Воскресенье

Саша проснулся рано-рано утром. Резные деревянные часы с римскими цифрами указывали на 9 часов. Елизавета Петровна, если бы узнала, что он в такое время гуляет по дворцу — всегда сонному и никогда не спящему — сделала бы ему строгий выговор. Но юный Петербург едва ли мог преодолеть себя и не насладиться началом такого таинственного и светлого дня — воскресенья. Он пробирался по залам и анфиладам, как незванный гость, то прячась за бархатные шторы, то укрываясь за настежь открытой дверью, чтобы никто из дворцовой прислуги не заметил его и не выдал императрице. Александр и сам не знал, куда он направляется. Дойдя до конца коридора он, наверное, и вовсе повернет назад. Дело было не в конечной цели путешествия, а в нем самом и в его необычайной красоте. А ещё — Саше снились сны. В начале весны в нем всегда пробуждалось нечто романтическое. Он мог долго не ложиться спать, а среди ночи просыпаться, но не от кошмаров, а от огромного счастья, переполнявшего его. За окном были звёзды; яркие и невероятно близкие. Сны Саше снились разные: о прошлом и будущем, о сбывшемся и о несбыточном. Во снах его все становилось таким ясным и понятным; все становилось реальным. И даже… Его мысль оборвалась, когда он, тихо пятясь задом наперед, наткнулся на кого-то спиной. Он уже приготовился грозно сверкнуть глазами на некстати прохожего, но обернулся и так и застыл на месте. Москва смотрел на него как-то озадаченно. — Доброе утро, Александр Петрович. — мне казалось, вы уехали… — пробормотал Саша, глядя в пол. — не люблю проводить воскресенья в дороге, — сказал Михаил. — отчего же вы тогда не спите в столь ранний час? — Александр поднял на него глаза. — я всегда просыпаюсь рано, — ответил Московский. — если это время можно назвать ранним, — он усмехнулся. — гораздо интереснее, почему вы не спите. Саша пожал плечами. Они вместе пошли по коридору. Миссия Петербурга не быть замеченным никем, очевидно, провалилась, и он больше не видел смысла прятаться. — вам когда-нибудь снились такие сны, после которых просто невозможно спать? В положительном смысле невозможно, — спросил Александр. — вы романтик, Александр Петрович, — заметил Михаил. — это плохо? — очень. Саша заволновался. — насколько плохо? Это симптом какой-нибудь болезни? — это очень плохо для вашего режима сна, Александр. Смотрите не заразитесь образом жизни матушки императрицы. Петербург облегчённо, но как-то грустно вздохнул. Ему показалось, что Москва вовсе не хочет его понять. В Саше взыграла обида, и следующий вопрос прозвучал чуть более рассерженно, чем задумывался. — у вас вообще есть мечты, Михаил Юрьевич? Миша посмотрел на него и загадочно усмехнулся. — у меня одна мечта: сделать из вас достойную столицу, ваша светлость. Александру не нравилось, когда он так его называл. Это означало, что он хочет увеличить расстояние меж ними, и Саша понимал это, хоть и не показывал. У столицы было много педагогов, но всего один учитель. С ним он мог заниматься абсолютно всем: от арифметики до истории государства. С ним он ездил смотреть на военные учения и прогуливался по дорожкам французских парков, размышляя о морали. Но личность Михаила до сих пор оставалась для него загадкой, какой-то непостижимой тайной. Петербург задавал ему вопросы, старался незаметно выведать у него хоть что-нибудь, но Московский оставался непреклонен. Он владел таким способом построения разговора, который всегда помогал произвести на собеседника нужный эффект. Питер давным-давно рассудил, что Москва намеренно не даёт ему перейти из служебного в личное. Саша проводил с ним так много времени — больше, чем с кем бы то ни было — и ничего о нем не знал.