Сознательное падение

      Ноги Чонвона словно наполнились свинцом — до того ему было трудно сгибать колени, медленно поднимаясь на третий этаж мужского жилого корпуса. После долгих рыданий в голове будто скопились опилки, а виски нещадно пульсировали и отдавались болью в мозге. Тем не менее он заставил себя собраться — не для себя, а для Хынсу и Джея. Слезами горю не поможешь, а прямо сейчас у Чонвона имелись близкие люди, чьё состояние было в сто крат хуже его собственного.       Вчера Ян пару раз наведался к Хынсу, чтобы принести ему обед и ужин. Он никак не разговаривал с альфой, просто убеждая его забрать поднос с едой и поесть хотя бы чуть-чуть. Наверное, со стороны это казалось лицемерием, потому что сам Чонвон за весь вчерашний день не положил в рот ни крошки — из-за стресса аппетит отбило подчистую. В текущей ситуации ему было проще переключиться с себя на Хынсу, ведь иначе он попросту завянет в депрессивном состоянии.       Даже самая крохотная мысль о Джее вызывала у Чонвона сильнейшую тоску, потому он что практически не способен помочь альфе в одиночку. Куда ему, подростку-сироте, тягаться со следователем и полицейскими? Он не может просто взять и заявиться в полицейский участок, начав крушить там всё или принимаясь слёзно умолять сотрудников выпустить Джея. Абсурд, да и только. Единственной крохой надежды, которая тлела на глубине души, была мысль о помощи со стороны отца Сонхуна, который являлся полицейским — сам альфа не раз хвастался этим фактом и собственной вседозволенностью, которая шла вкупе с ним. Чонвон не мог дождаться возвращения Сонхуна и Джейка, от безделья слоняясь по территории интерната, словно призрак.       Ноги автоматически привели его к третьему этажу мужского жилого корпуса, на котором жил Хынсу, и Ян сразу же заметил три подозрительные фигуры, которые склонились у знакомой двери.       — Эй! Хули вы тут делаете? — грозно прикрикнул Чонвон, ускоряя шаг.       Трое парней одновременно повернулись на голос и опасливо зашептались между собой, тут же давая дёру. Ян не понял причины их побега, пока не подошёл поближе и не увидел исписанную маркером стену возле двери в комнату Хынсу.       «Бедняжка Хынсу :(((»       «Братик умер… Так тебе и надо»       «RIP Хэсу. Плак-плак»       Чонвона заполнила дикая ярость, но он только и мог, что стоять, с ненавистью прожигая взглядом стену и до боли сжимая кулаки. Не стоило удивляться чужому бессердечию в стенах интерната, однако Яна всё равно выбивало из колеи полное отсутствие сочувствия к чужому горю. Многие подростки здесь были сиротами с рождения, поэтому они даже представить себе не могли, каково это — потерять родного и самого близкого человека. Зато Чонвон понимал в полной мере.       Он быстро сбегал в туалет и взял оттуда какую-то тряпку, начиная с остервенением оттирать стену. Чернила поддавались с трудом, но Чонвон не останавливался до тех пор, пока краски не стали нечитаемыми, а злость не испарилась из его тела под напором физических усилий. Хорошо, что Хынсу не успел увидеть это. Наверное, Яну даже стоило порадоваться, что эти парни решили передать свои мысли через текст, а не вслух, тревожа убитого горем альфу.       Бросив ненужную тряпку прямо на пол, Чонвон замер напротив двери и нерешительно постучал по ней два раза.       — Хынсу… Это я. Впустишь?       Около минуты было тихо, поэтому Ян уже перестал надеяться на реакцию со стороны альфы на его слова, однако скрежет повёрнутого в замочной скважине ключа не позволил ему сдаться и уйти. Он медленно схватился за дверную ручку и потянул её на себя, заходя внутрь душного помещения. Хынсу лёг на кровать и отвернулся к стене, даже не взглянув на Чонвона, который, в свою очередь, принялся с ненавязчивым интересом рассматривать комнату. Раньше он видел её только за линией порога, никогда не переступая её, но тут была точно такая же планировка, как и в любой другой комнате интерната. Из необычного — пёстрые совместные снимки Хынсу и Хэсу, которые были приклеены на стенах. На одном братьям около тринадцати лет, а за их спинами был вид на летний парк аттракционов. Хэсу щурился из-за яркого солнца, а Хынсу держал в руках растаявшее мороженое в рожке и лучезарно улыбался практически до самых ушей. Другой снимок был сделан относительно недавно, потому что на нём у Хынсу были ярко-красные волосы; он сидел рядом с братом на ржавых интернатских качелях и показывал пальцами знак мира. Вероятнее всего фотография была сделана прошедшим летом, потому что двое парней были в футболках и потёртых джинсах. И это лишь малая часть из всей коллекции снимков.       Они выглядели такими счастливыми на каждом изображении. Казалось, ничего в мире не могло изменить это.       — Может, тебе нужно что-нибудь? — мягко поинтересовался Чонвон, присев на корточки возле кровати. Он бегло взглянул на вчерашний поднос с едой на прикроватной тумбе, который оставался нетронутым. — Еда, лекарства?.. Я могу сходить в город и купить.       — Нет, — Хынсу спрятал лицо в одеяле, сжимаясь ещё больше.       Чонвон печально вздохнул, снова отмечая для себя, насколько душным был воздух в маленькой комнате.       — Я могу открыть окно? — он поднялся на ноги и подошёл ближе к подоконнику, но резкий голос Хынсу пригвоздил его к месту.       — Нет!.. — на мгновение альфа обернулся и оживился, демонстрируя Яну свои опухшие и блестящие от слёз глаза, а потом снова неожиданно потух. — Я всё ещё чувствую его запах. Как будто он всё ещё рядом со мной.       Принюхавшись к застоявшемуся воздуху, Чонвон действительно учуял нотки сирени. Этот запах ни с чем не спутать — он был ярким, свежим и отчего-то всегда приносил тянущую боль в груди. Даже когда Хэсу был жив. Возможно, это было связано с тем, что Чонвон с Джеем похоронили Рыжего именно под интернатскими кустами сирени.       Когда в мае настанет период цветения, им всем придётся несладко.       — Прости, я не подумал об этом, — Чонвон почувствовал себя лишним, поэтому отступил к выходу. — Скажешь, если тебе что-нибудь понадобится. Я загляну к тебе вечером.       Он вышел в коридор и тихо прикрыл за собой дверь. Меланхоличное настроение передалось и Яну, поэтому он решил не слоняться по интернату без дела и вернуться в свою комнату. Уже оказавшись за порогом, Чонвон вспомнил короткий разговор с Хынсу. Прислонившись спиной к двери и прикрыв глаза, он медленно сполз на грязный пол и вдохнул воздух полной грудью. Запах сигарет, кофе и горького шоколада. Казалось, словно Джей вышел куда-то на пару минут, но через некоторое время он непременно вернётся и снова заполнит помещение своими феромонами.       