Воскресенье

Саша проснулся поздним утром. Было уже 9 часов, и он предусмотрительно раскидал бумаги по столу, имитируя бурную деятельность на случай, если Николай Павлович наведается к нему в кабинет. Спал Александр обыкновенно плохо, но за эту ночь он, на удивление, не проснулся ни разу. Работать, да и думать о чем-то, ему совсем не хотелось. Он распахнул оконные створки и, полной грудью вдохнув свежий и холодный утренний воздух, выглянул из окна, наблюдая за пустой царскосельской дорогой. Только теперь он вспомнил, какой сегодня день. Небо было поразительно чистым, за дверью его покоев жизнь уже текла суетливо и праздно, а на улице не было ни души. Он не спутал бы это ни с чем: так начиналось воскресенье. Одна единственная карета медленно подъезжала к главному входу. «Утренний прием у императора или в гости кто приехал?» — подумал Саша. Ни о каких планах царской семьи на сегодня он не слышал. Он старался не вмешиваться в их дела, хотя все Романовы без исключения считали его родственником. Карета остановилась не у главного входа, как думал Петербург, а чуть поодаль, что заставило любопытного Александра ещё сильнее высунуться из окна. Дверь открылась, и из нее без церемоний и, кажется, даже без ведома для всего дворца, вышел князь Московский, разминая затекшую в дороге спину и что-то обсуждая с лакеем. Саша спохватился и стремглав вылетел из покоев. Попутно испугав фрейлину, оказавшуюся около двери, и едва извинившись перед ней, он пересёк часть дворца и сбежал по лестнице. Он затормозил и постарался сделать как можно более непринуждённый вид, проходя мимо стражи через двери, ведущие на улицу. — Михаил Юрьевич! Какими судьбами к нам? — Александр не торопясь подошёл к карете. — доброе утро, Александр Петрович, — улыбнулся Миша, щурясь на солнце. — не спите в столь ранний час? — столица никогда не спит, — усмехнулся Петербург. — надеюсь, вы шутите, — серьезно заметил Михаил. — разумеется, Михаил Юрьевич. Час-то вовсе не ранний, — он достал из кармана часы, — почти 10. — я, однако, опоздал. Зато я к вам с подарком; Василий, давай сюда шпагу! — слуга подал князю явно подержанную шпагу времён Отечественной войны. — на площади увязался за мною мужик, говорит, сам Бонапарт с такой на Россию ходил! Александр взял оружие в руки и внимательно рассмотрел. — глупости какие! Она ведь русская! — рассмеялся он. — а вот об этом, Александр Петрович, думать не обязательно, — подмигнул ему Московский. — ну, тогда, пожалуйте в нашу скромную обитель! — Саша указал рукой на блистающий в солнечном свете дворец. Михаил приезжал редко. То ли пытаясь отыграться за те тяжёлые года, когда он жил, или, вернее, существовал под неусыпным надзором придворных докторов и самого Петербурга, то ли с головой погружаясь в жизнь собственного города, то ли по совсем иным причинам. Саша посещал Москву и того реже. А если и посещал, то неприменно останавливался в гостинице и старался уехать как можно скорее. Петербург и Москва жили двумя разными жизнями, которые пересекались разве что на совещаниях, посвящённых внутренней политике, столичных балах и таких странных визитах, как этот. Нельзя сказать, что их жизни от этого страдали. Но Александру порой казалось, что он упускает что-то совсем невесомое, почти незаметное, когда прощается с Михаилом. Он давным-давно не прикасался к любовные романам и не взялся бы описывать это чувство приторными эпитетами. Но он определённо скучал по временам, когда все между ними было проще. По крайней мере, ему так казалось. После обеда он показал Московскому сад, пруд с лебедями и дальнюю беседку, почти незаметную среди пышной листвы. — надолго ли вы приехали? — спрашивал Саша, приподнимая ветку