Недуг

— Уверен, что хочешь сегодня выйти? — Ма, я секу в своих желаниях. Уилсон нахмурился и неосознанно поднял руку с руля, начав жестикулировать. — Ты провел ночь на отвратительной койке вместе со своим сгустком мыслей и вместо того, чтобы привести себя в норму, отдохнув, решаешь поехать в ненавистное место. Я все правильно понял? — Ну, таким тоном абсолютно все в мире не здраво. — Как и твоей точкой зрения. Джеймс слишком резко тормозит и ругается, вовремя не заметив красный цвет. Пальцы играют на руле. — С тобой все в порядке? — Хаус скорее спрашивает у своего мини-детектива в голове, чем у друга. А потом, пиля взглядом поджавшиеся губы, охает и почти неверяще отвечает: — Ты нервничаешь! — Я не… С чего бы? — Газ — наконец зеленый цвет. — Возможно, у тебя помирает парочка метастазных детенышей. Возможно, Кадди прознала про твои грехи. Но, всего лишь предположение: на уме у тебя наше вечернее свидание. — Хаус, это не… — Что-то легонько, но неожиданно бьет ему чуть выше виска и он вскрикивает. — Как девчонка. — Фыркает диагност, опуская трость. — Припаркуйся на моем месте, я не хочу долго петлять. Вместо ответа Уилсон следует указаниям, стараясь забыть о чужой улыбке в периферии.

…

После того как Хауса забрал Форман, его встретило недоразумение с подозрением в лице угрюмой Кадди: — На тебе лиловая рубашка? И. это праздничный галстук? — И тебе доброе утро, Хаус. — Он слегка приподнял брови, не пытаясь скрыть удивление. — Нет, правда, почему ты… — Она подходит ближе и новая эмоция не заставляет ждать: — Ты надушился! Что происходит? — Постой, я где-то уже это слышал… — Он хмурится и прислоняет указательный палец к губам. — М-м… Точно! Сейчас будет: "Та новенькая блондинка? Ну я не верю, что и впрямь Кадди!" О, точно… Прости, забыл, что это ты. Она, все также не меняя выражение лица, идет по шаблону: — Доктор Уилсон, что произошло? Решение сбежать показалось неплохим, но перед этим он драматично вздохнул, помотав головой: — Доктор Кадди, сегодня вечером решается вопрос всего моего благополучия, здравия и жизни в целом. Он правда думал, что по обычаю услышит фырканье, означающее неверие — оттого шутку. Но вместо этого, как только он делает шаг, на плечо опускается рука и девушка заискивающе бегает глазами. И он сдается, выдыхая. — Тогда желаю удачи.

…

Его обед был прерван во второй раз и в тот самый момент, когда первый откушанный от сэндвича кусок раскисал в ротовой полости. Он подавился. Ему приходится встать. — Хаус, отвянь. — Да ты мне должен! — Я!? — Уилсон делает круглые глаза и пальцами обеих рук тычет в свою грудь. — Я тебе должен? — Я спас тебя от этой психички! — Миссис Томпсон не виновата в том, что из-за перечитанных статей в панике решила провериться. — Да она почти меня переспорила, доказывая, что у нее рак. Представь, что случилось бы, будь ты с ней на один. Уилсон хлопает ртом, мотает головой, а потом чуть наклоняется и мотает уже руками. — Этот сэндвич твой по праву. А теперь я ухожу к маленькому лысому ягненку и ты — Он указывает вперед, почти касаясь груди Хауса. — не идешь за мной. — Джим, а не грубовато ли? Он все же ребенок… Да к тому же умрет скоро. Онколог вновь жестикулирует и чудом не врезается в подоспевшую Кэмерон. За спиной слышится удивленное: "— Он в лиловой рубашке?", а за ним этот блядский заразительный смех.

…

К вечеру, так никого и не похоронив, руки все равно немного дрожат. Однако, перед началом рискованной миссии, ему приходится откликнуться на вызов главврача. — Войдите. Онколог глупо моргает — он даже не успел поднять руку, чтобы постучать — и открывает дверь. — Что-то срочное? Кадди, поднявшись с кресла, сплетает пальцы рук и смотрит на него взглядом, от которого стоило бы либо безбожно врать, либо скорее бежать. И он вздыхает, поворачиваясь обратно к двери. — Джеймс, ты куда-то спешишь? — Я не… — Он замолкает, но рот так и остается открытым. "— Нет, никуда." — Самый глупый вариант. "— Меня ждут." — Много, о боже, будет много вопросов и в конце концов он в защите своей сорвется и обидит ее. "— Я не хочу об этом говорить." — Нервы и перспектива влезть в ловушку психологии в ее беспокойных глазах. — Я… У меня с Хаусом свидание. Очень боюсь, что он не дождется меня и словит передоз оттого, что я не пришел. Он поворачивается и делает шаг назад, чтобы увидеть поджатые губы и едва заметные покачивания головы. Тактика себя не изжила. Но через мгновение все это исчезает: — Мой бойфренд прав. За эти восемь минут я осушил половину банки, а в моих планах на сегодня было с трезвой кукухой попросить рецепт, так что до встречи, сиськи! — Говорит появившаяся в проеме голова Хауса. Кадди вновь качает головой, когда кабинет пустеет.

