...
20 апреля 2024 г., 18:16
Из Парижа до Каттегата долгий путь. Лагерта видела только жалкие обрывки из общей картины: силуэт парусов на фоне яркого теплого неба, скрип весел, да стоны умирающих. Рана на ее плече горела. Её кожа пылала – она вся буквально сгорала. Бьерн нависал над ней и прижимал влажную ткань к ее лбу; он говорил ей, что она должна жить, он не позволит ей умереть.
Однажды ей показалось, что Рагнар провел пальцами по ее волосам, но когда она открыла глаза, никого не было рядом – только небо, солнце и бесконечное море.
Когда Лагерта наконец проснулась от мучительной лихорадки – она ощутила под собой мягкую постель, а не твёрдое дерево драккара. В соседней комнате она услышала, как ее сын и Аслауг кричали друг на друга, хотя она не могла разбирать их слов.
— Рагнар, — слабо позвала Лагерта, но потом одернула себя. — Нет, он ушел, я оставила его давным-давно.
Лагерта снова погрузилась в сон без сновидений.
***
Когда она снова проснулась, рядом с ней стояла Аслауг, держащая в руках чашу с прохладной водой. — Как долго? — прохрипела Лагерта потрескавшимися губами, прежде чем с благодарностью отпить из чаши. — Прошла неделя с тех пор, как вы прибыли в Каттегат, — ответила Аслауг. Она наполнила чашу Лагерты после того, как та осушила ее, и вернула обратно. Лагерта отмахнулась и медленно села, подавляя всхлип, когда боль пронзила ее плечо, спускаясь по спине. — Я вернусь к своим людям в Хедебю, — пробормотала она. — Я больше не буду тебя беспокоить. — Ты должна остаться, пока не поправишься, — скзала ей Аслауг. Она осторожно опустилась на кровать. — Тебе здесь всегда рады. Это и твой дом тоже. Больше нет. Лагерта проглотила волну негодования. Вместо этого она спросила Аслауг: — Почему ты ругалась с Бьерном? Аслауг замолкла. — Его дочь Сигги умерла, пока вы были в Париже, — наконец призналась она. Ее тон осторожный, находящейся на грани спокойствия. Аслауг готовилась к этому разговору. — Он винит меня в ее потере. Он говорит, что я проявила неосмотрительность. Теперь Лагерта начала вспоминать – громкий голос Аслауг по ту сторону стены, пронзительный и сердитый: «Бьерн Железнобокий, не смей говорить мне о неосмотрительности!..» Значит, ее внучка мертва. Малышка Сигги. — Как это случилось? — спросила Лагерта, прочистив сухое горло. Аслауг не хотела встречаться с ней взглядом. — Она утонула, — сказала она в итоге. — Несчастный случай. «Это еще не вся история» — подумалось Лагерте. Было в этой истории что-то, что Аслауг отказывалась говорить. Но крики и обвинения никуда не приведут, и Лагерта все равно слишком устала, чтобы ссориться с ней. Калф, ее нерожденный ребенок, а теперь ещё и внучка – осознание давит тяжким грузом, но все слезы давно высохли, не оплачешь, как ни пытайся – все безуспешно. Лагерта отвернулась лицом к стене. — Оставь меня ненадолго, — попросила она Аслауг. — Мне необходимо побыть в одиночестве. Лагерта услышала, как Аслауг собрала свои юбки и прошептала несколько тихих слов слугам, чтобы они следовали за ней. — Подожди, — Лагерта решилась спросить, прежде, чам Аслауг уйдёт. — Где Рагнар? Аслауг замерла в дверях. — Бьерн сказал, что после того, как вы потерпели поражение под Парижем, армия остановилась вдоль побережья, чтобы позаботиться о раненых и срочно починить драккары. Рагнар исчез. Они искали его три дня и не могли найти. — Он не мертв, — произнесла Лагерта. Она не помнила о тех трех днях, проведенных на берегу вдоль побережья Франкии. Не помнила саму себя, промокшую в собственном поту и бредящую в лихорадке под импровизированной палаткой. После всего, что случилось, Рагнар ушел, не попрощавшись. Ни она, ни Аслауг, ни их дети не были достаточной причиной, чтобы он остался. — Он вернется. — Неуверенность в голосе Аслауг безошибочна. — Я прикажу слугам принести тебе что-нибудь поесть и чистую одежду, — продолжила она и отвернулась. — Ты можешь оставаться с нами столько, сколько пожелаешь. Тебе нужно отдохнуть. — Это очень любезно с твоей стороны, — заметила Лагерта. — И все же я вернусь в Хедебю, как только смогу позволить себе длительные поездки. Аслауг наклонила голову. — Как пожелаешь.***