От этих мыслей метка на шее заныла ещё сильнее. Интересно, чувствовал ли Джей то же самое? Было ли ему так же невыносимо и душевно, и физически, учитывая то, что альфа предполагал, что когда-нибудь окажется в тюрьме? Судьба раскинула их по разным фронтам: Чонвон вернулся к прежним адекватным убеждениям, а Джей сейчас был там, где он ожидал оказаться в не самом далёком будущем. Ведь он всё ещё думал, что умрёт в двадцать семь лет. Они были такими разными, однако это не мешало им тянуться друг к другу вопреки всякой логике.       Чонвон услышал чьи-то приглушённые голоса за своей спиной, а через секунду — нехилые удары кулаком по деревянной поверхности. Кто-то нетерпеливо крутил ручку запертой двери.       — Алё, с добрым утром! — послышался насмешливый голос Сонхуна. — Вы до сих пор дрыхнете, что ли? Утомились, голубки.       Медленно встав с пола, Чонвон провернул ключ в замочной скважине и увидел на пороге Джейка и Сонхуна. Парни выглядели весёлыми, разрумяненными и посвежевшими, словно они побывали на целом курорте, а не в доме родителей Пака. Они бесцеремонно завалились в комнату с пакетами и расселись на пустой кровати Джея, с лёгким непониманием глядя на безжизненного Чонвона.       — Где Джей? Смотался в город с утра пораньше? — Сонхун выкладывал на тумбу бутылки с вином и шампанским, несколько пачек чипсов и нарезанные закуски в виде сыра и колбасы. — Надо ещё позвать Хынсу и Хэсу. Мы же не отметили Новый год все вместе.       Чонвон скривился, точно от зубной боли, и отвёл пустой взгляд к окну.       — Джей в СИЗО.       Сонхун и Джейк непонимающе уставились на него, а потом переглянулись друг с другом, видимо, оценивая серьёзность слов друга. Пак качнул головой и фыркнул, снова продолжив раскладывать еду на тумбе.       — Очень смешно. Ты знал, что у тебя нет чувства юмора? Так где Джей?       — Давайте тогда сначала дождёмся всех, а потом уже откроем алкоголь, — очевидно, что Джейк тоже не воспринял слова Чонвона всерьёз.       — Это не шутка, — голос Яна пропитался приглушённым отчаянием, и это заставило друзей замереть в напряжённом ожидании. — Вчера до рассвета… убили Хэсу. Приезжали полиция и скорая и… — он замолк и отвернулся, потому что глаза непроизвольно наполнились влагой.       Несколько секунд в комнате стояла гробовая тишина. Чонвон уже давно не сталкивался с настолько напряжённым молчанием.       — Что?.. — в ужасе прошептал Джейк. Его тихий голос моментально растаял в воздухе. — Хэсу убили?.. Нет, как такое возможно? — параллельно с ужасом в его тоне расцветала паника.       Чонвон вернул взгляд к друзьям, состояние которых сейчас едва ли не стало хуже его собственного. Джейк дёргано прикрыл нижнюю часть лица обеими руками, стеклянными глазами уставившись в пол; Сонхун был на удивление молчалив, но его лицо заметно побледнело и выражало не меньший шок. Альфа слегка дрожащими руками потянулся к бутылке с вином и штопору, открывая её и делая сразу несколько глотков.       — Блять… Лучше… лучше скажи, что всё это — просто хуёвая шутка, — Сонхун с мрачной надеждой в упор смотрел на Чонвона, который только поджал дрожащие губы. — Как это произошло? Кто это сделал?       — Его убили в период с трёх до четырёх утра в неработающем туалете на четвёртом этаже, — Яну было невыносимо озвучивать весь этот кошмар, проживая его по новой, но он понимал, что друзьям сейчас было ещё хуже, ведь ожидание подробностей казалось смертельно мучительным. — Кто-то украл нож Джея и… зарезал им Хэсу. Но полиция считает, что это был Джей. Они собираются закрыть дело и посадить его.       — Какого хуя? Хэсу… Это ёбаный бред! — Сонхун встал с кровати и взволнованно зашагал по комнате, вцепившись одной рукой в собственные волосы. — Джей же наверняка был с тобой всю ночь. Почему ты не смог доказать полиции это?       — Его не было со мной!.. — апатия Чонвона как по щелчку пальцев превратилась в отчаянное раздражение. Голос надломался, а потом стал тише, потому что в горле осел огромный ком. — Его, блять, не было со мной всю ночь… Я прогнал Джея из комнаты, потому что мы поссорились. Он ушёл в город и вернулся только под утро… Я пытался объяснить это полиции, но они мне не верят. Нож Джея был орудием убийства. Этого факта достаточно, чтобы обвинить его.       — Я не понимаю. Почему Хэсу?.. — всё так же тихо шептал Джейк. По его лицу стекла одинокая слеза, но он быстро вытер её рукавом свитера. — И как у Джея смогли украсть нож, если он всегда носит его с собой?..       — Понятия не имею, — Чонвон сел на свою кровать, упёрся локтями в колени и в конце концов прикрыл лицо руками.       В комнате снова стало ненормально тихо и неуютно. Сонхун продолжал бродить туда-сюда, не находя себе места, а Джейк начал нервно притоптывать ногой.       — Где сейчас Хынсу? — решительно спросил Пак, видимо, собираясь наведаться к нему. — Как он?       — В своей комнате. Я только что был у него, поэтому не думаю, что его стоит тревожить сейчас. Я обещал прийти к нему вечером… И он отказывается есть, когда я приношу ему еду.       — Мы должны сходить к нему вечером. Все вместе, — тускло пробормотал Джейк, а Чонвон не стал с ним спорить. Он был настолько морально опустошён, что не мог больше испытывать ярких эмоций — будь то гнев, отчаяние или неудержимое желание разрыдаться. Всё это Ян переживал вчера и сегодня ночью, прокручивая вышеперечисленные стадии горя по несколько раз. — Что нам теперь делать?..       — Я не знаю. Но мы не можем тупо сидеть и бездействовать. Не тогда, когда убийца Хэсу разгуливает где-то в интернате, а Джей закрыт в СИЗО, — Чонвон отнял ладони от лица и устало помассировал пальцами верхние веки. — Сонхун, твой отец… он сможет нам помочь? — озвучивать последнюю надежду было страшно, потому что он боялся услышать ответ, который мог ему не понравиться.       — Не могу сказать, — всегда уверенный Пак вдруг резко проявил сомнение — это открытие было неприятным. Уж лучше бы он стал гордо хвастаться собой и своей влиятельной семьёй — как обычно. — Он глава районного отделения полиции, но в другой части города. Будет сложно повлиять на расследование убийства. Пока что он отмазывал меня только за мелкое хулиганство…       — Но если мы найдём доказательства? — Чонвон вскинул на него полный надежды взгляд. — Допустим, найдём алиби или свидетелей?       — Хочешь пойти в город и терроризировать там каждого встречного? Это как найти иголку в стоге сена, — Сонхун кисло усмехнулся. — Или заёбывать интернатских? Тебе никто ничего не скажет, даже если ты отыщешь реальных свидетелей.       — Блять, так и скажи, если ты не хочешь мне помогать. Не надо искать отмазки. Я справлюсь со всем один, — холодно процедил Чонвон и встал с кровати, подходя к двери.       — Я не ищу отмазки, идиот, — хмуро пробормотал Сонхун. — Просто озвучиваю сухие факты.       — Остыньте. Мы поможем, Чонвон, — Джейк тоже поднялся на ноги, вставая между ними и бегло тронув Пака за локоть. — Давайте попытаемся узнать что-то в городе, прежде чем звонить отцу Сонхуна. Джей не мог просто бродить всю ночь на морозе и никуда не зайти. Наверняка его кто-то видел.       — Ты прав, — Чонвон немного остыл и воодушевился — насколько это вообще возможно в их ситуации — и уже мысленно составил примерный маршрут по городским окраинам. — Пройдёмся по ближайшим круглосуточным магазинам.