С этим ему приходилось мириться. — нынче вечером бал, Михаил Юрьевич, — когда Александру хотелось переменить тему, он обязательно заговаривал о каких нибудь балах, — вы останетесь? — я не люблю балы так, как любите их вы. К чему же мне присутствовать на них и тяготить вас своим обществом? — но вы ничуть меня не тяготите! — возмутился Саша. — так, Александр Петрович? Что ж, это лестно. — останьтесь, Михаил Юрьевич, — вдруг, выразительно приподняв брови, попросила столица. — если вы того желаете, Александр. — Московский наклонил голову и спустился по лестнице, ведущей к выходу. Петербург и не заметил, как они к ней подошли. — до вечера, Михаил Юрьевич, — сказал Саша, со вздохом развернулся и продолжил свое странное путешествие по дворцу. Вечер в молодой столице был безмятежен; закат красовался алыми пятнами сквозь потемневшие облака. Одна за другой ко дворцу подъезжали кареты, и из них выходили сперва мужчины в расшитых сюртуках, затем дамы в пышных платьях. Саша любил Москву так, как любят по неопытности первого, кто попадётся под руку. Он любил его обожанием, восхищением и привязанностью. Любил так честно, что если бы вдруг сказал «я люблю вас», никто бы не удивился этому. Александр не боялся ни смерти, ни обмана, ни самого страха оттого, что едва ли был со всем этим знаком. Его вырастили в любви и уважении те, кто не мог не любить и не уважать его. Только Михаил соединял светлый мир столицы и то, что оставалось за его пределами. Но и он немилосердно молчал, стоило Саше спросить о чем-то неотносящемся к занятиям. Воскресенье — выходной день. В воскресенье Михаил Юрьевич неприменно куда нибудь уезжал и возвращался только вечером. На этот месяц он испросил у государыни отпуск и намеревался отправиться в дорогу уже сегодня. Александр, пользуясь стечением обстоятельств, хотел провести с ним этот вечер, потому что боялся разлуки: так у Москвы будет больше поводов вспоминать его. Карета Михаила остановилась у ворот, и Саша, успокоившись, отпрянул от окна. — караулите меня, Александр Петрович? — спросил Московский, спустя несколько минут поднявшись во дворец. — думаете, уеду, не попрощавшись? Петербург ничего не ответил и улыбнулся. — ваши вещи собраны, Михаил Юрьевич, — сказал вошедший в комнату камердинер. — прикажете запрягать лошадей? Саша с надеждой посмотрел на него. — обождите, — ответил Михаил. — я не тороплюсь. Когда мне ещё удастся побывать на императорский балах! Во дворце был праздник. Праздники теперь, при Елизавета Петровне, вовсе не были редкостью. И Петербург будто бы вернулся в свое детство, беззаботное и счастливое. Светило солнце, закатываясь за линию горизонта, зажигались свечи в танцевальном зале, горели глаза молодой столицы. Сашин рост позволял ему танцевать на взрослых балах, но в этот раз танцевать ему не хотелось. Михаил поздоровался с императрицей, поцеловал ей руку и присоединился к Петербургу. Они больше часа вели разговоры о каких-то пространных материях, прерываясь на танцы, которые Московский провел с двумя очаровательными дамами. Когда он вернулся, Саша решился спросить. — Михаил Юрьевич, отчего вы никогда не рассказываете мне о себе? — разве я не рассказывал вам достаточно историй с участием Москвы, ваша светлость? — нет, я… Я имею в виду вас, а не город. Князь едва заметно нахмурился. — оттого, Александр Петрович, что моё дело — учить вас, а не рассеивать ваше внимание своей биографией. — но вы так много знаете обо мне, а я о вас — почти ничего! — это лишнее, ваша светлость. — заметил ему Михаил. — нам обоим незачем знать друг о друге более, чем требуют занятия и политика, не так ли? — но…- Петербург замолчал, поняв, что вопрос этот был риторическим. — я понял, Михаил Юрьевич. — он осмотрелся. — кажется, остался последний танец. Секунду они молчали. — послушайте меня, Саша. — вдруг сказал Михаил — если когда-нибудь у вас будет выбор: открыть кому-то свою тайну или нет, — он внимательно посмотрел на Александра, — не открывайте ее никому. Саша, удивленный внезапным поучением, хотел было спросить «даже вам?», но стоило ему об этом подумать, как Михаил положил палец ему на губы и тихо сказал: — тем более мне. Праздник во дворце продолжался.