Лагерта и раньше получала ранения в бою, но эта рана заживала слишком долго. И все же она знала – ей повезло. Меч пронзил ее плоть насквозь, не раздробив костей и органов. Она видела, как сильные воины чахнут и умирают от подобных ранений. Но зараза в ее ране сама медленно умирала – жить можно. Похоже, что Боги решили оставить её в живых. Пока что. Бьерн все еще злился на Аслауг, хотя и не решался покинуть Каттегат, пока Лагерта все еще выздоравливала. Он старался держаться на расстоянии и избегать Большого Зала насколько это было возможно. Несмотря на грусть и печаль, вызванные потерей дочери, он осознавал, что затянувшаяся ссора с Аслауг не приведет к ничему хорошему. В конце концов, дети часто умирали молодыми, и, во всяком случае, у него есть новая жена, которая утешит его. Время от времени он ворчал и спрашивал Лагерту, почему она решила составить компанию женщине, которая забрала ее мужа и разрушила их семью – или она уже все забыла? Нет, ответила она ему, я помню. Лагерта полагала, что ей следует злиться. Иногда ей очень сильно хотелось злиться. До нее доходили слухи, что Аслауг – ведьма; что она заманила Рагнара в ловушку с помощью магии и навлекла на них все беды, даже поражение в Париже. Какая нелепость. Но временами Лагерта позволяла себе немного верить в глупые сплетни — потому что это легко, потому что это означало, что виновата только Аслауг. И на первый взгляд достаточно просто возложить вину на Аслауг за все несчастья, с которыми она столкнулась за последние двенадцать лет. Но когда она ткала с Аслауг за ткацким станком, или сидела рядом с ней за вечерней трапезой, или играла с ее сыновьями – злиться не получалось, в груди рождалось иное чувство. Лагерта никогда не проводила много времени с детьми Аслауг, хотя Уббе и Хвитсерк ездили с ними в Париж. Теперь, впервые, она может узнать их лучше. Лагерта замечала, что Уббе серьезно относится к своим обязанностям старшего брата, в то время как Хвитсерк следовал за ним, как тень. Сигурд стремился быть независимым — так же, как когда-то и Рагнар, в молодости. Лагерта не сомневалась, что когда-нибудь все они станут прекрасными воинами. И Ивар тоже, разумеется. Несомненно, Ивар – умный ребенок, хотя легко расстраивается и скучает. Он царапает и кусает рабов и свою мать, когда недоволен, а недоволен он часто. Когда Лагерта уехала в Париж, его все еще нужно было повсюду таскать на руках; теперь он, по крайней мере, может ползать, волоча за собой ноги. Она заметила, как Аслауг смотрела на него с гордостью и беспокойством в глазах. Очевидно, что она любила мальчика сверх всякой меры. Когда Лагерта поняла, что рана ее достаточно зажила, а лёгкую боль можно стерпеть –она опустилась на пол рядом с Иваром, и они стали играть в стратегические игры, выстраивая ряды из камешков и маленьких палочек. Лагерта строила для него Париж из перевернутых мисок и чашек. Вот река, граничащая с городом, по которой проплыли твои братья и отец; вот ворота, из которых я начала атаку со своими воинами. Здесь франки отбросили нас. Здесь мы прорвали их оборону. — Ты