***

      — Извините, вы не видели позавчера ночью альфу на вид лет восемнадцати? С хмурым взглядом, в тёмно-синей куртке, без шапки.       Честно говоря, с каждым новым озвучиванием визуальных характеристик Джея при очередном продавце в магазине в Чонвоне всё сильнее тлел единственный огонёк надежды. Джея нигде не было. Все привычные маршруты при прошлых ночных вылазках были пройдены вдоль и поперёк, все работники знакомых киосков и супермаркетов были тщательно опрошены, а Ян, кажется, всё сильнее отдалялся от разгадки о местонахождении Пака в ту злополучную ночь. Джей будто бы сквозь землю провалился, не заглядывая ни в одно из знакомых мест.       — Позавчера ночью? Это было как раз в мою смену… — старик за прилавком круглосуточного киоска задумчиво почесал седину на затылке. — Был тут один буйный парнишка — как раз такой, как вы описали.       Все трое парней замерли в ожидании и навострили уши — даже Сонхун стал весь внимание, хотя он порядком растерял энтузиазм, снова и снова терпя поражение в поисках свидетелей.       — Он вынес две бутылки с пивом и пачку чипсов, — продолжил продавец, нахмурившись. — Мелкий паразит, надо мне было сразу полицию вызвать.       — Куда он потом пошёл? Вы не знаете? — взволнованно спросил Чонвон, положив обе руки на прилавок и нетерпеливо наклонившись ближе. Цель была прямо перед носом, поэтому всё его нутро дрожало в ожидании ответа.       — А мне почём знать? Смотался куда-то. Я в тот момент думал только о том, чем бы тяжёлым зарядить по его лысой башке.       — Лысой?.. — растерянно переспросил Джейк и заторможенно поправил очки на переносице. Чонвон моментально растерял весь запал и опустил поникшие плечи, едва сдерживаясь от того, чтобы не заматериться вслух.       — Ага, лысой под ноль. Такой молодой, а уже выглядит как вылитый уголовник.       Губы Сонхуна треснули в мрачной усмешке, а потом альфу и вовсе пробил нервный смех, заставивший старика недоумëнно уставиться на него. Чонвон абсолютно понимал состояние Сонхуна — он и сам истерично расхохотался бы, если бы не был так сильно расстроен.       — А чё он смеётся-то?.. — настороженно и тихо спросил продавец у Джейка, видимо, посчитав его самым адекватным из всех троих, что являлось абсолютной правдой.       — Да так, — бета слабо улыбнулся и отвёл потухший взгляд. — Мы ищем другого человека. Извините за беспокойство.       Чонвон первым выскочил в прохладу пасмурной улицы, не дожидаясь друзей. Ещё одно разочарование. Один провал валился на него сразу же вслед за другим, не позволяя вздохнуть свободно и придавливая к земле бетонной плитой. Но вместе с тем ему не хотелось останавливаться ни на секунду — злое отчаяние заставляло его действовать на пределе своих возможностей и слепо цепляться за любой крохотный шанс успеха. Хотя на подкорке сознания Чонвон уже понимал, что эта гонка не имела смысла, а финишная прямая удалялась от него со скоростью света.       — Чонвон, погоди! Ты куда? — Джейк поспешил в его сторону, а следом за ним шаг ускорил и Сонхун. — Мы уже обошли все знакомые места.       — Значит, нам надо заглянуть и в незнакомые. Значит, надо ещё раз обойти все магазины — наверняка мы что-то упустили, — весь голос Яна был пропитан досадой и горечью. — Почему никто его не видел? Джея же не было в интернате всю ночь. Он не мог соврать.       Сонхун и Джейк обеспокоенно переглянулись между собой.       — Мы можем обойти некоторые магазины на обратном пути, но это наверняка ничего не даст. Уже поздно, — устало сказал Сонхун. — Я понимаю тебя, но лучше продолжить завтра. Тем более нам ещё нужно сгонять к Хынсу. Он сидит там один уже несколько часов. Я пиздец как волнуюсь за него, — альфа отвёл уязвлëнный взгляд.       Чонвон так долго находился под иллюзорным куполом эгоизма, что не замечал эмоциональное и физическое состояние друзей, думая только о себе и своих желаниях. Сонхун с самого начала хотел навестить Хынсу, донельзя волнуясь о нём, но он вышел в город с Яном, оставляя Хвана одного на несколько часов; Джейк уже битый час шмыгал носом и переминался с ноги на ногу, всё время держа окоченевшие руки в карманах. Безусловно, они тоже волновались за Джея, но сейчас Чонвону стоило продолжать действовать в одиночку.       — Возвращайтесь в интернат, — спокойно сказал Ян. — Я обойду всё один.       — Ты уверен? — нерешительно спросил Джейк, снова шмыгая носом.       — Да. Идите, — Чонвон слабо улыбнулся, уверяя, что всё в порядке. Относительном. — Я тоже скоро вернусь.       — Не шатайся хрен знает где допоздна, — хмуро пробубнил Сонхун, не поверив его «скорому» возвращению. — Не хватало ещё, чтобы и тебя упекли за решётку.       Улыбка Чонвона стала чуть искреннее — своеобразная «грубая» забота очень напоминала ему поведение Джея. Такие слова от Сонхуна приравнивались к тому, что Пак действительно волновался за него. Удивительно, что Чонвон «дорос» до такого отношения к себе со стороны альфы, который ненавидел парней-омег. Даже почти мило.       Они распрощались у магазина, а Ян двинулся глубже во дворы, надеясь натолкнуться на очередной круглосуточный киоск, в который Джей мог бы зайти в ту ночь. Ему удалось найти пару мест, в которых им ещё не доводилось побывать, однако эти поиски стали бессмысленными. Как и всё, что делал Чонвон сегодня. Призрачный образ свидетеля с каждой новой секундой становился всё прозрачнее, пока вовсе не расстаял в голове, когда Ян шагнул в сторону дороги, ведущей обратно в интернат.       Это бесполезно. Сонхун был прав — их сегодняшняя вылазка в город приравнивалась к поиску иголки в стоге сена. А Чонвону так хотелось верить в обратное, что он жадно цеплялся за любую возможность добиться успеха. Крах надежд выбил его из колеи, поэтому он возвращался в интернат абсолютно пустым душевно. Он не помнил обратной дороги, не помнил ощущения холода и совершенно не знал, как он сегодня будет засыпать в одиночестве в комнате, полной запаха Джея.       Дойдя до интернатских стен, Чонвон перелез через них и зашёл через главный вход школы, не утруждая себя в том, чтобы волочиться по скользкому карнизу второго этажа. Апатия порождала отупляющую лень и безразличие ко всему — пусть даже на него орёт разъярённая корова-вахтёрша. Послушав её старческий бубнёж, Чонвон поднялся на второй этаж мужского жилого корпуса, желая лишь надраться до потери абсолютно всех мыслительных процессов. А уже утром Ян приступит к игре в детектива с новыми силами — по крайней мере он хотел надеяться на это.       — Чонвон?.. — он резко обернулся на голос, заметив перед собой незнакомого бету. От этого движения парень испуганно дёрнулся назад. — Я просто хотел передать, что тебя зовёт директор. Там… тебя просят к телефону.       