядом с Сону на кровати. Кокаин белой пылью осел на краю блестящего лезвия. Ужасно красиво.       — Так... Теперь я, — Гвинам нетерпеливо потянулся к купюре в руках Хисына, за что получил сильный шлепок по руке. — Эй, за что?       — Сначала Сону. Из-за свободного доступа к наркоте ты стал слишком наглым — мне это не нравится, — Хисын мазнул по альфе надменным взглядом, показывая своё пренебрежение к нему.       Сону уже давно заметил, что Гвинам медленно, но верно стал надоедать Ли своим избалованным и необдуманным поведением. Казалось, что вот-вот наступит момент, когда терпение Хисына лопнет, и тот прикажет Гвинаму больше не показываться ему на глаза. Однако Сону понимал, что Ли не сделает этого — по крайней мере, точно не в ближайшее время. У Гвинама было слишком много козырей в рукаве, ведь он знал все секреты Хисына. Но вместе с тем Сону не думал, что Чан станет как-то переходить дорогу Ли — кишка тонка. Нужно быть нереально смелым или абсолютно свихнувшимся, чтобы устроить войну с Хисыном.       После ответа другого альфы Гвинам растерял легкомысленный настрой, немного мрачнея в лице, однако он не стал спорить. Хисын заботливо всунул в ладонь Сону свёрнутую купюру. Ким с приятным предвкушением и лёгким страхом взглянул на белые дорожки, всё ещё сомневаясь. Глаза сами собой поднялись к лицу Ли — потребность в считывании эмоций альфы давно въелась в Сону до основания. Хисын приторно улыбнулся и кивнул головой, а у Кима больше не осталось сил и причин сопротивляться — к тому же не хотелось попусту навлекать на себя гнев обдолбанного альфы.       Действия Сону были уверенными из-за наличия нешуточного печального опыта в употреблении веществ. Он уже давно втянулся в это не по своей воле, ведь Хисын не особо любил закидываться наркотой в одиночку. Ким скрутил купюру поплотнее, поднёс её к лицу, прижимая палец к свободному крылу носа, и наклонился ближе к Ли, который держал учебник на уровне своей груди. Резкий вдох. Запах от кокаина всегда казался Сону стерильным, будто он вдыхал какое-то чистящее средство, но вместе с тем в нём присутствовало что-то с привкусом металла. Он не знал, как описать свои ощущения точнее, но точно мог сказать, что это не было неприятно. Как раз таки наоборот. От второй дорожки Сону избавился даже быстрее, чем от первой, одурманенно поднимая голову от учебника и сталкиваясь с одобрительным взглядом Хисына. Возможно, от кокаина не вставляет так быстро, и это был всего лишь эффект плацебо, однако Киму моментально стало легче и проще.       Он даже не дёрнулся, когда Хисын наклонился ближе и по-собственнически поцеловал его. Губы смиренно приоткрылись, позволяя языку альфы втиснуться между ними, а плечи расслабились вопреки всякой логике. Близость с Ли никогда не нравилась и никогда не будет нравиться Сону, но под воздействием запрещённых веществ он реагировал на всё проще и будто бы смотрел на себя со стороны. Разум затуманился из-за кокаина, поэтому цветные вспышки перед зажмуренными глазами стали ярче. Ким окончательно отпустил всё напряжение и смирился с происходящим.       — Алё, я всё ещё тут, — с лёгким недовольством пробубнил Гвинам, из-за чего Хисын отстранился от Сону.       Гвинам либо был откровенно тупым, либо в нём напрочь отсутствовала какая-либо эмпатичность, позволяющая считывать настроение окружающих людей. На месте альфы Сону бы сидел и не рыпался, потому что Хисын сейчас напоминал бомбу замедленного действия или мину — один неверный шаг, и на тебе не останется ни сантиметра живого места.       — Хочешь кокаин? — Ли нарочито любезно протянул Гвинаму учебник с остатками белого порошка на нём и, дождавшись чужой положительной реакции, тут же швырнул книгу на пол. — Тогда собирай его с пола.       — Ты ёбнулся?! — раздражённо воскликнул Чан и резко встал с кровати, всплеснув руками. — Тут целых две дозы было! Кокаин достать тяжелее, чем другую дурь, а ты его как нехуй делать сыпешь на пол? Теперь придётся новые дорожки делать.       — Придурок, ты меня не слышал? — Хисын, в противовес Гвинаму, говорил безэмоционально и негромко, и от этого Сону становилось ещё страшнее. — Либо снюхивай с пола, либо проваливай из моей комнаты. Я сказал тебе не торопиться, но ты сам всё просрал. Значит, в следующий раз будешь терпеливее.       Ли мрачно взирал на стоящего перед ним альфу, который разгневанно сжимал руки и беспокойно бегал глазами по комнате. Он постоянно делал так, когда желал проучить или сломать кого-то — пустой взгляд карих глаз изучал поведение и эмоции жертвы, оценивая плоды воспитательного процесса. Если от «урока» не было никакого толку, то Хисын придумывал что-то новое — более жестокое, бесчеловечное и безумное. Но Гвинам благоразумно решил не испытывать на себе этого, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов, бросая себе под нос шипящее «блять» и громко хлопая дверью.       — Меня окружает слишком много тупых людей, — задумчиво сказал Хисын, повернувшись к окну. — Если человек не способен понять что-то с первого раза на словах, то ему нужна дрессировка как безмозглому животному. Нет никого тупее человека, считающего, что у него есть безграничное право выбора и абсолютная свобода действий, если это ничем не подкреплено. Таких избалованных свободой идиотов нужно возвращать с небес на землю, даже если придётся просрать пару граммов кокаина, — недолгая пауза. — Даже если придётся украсть чужой нож и замарать руки.       — Что ты будешь делать с ножом Джея?.. — с приглушённым страхом прошептал Сону, глядя на затылок Хисына. Сейчас комната казалась чересчур тихой; она поглощала абсолютно все звуки, оставляя только шелест едва заметного дыхания Кима.       — Придётся убить ещё одного котёнка.       Сону нахмурился, не до конца понимая смысл слов — из-за кокаина его мозг соображал лишь наполовину. Но разве у Джея был ещё один кот?       — Не думай много, — продолжил альфа, повернувшись лицом к Киму. Его холодные пальцы легли на чужой подбородок. — Тебя это никак не коснётся. У нас с тобой всё будет хорошо — как и всегда. Главное, что мы есть друг у друга. Верно?       Губы Сону треснули в измученной улыбке. Хисын настолько сильно погрузился в свой иллюзорный мир, что всерьёз верил в любовь со стороны Сону. Либо же альфа опять отыгрывал роль заботливого парня, даже не заботясь о том, действительно ли Ким был честен в отношениях с ним. Они два посредственных актёра, и если Сону всей душой ненавидел свою роль и поскорее желал отвязаться от неё, то Хисын наоборот — хотел как можно дольше притворяться человеком с любящим партнёром и нормальной жизнью.       Впрочем, сейчас это не особо важно. Сону настолько сильно вжился в роль, что каждая секунда его существования протекала в соответствии со сценарием, и это больше не вызывало дикого отторжения, потому что он давно сдался. Стало легче признаваться Хисыну в любви, обсуждать с ним их совместное «счастливое» будущее и располагаться в объятиях альфы, когда тот этого хотел. Сону автоматически считывал каждые хотелки и эмоции Ли, даже если тот не проявлял их на очевидном уровне, и заранее подстраивался под желания Хисына, даже если тот не озвучивал их. Это стало ощущаться настолько неправильно, что у Кима начали проклёвываться мысли о том, что он изменял Рики. Безусловно, вся его жизнь сейчас напоминала заточение в кукольном домике, где каждым действием Сону управлял Хисын, однако из-за отсутствия психологического сопротивления это стало казаться нечестным по отношению к Рики.       Он стал меньше говорить Нишимуре о том, что творится внутри него. Он не говорил Рики о том, что был окончательно зависим от наркотиков; не говорил о том, что практически ежедневно признавался Хисыну в любви, даже когда тот не требовал это от него напрямую, — ему лишь хотелось заранее обезопасить себя от возможного гнева альфы. Сону валялся на самом дне и был жалок до омерзения.       — Конечно, хён.       После этого они вернулись к работе, а именно — к перемешиванию наркотиков с мукой и их фасовке по пакетикам. Пока что Хисын решил остановиться на пропорции два к одному, чтобы у интернатских не было слишком много вопросов к качеству товара. Но даже если кто-то умудрится заметить обман, то он всё равно не сможет заявить об этом Хисыну напрямую — лучше молчать и довольствоваться тем, что дали, чем быть в немилости у Ли.       Когда они уже заканчивали, в дверь постучали. Сону вздрогнул от громкого звука и покосился в сторону Хисына, который направился к выходу, чтобы встретить нежданного визитёра.       — Принесла? — альфа пропустил Юджин внутрь. Она стала выглядеть ещё хуже, чем было до этого, хотя Хисын ведь уже дал ей одну дозу героина.       — Да-да, — девушка быстро вытащила из кармана складной глянцевый нож чёрного цвета.       — Когда успела? — он любовался металлом в своих руках и водил подушечкой пальца по поверхности лезвия. — Надеюсь, ты додумалась сделать это беспалевно.       — Всё прошло как по маслу. Джей и Чонвон были в душевой, они ничего не заметили, — Юджин замялась и кинула на Хисына взволнованный взгляд. — Хисын, я не знаю, зачем тебе нужен этот нож, но не делай глупостей, ладно? Я понимаю, ты зол, но переходить черту опасно даже для тебя.       — Пытаешься очистить совесть после того, как предала Джея? Не строй из себя ангела, раз уж ты променяла дружбу на наркотики, — Ли достал из тумбы пакетик с героином и с равнодушным выражением лица кинул его девушке в руки. — И не задавай вопросов — это тебя не касается. Твоё дело — докладывать мне полезную информацию и получать за это дурь.       Юджин потупила взгляд и кивнула, отступив к выходу. Она молча вышла в коридор и тихо прикрыла за собой дверь, когда Хисын с расслабленным выражением лица кинул нож в первую полку прикроватной тумбы, будто ничего и не было. С губ Сону сорвался почти беззвучный облегчённый выдох, потому что один взгляд на нож Джея вызывал у него паническую тошноту. Ему хотелось наивно полагать, что Хисын хотя бы на какое-то время забудет об этом предмете, но он слишком хорошо знал альфу, чтобы так легко терять бдительность. Ли не отступит, пока не добьётся своего — Сону много раз воочию сталкивался с подтверждением данного факта и сам прочувствовал это на своей шкуре.

***

Два дня назад

      На часах было около трёх ночи, когда Хисын отправил Сону к охраннику. На улице стоял густой мрак — слабый отпор ему давали лишь несколько тусклых уличных фонарей. Невообразимо темно и холодно. Ким зарывался носом в воротник куртки, иногда хмурясь из-за летящего в лицо ветра. Ему абсолютно не хотелось идти к охраннику одному посреди поздней ночи, но кто спрашивал его мнение? Сегодня в планах Хисына было перепрятать все наркотики в ещё более укромном месте, поэтому он и Гвинам уже опустошили все тайники и направились куда-то за школу. Оставалось только разобраться с наркотой в охранной будке, и Киму доверили именно это дело.       Сону слегка постучал замёрзшим на морозе кулаком по металлической двери, заранее готовясь к тому, что к нему будут приставать. Это уже давно не вызывало у него дикого ужаса — какая теперь разница, если Сону прогнил и был изуродован до самого основания? Подумаешь, одним изнасилованием больше.       Однако, встретившись взглядом с охранником на пороге, Ким сразу понял, что что-то было не так. Мужчина резко отшагнул в сторону, пропуская его внутрь, и потупил испуганный взор, торопливо закрывая за Сону дверь. Его действия походили не на похотливое желание как можно быстрее оказаться с омегой наедине, а на судорожное стремление спрятаться от опасности, что заставляла кровь стыть в жилах. Ким невольно перенял на себя настрой охранника и покосился в сторону окна, за которым была лишь тёмная пустота. Поблизости на улице не находилось ни души, если не считать Хисына и Гвинама на заднем дворе интерната.       — Хисын сказал мне зайти за наркотиками, — спокойно начал Сону, понимая, что мужчина находился в непонятном ужасе, от которого язык прилипал к нёбу. — Он велел забрать всё, что у вас есть.       — Да-да, я уже всё приготовил, — охранник резво вручил Киму увесистый чёрный пакет и моментально сделал два шага назад.       Даже внимательно рассматривая его, Сону не мог понять, в чём дело. На мужчине не было ни единой царапинки, ни одного маленького синяка — ничего не свидетельствовало о том, что Хисын как-то проучил его.       — Хисын уже разговаривал с вами по поводу Джея и Чонвона? — для Сону всё уже лежало на поверхности, но он хотел посмотреть на реакцию мужчины от упоминания Хисына.       — Я больше ничего не знаю!.. — тот вскинул испуганный взгляд на Кима и сделал ещё один шаг назад, упёршись спиной в шкаф, будто присутствие Сону вводило его в не меньший ужас. Обстановка казалась ещё напряжённее из-за свистящего за окном ветра. — Я больше не буду вмешиваться в ваши дела, только оставьте меня в покое, пожалуйста! Я-я... всегда буду на вашей стороне при любых обстоятельствах. Умоляю, оставьте меня в покое, — он схватился руками за голову, глядя в потолок, а Киму окончательно стало жутко, из-за чего он крепко сжал в ладони дверную ручку.       — Мне нужно идти.       Сону сглотнул вязкую слюну и вышел во мрак пустой улицы, желая поскорее отвлечься от увиденного. Ему даже не хотелось знать, что именно Хисын сказал или сделал охраннику. А в том, что состояние мужчины было таким из-за Ли, Сону даже не сомневался. Нет, он действительно не хочет ничего понимать. Меньше знаешь — крепче спишь. В интернате это правило работало на «ура».       С бешено стучащим сердцем Ким остановился между главным входом в школу и охранной будкой, различая вдалеке две тёмные фигуры, которые двигались в его сторону. Сону пугали именно тишина ночной улицы и чокнувшееся состояние охранника, но никак не Хисын. Как ни парадоксально, но Ким уже на подсознательном уровне начал считать, что на данный момент он был в безопасности. Ничего не угрожало жизни Сону, пока Хисын усиленно отыгрывал рядом с ним роль любящего парня. Киму нужно было лишь держать «сценарий» на плаву и не дать альфе усомниться в своей верности ему.       — Забрал? — двое альф встали напротив него, и оба были с пустыми руками — уже перепрятали часть наркотиков. Хисын ласково поправил капюшон Сону и цепко взглянул в лисьи глаза напротив. — Надеюсь, охранник тебе ничего не сделал?       — Не волнуйся обо мне, хён, — Ким слабо улыбнулся и поддался навстречу ладони альфы, которая коснулась его щеки. — Я сразу же забрал товар и пришёл сюда. Охранник даже не взглянул на меня.       — Хорошо, — Хисын бездушно улыбнулся в ответ лишь губами и забрал пакет из чужих рук. — Сону, подожди нас в школе, договорились? Мы скоро придём.       Ким кивнул, проводил их взглядом с застывшей на губах кукольной улыбкой и медленно поплёлся к школе. Всё его тело сковало напряжение, а перед глазами периодически мелькало застывшее в ужасе лицо свихнувшегося охранника. Он сильно зажмурился, пытаясь отогнать от себя тревогу. Это не его дело. Это его никак не касается. Пока гнев Хисына не был адресован Сону, он оставался в безопасности. Пока Ким был послушным, им с Рики ничего не угрожало. Нужно лишь и дальше притворяться слепым, глухим и немым — иначе говоря, быть красивой и глупой куклой, как того хотел от него Хисын.       В школе было тихо и темно — даже вахтёрша по какой-то причине покинула свой пост, непреднамеренно заставляя Сону чувствовать ещё бóльшую тревогу и оглядываться по сторонам при каждом шорохе. Именно сегодня ночной интернат пугал сильнее, чем когда-либо, — стены давили на психику Кима, а чёрные провалы школьных коридоров будто бы источали мистическую угрозу. Хотя умом Сону понимал, что даже призраки не смогут потягаться с человеком в степени жестокости. В мире не было никого, кто был бы страшнее человека.       Через несколько минут он крупно вздрогнул, когда дверь главного входа школы скрипнула чересчур громко для стоявшей вокруг тишины. Удивительно, но Сону сразу же успокоился, услышав болтовню Хисына и Гвинама.       — Теперь ни одна тварь при всём желании не найдёт тайник, — удовлетворённо сказал Ли, поравнявшись с Сону. — Осталось только проучить Джея, чтобы у него больше не возникло мысли перейти мне дорогу. Но с этим разберёмся завтра.       Они медленно поднимались на четвёртый этаж, и теперь дорога не была погружена во мрак — мигающие на лестничной площадке лампочки, конечно, нагоняли жути ночному интернату, но всё же были к месту.       — Хочу курить. Есть сигареты? — обратился Хисын к Гвинаму после того, как столкнулся с пустотой в собственных карманах.       — Только косяки с травкой, — второй альфа выудил одну самокрутку под свет мигающей лампочки.       — Сойдёт. Идём в курилку.       Сону, естественно, плёлся следом, ведь если Хисын не велел ему уйти, то он не имел права самовольно покидать своё место под боком альфы. Тем не менее Ким никогда не любил ходить в курилку на четвёртом этаже, что когда-то была обычной душевой комнатой. Из-за непонятного инцидента около трёх лет назад там случился пожар, за которым последовал прорыв труб. Ремонт там так и не сделали, хотя директору выделили деньги на это, и поэтому некогда нормальная душевая стала изгаженной курилкой, в которую не заходили даже уборщицы. В прошлом году там разве что починили проводку, потому что директор боялся повторения пожара.       Впереди шли Хисын и Гвинам, перекрывавшие Сону обзор, поэтому тот не сразу понял, с чего вдруг Ли начал звучать настолько агрессивно:       — Ого, посмотрите-ка, кто тут. Давно не виделись, да?       Ким оказался в курилке самым последним и, прикрыв за собой дверь, он увидел Хэсу, который курил и сидел на столешнице, соединявшей раковины. При виде Хисына омега испуганно выронил сигарету и спрыгнул на пол.       — Я уже ухожу. Не буду вам мешать... — он попытался пройти к выходу, но Ли резко схватил его за плечо и грубо припёр к стене, из-за чего Хэсу болезненно промычал.       — Смотришь на меня свысока, блядь? — Хисын завёлся за пару секунд, поддаваясь неконтролируемому гневу и сильнее сжимая плечо Хвана, срывая с чужих губ тихий скулёж. — Я знаю про план, который твой братик придумал вместе с Джеем и Чонвоном. Не смотри на меня так испуганно. Думаешь, я не знаю, что ты держишь меня за идиота?       — Я не понимаю, о чём ты говоришь! — дрожаще воскликнул Хэсу. — Я не знаю ни о каком плане!       — Хорошо отыгрываешь невинность, — процедил Ли, сжимая руки на тонкой бледной шее. — Колись, что ещё задумал твой брат против меня? Не делай себе хуже и отвечай, если не хочешь сдохнуть.       — Правда, я ничего не знаю! Хынсу не говорил мне ни о чём, — омега попытался отцепить чужие руки от себя, но те лишь крепче сомкнулись на его горле.       — Так я тебе и поверил, сука. Хынсу делится с тобой всем, но про план вдруг решил умолчать? Мог бы придумать ложь получше, — Хисын холодно смотрел в испуганное лицо напротив, которое покраснело и вздулось из-за давления на шее. — Но теперь ты сам виноват во всём, что я с тобой сделаю.       Сону вжимался в противоположную стену, с ужасом глядя на происходящее перед собой. Агрессивные феромоны альфы приковывали его к месту и заставляли испытывать тошноту и головокружение, поэтому Ким схватился за бортик раковины, чтобы не упасть. Он часто был свидетелем подобных сцен, однако сейчас ситуация рисковала выйти из-под контроля, ведь теперь Хисын мстил не за мелкие долги или косые взгляды в свою сторону. Теперь на кону стояла мирная жизнь Хисына в интернате, которая с лёгкостью могла перерасти в реальное тюремное заключение. Подростковое баловство закончилось, и сейчас Ли намеревался мстить по-настоящему.       Он ослабил хватку на шее, чтобы через секунду отшвырнуть Хэсу на пол за волосы.       — Пожалуйста... отпусти меня, Хисын, — Хван судорожно отползал назад, пока не упёрся спиной в стену. Он с ужасом смотрел на альфу, а в его глазах стояли слёзы. — Клянусь, я ничего не знаю. Но... я могу расспросить Хынсу обо всём и потом рассказать тебе. Просто дай мне немного времени, прошу.       — Лучше просто заткнись, — Хисын расстегнул свою куртку и отбросил её подальше от себя, к порогу. — Я так хорошо относился к вам с Хынсу на первом году обучения. Позволял сидеть рядом со мной, защищал вас от других, помогал, если вам что-то было нужно... И чем вы мне отплатили? Местью? За что? — его было не остановить. Оскорблённый Ли всецело погрузился в свой монолог, даже не нуждаясь в реакции со стороны Хэсу. Одновременно с этим он достал из кармана нож — тот самый, что совсем недавно принадлежал Джею. Лезвие с тихими щелчками выходило из глубин рукоятки, чтобы ненадолго покрасоваться бликами, и так же тихо пряталось обратно. — За то, что я пару раз трахнул тебя? Мне казалось, что это был равноценный обмен за мою помощь, которую я безвозмездно дарил вам, беспомощным и неблагодарным паразитам.       — П-прости, мы были неправы, — Хисын уселся на бёдра Хэсу, и тот дрожащими ладонями упёрся в торс альфы. — Клянусь, я скажу Хынсу, чтобы он даже не думал о том, чтобы хоть как-то навредить тебе.       — Я сам передам ему это. Наглядно. Уж после этого твой братик сто раз подумает, прежде чем переходить мне дорогу.       Сону резко отвернулся к стене и в абсолютном животном ужасе зажал себе рот обеими руками, чтобы подавить немой крик. Последнее, что он слышал перед этим — молящий возглас Хэсу и звук рвущейся плоти. А потом снова и снова. Тихие хлюпающие звуки из-за погружения ножа в тело определённо будут преследовать Сону в кошмарах. Он ничего не видел, но и этого было достаточно, чтобы безжизненно осесть на пол, не переставая вжиматься лбом в холодную плитку стены. Гвинам, который стоял рядом с Сону, не успел вовремя отвернуться, уставившись на происходящее с широко открытыми глазами, однако в следующую секунду он испуганно дёрнулся к двери в импульсивной попытке для побега.       — Стоять! — рычащий приказ Хисына прозвучал словно гром среди ясного неба. — Держите дверь, чтобы никто не вошёл.       Желудок Сону скрутило в болезненном спазме, глаза непроизвольно наполнились слезами яркого и неподдельного страха, а волосы на затылке встали дыбом. Он никогда не испытывал такого раньше. Казалось, что все былые моменты из его жизни, где он пребывал в ужасе, были чепухой по сравнению с этим. Это был настоящий ад; Ким находился в клетке со зверем, который с особым упоением расправлялся со своей добычей.       Гвинам рядом тоже дрожал, но тем не менее в нём хватило духа, чтобы подчиниться словам Хисына и изнутри зажать в ладонях дверную ручку. Он ошарашенно посмотрел на Сону, и тот поймал его взгляд — удивительно, но, кажется, они впервые испытали одни и те же эмоции на действия Хисына. Это безумие; тотальное падение в аморальность и худшее, на что только способен был человек — убить себе подобного.       Как в замедленной съёмке Сону скосил взгляд в сторону; туда, куда не стоило смотреть ни под каким предлогом. Ярко-алая кровь медленно текла по белой плитке и направлялась к Гвинаму, который окончательно вжался в дверь и коротко зажмурился, будто происходящее перед ним — лишь страшный, но мимолётный сон. Однако кошмар всё не заканчивался. Сону слышал копошения за спиной, глухие или чавкающие удары по телу Хэсу, и из-за адреналина ему казалось, что по ощущениям это длилось около получаса. Он боялся даже пошевелиться или слишком громко вздохнуть, чтобы ненароком не разозлить Хисына и не стать эпицентром его внимания.       — Сука, весь измарался... — судя по звукам, Ли отшвырнул нож в стену, а потом отрешённо и резко рассмеялся, будто сам не верил в то, что произошло. — Блять, какого хуя?.. Я ведь планировал убить Чонвона, а не этого бесполезного идиота. Этот ублюдок так сильно меня взбесил, что я не смог удержаться.       Сону задрожал ещё сильнее, с безумством вцепившись пальцами в волосы на висках. Он не желал смерти ни Хэсу, ни Чонвону. Из-за Хисына ему не удавалось часто разговаривать с ними, но оба парня не вызывали в нём абсолютно никаких негативных эмоций, пусть и Сону совсем не проявлял дружелюбие по отношению к ним из-за своей новообретённой замкнутой натуры. Он старался уберечь обоих парней, говорил им держаться подальше от Хисына, чтобы те не повторили его судьбу. Однако Хисын был вездесущ. Парням-омегам, которых во всём мире считали редкими диковинными зверушками, было невозможно спрятаться от Ли на крохотной территории интерната. Ни Хэсу, ни Чонвон не заслужили того, чтобы страдать от рук сумасшедшего альфы.       — Сону, посмотри на меня. Не бойся.       Следуя за «успокаивающим» голосом, Сону с трудом повернул голову, словно бы всё его тело стало деревянным. Сквозь пелену перед глазами он посмотрел на Хисына, чьи руки были по локоть измазаны в крови. Сону настолько сильно боялся увидеть Хэсу, что вперился взглядом в альфу так, будто от этого зависела вся его жизнь. Отчасти так оно и было.       — Я делаю это всё ради нас. Понимаешь? — альфа присел перед ним на колени, но не стал касаться Сону руками, из-за чего окровавленные кисти бездвижно свисали над полом, словно у мертвеца. Голос Хисына, казалось, олицетворял тихое безумие. — Все они хотят разделить нас и разрушить нашу с тобой связь. Но я не позволю им сделать это. Мы всегда будем вместе.       — Я всё понимаю, — Ким медленно моргнул, из-за чего застывшие перед глазами слёзы наконец упали на бледные щёки. Абсолютно пустой и безжизненный взгляд остановился где-то в районе подбородка Хисына. А не менее пустой голос обронил затёртое до дыр признание: — Я всегда буду любить тебя, что бы ни произошло.       — Молодец, — Ли всё же коснулся щеки Сону кончиками пальцев, и тот почувствовал ещё тёплую кровь на своей коже, от которой мелко тряслись поджилки. Однако он даже не дёрнулся в противоположную от альфы сторону, смиренно принимая свою участь. — А теперь сходи в комнату и принеси мусорный пакет. Быстро.       Сону не нужно было говорить дважды, поэтому он поспешно поднялся с пола и дождался, когда Гвинам выпустит его в коридор. Осознание произошедшего рухнуло на его плечи в двойном размере, потому что он остался один в тёмном коридоре, где никто не давил на него своим тоталитарным присутствием или душащими феромонами. Ким бросился к двери их с Хисыном комнаты, будто бы желая убежать и спрятаться. Он дрожащими руками отпер замок и тут же оказался внутри, закрыв за собой дверь и принявшись отчаянно оттирать с щеки чужую кровь. Паническое состояние только усугубилось, сердце готово было выпрыгнуть из груди, а дыхание участилось, словно Сону задыхался. Воздуху было тесно в грудной клетке, лёгкие не могли насытиться им. Тем не менее Сону заставил себя открыть дверцу шкафа и достать оттуда пакет — как и велел Хисын. Теперь Ким по-настоящему считался сообщником в убийстве, ведь он помогал альфе замести следы. Сону кое-как смирился с сексом по принуждению; с превращением в жалкого наркомана, которого ломало без дозы; с участью безликого наблюдателя, когда Хисыну нужно было отыграться на ком-то из интернатских. Но он совершенно не был готов к тому, чтобы стать молчаливым свидетелем убийства.       Все эти факторы должны были давно свести с ума, однако Сону почему-то до сих пор оставался в здравом рассудке. По крайней мере, ему так казалось. В этих стенах понятие «здравого рассудка» теряло объективность и было расплывчатым, ведь в интернате «адекватными» считались именно те, кого во внешнем мире давно упекли бы за решётку.       Сону почти что бегом вернулся в курилку с пакетом в руках. Страх перед Хисыном сместил курс его внимания, поэтому он совсем забыл о том, что по возвращении ему следовало опустить взгляд в пол. Однако он не опустил.       Первое, что он увидел, — кровь. Безумное количество крови, которое Сону не видел прежде. Ким даже чувствовал её резкий металлический запах, застывший в помещении вместе с горькой вонью недокуренной сигареты. Потом он увидел Хэсу. Глаза Хэсу застыли распахнутыми — пустые, стеклянные, устремлённые в потолок будто в ожидании чего-то. Рот остался приоткрытым, словно с губ Хэсу вот-вот сорвётся какая-то фраза. Но этому уже не бывать. Хисын вспорол ему глотку. Хисын несколько раз ударил его ножом в грудную клетку. Практически вся пижамная рубашка была пропитана кровью, которая образовала вокруг тела Хэсу ярко-алый нимб. Вокруг, словно мухи, кружили красные следы от ботинок, и последний оставленный на полу след пролёг прямо перед Сону — Хисын остановился напротив, чтобы забрать пакет.       