так добра с ним, — сказала ей Аслауг однажды вечером после того, как Ивара уложили спать, несмотря на его сонные протесты. — И ты ему нравишься. Лагерта улыбнулась и откинулась на спинку стула. — Ивар смышлен. Он стремится узнать больше, чем большинство мальчиков его возрасте. — Она выдержала паузу, наливая эль в кружку. — Он подвержен гневу. Со временем он должен научиться контролировать свои эмоции, иначе они будут контролировать его. Аслауг сложила руки на коленях, посмотрев вниз. — Я знаю, — тихо призналась она. В комнате воцарилась тишина, прерываемая только потрескиванием пламени в очаге и шагами слуг. Это был мой дом, думала Лагерта. Какое-то время она была счастлива в этом месте. У нее были Рагнар, Бьерн и Гида. Но все изменилось, и теперь она здесь чужая. Слишком поздно возвращаться. Аслауг внезапно издала тихий, горький смешок. — Скажи мне правду, — произнесла она. — Ты ненавидишь меня? Лагерта повернула голову и оглядела Аслауг с ног до головы. Что-то сломало ее, подумала Лагерта. Она не помнила Аслауг такой. Она помнила, какой та была, когда впервые приехала в Каттегат: грациозной и вежливой, окруженная ореолом загадки и некой наивности. Но теперь, она слышала надрыв в голосе Аслауг; отчаяние, что скрыто у всех на виду. Эта женщина – соткана их хрупких нитей, что с каждым днем держат все слабее и слабее. Ещё чуть-чуть – и нити разойдутся по швам. Время сделало ее сильнее. Нет, поправила Лагерта себя, время сделало нас обоих сильнее. — Я думаю, ты, должно быть, ненавидишь меня, — тихо говорила Аслауг, когда Лагерта слишком долго не отвечала. — Я понимаю. Я бы на твоем месте поступила так же. Лагерта вздохнула. — Иногда я ненавидела тебя. Чаще всего я завидовала и жалела тебя. В самые мрачные моменты Лагерта думала об убийстве Аслауг. Убить её было бы легко. Аслауг не воительница, а ее сыновья слишком молоды, чтобы защитить ее. Имея за спиной хорошо обученную армию и элемент внезапности, она могла бы взять Каттегат за считанные часы. Она знала местность и уже наметила в уме слабые места в обороне. Она могла бы сама занять трон. И что потом? Аслауг нахмурилась. — Я верю, что Рагнар всегда любил тебя больше, — прошептала она, глядя в свою кружку. — Теперь, когда он ушел, я задаюсь вопросом, любил ли он когда-нибудь меня, или я когда-нибудь любила его. Возможно, я просто хотела, чтобы он хотел меня так же сильно, как я хотела его. Лагерта изучала ее. До нее доходили какие-то слухи о неверности как с ее, так и с его стороны. Какая-то часть ее испытывала мрачное удовольствие – что, хотя Аслауг и была принцессой, которая подарила Рагнару больше сыновей, которая имела все то, чего не было у Лагерты, – даже тогда Аслауг не могла удержать его. Ничто не могло надолго удовлетворить Рагнара Лодброка. Подари ему хоть сотню сыновей, преподнеси ему всю Англию и Франкию на блюдечке, отдай ему богатство и славу, о которых он не мог и мечтать – всего этого никогда не будет достаточно. — Ты долгое время была одинока, — заключила Лагерта. Аслауг посмотрела в огонь и ничего не ответила. Немного погодя, Лагерта отставила кружку, встала с тихим болезненным стоном и медленно направилась в свою комнату. — Лагерта, — внезапно подала голос Аслауг. Она обернулась. Руки Аслауг крепко сжаты вокруг кружки, спина сгорблена, но глаза ясны. Может, она и сломлена, но в свете костра она все еще прекрасна – по правде говоря, красивее, чем когда-либо. — Мне очень жаль, — сказала Аслауг приглушенным голосом. — Рагнар причинил тебе боль. Ведь дело всегда было в нем, правда? Никто не виноват в том, что случилось, кроме него самого. И все же, я искренне сочувствую тебе. Лагерта медленно выдохнула. Те самые слова, которые она так долго ждала услышать. Теперь, когда она их услышала, она почувствовала, что растерялась. После стольких лет разбитого сердца, что тут можно сказать? — Спокойной ночи, — наконец ответила она.***
