Ошибка природы

Every second I drive it in if I lick your ears just drop it… Here, hurry up and ask for more put it in your mouth, faster… Lick the poison without missing a drop if you miss one drop...

Dir En Grey - Mitsu To Tsuba

💔💔💔

— Навсегда? — Навсегда, — Тэ моргнул и мгновенно ощутил, как с ресниц сорвались несколько крупных капель. Дождь набирал силу, небесная вода стекала по коже, впитывалась в одежду. Вопреки романтичным, книжным высказываниям, как бы Тэ ни старался, утопить в дожде печали не удавалось. Совсем не было похоже на сцены из фильмов, где персонажи тоскливо прощаются под дождём навсегда. «Чёрт, холодно…» — Тэ поёжился, избегая прямого зрительного контакта. Слегка было стыдно. Но не перед Чоном, и не перед посторонними людьми. Было стыдно перед самим собой. Не за то, кем он был, и даже не за то, что делал и чем занимался всю свою жизнь. А за то, чего сделать не смог. За то, чего не сделал. На что не хватало смелости и уверенности в себе. Наверное, может быть, Ким Тэхён ненавидел себя за своё решение, наверное, он сам себя корил и осуждал, но… был уверен, что поступает верно. И что равнодушные глаза напротив, хоть и наигранно холодны, в глубине своей с тоской принимают это решение. Оно ведь верно… Правильно. Расстаться навсегда. — Не шутишь, да? — Чонгук слегка размял плечи, стряхивая с себя неловкость. У него не было с собой ни одного аргумента против такого решения. Сердце отчаянно билось, сопротивляясь обстоятельствам, но что оно может?.. Ровным счётом ничего. Только и оставалось, что принимать с покорностью реальность, стараясь сохранить хотя бы внешне остатки гордости. Ну… или что там вместо неё теперь. — Сам знаешь. Это ни к чему не приведёт. Только больнее сделает, — Тэ сделал небольшую паузу, нащупывая влажными от дождя пальцами в кармане пачку сигарет. — Нам обоим. А может и не только нам. — Окей. Да, ты прав. Прав. Я понимаю. «Понимает. Вот и всё.» — где-то очень глубоко внутри Ким Тэхён грел надежду, что получит другой ответ. Что встретит сопротивление и… какое-то неведомое им обоим чудо случится, и всё изменится в мгновение. В мгновение обстоятельства перевернутся с ног на голову и они… смогут быть вместе. Им позволено будет быть вместе. И в этом появится смысл. Чёрт побери, как Тэхён нуждался в этом смысле. Мечтал ночами, чтобы этот смысл появился. Но против природы не попрёшь. То есть, можно, но ничем хорошим это не кончится. Ни для кого из них. Всё, что они могут, это расстаться. — Прощай? — Тэ протянул руку. Чон коснулся его пальцев, слегка усмехнувшись и скрывая за деланой улыбкой боль одиночества, неотвратимо накатившего прямо в долю секунды. Хотя они оба и знали, что рано или поздно это случится. — Прощай.

