И шторм не страшен

Череда загадочных и крайне странных жизненных событий. Если бы Лан Цяньцю спросили, что собой представляет в целом вся его жизнь, то это было бы именно такое описание. Других внятных слов у него б и не нашлось. Особенно сейчас. Когда его тихий поздний вечер был нарушен шумом от звонка в дверь вперемешку с оглушительным стуком по несчастной металлической поверхности. Лан Цяньцю явно был удивлён тем, кого это столь шумного принесло в почти поздний час. Он раздражённо поморщился от шума и резко открыл дверь, да так и замер, ошарашенно глядя на незваного гостя. — Блять, чёртов Цяньцю, ты оглох, что ли? Явно не сдох, раз соизволил-таки открыть мне! Этот резкий, громкий голос мог принадлежать лишь одному человеку, которого Лан Цяньцю хотел бы не знать вовсе, но, к сожалению, знал слишком хорошо. Он не успел и слова поперёк вставить, спросить хотя бы, что происходит, и что Ци Жун забыл на пороге его квартиры, как зелёная фигура шустро протиснулась внутрь. А Лан Цяньцю только и оставалось — открывать и закрывать рот. — Что за... — наконец смог выдавить из себя Лан Цяньцю, закрывая дверь и смотря на то, что происходило прямо перед ним. Промокший под беспощадным ливнем Ци Жун был похож на какого-то болотного монстра, в одежде своих излюбленных зелёных оттенков, с растрёпанными, мокрыми и прилипшими к лицу длинными волосами и с таким злым выражением лица. Но не он и его вид вызывали уйму вопросов, а то несчастное создание, которое вцепилось в него руками и издавало рыдающие звуки. При ближайшем рассмотрении это оказался щуплый ребёнок, такой же до нитки промокший и, вдовесок, безостановочно рыдающий. — Ты украл ребёнка? — первое, что пришло в голову Лан Цяньцю, и что он тут же озвучил, наблюдая за тем, как Ци Жун тихо ругается, пытаясь отлепить от себя мальца. — Да, вломился в случайный дом и решил: "А дай-ка я спизжу ребёнка", — ядовито огрызнулся Ци Жун, но, увидев ошарашенное лицо Лан Цяньцю, вздохнул и покачал головой. — Ты совсем идиот? Не крал я никого. Тут... Долгая история. И неважно! Лучше... Не знаю, ванну горячую набери? И какую-то одежду сухую организуй и... Что там нужно делать, чтобы эта мелочь не посмела заболеть? Ци Жун выглядел раздражённо, как комок из нервов и злобы. Но в этом всём Лан Цяньцю видел отчаянную панику и страх. А такой откровенный спектр эмоций был чем-то новым. Значит, что бы ни произошло, дело серьёзное. И вопросы правда могли подождать. — У меня нет детской одежды... — растерянно пробормотал Цяньцю, глядя на то, как Ци Жун одновременно пытается справиться с обувью, успокоить ребёнка и заодно, в буквальном смысле, отлепить его от себя. — Я знаю, что ты тупой, как пробка, но не настолько же! Придумай что-нибудь, принцесска! — злобно шикнул Ци Жун, но тут же, совсем тихо, едва различимо добавил самое неожиданное для него слово. — Пожалуйста... Казалось, что шкала удивления где-то внутри Лан Цяньцю только что лопнула. Он готов был поверить, что это всё — очень странный сюрреалистичный сон. Но зелёное недоразумение перед ним казалось слишком реальным и живым при всём этом. Что ему только и оставалось — растерянно исполнять все просьбы-приказы. Он правда: и вещи нашёл, какие-никакие, и ванну набрал, и сделал всё, что от него требовалось, на пока что. По крайней мере, свои нудные расспросы можно было отложить на "попозже", потому что, как бы то ни было, Ци Жун был прав. И сейчас в первую очередь требовалось позаботиться о состоянии ребёнка. Пусть у Лан Цяньцю всё ещё имелись огромные такие сомнения по всему этому поводу. — Ну хоть приказы ты умеешь исполнять, принцесска, — хмыкнул Ци Жун, заглядывая Лан Цяньцю через плечо. И без других лишних слов, Ци Жун просто вытолкнул Лан Цяньцю из собственной же ванной комнаты, заведя туда мальца. И сам через недолгие пару минут вышел за дверь, тяжело вздохнув. Кажется, ему