Ещё ни разу за всё время нахождения в интернате Чонвону никто не звонил. Близился отбой, поэтому такой поздний звонок должен был гласить о чём-то важном — о том, что наверняка было связано с Джеем. Бета пугливо уставился на всполошившегося Чонвона, который бросил ему в ответ короткое «спасибо» и побежал в сторону директорского кабинета. Сердце кошмарно колотилось из-за волнения, которое не покидало его весь день; казалось, оно уже срослось с Чонвоном намертво, потому что теперь каждый его день напоминал попытки не жить, а выжить.       Он распахнул дверь кабинета без стука, сразу же цепляясь взглядом за раздражённое выражение лица Свиньи, который восседал на своём рабочем месте и нервно стучал ручкой по поверхности стола. Чонвона сейчас абсолютно не волновал директор, поэтому он молча бросился к телефону, приложив трубку к уху.       — Алло? Это Чонвон, — пальцы нервно путались в телефонном проводе, потому что Ян боялся. Боялся не услышать голос Джея и боялся столкнуться с приговором от следователя, который мог бы озвучить ему вести похуже.       Но правда оказалась абсолютно далека от всех его предположений.       — Чонвон, это я, — на том конце послышался неуверенный женский голос.       — Бабушка?.. — он не смог сдержать ошарашенный вздох, который тут же сменился сцепленными в раздражении зубами. Это было совершенно неожиданно — тут ничего не сказать. Невообразимо, но Чонвон всё-таки дождался звонка от бабушки. Вот только он уже напрочь позабыл о её существовании. Благоговейные мысли о ней будто бы остались где-то в прошлой жизни. — Что тебе нужно?       — Я просто хотела поинтересоваться… Как ты там? Надеюсь, у тебя всё хорошо, — она начала тараторить. — Прости, что не звонила. Я волнуюсь за тебя и вспоминала о тебе всё это время.       Несдержанный едкий смешок вырвался наружу — Чонвону на самом деле стало безумно смешно от её слов.       — Если бы ты всегда вспоминала обо мне, то позвонила бы раньше. Но в этом всё равно не было бы никакого смысла, потому что я уже давно не жду твоих звонков. Ты мне не нужна, — ядовитые слова слетали с губ с лёгкостью, потому что Ян говорил абсолютно искренне. Бабушка уже давно перестала быть для него важным человеком в его жизни. — Решила позвонить из жалости? Вот только мне она нахуй не сдалась.       — Чонвон, почему ты так разговариваешь? — в тоне слышались волнение и неподдельное удивление, граничащее с шоком. — Ты совсем изменился. Я тебя не узнаю.       — Ты оставила меня в худшем месте, которое только можно было представить, и ты ещё не понимаешь, почему я изменился? — сквозь жалящие слова просачивалась горечь. — Мне было невыносимо в интернате, потому что я ждал тебя, как последний дурак. Ты бросила меня именно тогда, когда я нуждался в тебе больше всего. А сейчас ты думаешь, что можно как ни в чём не бывало взять и позвонить мне, будто ты меня не предавала? Думала, я опять буду рыдать в трубку и просить, чтобы ты забрала меня отсюда?       На том конце провода застыло поражённое молчание. Чонвон счёл это поводом продолжить и поставить жирную точку в разговоре.       — Я не хочу, чтобы ты меня забирала. Я хочу, чтобы ты оставила меня в покое. Надеюсь, это наш последний разговор. Прощай.       От ярости тряслись руки, поэтому он повесил трубку одним резким движением, не рассчитав силы. Весточка из болезненного прошлого в виде неожиданного разговора с бабушкой потревожила его недавно зажившие раны. Ему на самом деле никаким боком не сдалась родственница, которая вытерла ноги об его душу некоторое время назад. А воспоминания о попытках добиться её любви сейчас казались Чонвону до одури жалкими и смешными. Он не считал такое изменение отношения к ней последствием жизни в аморальной среде интерната. Скорее, это стало последствием того, что сам Ян повзрослел и наконец перестал цепляться за тех, кому он был не нужен. Он стал самостоятельнее и начал трезво оценивать эту ситуацию.       Во многом именно Джей помог ему прийти к тому, чтобы не ждать любви и одобрения от тех, кто не принимал его таким, какой он есть.       — Да как вы, подростки, смеете разговаривать в таком тоне со взрослыми? — наконец-то подал голос директор, о котором Чонвон уже позабыл. — Если бы ты запихнул поглубже свою гордость и поплакал бы в трубку, то она забрала бы тебя! Или ты хочешь остаться гнить тут в качестве сироты до самого конца? Чонсон, этот уголовник, промыл тебе все мозги. От вас двоих одни проблемы!       — Да идите вы все нахуй со своими советами! — злобно прошипел Чонвон. — И вы явно не тот человек, от которого мне стоит выслушивать моральные наставления.       Он развернулся на сто восемьдесят градусов и твёрдой походкой вышел из кабинета, нагло хлопнув дверью. Гнев застилал Чонвону глаза — а ведь он не думал, что этот день сможет стать ещё хуже. Его сейчас бесило абсолютно всё — особенно собственное существование, которое собирало на себе все неудачи, словно репейные колючки. Желание надраться достигло апогея, поэтому Чонвон быстрым шагом дошёл до своей комнаты только для того, чтобы взять оттуда несколько бутылок с алкоголем и новую пачку сигарет.       Выполнив желаемое, он сразу же вышел в коридор и запер дверь в комнату, торопясь пойти на крышу недостроенного корпуса, куда они с Джеем очень часто наведывались вдвоём. Уже на выходе на лестничную клетку он столкнулся с Юджин, которая неуверенно притормозила прямо перед ним.       — Эм… Привет. Как ты?       — Могло быть и лучше, — неохотно выдавил из себя Чонвон, всё ещё держа лёгкую обиду на девушку за то, что она не заступилась за Джея при следователе и полицейских.       — Прости за то, что промолчала тогда. Я была не в себе… Я была в ужасе от всей этой ситуации, — неловко оправдалась она и стыдливо спрятала руки в карманах толстовки. Яну даже стало немного жаль её, поскольку она тоже переживала не лучшие времена, поэтому он слегка смягчился. — Куда ты идёшь?       — Собираюсь выпить на крыше, — задумавшись на пару секунд, он предложил во многом ради приличия: — Хочешь со мной?       — Нет-нет, не буду тебе мешать, — она отрицательно помахала рукой и слабо улыбнулась. — Ещё увидимся.       Чонвон кивнул и двинулся дальше, решив продолжить свой путь через чёрный вход, что находился чуть дальше от главного. Лишнее внимание ему было ни к чему, ведь он отчаянно нуждался сейчас только в покое и одурманивающем эффекте алкоголя и никотина. По дороге Чонвон не встретил ни души, поэтому он без особых трудностей добрался до засыпанной снегом крыши.       Ян всегда бывал здесь только с Джеем, поэтому сейчас он чувствовал сильнейшую тоску и одиночество. Каждое место в интернате так или иначе напоминало ему о Паке, но именно крыша недостроенного жилого корпуса и ясное чёрное небо над головой сильнее всего подчёркивали отсутствие Джея рядом. Казалось, нахождение здесь в полном одиночестве являлось чем-то неестественным, иррациональным.       