— Ты убила Калфа, — сказала Аслауг однажды утром, во время их совместной работы у ткацкого станка. В ее голосе не было осуждения, только нотка любопытства. — Почему? Лагерта сделала паузу. — Он захватил мое ярлство. — В этом все дело? Лагерта не знала как объяснить Аслауг свои мотивы. Быть может, все дело в том, что Хедебю принадлежал ей, она завоевала его сама, без помощи Рагнара, поэтому она защищала его от всех, кто мог его отнять? Что Калф проник в ее постель, в ее сердце, но продолжал лгать ей не единожды? Что ее любовь и ненависть к нему смешались так, что она больше не могла отличить одно от другого? Что, если она испугалась – позволив ему забрать ее титул, он мог бы забрать у неё что-то ещё? — Некоторые считают меня узурпатором. А ты? — спросила ее Аслауг, дожидаясь ответа Лагерты. Лагерта издала короткий, горький смешок. — Ты считаешь себя узурпатором? Аслауг повернулась и внимательно посмотрела на нее. — Тебе было больно, — ровным голосом ответила она. — Ты боишься, что тебе снова причинят боль. Ты заперла свое сердце, потому что это единственный известный тебе способ защитить себя. Лагерта шагнула в сторону от ткацкого станка, подальше от Аслауг. Она чувствовала себя ужасно уязвимой. — Ты меня совсем не знаешь, — произнесла Лагерта одними губами. — Это правда, — согласилась Аслауг. — И ты тоже совсем не знаешь меня. Какая-то часть ее сознания хотела дарить Аслауг, поцарапать, заставить истекать кровью. Аслауг выпрямилась и расправила плечи, словно в ожидании удара. Лагерта узнала эту позу. Лагерта вдруг вспомнила себя, кем она была шесть лет назад – всего лишь пленницей в собственном доме, привязанная к мужу, который ухмылялся, унижал и бил ее. Гнев был тем, что поддерживало ее в то время. Гнев сделал ее ярлом и принес ей славу и власть. И все равно гнев сломил ее. Лагерта вздохнула. — Я не хочу твоим врагом. — Тогда, кем ты хочешь быть? Лагерта вернулась к своему занятию, сосредоточившись на нитях перед собой. Мать учила её этому ремеслу, когда она была маленькой девочкой, готовя ее к тому дню, когда она выйдет замуж, чтобы она могла одеть своего мужа и детей. Лагерта, в свою очередь, учила свою собственную дочь, до тех пор, пока… Ее движения отточены и плавны; нити аккуратны и равны по сравнению с работой Аслауг. Но Аслауг выросла сиротой – принцессой, да, но тем не менее сиротой. Кто научил ее ткать или как быть женой и матерью? Или она научилась всему сама? — Вот, — сказала Лагерта, указывая на неровное место в плетении Аслауг. — Ты слишком туго натягиваешь нить, она получается кривой. Позволь мне показать, как нужно. — Спасибо, — поблагодарила Аслауг. Она бросила на Лагерту косой взгляд, а затем отвела глаза, когда Лагерта заметила, что она смотрит. В ее глазах был блеск, который она не могла прочесть – или, возможно, ей это только показалось. Остаток утра они проводят за плетением в тишине, бок о бок, ожидая, какой узор сложится из нитей. В отличие от Лагерты, Аслауг не воительница. Она мало что знает о войне или стратегии. Она так и не научилась готовить или убираться. Она не знает, как вести хозяйство, готовить запасы на зиму, как правильно вспахивать поля. Ей не хватает терпения для шитья и вышивания. Зато Аслауг знает множество историй, умеет их рассказывать. Она знает, как быть хорошим сказителем, поэтому