стоило немалых усилий уговорить ребёнка перестать цепляться за него, успокоиться и остаться одному для принятия ванны. — Пиздец, а не день, — тихо пробормотал Ци Жун. Он вёл себя, как дома, имея наглость делать всё, что захочется. А Лан Цяньцю только и оставалось, что ходить за ним гуськом и наблюдать. Например, за тем, как Ци Жун, с полотенцем на голове, как домохозяюшка, порхал по кухне. Вот — изящные руки с агрессивным когтистым маникюром набрали чайник, вот — эти же руки уже вовсю перебирали посуду в шкафчиках, а вот — всё те же руки терзали чайные упаковки. Лан Цяньцю лишь тихо вздохнул, убедившись, что ничего сверхъестественного не произойдёт на его кухне, и тихо сел за стол. Но глаз он не сводил с Ци Жуна. Мало ли. — Так и... Что за ребёнок? — нахмурившись, наконец подал голос Лан Цяньцю. Этот вопрос сейчас стоял острее всего, и его надо было решить на месте. Ци Жун ничего не ответил, лишь недовольно поморщился и закатил глаза, вернувшись к наглому осмотру шкафов. Это недовольство было, скорее, как очередная защитная реакция. Потому что Лан Цяньцю обладал достаточным вниманием и на зрение не жаловался: он прекрасно видел даже отсюда, как мелко подрагивали руки Ци Жуна, которые он, то и дело, старался чем-то занять. — Вышла ситуевинка очень не очень, так и что теперь? Оставлять пиздюка без присмотра? — наконец он злобно шикнул в ответ, повернувшись к Лан Цяньцю лицом. — Я не об этом. Просто... Лан Цяньцю тяжело вздохнул и сжал пальцами переносицу, постаравшись унять раздражение. Да и что "просто"? Он просто подумал, что Ци Жун украл ребёнка и замыслил очередную пакость? Именно это и крутилось на языке. Но, посмотрев на происходящее, Лан Цяньцю был уверен, что причиной детских слёз стал вовсе не Ци Жун. Наверное, стоило бы попридержать язык за зубами и не стремиться выплеснуть обвинения. Не то что бы на это не было повода. — Просто не каждый день ко мне вламывается человек, которого... — Лан Цяньцю резко осёкся, так и не сказав: "Ненавижу, презираю, хочу закопать живьём". — С которым у меня натянутые отношения. Да ещё и впридачу с неизвестным рыдающим ребёнком. Ци Жун скривил губы в подобии улыбки и взмахнул рукой. Мол: "Не утруждайся быть мягче". Так-то он и сам понимал, как оно выглядело со стороны. — Мне не к кому было больше идти. Пришлось выбрать вариант "тут меня точно не выпизднут за дверь", — вот так честно и в лоб. — а с мелюзгой... Я не мог его оставить, понимаешь? Лицо Ци Жуна вдруг стало совсем отстранённым. Казалось, что он совсем ушёл в свои мысли. И были они явно не самыми радужными. Воспоминания прошлого, которые грызли душу, точно оголодавшие мыши. Болезненно и тяжело. И по лицу было всё видно настолько, что Лан Цяньцю продолжал молчать, позволяя пережить этот внутренний конфликт. — Я ж никого трогать-то - не трогал, шёл домой. А тут этот вот, — махнул рукой в сторону ванной комнаты. — Выбежал прямо под ноги, ревёт, кричит, цепляется, как пиявка. А мне должно быть не похер что ли? Кристаллически поебать, если честно. Ци Жун снова сменился в лице, поморщился раздражённо и экспрессивно взмахнул руками. И опять нахмурился, сделав паузу. Слова давались ему сложно. Но он знал, что нужно было всё рассказать, а то ж Лан Цяньцю не отвяжется, пока не докопается до самого сердца правды. — Вот только оказалось, что ублюдок, который посмел себя назвать отцом этого мелкого, очевидно, в приступе бесконтрольного побухалова, не просто заебал мальца, так ещё и сцепился с собутыльниками, — на этом моменте рассказа голос Ци Жуна задрожал от ярости и презрения, всё его лицо скривилось от этих бурных эмоций. — Даже если бы это мерзкое отродье было ещё живо, я б и пальцем не шевельнул, чтобы помочь ему не сдохнуть. Но там и до меня, и без меня всё произошло. Вот я и схватил малого, и потащил, куда мог. Не к себе ж его тянуть. Да и