Боль

      Его шиди отныне закончили обучение и теперь являлись новыми мастерами залов. Особенно довольным выглядел Цайфу И — он поднялся до должности главного советника и теперь большую часть времени находился рядом с Шэнем.       Цинцю едва не дышал по четким правилам Цайфу — кабинет довольно редко посещали и мастеру хватало времени на наказание нелюбимого шисюна, выбившегося в главу пика. Полностью свободным он ощущал себя только в бамбуковом домике, да на закрытых собраниях Горных Лордов — никто не мог входить в зал без их дозволения. В остальное время стоило быть предельно осторожным, не давая поводов ни одному из мастеров пожаловаться на его поведение.       После становления лордом держать маску стало сложнее — его шиди и шимэй более не имели стопора в виде учителей и слухи поглощали их и так шаткие отношения. А каждое обвинение — новый повод для наказания от мастеров. Они начали лишь строже следить за тем куда он ходит — посетить бордель стало нереалистичной мечтой, подвергать девочек опасности не хотелось и Цинцю осталось смириться с этими правилами. Общение тоже строго ограничивали: были запрещены любые разговоры не относящиеся к делам школы или пика.       Так же его шиди совершили несколько попыток проникнуть в баумбуковый дом, но защита от злонамеренных существ на нём была создана ещё несколько поколений назад главой пика Кусин и плетения рядовой мастер четырех искусств разобрать бы не смог при всём желании. Однако оно не распространялось на глав других пиков, что временами изрядно портило жизнь. Шэнь при желании мог снять плетение полностью, но лишить себя последнего убежища было не просто глупостью — самоубийством в чистом виде. Однако спрятаться надолго не вышло бы — обеспечивать питание должны ученики и если Глава не давал личного распоряжения, они вынуждены были подчиняться требованиям своих мастеров. И наказание за подобное будет явно изобретательной пыткой.       В голове всплывала довольная ухмылка Цайфу И нашедшего на складе старое тавро. Цинцю хватало и клейма семьи Цю на теле.       Дни текли медленно, перед ежемесячным собрание лордов или миссией количество наказаний резко падало — он должен быть в состоянии выполнить работу, а попасть на Цаньцао было бы… досадной оплошностью. Му Цинфан не должен получить возможность обследовать его меридианы, а тем более провести полную проверку. Всё равно по мнению Цайфу И ни одна болезнь для такого ничтожества не была стоящим оправданием для отдыха. Из дома так же стоило выходить за определенное время до начала собрания и за каждую минуту задержки его наказывали ударами по предплечьям. Если выйти до начала собрания он так и не смог — лишали еды на несколько дней, пока не начнет умолять.       На собраниях же на него давили другие лорды и леди. Ци Цинци не упускала возможности язвительно высказать свои подозрения на счёт его отношений с ученицами. Такая глупость. Шэнь сдерживал болезненное выражение лица при упоминании этого — он просто не мог себе позволить сблизиться ни с кем из учеников, а тем более учениц, не подвергнув их пристальному вниманию мастеров. Тем более что некоторые из детей и так имели недостаточно хорошую родословную по мнению Цайфу И, обратить внимание на них равнялось соучастию в убийстве.       Так боль душевная и физическая окружала, давила со всех сторон и душила его чувства и мысли, погружая в апатию. Эмоции тускнели пока совсем не пропали оставив бессмысленную пустоту и боль, Цинцю чувствовал свое тело куклой слепо следующей за волей кукловодов. Казалось он смотрит собственную жизнь со стороны, как театральную пьесу и играющий его самого актер был отвратителен. Пресный, безвольный, принимающий наказания как должное. Душа помойной крысы, защищающейся до последнего противилась происходящему поднимая из под пепла эмоций остатки гнева. Черты лица искажает отвратительная гримаса и Шэнь тревожно замирает, внутри сжимает сердце паника — даже уединение бамбуковой хижины не спасёт от наказания. Его нужно наказать.       На руках появляются кровавые линии порезов.       Вскоре их замечают и мастера залов.       — Непослушная шлюха решила, что может портить нашу вещь? — Цайфу И ногтями надавил на порезы, вновь открывая затянувшиеся ранки.       — Простите, господин. Этот виновен, — Шэнь Цинцю даже не поморщился, смиренно стоя на коленях с вытянутыми вперед руками.       — А если это заметил бы кто-то другой? Хочешь подставить нас? — он присел на корточки и, сжав пальцами подбородок Шэня, повернул его голову на себя.       — Нет, господин. Этот готов принять любое наказание, господин.       Он ощущал на коже насмешливые и масляные взгляды остальных мастеров в комнате. Кожа покрылась мурашками страха.       — Думаю, — обратился к Цайфу И один из шиди, кажется, мастер музыкального зала. — Провести три дня в той комнате будет справедливым наказанием. Он должен почувствовать, насколько разочаровал своих шиди.       Презрение в его голосе пустило дрожь по телу Шэня.       Та комната. Так они называли камеру пыток, найденную на территории мастеров в отдалении от основных построек. В прошлый раз он пробыл там лишь день, после которого с трудом двигался ещё неделю из-за содранной кожи и сломанных костей. Его продолжали наказывать за нерасторопность и праздное лежание в кровати на полшичэня дольше правил. Его даже радовало что их было меньше трёх — постоянно поддерживать его тело от падения многих раздражало, так что пользовались им только самые непривередливые.       Три дня.

***

      Эти дни были наполнены отвращением, тошнотой и болью.       Шэнь Цинцю не смог бы сосчитать сколько раз его рвало, сколько он терял сознание. Удары кнутом, иглы, кинжалы. Всё оставило свои следы на его коже. Как много раз его использовали для удовлетворения похоти было отвратительно вспоминать. На коже темнели сильные ожоги — пускать молнии ци по его телу казалось им забавным развлечением, мышцы горели огнём, а напрягать их казалось адским мучением. Плечи окружали отвратительные раны — его подвесили за них, ведь там шрамы было почти невозможно обнаружить. Пальцы дрожали не реагируя на попытки согнуть их хоть немного. И даже горячка начавшаяся в середине третьего дня не остановила мастеров от продолжения пыток.       Единственное что они оставили невредимым — лицо. Его украсили только порванные уголки губ, едва заметные и затянущиеся уже к утру. Собрание лордов уже близко, так что более серьезные травмы могли быть чересчур заметны. Тело скрутило судорогой и Шэнь сплюнул сгусток крови на матрас рядом с собой.       В этот раз наказания за пропущенные дни не было — садистская часть мастеров была достаточно удовлетворена за эти дни, а трахать полумертвый кусок мяса их не прельщало.       Впрочем это не помешало ему самому наказывать ленивую куклу, только с “заметных” рук перешёл на бедра. Судя по довольной ухмылке Цайфу И он был удовлетворен эти изменением и в рабочее время не преминуя сжать его ноги, чтобы ранки вскрылись вновь. Ему нравилась кровь на теле Цинцю.       Месяца накапливались, смешавшись в единую серую массу, разбавляемую лишь красным цветом его крови. На шпильки от других лордов он больше не реагировал и даже глаза его оставались пусты. Злость реже колыхала уставшую душу, а порезы стали привычкой. Только раны расцветающие под его рукой возвращали разум к реальности и осознанию, что это тело — всё ещё его, а боль доказывала, что оно живо. Время текло по привычному маршруту.       И тогда наступил конец.