говорит ни слишком быстро, ни слишком медленно. Она знает, как важна атмосфера – иногда она шепчет, иногда ее голос слышит весь Большой Зал. Некоторые истории – ее собственное сочинения, но чаще всего это истории о богах, великанах и героях, хорошо известных всем. Тем не менее, даже те истории, которые слушатели знают наизусть, она находит способ рассказать их так, чтобы они звучали по-новому. В этот прохладный осенний вечер она рассказывает о смерти Бальдра, прекраснейшего из богов, и о его матери Фригг, которая не смогла спасти своего сына от его судьбы. Лагерта слушала из глубины зала, мало уделяя внимание своему шитью. Ивар удобно устроился на коленях у Аслауг, а другие ее мальчики придвинулись ближе – даже Сигурд, который поначалу притворялся равнодушным. История стара как мир: Фригг, обеспокоенная снам Бальдра о собственной смерти, берет обещание со всего живого не причинять вреда ее сыну, но ее обманывает хитрый Локи, который подстраивает убийство Бальдра с помощью омелы. Затем Фригг снова не удается спасти своего сына, когда она просит всех оплакивать Бальдра, чтобы он мог вернуться из подземного мира, а Локи в облике великанши отказывается. Все это, как известно, правда, заключила Аслауг. И все же также известно, что Фригг – богиня пророчеств, и что она видит судьбы всех людей, хотя она никому не говорит, даже Одину. Как же тогда она не предвидела смерти Бальдра и свои собственные неудачи? Видела ли она это и отказывалась верить или думала, что своими действиями может изменить его судьбу? Или она прекрасно знала, что ее сын умрет, и что она не сможет его спасти, и даже несмотря на это, ее любовь к нему была так велика, что она решила все равно попытаться? В зале воцарилась тишина. Слушатели наклоняются вперед и ждут, но Аслауг ничего не говорила. Наконец кто-то прокашлялся, и чары рассеялись. Разговоры снова заполнили помещение, и один за другим люди выходили из зала и расходились по домам. Мальчики умоляли остаться еще немного и уверяли, что они не устали, но зевота выдавала их с головой. Аслауг приказала слугам отнести их в постель. После того, как Большой Зал полностью опустел, Лагерта отложила свое шитье и села рядом с Аслауг в передней части зала. Днем, сидя на своем троне, Аслауг выглядела истинной кюной, величественной и изящной. Только ночью Лагерта могла мельком увидеть, какая она на самом деле. Но, возможно, то же самое Лагерта может сказать и о себе: при свете солнца она может выглядеть как дева щита и ярл, но когда сгущаются тени и солнце опускается за горизонт, она может стать кем-то совершенно другим. — Каков ответ? — спросила Лагерта Аслауг. — Почему Фригг сделала то, что она сделала? Аслауг смотрела на нее с непроницаемым выражением лица. — Только сама богиня знает. Лагерта не могла сказать, кто из них первой сделал первый шаг – она или Аслауг. Но Лагерта могла сказать, что губы Аслауг теплые, сладкие. Когда Лагерта отстранилась, запыхавшаяся и покрасневшая, Аслауг приподняла бровь и прошептала: — Ты хочешь?.. Да, ответила Лагерта. Я хочу. Она и раньше была с женщинами. Более того, она уже спала с Аслауг раньше, вместе с Рагнаром, в те дни, когда он еще не стал конунгом. Но Рагнара больше было между ними, и Лагерта не думала о нем, когда осторожно стягивала платье Аслауг, целовала верхнюю часть ее груди и провела кончиками пальцев по обнаженной спине. Ее кожа идеальна и безупречна, а руки мягкие и гладкие. — Лагерта, — простонала Аслауг, потянув ее за волосы. — Не останавливайся. Лагерта не торопилась, целуя Аслауг в плечо. Эта женщина так долго жаждала нежности: так пусть она