к тебе, если честно, было совсем близко. Ещё и ливень этот злоебучий... Ци Жун прикрыл глаза и выдохнул. По нему видно было, как сильно эта история повлияла на него в моменте. Напряжение в позе, дрожь в пальцах и голосе, яростный огонь в глазах. Случившееся явно словно перенесло его обратно в детство, поставило на место этого несчастного ребёнка, сделало его снова таким маленьким, уязвимым и беззащитным. Лан Цяньцю, конечно, не вдавался в подробности прошлого Ци Жуна, но был осведомлён о том, что его отец был запойным тираном. И он мог представить, какие воспоминания поднялись в его душе после такого яркого эпизода. Едва ли Ци Жуна можно было назвать любителем детей. Да и, скорее, проще было представить, как он самолично толкает ребёнка и смеётся над ним. Но то, что он сжалился над этой раненой маленькой душой, говорило о многом. — И что теперь? — тихим голосом прервал затянувшуюся тишину Лан Цяньцю. — А мне откуда знать? Я... — Ци Жун отчаянно вздохнул и мотнул головой. — Придётся приглядывать за малым. Не бросать же его, как щенка помойного. Сердце Лан Цяньцю на миг болезненно сжалось. В этом он буквально видел тот самый колючий недосказанный подтекст. "Не бросать же его, как бросили меня, будто ненужную шавку, лишь бы жил и не тявкал громче положенного". — Но ты же не можешь просто взять чужого ребёнка и сделать вид, что всё в порядке. Ты вообще знаешь, как воспитывать детей? Сомневаюсь. Родительские обязанности — это больше, чем просто найти ребёнку крышу над головой, — наконец Лан Цяньцю выступил голосом разума, подавив эмоции и включив голову. Хотя чаще он и сам был одной ходячей эмоцией. — Да блять! Знаю я! Знаю! — вдруг взвился Ци Жун, агрессивно взмахнув руками. Он раздражённо промычал и отвернулся к столешнице, вновь отвлёкшись на заварку чая. Лишь бы не смотреть на такого серьёзного сейчас Лан Цяньцю. И не думать о том, как дальше жить, как быть, что делать. Объективно говоря, родитель из Ци Жуна складывался прескверный и никакущий. Он сам это знал и прекрасно понимал. Потому что в свои почти тридцать лет он как-то не планировал заводить семью, да и не думал о таком. Это было не его, и всё тут. — Ты же не думаешь забрать его к себе? Без обид, но в твою дыру ребёнка тянуть нельзя. Категорически нет, — Лан Цяньцю звучал строго и жёстко, даром что был младше самого Ци Жуна на шесть лет. — И, если хочешь его оставлять у себя, то всё равно нужно пройти через долгую процедуру усыновления. А для этого нужно не только иметь нормальное жилище, но и стабильный немалый доход. Пока ничего из этого у тебя нет, заметь. — Ой, забыл спросить такого святого тебя! Да сам знаю, что живу в залупе и что, да-да, моих клиентов и заказов не всегда хватает для стабильной жизни, а что ты предлагаешь? — взвился пуще прежнего Ци Жун. Он явно был недоволен, но при этом и удивительно легко соглашался со всеми доводами, а не, как обычно — пытался доказать, что всё не так уж и плохо, и вообще, ему живётся нормально. К сожалению, Лан Цяньцю довелось видеть ту едва живую квартиру, в которой жил Ци Жун. Видел криво поклеенные явно самим владельцем обои. Видел едва стоящую мебель. Видел те мрачные пару квадратных метров, которые зимой продувались со всех сторон так, что ничего не спасало, даже сидеть рядом с барахлящим стареньким обогревателем было бесполезно. И видел, что один закуток этой и без того маленькой квартирки был выделен под рабочее место. Широкая ширма, а за ней, как ни странно — и приличного вида и регулируемый стул, и адекватный стол, да и новенькая кушетка. И полка с оборудованием не держалась на соплях, а уверенно висела, храня на себе чернила, иглы и всё остальное, что было нужно для тату-мастера. Более того — это место было всегда в полном порядке и стерильное. Яркий контраст, который так сильно не вписывался в общую картину. Но который так чётко