дерева и пропуская Михаила. — ненадолго, — отвечал тот. — быть может, на неделю. Разумеется, если я вас не стесню… — нет, что вы… Совсем нет. — сказал Александр и, подумав, добавил: — вы можете оставаться дольше. — спасибо за гостеприимство, Александр Петрович. У меня много дел в Москве. — у вас всегда много дел в Москве, — пожал плечами Петербург. — а у меня всегда много дел здесь. Они замолчали. Вдалеке послышалось шуршание листьев, и вскоре из-за ветвей показалась Ольга Николаевна. — ох и спрятались вы, Саша! Добрый день, Михаил Юрьевич, — она учтиво наклонила голову. — батюшка просили передать, что ждут вас к ужину. У нас сегодня скромный бал! — она присела в реверансе и, подобрав платье, одной рукой стала раздвигать ветви. — позвольте, я помогу вам, — сказал Михаил, поднимаясь со скамьи и придерживая ветки, пока она не прошла. — спасибо! — отозвалась княжна и скрылась в листве. — как у вас здесь спокойно, Александр Петрович, — обратился Московский к Саше. — мне нравится, когда спокойно, — отозвался Петербург. Во дворце был праздник. Обыкновенно на таких вечерах Саша танцевал в кем нибудь из великих княжон, а после ссылался на большое количество работы и, поблагодарив всех, удалялся в свои комнаты, вызывая разочарованные вздохи юных дворянок. В этот раз он проделал почти то же самое, прихватив с собой Михаила «чтобы обсудить вопросы, связанные с внутренней торговлей». Они прошли освещенную закатным солнцем анфиладу, беседуя об абсолютной ерунде. — знаете, Александр Петрович, я только сейчас понял, как мне без вас было тоскливо. Странно — обычно бывает наоборот. — вы правы; уходить с балов без вас — совсем не то. — улыбнулся Саша. Москва и Петербург вышли на балкон, с которого можно было видеть и парк, и пруд с лебедями. — отчего же вы не написали, что едете? — спросил Петербург, теряясь взглядом в парковой зелени, но не обращая его на Михаила. Тот помедлил несколько секунд. — я… Вы, верно, не поймёте меня, но я не знаю, отчего не написал. Мы странно живём, Александр Петрович; мы не видим жизни. Тогда я подумал, что если сию минуту отправлюсь, то доеду к воскресенью, а у вас здесь лето, какого у нас нет. Поедем к вашей сестре в Гатчину, оттуда до Финского залива — что вы думаете? — до Финского залива… — задумчиво повторил Александр. — так ведь у меня дела, да и Николай… — я попрошу за вас; неужто он вас не отпустит? Саша вздохнул. Николай Павлович, конечно, отпустит его, но совесть не даст ему прогуливаться вдоль залива, в то время как его обязанности лягут на императора и министров. Он краем глаза посмотрел на Москву. Вид у Михаила был уставшим после долгой езды и танцев, но спокойным и даже счастливым. Столице на минуту показалось, что только ради него он готов пожертвовать своей совестью. — vous avez raison , Михаил Юрьевич, — сказал он, поворачиваясь к Москве. — я согласен на 3 дня у Софьи и 2 на заливе. — вот и отлично, Александр Петрович! Пишите сестре; было бы невежливо заявиться к ней так, как я к вам сегодня, — и он улыбнулся присущей только ему лёгкой иронической улыбкой. Александр мысленно согласился, но ничего не ответил. Его взгляд скользнул вниз от заходящего солнца и дальше, по светлым волосам, пока не встретился со взглядом Московского. Так всегда было, есть и будет. Между ними стоит стена, которую они сами старательно выстраивали кирпич за кирпичом. Из молчания, из вопросов, оставленных без ответов, из отрешенных взглядов. Стена даёт трещину и начинает рушится, но Саша прекрасно знает, что этого невозможно допустить. Это невидимый раздел между тем, что можно… — хотите что-то сказать? …И тем, что нельзя. — ничего, — Александр сдержанно улыбается и отводит взгляд.