…

Когда пальто слезает с плеч, а в пакете бьются бутылки, Уилсон понимает, что нервничать сим вечером было не его прерогативой: Хаус, сняв верха, быстро захромал в темень квартиры, пощелкал чем-то — не выключателями, судя по такой же тьме — и спустя пару мгновений слышится поток воды. — Хаус, для начала выбери фильм и дай знать, насколько сильно ты голоден. — Кричит Уилсон и звук сходит на нет. Джеймс включает свет в гостиной и выставляет пожитки пакета на столик, чтобы спустя несколько минут, рядом с ними упал диск. — Это что? — Когда Уилсон поднимает бровь, Хаус намекает на алкоголь своим указательным пальцем. Онколог вспомнил, что забыл про то, что накануне заказал ящик пива. Глаза бегали понизу, а Хаус услужливо молчал. — Красное вино укрепляет сердечную мышцу… — А в пиво хвастает витаминчиками. — Только хорошее. И от пива вырабатываются женские гормоны — А чего тебе бояться? Ты же и так у нас как девочка. — Нас? — Уилсон глупо улыбается, все же поднимая глаза. — Я не считаю, что веду себя как девочка. Грегори глупо открывает рот и стоит так какое-то время. — Джимми, я сейчас от этого упаду и расшибусь. "У меня" — так и повисло мыслью на двоих. Уилсон поджимает губы, пряча улыбку: человеку перед ним было почти неловко. Либо это "почти" успело перевалить за "очень". Но если Грегори просто не мог правильно считать ситуацию из-за своего пунктика диагноста, то Джеймс наоборот нервничал оттого, что знал. — У меня есть виски, я обработаю рану. Знал, что кроме дороги и кювета ничего не осталось. — Как девочка… — Хаус фыркает. — Все же, все твои мало-мальски подтвержденные фактики бьются о стенку перспективы, ведь только в малых дозах и на регулярной основе полезны эти двое бездарей… Ты обещал пиво! Дорогой, я хочу пиво! Знал, что все он уже выбрал. Джеймс слегка поджимает губы, хоть и ставил на сей вариант развития: Хаус выбирает не высшую типичную романтику, а подзаборную. Знал, что смирился. Давно уж смирился. Коньяк и вино вздыхают, когда перед ними бахает ящик с холодными баночками пива. Знал, что все это правильно. Рот Грега складывается в забавную форму буквы "о". И, наконец, знал, что глупая улыбка, которую пытались от него спрятать, была самым ярким зеленым цветом, который ему доводилось видеть в своей жизни. — С тебя фильм.