На этой крыше они впервые поговорили по душам и выпили вместе.       На этой крыше они впервые поцеловались.       И теперь Чонвон впервые находился на ней один.       Он уселся на самом краю и бесстрашно свесил ноги вниз, позволив им болтаться в воздухе. Первый глоток пива заставил его поморщиться из-за горечи, а первая сигаретная затяжка — прикрыть глаза от наслаждения. Мысли о Джее приносили ему боль, но не ту, которая была с Чонвоном на протяжении всего дня. Сейчас это была боль за их отношения, которые оборвались на неоднозначной ноте. Судорожные поиски алиби для альфы позволяли Яну не думать о том, какой будет их первая встреча после разлуки. Если она вообще будет. Сейчас всё нутро Чонвона сосредоточилось только на том, чтобы вернуть Джея в интернат, но что дальше? Их разногласия и полярные мировоззрения никуда не денутся, и Ян был уверен, что никто из них не потушит пыл гордости и будет гнуть свою правду до последнего. Они оба упёртые, словно бараны. Хотя бы в этом они были схожи друг с другом.       Но даже если бы Чонвону сейчас сказали, что после возвращения Джея в интернат их отношения закончатся раз и навсегда, то Ян всё равно не перестал бы бороться и пытаться найти улики. Чонвон любил Джея, и это было взаимно, поэтому он ни на секунду не сомневался в том, что Пак поступил бы так же. Однако взаимная любовь — это не стопроцентная гарантия долгих и крепких отношений. Иногда любовь — это про возможность отпустить и не мучить себя и своего партнёра, отчаянно пытаясь залатать бреши в отношениях, которые уже шли ко дну.       Чонвон знал, что Джей смог бы отпустить. Насчёт себя он уверен не был.       По внутренним ощущениям прошло около пятнадцати минут, прежде чем он успел выпить две бутылки пива. Градус алкоголя был достаточно низким — он не позволял в полной мере отключить сознание и глядеть на ночной интернат с пустой головой. Надо было взять что-то покрепче. Вот только возвращаться обратно в ближайшее время Чонвон не собирался. Возможно, он достанет принесённое Сонхуном вино, когда окажется в комнате, продолжая медленно убивать себя спиртом уже там. Как последний безнадёжный алкоголик.       Чонвон, наверное, слишком долго находился в тишине и одиночестве, потому что ему начали мерещиться чужие голоса — и женские, и мужские. Казалось, будто они разговаривают между собой где-то вдалеке. Ян обвёл взглядом всю видимую территорию интерната, всё так же встречаясь с пустотой ночной улицы. Никого. Сразу после этого все звуки затихли на некоторые время, но о том, что голоса ему не мерещились, он понял слишком поздно — когда услышал за спиной чужие шаги.       — На твоём месте я бы не шлялся по интернату в одиночку, — кровь застыла в жилах от ужаса, когда Чонвон понял, кому принадлежал этот голос. Он резко обернулся, увидев перед собой Хисына, Гвинама, Вонён и… Юджин. Последняя снова, как и вчера, виновато опускала взгляд в пол и старалась не смотреть на Яна. — Теперь, когда Джея нет, с тобой может что-нибудь случиться. Кто тебя спасёт, например, при несчастном случае? — протянул с наигранным волнением Хисын, задумчиво схватившись за подбородок. — Допустим, ты можешь случайно сорваться с вот этой самой крыши. Не дай бог, конечно.       У Чонвона не было времени думать, потому что в голове ярко-алым вспыхнуло предупреждение об опасности. Не просто так к нему заявилась змеиная тройка в виде Хисына, Гвинама и Вонён — они явно пришли сюда не для того, чтобы вести мирные беседы. Присутствие Юджин сбивало с толку, но Чонвон подсознательно понимал, что она не встанет на его сторону в случае чего.       Он резво подскочил на ноги и со всех сил рванул к лестнице, ведущей вниз. Ещё на самой первой ступени Чонвон услышал ненормально весёлый голос Хисына:       — Иди, догони его.       Ян ни разу не обернулся, но слышал за собой топот быстрых шагов. Одна ступень за долю секунды сменялась другой, но сердцебиение Чонвона всё равно ускорилось в страхе, ведь Хисын злорадно смеялся где-то наверху:       — Беги, котик, беги. Всё равно далеко сбежать не получится!       Оказавшись на третьем этаже, Чонвон собирался развернуться влево, чтобы спуститься ниже, но буквально через секунду его не церемонясь повалили на пол. Не глядя на поймавшего его человека, Ян тут же врезал ему локтём под дых и дёрнулся вперёд, однако и это не помогло ему сбежать. Будучи до предела разъярённым и вместе с тем испуганным, он обернулся и увидел за спиной отнюдь не Гвинама — Юджин. Девушка ловко и крепко заломала руки Чонвона за спиной, зафиксировав его в сидячем положении.       — Отпусти! Что ты творишь, Юджин? — вопрос прозвучал скорее растерянно, нежели злобно. Он не понимал. Он действительно не понимал, почему она так поступала с ним, выполняя приказы Хисына, словно послушная собачка. Казалось, будто Ли шантажировал её или подчистую промыл мозги, ведь Чонвон считал Юджин своим другом, пусть они и не так много общались наедине.       Она дружила с Джеем дольше всех. Она участвовала в продумывании плана мести по отношению к Хисыну и даже помогала его осуществить.       Тогда какого чёрта она сейчас решила примкнуть к компании Хисына?       — Прости. Прости меня, пожалуйста, Чонвон… — её голос дрожал, она находилась на грани слёз, а руки только крепче сжимали предплечья Яна, не оставляя никаких шансов на побег. — Я не могу поступать иначе. Не могла ещё с тех пор, как ты переехал сюда. Я безумно виновата перед тобой… Если бы мы встретились не в интернате, я действительно хотела бы быть твоим другом.       Шестерёнки в голове Чонвона закрутились с неимоверной силой, хотя пугающее понимание уже растеклось в глубинах подсознания. Его пустой взгляд устремился в бетон под ногами, а тело будто окоченело. Весь пазл в голове собрался в единую картину.       «— Правда, прости меня… Но я не могу поступать иначе, — Юджин сильно зажмурилась и засунула сжатые в кулаке руки в карман куртки. — Мне жаль, что я являюсь плохим человеком и другом, но у меня правда нет другого выхода. Простите меня ещё раз… Абсолютно за всё, — в конце концов она опустила голову ниже к груди и даже не смотрела на двух парней перед собой».       Эти слова прозвучали в душевой, когда Юджин стояла возле их с Джеем одежды. Именно в тот роковой день у Пака пропал нож, который он никогда не оставлял без присмотра.       «— Чонвон, — наигранно-ласково протянул Хисын, прищурившись. Однако, вопреки внешнему простодушию, в его феромонах чувствовалась угроза. Опасность. — Пока что я не знаю, зачем тебе понадобился героин, но сразу предупрежу: не играй со мной. Я обязательно узнаю, если ты задумал что-то против меня. И по итогу из нас двоих хуже будет именно тебе, — Чонвону нечего было ответить на это, потому что он боялся случайно выдать себя. Одно неверное слово, и у Яна не получится выйти сухим из воды. Столкнувшись с ожидаемым молчанием, Хисын продолжил: — У интерната… Нет. У меня есть глаза и уши, о которых ты даже не подозреваешь.       — Я не понимаю, к чему ты говоришь мне всё это? — Ян повысил голос. — Ты всего лишь запугиваешь меня, чтобы я стал параноиком, который постоянно оглядывается по сторонам.       — Думаешь, я вру? — с губ альфы сорвался снисходительный смешок, будто он разговаривал с несмышлёным ребёнком. — Тогда как, по-твоему, в первые недели после твоего переезда в интернат я постоянно появлялся рядом, когда тебе это было нужно?       Из-за пугающей догадки, вмиг прострелившей паникующий разум, Чонвон поражённо округлил глаза. Он сжал кулаки для того, чтобы альфа не видел дрожи его рук.       — Ты… ублюдок, заставлял кого-то следить за мной тогда?       — Не следить, а приглядывать за тобой. Ведь в конце концов моё присутствие в самом деле тебе помогало».       Давний разговор с Ли вспыхнул в голове ослепляющей вспышкой. Юджин — глаза и уши Хисына. Иначе зачем ей извиняться перед Чонвоном ещё с того момента, когда они не были знакомы. Процесс осознания занял у Яна не больше нескольких секунд, однако как же больно и горько ему стало за этот короткий промежуток времени.       Расплывчатый образ доносчика Хисына ещё с самого начала имел хорошо знакомые Чонвону лицо и имя, которое тот произносил с дружелюбием в голосе далеко не один раз. Предатель всё время маячил у Яна перед носом, что тот даже подумать не мог о том, чтобы сомневаться в честности Юджин.       Чонвон был предан далеко не сегодня или в день кражи ножа Джея. Это случилось в день их с Юджин первой встречи. Хотя альфа уже тогда прекрасно знала Чонвона, пусть и они не были знакомы «официально».       — Молодец, — довольно сказал Хисын, кивнув Юджин и остановившись прямо перед Яном. Через пару секунд за ним показались фигуры Гвинама и Вонён. Ли присел на корточки и паршиво ухмыльнулся, из-за чего ужасный шрам на его щеке изогнулся полумесяцем. Правда, в его глазах не наблюдалось ни грамма веселья — лишь смертельный холод и пустота. — Классно вы, конечно, придумали. Найти наркотики, запугать охранника и дождаться органов опеки, чтобы сдать меня ментам. Но хочу тебя расстроить, Чонвон. У вас с Джеем нихуя не получится обмануть меня. Наркотиков больше нет ни в моей комнате, ни в кабинете труда, ни у охранника. Этому долбоёбу я, кстати, хорошенько вправил мозги, так что он теперь скорее сдохнет, чем сдаст меня…       Чонвон гулко сглотнул, всеми силами стараясь контролировать дрожащее от страха тело.       — Как жаль, что ваш охуенный план провалился, — теперь Хисын перестал улыбаться, сцепляя зубы до заигравших под скулами желваков. — И как же невероятно жаль, что Джей сейчас гниёт в тюрьме. Было бы лучше, конечно, чтобы вместо Хэсу вскрыли глотку именно тебе, — он схватил холодными пальцами подбородок Чонвона, заставляя их лица поравняться друг напротив друга. — В ту ночь должен был сдохнуть именно ты, а не Хэсу. Никто ещё не трепал мне нервы так сильно, как ты… Но ты тоже поплатишься за своё плохое поведение. В этом только твоя вина. Может, если бы ты изначально был со мной, а не с Джеем, то ты жил бы тихой и мирной жизнью.       — Лучше сдохнуть, чем быть с тобой, мудила, — Чонвон чеканил каждое слово, глядя прямо в глаза Хисыну, чьё лицо находилось всего лишь в нескольких сантиметрах от его собственного. — Идите нахуй ты и вся твоя компания. Я вас не боюсь.       — В твоём положении не стоит разбрасываться словами, — Ли осуждающе покачал головой и в ту же секунду замахнулся для удара. Голова Чонвона дёрнулась вправо, когда чужой кулак одним чётким и резким движением разбил ему губу. Было адски больно, но Ян не проронил ни звука. Он стойко вытерпит всё молча. — Разберись-ка с ним ты для начала, — Хисын встал и уступил место довольному предложением Гвинаму.       Подошедший альфа предвкушающе похрустел пальцами и присел перед Чонвоном, начиная крутить его голову в разные стороны, чтобы рассмотреть лицо получше.       — Как же давно я ждал момента, чтобы тебя отпиздить, — судя по голосу, Чан улыбался во все тридцать два зуба. Ян на него не смотрел, покорно опустив взгляд в пол и не подавая никаких признаков сопротивления. Кулаки за спиной потряхивало от ожидания. — Куда же тебе въебать? Дам тебе право выбора один разочек. В глаз или нос? — он наклонился к лицу Чонвона почти впритык, отчего последний чувствовал противное ускорившееся дыхание на своём лице.       Сейчас или никогда.       Чонвон мощным рывком двинулся вперёд и с размаху вмазал лбом в нос Гвинама. Это было сильно — даже у самого Яна разболелась голова от столкновения. Альфа болезненно промычал и завалился на спину, а Ян, пользуясь растерянностью Юджин, освободил руки и без жалости врезал девушке локтём аккурат в область печени. Удивительно, но Чонвон чувствовал невероятный контроль над своим телом, а его взгляд был ясным — он сосредотачивался не на чём-то одном, а на всём окружении сразу. В последний раз у него такое было только на официальных спаррингах по джиу-джитсу, когда-то в прошлой жизни.       Спустя долгое время Чонвон снова почувствовал вкус драки, но сейчас он действовал не как интернатский хулиган или бездумное животное, а как человек. Как человек, против которого встал весь мир.       Он не думал ни секунды, прежде чем наброситься на Гвинама, схватить его одной рукой за воротник куртки, а другой — методично избивать, чувствуя под собой отчаянные копошения. Чонвон знал, что он был сильнее Гвинама. Чонвон знал, что сейчас, в состоянии безумной ярости, он был способен на что угодно. Где-то в стороне он слышал испуганные визги Вонён, волнующуюся за брата, но на данный момент ему было далеко не до неё.       — Хисын!.. — крикнул Чан, пытаясь спихнуть с себя Яна. — Помоги, блять!..       Гвинам сам перехватил запястья Чонвона, однако в таком состоянии он не смог бы дать достойный отпор, поэтому Ян с лёгкостью освободился от него с помощью жёсткого удара по чужому виску. Разгневанный взгляд поднялся с лица Гвинама на Хисына, который с безэмоциональным ожиданием смотрел на Чонвона в ответ. Яну казалось, что сейчас между ними будет бой не на жизнь, а на смерть. Победитель получит всё, а проигравший так и останется неудачником до конца своих дней. Чонвон не мог потерпеть поражение в этой финальной схватке, в которой решится его судьба. Не тогда, когда Джей был на волоске от тюремного заключения, а все его друзья находились на грани того, чтобы сдаться.       Чонвон должен быть сильным ради них. Чонвон должен быть сильным ради самого себя, чтобы дать отпор ненавидящему его миру.       