обозначал страсть хозяина квартиры к своему делу. Тогда это повергло в шок самого Лан Цяньцю, он даже нелестно отозвался о Ци Жуне и том, что он просто идиот безответственный, раз считает, что кто-то в своем уме согласиться приходить к нему на дом на сеанс. Но, как показала практика, всё равно находилось достаточно безумцев, готовых идти делать что тату, что пирсинг в этом сомнительном месте. Причём услуги оказывались достаточно качественно и скрупулёзно. Но как бы то ни было — то явно не место для обитания ребёнка. Ни одна даже самая безолаберная инстанция никогда не отдаст ребёнка на попечение человеку, который живёт в таком месте. Человеку, который о себе едва ли может позаботиться, что более важно. И они оба это понимали и осознавали. Но что-то во всей это истории отзывалось болезненными уколами в сердце не только у самого Ци Жуна, но и в сердце Лан Цяньцю. Он не мог всё оставить так. Ему не хватило бы духу. — Ладно, — после задумчивого молчания протянул Лан Цяньцю, привлекая к себе внимание. — Поступим так. Я займусь этим вопросом. Очевидно, если я стану опекуном для ребёнка, то никаких вопросов не возникнет. И хорошо, что в этот момент Ци Жун не держал посуду в руках. Иначе бы сейчас пришлось собирать осколки по всей кухне. Зато он издал неопределённый задушенный звук и резко развернулся снова лицом к Лан Цяньцю, уставившись на него округлившимися глазами. Он открыл рот, издал тихий выдох, закрыл рот, нахмурился. Мыслительный процесс так и отражался всем спектром эмоций на подвижном лице. — На кой хер тебе-то это? — наконец послышался сдавленный вопрос. — Ребёнок не виноват в том, что ему не повезло с семьёй. И в том, что он остался без неё. Раз уж всё случилось так, то почему не забрать его, а не оставлять на произвол судьбы в приюте? И меня совесть будет душить, если я оставлю его так или того хуже — с тобой. Эти доводы были весомыми и логичными. Наверное, именно потому Ци Жун лишь возмущённо заворчал, но не стал препираться. Лан Цяньцю против своей воли улыбнулся самым краешком губ. Такая покорность приятно удивляла и говорила о многом. С этим можно было работать. — Этот пиздюк привязался уже ко мне. Значит, я буду жить у тебя, понял? — фыркнул Ци Жун, явно желая то ли вывести Лан Цяньцю из себя, то ли найти решение, которое склонится в его пользу. — Хорошо, — без единого сомнения и заминки. И ещё один молчаливый шок. Ни одной кружки не пострадало, какое чудо. — Эй, эй, ты головушкой ударился до моего прихода или приболел? — намеренно сладким голоском протянул Ци Жун, нервно рассмеявшись. Сюрреализм этого вечера принимал новые оттенки. — Не думай, что я хочу видеть твою наглую противную рожу каждый день, — отмахнулся Лан Цяньцю, наконец дав слабину, себе и своим эмоциям. — Но так будет проще всем нам. Просто будешь днём с ним, пока я работаю, а вечером — вали в свою развалину. Минимум контакта, максимум пользы. Узнаю, что будет что-то не так — выпну раньше, чем успеешь пикнуть. Ясно? Холодный тон и раздражение на лице Лан Цяньцю говорили о том, что он был абсолютно серьёзен. И не собирался терпеть выходки Ци Жуна на своей территории. Значит, им нужно было находить подходящий для обеих сторон выход. Но, из чистой вредности и праведного гнева, Ци Жуну хотелось возмутиться. Да только он открыл рот, как до чуткого слуха донёсся щелчок двери. И оба замерли, как по команде, молча повернувшись ко входу на кухню. Конечно, всё, что Лан Цяньцю мог выделить для щуплого детёныша — свои домашние подобранные вещи. И ребёнок смотрелся достаточно комично, утопая в просторной, но зато чистой и сухой одежде. Он выглядел всё ещё запугано и опечаленно, что не удивительно, но больше не рыдал и вёл себя тихо, а здоровый румянец говорил о том, что ребёнок был согрет, и шанс заболеть стремился к минимуму. — Ну, чего там застрял, малой? Вперёд. Тебя тут не