…

Хаус принял душ, Уилсон приготовил легкую стряпню, дорогие бутылки были заменены доставленным ящиком пенного, а странный фильм уж шел как четверть часа. А порядочно набравший за это время Джеймс упрямо не сводил взгляда с глаз каменной статуи напротив. Эта вариация Хаусовой неловкости была зачата еще в подростковые годы. И она единственная из всех позволяла Джеймсу открыть свой философский рот: — Нет… Осколки. — Что? — Я… я-я… — Уилсон вспыхивает от собственной глупости. — Я сравнивал твои глаза с кристаллами, но это было глупо… Они больше похожи на осколки стекла. — У тебя ко всем глазам есть сравнения? — Почти. — Он поднимает глаза. — Это плохо? — Да нет, просто немного странно. Немного-немало. — Ха. — Он осушает банку. — Кристаллики ты принимаешь, чтобы в один момент коньки отбросить. — Кристаллы я принимаю довольно редко. —…А осколки просто в твоих глазах. — Игнорирует правку Джеймс. — Может, мои глаза? Уилсон грустно улыбается: — Нет. В твоих. Пару минут непонятного шума от фильма ощущаются уж чересчур неловко. — Расскажешь, что происходит? Уилсон лениво поворачивает голову: Хаус почти незаинтересованно уставился в экран, делая вид, что не смотрит фильм в раз седьмой. И только когда онколог начинает тихо смеяться, его награждают хмурым взглядом. — Ты серьезно, Хаус? — Он пытается отдышаться, все еще не переставая смеяться. — Давай ты будешь предполагать, а я кивать как болванка, а? Джеймс первые секунды действительно считает, что это смешно, пока осознание в его хмельную голову не стреляет: голубые осколки почти тревожно держали на мушке. Не было смешно — был только страх и ком в горле. На экране проигрывалась долгая немая сцена утреннего дождя в саду. — Ты когда-нибудь задумывался, почему мы такие? — Одна сволочь приняла отвратительное решение и мне пришлось ненавидеть весь мир. Уилсон грубо фыркает. — Во-первых, прекрати. Во-вторых, я сказал: "мы". Хаус резко замирает. На экране можно было разглядеть темную фигуру, контрастирующую с пейзажем. Без зонта. Холодно. — Мой вопрос был озвучен первым. Решил увильнуть? — А почему я должен знать на него ответ? — Уилсон притаскивает ноги к себе, заключая их в замок рук. — Ну вот опять. Стой… Ты что, играешь со мной? — Нет, я не смею перетаскивать одеяло на себя в этом вопросе. Я скорее… Пытаюсь найти ответ, поставив свой вопрос к тебе, как твой ко мне? — И как, успешно? Уилсон показательно вздыхает: — Нет, уж который год. На экране появляется вторая, на сей раз светлая, фигура. С зонтом. — Ты боишься? — Приходит в голову. — С чего бы? Да и чего.. бы? — Чего ты боишься? — Хмуро буравит стенки головы. — Если ты думаешь, что я прозрею от твоей упертости, то ты… Ты идиот. На экране темную фигуру спасают от дождя, подставив зонт. — Хорошо, ты веришь мне? Хаус, тяжко уставши от таких кратких формулировок, мычит и все же отвечает: — Смотря в чем. — В целом. — Мне довольно сложно дать оценку моей веры в тебя. Стоит сначала проконсультироваться у Чейза, а потом уже дать тебе ответ на столь, прошу заметить, провокационный вопрос. Уилсон вздыхает и поднимается. — Встань ко мне спиной — Диагност медленно принимает вертикальное положение, все хмурясь до морщин. — и упади, когда захочешь. — Серьезно? — Вопреки, он откладывает трость. Джеймс чуть отходит от спины мужчины, приготовившись максимально аккуратно выполнить свою задачу. Спустя десяток секунд тишины ничего не происходит. — Долго стоять будем? — Я не собираюсь потакать твоим странным прихотям. — Значит, не веришь? — Джеймс усмехается, откровенно провоцируя. — Одно из двух: либо я падаю на пол и еще несколько дней хромаю на обе ноги, либо ты нарушишь мое личное пространство. В любом случае — ты будешь в плюсе и сделаешь свой "правильный" вывод. — Здесь нет правильного. Ты либо не веришь, либо… Тело резко начало падать, прервав на полуслове. Он прикусил язык. И словил. — …Либо второе. Хаус поджимает губы, и смотрит в лицо над ним, запрокинув голову. Осколки сверкают, заставляя горлом прочувствовать биение сердца. — А я бы предпочел упасть. Уилсон в ту же секунду убирает руки. Слышится грохот. — Все для тебя. — Спасибо, жизнью теперь обязан. Буду служить правдой и верой. Джеймс меняется в лице, вспоминая, к чему все начал: — Хаус, ты веришь мне? — Он садится рядом на колени, положив руку на плечо калеки. — И опять за свое… — Тихо смеется Грегори, пытаясь не смотреть в ответ. — Да. — Тогда чего ты боишься? От чего бежишь? На экране стоп-кадром одиноко стоит светлая фигура. Темный зонт колыхался у ее ног. Ожидаемое "Уилсон, я не могу бегать" было заменено другим: — Джимми-бой, все ты знаешь. Да, Джимми знал. Когда разделяешь чувства и мысли с другим человеком, всегда путаешься, всегда начинаешь задыхаться, пытаясь привести себя в норму. Рядом с Хаусом не было нормы. Рядом с Хаусом все, что оставалось, так это отдаваться полностью. Чувствам, мыслям и.. самим собой. — Джеймс? Когда приходит смерть, ты отдаешься ее объятиям. Но зачастую она приходит и стоит долго до ужаса, пытаясь свести с ума. Но если только обнять… Окольцовывая чужую шею, Уилсон думает, что смерть не всегда холодная. Да и мертвая тоже не всегда.