Гвинам был близок к состоянию потери сознания, поэтому Чонвон не спеша встал с него, глядя только на Хисына. Ему хотелось стереть эту усмешку с чужого лица, избавить глаза напротив от безразличной пустоты и заставить альфу по-настоящему почувствовать страх. Конечно, едва ли что-то было способно вызвать у Хисына такие эмоции, но Чонвон не намерен сдаваться без единой попытки. Он замахнулся для удара и резко шагнул вперёд, однако Ли ловко уклонился и пнул Яна по колену. Чонвон пошатнулся, но не упал, тут же вернув контроль над своим телом, и набросился на альфу, обхватив чужой торс обеими руками, чтобы повалить его на пол. Вот только Хисын, казалось, прочитал все его намерения наперёд. Он не позволил Яну возвыситься над собой, тут же меняя положения их тел и самостоятельно усаживаясь на Чонвона. Его длинные пальцы без доли сомнения сомкнулись на горле Яна и с одинаковой силой давили на кадык и сонные артерии. С таким рвением душат не для того, чтобы припугнуть, а для того, чтобы убить.       Кровь прилила к лицу Чонвона, вены на висках вздулись, а из горла вырывались тихие хрипы, но он из последних сил дёрнулся вперёд, глядя на оголившееся из-за драки запястье Хисына. Зубы безжалостно вонзились в плоть до ощущения горячей крови на языке, благодаря чему хватка на шее исчезла. Счёт шёл на доли секунд, поэтому когда Хисын истошно заорал от боли, Чонвон пихнул альфу коленом в бок и опрокинул его на спину.       Он был на финишной прямой. Он одолел Гвинама и был близок к тому, чтобы голыми руками расправиться с Хисыном.       Зрение стало мутным то ли из-за неудачной попытки удушения, то ли из-за звериной ярости, которая застилала Яну глаза. Однако руки действовали и без стопроцентной видимости — ноющий от боли правый кулак раз за разом с размаху врезался в лицо Хисына. Первый удар пришёлся по скуле, второй — по носу, третий — по губе. Время будто замедлилось, но на самом деле Чонвон действовал безумно торопливо — он настолько сильно боялся проиграть, что не жалел ни скорости, ни сил.       Кровь Хисына была на костяшках разодранных кулаков. Кровь Хисына была на искусанных губах. Чонвон бездумно прошёлся по ним языком, чувствуя металлический привкус победы. Тело пронзило ощущение облегчения, потому что Хисын наконец-то не был в выигрышной позиции. Каждым ударом Чонвон мстил за себя, Джея и всех остальных людей, подвергшихся тирании Ли. Этот человек заслуживал того, чтобы быть избитым до полусмерти. Заслуживал того, чтобы умереть.       Если Чонвон продолжит долго и искусно избивать Хисына, то он сможет убить его. Почему-то эта мысль совсем не пугала его — наоборот, в данный момент она казалась чересчур привлекательной.       Он так сильно сосредоточился на Хисыне, что не слышал визгов и шагов за спиной. Боль от удара чем-то жёстким резко прострелила область шеи и правого уха, из-за чего Чонвон на несколько секунд потерял зрение и слух — вместо звуков был только звон во всей черепной коробке.       «Нет! Нет-нет-нет», — мысли в голове отчаянно вопили, когда безвольное тело Яна завалилось на холодный пол. Он не мог вернуть контроль над ним — даже при ясном уме руки и ноги отказывались слушаться, а голова кружилась до ощущения тошноты.       — Маленькая тварь… — Чонвон промаргивался, медленно возвращая себе зрение и замечая вставшего на ноги Хисына. Он не успел отделать альфу по полной программе, поэтому сейчас смотрел на то, как Ли утирал нос и подбородок рукавом куртки. Хисын выглядел по-настоящему жутко и безумно — в глазах пылала чистейшая животная ярость, а половина лица была измазана в крови.       Рядом с ним стоял покачивающийся Гвинам. В его руке была длинная стальная арматура.       Чонвон попытался встать на дрожащих руках, однако Гвинам тут же ударил его металлическим орудием по пальцам правой ладони. С губ сорвались мычание и скулёж — последствия не столько боли, сколько поражения. Он ведь почти победил. Он ведь почти разделался с двумя альфами в одиночку. Это было нечестно.       Мощный пинок по рёбрам со стороны Хисына выбил из лёгких весь воздух, а из головы — все мысли.       — Неужели думал, что ты сильнее? — новый пинок в рёбра с размаху. Чонвон скорчился в позе эмбриона, защищая руками живот. Но это не помогло. Носок ботинка Хисына впечатался в предплечья Яна. — Омеги никогда не будут сильнее альф. Я сделаю так, чтобы ты хорошенько это запомнил.       — Бейте его со всей силы!.. — ехидно воскликнула Вонён где-то в стороне. — Пусть мучается подольше.       Удар, удар, удар. Жгучая боль от пинков вспыхивала по всему телу — к Хисыну поспешно присоединился Гвинам. Чонвон закрыл голову обеими руками и притянул подбородок к груди, пытаясь оставить хоть что-то в сохранности. Он пребывал в агонии, раздирая свою губу до мяса, лишь бы сдержать мучительные крики, которые так и норовили вырваться наружу. Альфы безжалостно пинали его, словно Ян был мешком с костями, грушей для битья. Удары по рёбрам и животу вызывали свистящий кашель и рвотные спазмы в желудке соответственно. Одновременно с каждым новым ранением перед зажмуренными глазами вспыхивали яркие цветные пятна.       Чонвону хотелось бы потерять сознание от боли, чтобы не чувствовать всего этого, но, будто назло, его разум оставался трезвым, а нервные окончания крайне чётко передавали каждое ощущение в теле.       На место сдерживаемых криков пришли сдавленные рыдания — он не мог контролировать этого, поэтому молча давился своими слезами и злился из-за их появления.       Чонвону хотелось бы умереть.       Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем альфы остановились. По внутренним ощущениям это длилось не меньше вечности. У него не осталось сил даже на то, чтобы защищать свою голову, поэтому побитые руки безжизненно рухнули на пол, оставляя Чонвона в абсолютно беззащитном состоянии. Вся энергия Яна уходила на то, чтобы дышать и не захлебнуться в крови, которая заложила ему горло и ноздри.       — Всё, хватит, Хисын… — дрожаще пробормотала Юджин. Чонвон не мог никого видеть — он лишь едва различал голоса. — Он еле дышит. Вы уже сделали то, что хотели…       — Нет. Я подумал, что тупо избить его — это слишком скучно. Может, трахнуть его?..       — Мы ведь договаривались только на избиение!.. — отчаянно крикнула Юджин. — Вы сказали, что только побьёте его. Вы ничего не говорили про изнасилование!..       — Теперь я захотел изнасиловать его, — жёстко процедил Хисын. — Какие-то проблемы? Ты готова помешать мне, если я сделаю это, Юджин?       — Нет… — девушка затихла и жалко всхлипнула. — Нет, не помешаю.       — Вот и правильно, — в голосе Ли слышалась улыбка.       — Фу, господи, — с отвращением пробормотала Вонён. — Пошли отсюда, Юджин! Я не хочу смотреть на это... Быстрее. Меня сейчас стошнит.       Чонвон приоткрыл мокрые глаза, натыкаясь взглядом на квадратное отверстие в стене, которое предназначалось для окна. Он уже ни о чём не думал. Просто не мог. Пустой взор скользил по ночному небу, на котором рассыпались маленькие звёзды, и Чонвон хотел лежать в таком положении целую вечность — лишь бы никто его не трогал. Он был готов не дышать, не издавать никаких звуков, исчезнуть и слиться с окружением. Лишь бы его оставили в покое.       «Пожалуйста», — стеклянные глаза снова устремились к небу за стенами заброшенного корпуса, а потом зажмурились, выжимая с ресниц остатки слёз.       Кто-то из двоих альф схватил Чонвона за куртку на спине, заставив его принять положение с согнутыми коленями. Ян не мог сопротивляться; он не мог даже пошевелить пальцем, чувствуя себя куклой с неисправными шарнирами. Чужие руки схватили Яна за талию и поправили его позу, заставив на несколько сантиметров проехаться щекой по грязному шершавому полу. Глаза больше не закрывались — в точности как у куклы. Они притуплённо уставились куда-то в пустоту.       — Блять, нужны презервативы. Я не буду трахать его без них. После Джея противно.       — У меня есть, — Гвинам зашуршал курткой, доставая из неё нужное.       Чонвон чувствовал, как с него приспустили джинсы вместе с бельём. Глаза накрыла новая пелена слёз, которая впитывалась в ресницы и беспорядочно текла по щекам, смешиваясь с кровью. Он сдался, не надеясь на спасение. Он мечтал умереть, чтобы его душа покинула это беспомощное, искалеченное и грязное нечто, в которое превратилось его тело. Чонвон отказывался верить, что сейчас он был этой грудой крови и костей, которая была способна только на то, чтобы лежать в полутрупном состоянии.       Пока Хисын с Гвинамом о чём-то переговаривались сзади, дрожащая рука Яна потянулась к карману куртки. Это было абсолютно бессмысленное действие в сложившейся ситуации, однако ослабшие пальцы сжали рукоятку складного ножа — подарок на Новый год от Джея. Он точно не сможет убить Хисына. Он даже не будет пытаться.       Уж проще было убить себя.       Едва ладонь с зажатым в ней ножом высунулась наружу, Ли скрутил руку Чонвона за спиной и отбросил нож в сторону с глухим стуком.       — Боже, ты до сих пор пытаешься бороться?.. — насмешливо протянул Хисын, будто следил за действиями маленького ребёнка. — Сдайся уже… — угрожающий шёпот на ухо с заискивающими нотками. — И наслаждайся процессом, шлюха.       Чонвон звонко заскулил и рефлекторно дёрнулся вперёд, когда член Ли на всю длину вторгся в его тело. Безумная, абсолютно невыносимая и резкая боль пронзила нижнюю часть его туловища, заставляя Яна желать отползти от виновника мучительных ощущений как можно дальше, но Хисын грубо вернул его на место, усугубляя состояние Чонвона. Ян царапал ногтями бетонный пол до крови и боролся со вновь появившейся тошнотой — быстрое дыхание Хисына у затылка, шлепки кожи о кожу и тихие хлюпающие звуки вызывали желание блевать. Такие звуки возникли отнюдь не из-за появления смазки — это была кровь.       Ли вбивался в Чонвона хаотично и резко, точно зверь, стараясь причинить как можно больше боли. И у него это отлично получалось. Яна словно резали изнутри, разрывали его органы на мелкие лоскуты. Кончики пальцев Хисына впились в его кожу намертво — ладони альфы приподнимали тело Чонвона и крепко фиксировали его в таком положении, не позволяя убежать. Вот только Чонвон уже физически не способен был на побег.       — От… пусти… — вяло прохрипел Ян, не узнавая собственный голос.       — Глупый, — почти ласково прошептал Хисын у затылка Чонвона и игриво царапнул зубами чужое ухо. — Я хотел выебать тебя ещё со дня нашей первой встречи. Думаешь, на одном разе всё закончится? Лучше заткнись и не мешай мне, — альфа крепко сжал нижнюю часть лица Чонвона ладонью, закрывая ему рот и ускоряя движения тазом.       «Нужно переждать это», — думал Ян с притуплённым ужасом, который сковал все его конечности. Пустые глаза смотрели на бетонный пол и собственные ободранные кончики пальцев, которые окрашивали холодную шершавую поверхность в алый. — «Это просто кошмар. Он скоро закончится».       Но после нескольких бесконечных минут насилия со стороны Хисына на Чонвона сверху навалился Гвинам.       Ужас наяву всё не заканчивался, равно как и слёзы Яна. Он больше не рыдал. Теперь солёные капли безмолвно текли по бледному и безжизненному лицу, которое стало похоже на кукольное. Бледность кожи напоминала фарфор, а глаза — неизуродованные эмоциями стекляшки. Сломанная кукла. Тело и душа Чонвона покрылись настолько глубокими трещинами, что их не возможно было склеить и вернуть в прежнее состояние. Если у тела ещё есть шанс восстановиться, то что делать с душой, в которой сейчас зияла огромная дыра? Эту пустоту не заполнить ничем, даже если Чонвон сильно постарается. А единственный человек, который мог бы восстановить ментальное равновесие Яна, сейчас сидел в тюрьме.       Чонвону больше ничего не поможет.       Когда Гвинам кончил в презерватив и вышел из тела, Ян, казалось, уже тронулся умом. Он настолько отчаянно пытался абстрагироваться от происходящего, что не обращал внимания на боль и голоса переговаривающихся альф за спиной, отключив органы чувств и все мыслительные процессы. Чонвон будто бы умер, но его выдавали только слабое дыхание и изредка моргающие глаза.       Его заставил прийти в себя звонкий шлепок по ягодице и ехидный голос Хисына:       — Круто вышло. Может, как-нибудь повторим?       Столкнувшись с абсолютно нулевой реакцией на свои слова — что казалось крайне непривычным, учитывая дерзкую натуру Чонвона, — Хисын продолжил:       — Молчание — знак согласия. Тогда ещё увидимся, шлюшка.       Смех и разговоры альф медленно смещались по нижним этажам заброшенного корпуса, пока не исчезли окончательно. Казалось, кошмар закончился, однако оставшись в одиночестве, Чонвон столкнулся с разом вернувшимся потоком мыслей и слезами, что брызнули из глаз с новой силой — теперь Яну можно было не сдерживаться, боясь показаться кому-то слабаком. Он с трудом натянул на себя джинсы вместе с бельём, хмурясь и прикусывая губу из-за боли по всему телу, и перевернулся на спину, показавшись самому себе неподъёмным грузом.       Справа от него что-то поблёскивало в свете уличных фонарей, поэтому Чонвон повернул голову в сторону предмета. Это был его нож. Глянцевый, бордовый, с плавными волнообразными линиями. Красивый подарок, но абсолютно бесполезный.       Чонвон отвернулся от ножа и закрыл лицо обеими ладонями, звонко всхлипнув. Он больше не мог сдерживаться, поэтому рыдания затопили его с головой. Кончики пальцев запутались и до боли тянули волосы у лба, а нижние части ладоней у запястий давили на глаза, чтобы безуспешно остановить реки слёз.       — Я не справился. Джиу-джитсу мне не помогло… — сипло прошептал Чонвон, не прекращая плакать. Эти слова были обращены к одному конкретному человеку, который сейчас находился непозволительно далеко от Яна. — Нож тоже оказался бесполезен… Почему тебя нет рядом, когда ты так сильно нужен мне?       Естественно, что ответа на вопрос не последовало. Вместо этого окружавшую Чонвона тишину заполняли звуки свистящего ветра и его собственных рыданий.