сожрут. Но это не точно, — Ци Жун гаденько хихикнул, но, увидев испуганный взгляд, тут же примирительно потрепал ребёнка по мокрым волосам и настойчиво подтолкнул его к столу. Сам же Лан Цяньцю мягко улыбнулся, и его лицо тут же разгладилось. Пусть с Ци Жуном у них были непростые отношения, но это никак не должно касаться ребёнка. Сейчас приоритетом было создание комфортных спокойных условий. — Не обращай на него внимание, шуточки у него абсолютно идиотские, — Лан Цяньцю хмыкнул и предупреждающе зыркнул на Ци Жуна, который лишь пожал плечами, мол, ничего не знаю, нормальные шутки. — Кажется, мы не успели ещё познакомиться. Я Лан Цяньцю. Этот... Мой друг Ци Жун. А как тебя зовут? От резкого "друг" Ци Жун издал истеричный смешок, похожий на крик подбитой чайки, и согнулся пополам над столешницей. За что получил ещё один угрожающий взгляд со стороны Лан Цяньцю. — Я... М-меня зовут Гуцзы, — тихо пробормотал мальчонка, украдкой разглядывая человека перед собой. — Приятно познакомиться, Гуцзы. Лан Цяньцю говорил мягко и спокойно. Таким он впервые был перед Ци Жуном. И это... Завораживало его. Настолько, что он забылся, с опаской поглядывая на Лан Цяньцю, на его мягкое лицо и нежную улыбку. Обычно Ци Жун мог видеть лишь безмерное недовольство, раздражённо сведённые брови и агрессию, читающуюся в глазах. Не то что бы это было незаслуженно, но всё же. И сейчас его сердце вдруг по непонятным причинам решило затрепетать в груди, как беспокойная птица в клетке. И мысль эта, чертовски предательская, что-то всплыла в голове. О том, что хотелось бы, чтобы он хоть раз так улыбнулся ему. Ци Жун поражённо моргнул и резко отвернулся. Ну уж это было слишком! — Ты такой тощий и мелкий, на вот, грейся и жри, — грубо вклинился в эту приторную идиллию Ци Жун, бесцеремонно поставив перед мальчонкой большую кружку чая и всё то сладкое, что с горем пополам смог найти у Цяньцю. — Так и не разобрать, сколько тебе лет? Ци Жун быстро и небрежно поставил ещё одну кружку перед Лан Цяньцю, на что получил ошарашенный взгляд, который был успешно проигнорирован, взял последнюю — для себя — и устроился напротив Гуцзы. Теперь его очередь быть участливым и заботливым "папашей". Правда, его характер и методы были явно грубее, чем у Лан Цяньцю. В целом, они были, словно небо и земля. Зато вот что было в них общего — взрывной характер и подвластность эмоциям. — Десять... Через пару месяцев одиннадцать, — всё так же тихо ответил Гуцзы, нерешительно принимая угощения. — Ты гляди, не такой уж и мелкий, — хмыкнул Ци Жун, подперев рукой щёку. — Лады, пацан. Расклад такой — мы с моим дру-у-угом, — намеренно приторно протянул это слово, — решили, что сделаем всё, чтобы забрать тебя под наше заботливое крыло. Дела такие — твой батька кони двинул, очевидно. — Эй! — Лан Цяньцю грозно посмотрел на Ци Жуна, выглядя так, будто ещё секунда, и он ему отвесит оплеуху. — Да что? — возмущенно цокнул языком Ци Жун и махнул рукой. — Я просто озвучил факты. Мелкому почти одиннадцать, это уже почти подросток! Взрослый мелкий челик! — Я знаю. Внезапный тихий, но уверенно твёрдый голос прервал перепалку и обратил оба удивлённых взгляда на себя. Гуцзы крепко сжимал кружку пальцами и смотрел на подрагивающую чайную поверхность печальным взглядом. — И хорошо, — ещё одно тихое, но честное откровение. — Не знаю, что будет дальше, но, пожалуйста... Я бы хотел остаться с вами. Напряжённая тишина повисла между тремя в комнате. Лан Цяньцю усиленно задумался обо всём, а Ци Жун тихо вздохнул и кивнул. Уж он-то понимал и знал лучше всех, какие ужасы пережил Гуцзы за все свои малые годы. — Не ссы, малой. У нас есть план. И херушки мы бросим тебя одного. Ци Жун просиял самодовольной широкой улыбкой и потрепал Гуцзы по голове. И впервые за этот тяжёлый вечер робкая улыбка стала ответом на неожиданную доброту незнакомцев.