ее получит. Лагерта медленно спускала дорожку поцелуев по телу Аслауг, исследуя каждый дюйм, находя места, которые заставляют ее извиваться от наслаждения. Аслауг отвечала ей взаимностью – осыпала поцелуями ее покрытое шрамами плечо; поглаживала внутреннюю сторону бедра и улыбалась сдавленному вздоху Лагерты. — Ты так долго была сильной, — прошептала Аслауг ей на ухо. Она нежно поцеловала ее в шею, подводя ее к грани наслаждения и за ее пределы. — А теперь покажи мне, какая ты на самом деле. И Лагерта готова показать это. Позже, лежа в постели рядом с Аслауг, накручивая выбившиеся пряди волос на пальцы – Лагерта задавалась вопросом, почему они так долго искали дорогу к друг другу, поражаясь замыслам богов. Лагерта почувствовала, что вернулась домой — после стольких лет, наконец-то. Аслауг видела счастливую улыбку на лице. Она приподнялась на локтях с любопытным взглядом. — Что с тобой? Ей хотелось плакать, ей хотелось смеяться, ей хотелось кричать. Лагерте хотелось целовать Аслауг снова, и снова, и снова.***
Времена года сменяли друг друга слишком быстро. Когда их драккары отплыли в Париж, был разгар лета, каждый день был долгим и ярким. Лагерта бесчувственно проспала все осеннее равноденствие, а когда проснулась, дни уже становились короче. Теперь наступила зима. Но, лежа в постели Аслауг – теперь и в ее постели тоже, – она не чувствовала холода, по крайней мере, когда ее руки крепко-крепко обнимали Аслауг, прижимая ее к своей груди. Зима принесла мир и передышку от набегов и войн. Но Лагерта знает, что покой не будет длиться вечно, а тишина лишь затишье перед смертельной бурей. — Я должна сказать тебе, что Харальд Прекрасноволосый однажды вернется, — предупредила Лагерта Аслауг, которая повернула голову и хмуро взглянула на нее. — Он потерял много людей и драккаров в Париже, но с уходом Рагнара он попытается захватить Каттегат для себя. Аслауг разомкнула объятия и перевернулась на спину. — Я знаю, что он вернется, — сказала она. — Может, я и не дева щита, но я знаю честолюбивых мужчин. — Тогда ты знаешь, что должна подготовиться. Аслауг села и обхватила руками колени. В темноте Лагерта не могла разглядеть выражения ее лица. — Я видела его, — произнесла она. Ее голос звучал так тихо, что Лагерта едва слышала ее. — Во сне я видела его драккары на горизонте, и небо, усеянное стрелами, и тела на берегу. Он придет. Мы не можем изменить свою судьбу. Лагерта села рядом с ней. Она осторожно сжала руку Аслауг своей. Аслауг не отстранилась. — Ты видела, кто победит? Аслауг на мгновение замолкла. Затем она едва заметно покачала головой. — Ну что ж, — произнесла Лагерта как можно более непринужденно. — Нам следует убедиться, что мы готовы. Утром мы с тобой обойдем Каттегат и посмотрим, как можно улучшить оборону. Предстоит долгая и трудная работа, но я верю, что мы сможем закончить к весне. Я буду здесь, чтобы защитить Каттегата, когда придет время. Аслауг посмотрела на нее с недоверием. — Правда? — Конечно. — Означает ли это…— начала Аслауг приглушенным голосом. — Ты не собираешься возвращаться в Хедебю? Лагерта улыбнулась. — Я попрошу Бьерна заняться моими делами в Хедебю. Ему будет полезно отвлечься. — Лагерта…— в свете луны глаза Аслауг сияли. — Я снова у тебя в долгу. Лагерта рассмеялась. Она ощутила лёгкость в теле, будто научилась плавать, преодолев все свои старые страхи. Она давно не испытывала такого счастья. — Как и я у тебя в долгу за то, что так долго полагалась на твое гостеприимство. Могу я продолжать в том же духе? По лицу Аслауг медленно расползлась улыбка. — Ничто не принесло бы мне большей радости.