Тошнота подкралась к желудку и осела в горле. Ким не мог оторвать застывший в ледяном ужасе взгляд от шеи Хэсу — порез был настолько глубоким, что Сону мог увидеть всю составляющую человеческого горла, точно в учебнике по анатомии. Слой кожи, артерии, мышцы. Словно Хэсу был не человеком, а скотиной, которую отвели на убой. Сону скорчился в попытках подавить тошноту.       — Эй, блять, не вздумай терять сознание! — Хисын ощутимо хлопнул его по щеке, но это нельзя было назвать настоящей пощёчиной. Ким мельком подметил, что альфа, к счастью, вытер руки от крови в его отсутствие. Иначе Сону вырвало бы в эту же секунду. — Мне и без тебя хватает тут проблем.       — Это пустяки... Я в порядке, правда, — ложь, но Ким натянул на губы до идеала отточенную наигранную улыбку, и Хисын поверил в неё — как и всегда.       Несколько кошмарно долгих минут Сону старался унять слабость в теле, держал дверь изнутри и параллельно с этим следил за действиями альф в душном помещении. Гвинама заставили делать всю грязную работу, как то и бывает обычно. Он достал до жути грязную половую тряпку из закоулка со швабрами и принялся размазывать по полу следы их обуви. На весь остальной кровавый хаос альфам было абсолютно наплевать. Хисын в это время снял с себя грязные ботинки и сунул их в мусорный пакет, где минутой позже оказались и кроссовки Гвинама. Ли внимательно и тщательно вытер окровавленный нож другой тряпкой, предусмотрительно избавляя орудие убийства от своих отпечатков.       Даже в такой стрессовой ситуации Хисын вёл себя спокойно и принимал все решения с холодной головой, будто далеко не единожды прокручивал сцены с убийствами в мыслях и давно выучил подробный план действий для подобных ситуаций. Хисын сделал процесс «уборки» настолько обыденным, что это заставляло трястись каждую клеточку тела в страхе. Человеческая жизнь не имела для Ли никакой ценности, раз убийство вызывало в нём столько же эмоций, сколько и обычный поход в столовую.       Под конец устранения следов Хисын поднял с пола свою куртку и кинул чистый нож на грудную клетку Хэсу. Сону не увидел в этом действии ничего, кроме очередной насмешки и демонстрации собственного превосходства. Никакого сожаления или страха — всё было продумано до мелочей, что подкрепляло чувство безнаказанности Хисына. Тело Сону пробивала крупная дрожь, когда Ли выключил свет в курилке и вытер тряпкой места соприкосновения своих пальцев с поверхностями помещения.       — В комнату.       Испуганный Гвинам не отнекивался и так и не проронил ни слова за всё время.       Хисын заставил альфу снять одежду, которая была измазана в крови, и запихнуть её в мусорный пакет. Сам Ли проделал то же самое. Чтобы Гвинам лишний раз не возмущался, Хисын отдал тому одежду на замену, хотя, Сону был уверен, после произошедшего Чан будет держать рот на замке. И словно прочитав его мысли, Хисын наконец прервал гнетущую тишину:       — Только попробуйте проболтаться хоть кому-то. Это тайна, которая уйдёт с нами в могилу. И если хоть кто-то узнает об этом, то отвечать будете именно вы, — угрозы Ли никогда не были пустым звуком, поэтому Сону пришлось лишь медленно кивнуть и отвести взгляд в пол. Гвинам последовал его примеру. — Всё. Завтра приедет полиция, поэтому ведите себя как обычно. На момент убийства вы были в комнатах и ничего не слышали.       Гвинам скомканно попрощался и суетливо вышел в коридор — видно, даже на такого отморозка, как он, произошедшее произвело огромное и устрашающее впечатление.       В это же время Хисын казался абсолютно расслабившимся, словно убийство стало именно тем, что было необходимо для успокоения его души. И сам чёрт дёрнул Сону прервать эту мирную тишину и неуверенно обронить:       — Ты не думаешь, что это... слишком жестоко? — он тут же прикусил язык и сжался, не зная, какую реакцию вызовут его слова.       Однако, на удивление, Хисын остался спокоен. Он посмотрел на Сону, словно на ребёнка, который не понимал простую истину.       — Я думаю, что это справедливо. Я просто являюсь отражением того мира, в котором живу. В нашем мире только слабаки придерживаются человечности и милосердия. Твои снисходительное прощение и доброта нихуя тебе не помогут. Как раз таки наоборот — вероятнее всего ты получишь в ответ лишь нож в спину. Это свойственно людям в нашей стране. Про твою доброту забывают, когда появляется возможность показать окружающим превосходство над тобой. Поведение Хэсу, Хынсу и Чонвона — доказательство этого факта. Я был добрым с ними и желал получить за это заслуженную плату. А с Джеем в этом учебном году я практически не контактировал и позволил ему командовать в интернате. И что в итоге? Месть в качестве платы. Жестокость по отношению к тому, кто просто им не нравится, — в курилке они так и не сделали то, ради чего пришли, поэтому Хисын достал косяк из тумбы и подпалил кончик спичкой, блаженно затягиваясь. — Ты, наверное, считаешь, что я всегда был таким, какой я есть сейчас, но это неправда. С рождения я побывал в нескольких детских домах, и везде был один и тот же сценарий. Ты живёшь спокойную жизнь, никого не трогаешь, но избалованные обмудки, у которых есть семья, считают себя лучше тебя. Они издеваются над тобой, потому что где-то там у них есть родители и свой дом, хотя, в конце концов, мы все одинаковые. Нас всех сдали в детский дом — просто кого-то позже, а кого-то раньше. Джей, Чонвон, Хынсу, Хэсу, Сонхун, Джеюн... даже Юджин. Вся их идиотская компашка. Никто из этих избалованных ублюдков не был в детском доме с рождения. Я просто показываю им, что это не делает их выше меня. А за попытку меня унизить их ждёт незабываемая расплата. Это обычный жизненный урок, который они должны усвоить. Только ты можешь понять меня, потому что ты тоже никогда не видел свою семью.       Сону внимательно вслушивался в каждое слово, потому что Хисын впервые затронул своё прошлое и озвучил мотивы в разговоре с ним. Естественно, что Ким не проникся сочувствием, не разделял его взгляды, но тем не менее он стал лучше понимать альфу. Слова Ли имели смысл, если тот прежде всегда сталкивался с опытом, который укреплял его убеждения. Однако это не касалось Сону. Пусть Чонвон, Хынсу и Хэсу попали в интернат только в подростковом возрасте, они все были добры к нему. Для Сону было очевидно, что человеческое происхождение не является абсолютной гарантией наличия или отсутствия эмпатии и альтруизма. Каждый сам для себя выбирает модель поведения, а оправдание собственного аморального образа жизни условиями, в которых ты вырос, — это и есть проявление слабости, нежелание брать ответственность за свои поступки. По-настоящему сильным является тот человек, который остаётся добрым и открытым вопреки окружению.       Себя сильным Сону не считал, ведь он тоже закрылся от всего мира и стал озлобленнее.       — Конечно. Ты прав... Извини, я задал глупый вопрос.       — Всё нормально. Ты просто многого не понимаешь, поэтому мне нужно разжёвывать тебе правду, — Хисын вытянулся на кровати и зажал самокрутку между зубов. — Сходи к мусорным контейнерам за воротами и выброси грязную одежду. Попроси охранника открыть тебе ворота. Если тебя увидит кто-то из интернатских, то скажи, что раскладываешь закладки. Никто ничего не заподозрит.       — Хорошо.       — Не задерживайся. У меня уже глаза слипаются, — в доказательство своих слов Хисын коротко зевнул.       При выходе в коридор Сону ещё раз кинул взгляд на дверь курилки. Каждая клеточка тела раздроблялась, а конечности холодели от мысли о том, что там, в кромешной темноте, лежало изуродованное и бездыханное тело Хэсу. А виновник этого спокойно лежал на кровати и покуривал самокрутку с марихуаной, готовясь ко сну без задних ног. Эта несправедливость заставляла сжимать зубы и проклятый пакет с окровавленной одеждой и сдерживать горькие слёзы бессилия.       Сону беспрепятственно вышел на улицу, не встречаясь ни с кем на своём пути. Он так же беспрепятственно оказался снаружи, за интернатскими воротами, после того, как охранник по его просьбе отпер замок и тут же спрятался в своей будке. Холодный ветер позволял остудить голову, слегка подавить страх и нервозность, и вместе с тем в мыслях Сону образовалась очень рискованная, но такая важная идея. Он замер перед мусорными контейнерами, на абсолютно пустой парковке интерната, и уставился на пакет в своих руках. Сейчас судьба представила ему шанс хоть что-то изменить. То, что он сжимал сейчас в ладонях, было самым красноречивым доказательством преступных деяний Хисына, которое полицейские просто не могли проигнорировать. Ему было безумно страшно даже от мысли о возможности пойти наперекор Хисыну и вопреки чужим словам спрятать улики. Сону даже не был уверен, что у него хватит духа, чтобы рассказать об этом кому-то.       Однако эта импульсивная идея заставила его поспешно и незаметно запихнуть пакет под куртку и торопливо вернуться в интернат. Он уже знал укромное место, где можно будет спрятать одежду, — туда, куда никто из интернатских даже не сунется.