💔💔💔

— Хён не приходил? — Тэ побарабанил пальцами по отполированной поверхности бара. — Как это? Он и сейчас тут, — бармен поморщился и кивнул наверх. — Как всегда. — Один?! — Тэ вскинул брови. — Не-а, — тот в ответ отрицательно покачал головой. — Паскуда… — Тэхён залпом выпил всё, что было в стакане, кивнул, чтобы ему налили ещё, снова выпил и стиснул зубы, нахмурившись. Каждый раз одно и то же, из раза в раз он заставал Мин Юнги в одном из номеров, тискающего за жопу какого-нибудь новичка, потому что всех, кто отработал в этом борделе хотя бы полгода, он уже перетискал. И каждый раз Тэ сам себе говорил, что это временно, рано или поздно ему надоест. И ему и впрямь на какое-то время надоедало, а потом начиналось всё заново. Бесконечная карусель измен, беспорядочного траха и молчаливых оправданий. Почему Тэ терпел? Да он и не мог не терпеть, он ведь в таком же месте работал сам. В целом, они ведь так и познакомились. Стоило бы ему заикнуться об изменах, как ему в лоб прилетело клеймо: шлюха. И что тут можно противопоставить? Да нихуя. НИ-ХУ-Я. Однако Тэ, наверное, на самом деле так любил его, что продолжал эти бессмысленные, противоестественные (о противоестественности у него тогда были ещё совсем иные представления) отношения, не приносящие никому ни облегчения, ни надежды, ни веры. От отчаяния зачастую Тэ решался оборвать эту связь и уже, собравшись с духом, набирал в лёгкие фразу: «Давай расстанемся», но потом Юнги улыбался ему, как всегда сдержанно-ласково, целовал в лоб, и Тэ выпускал из груди лишь протяжный вздох. Он не мог. Не мог решиться на этот шаг. Он так привык… Они держались друг за друга оттого, что их связь (физическая) была не только приятной, но и казалась совершенно исключительной. Их тянуло друг к другу всегда, и где бы они не находились, с лёгкостью могли пожертвовать своим временем лишь бы удовлетворить потребность друг в друге. Любовь ли это? Ни один из них не знал. И они ни разу не признавались друг другу. И оба хорошо понимали, что их влечение вовсе не из воздуха берётся. Скорее всего, они истинные. Но оба намеренно игнорировали эту очевидность. Потому что тогда это взвалило бы на них определённую ответственность, к которой они готовы, впрочем, совершенно не были. В лифте Тэ привалился в самый угол, носком ботинка ковыряя мягкое ковровое покрытие. Хотелось курить и Тэ, засунув руки в карманы, открывал и закрывал пачку. Поднявшись на этаж, он засомневался, стоит ли снова ебать себе нервы только потому, что его парень в очередной раз позволил себе лишнего с кем-то, чьего имени даже и не спросил наверняка. — Стоит ли… — вслух размышлял Тэхён, а сам уже машинально картой провёл по замку и открыл дверь. Остановившись на пороге гостиной, он хмыкнул, поправил сползающую с плеча шубку и запустил пальцы в волосы, убирая непослушные пряди с лица. — Тэ блять… какого… ты тут… — Посмотреть пришёл, — Тэ плечом привалился к косяку, вытянул губы и медленно покачивал головой. Осуждающе. Рассматривал стоящего на коленях омегу, затянутого ремнями, с отпечатками металлических колец и зажимов на коже. — Тэхён… мать… — Юнги закрыл обеими руками лицо и потёр пальцами глаза. — Красивый, — он кивнул на омегу на полу. — Как тебя зовут? — обратился он уже к нему, отведя взгляд от своего альфы. — Не надо, Тэ. Не сейчас… — Юнги поднялся со своего места, жестами пытаясь его остановить. Внешне тот выглядел спокойным, но Юнги знал, что если он сейчас здесь, значит выпил, а значит легко устроит сцену. Он не истерит и на закатывает скандалов, но его пассивно-агрессивная натура хуже любой истерички. Лучше бы он орал, бросался обвинениями, предъявлял права. Что угодно, только не этот холодный, осуждающий взгляд, под которым начинает казаться, что ничтожнее тебя человека нет в этом мире. Юнги ненавидел такого Тэ за то, что тот одним своим взглядом заставлял ненавидеть себя самого. Да, Юнги косячит, но он ведь не чудовище, не маньяк, не бесповоротно конченый тип. А под взглядом Тэ именно таким себя и чувствовал. Ощущал на себе все существующие и несуществующие грехи. Они его придавливали, пригибали к земле, а Юнги сопротивлялся. Ненавидел и себя и Тэ и сопротивлялся. Да, связь между ними была едва ли не потусторонней. И сейчас Тэхён, в своей майке в сетку и розовой шубке заявился унизить и раздавить разыгравшееся самолюбие Юнги. В ответ на собственное унижение. Справедливо. Но кому нужна эта справедливость, если после… ни черта не меняется. — А когда? После того, как ты его трахнешь? — Тэхён фыркнул. — Посмотри на себя, ты же пользуешься первыми попавшимися дырками. А потом приходишь ко мне. Насколько себя нужно блять не уважать, чтобы менять меня на что-то… — он покривился, закатываясь глаза, — такое. Ведёшься на хорошенькое ебало… а что по итогу? Мин Юнги… Договорить он не успел, потому что омега поднялся с колен, быстро подошёл и влепил Тэ смачную пощёчину. Шлепок звонко разлетелся по всему номеру, застревая в тяжёлых занавесках. — Бесите, господин. И зовут меня Чон Чонгук. Тэхён, по инерции откинувшись назад, зажал рукой щёку. Удар, не сильный, но очень и очень унизительный, горел на коже огнём, выступая слезами на глазах. Ещё ни разу шлюха его альфы не позволяла себе подобного с ним. И больше всего бесила нарочитая вежливость и ледяное спокойствие, совершенно противоречащие ситуации и вообще положению этого человека. Хотелось взорваться атомной бомбой и распидорасить всё это паскудное заведение на мили вокруг, забрасывая город обломками. Но Тэ сдержался. Чёртово врождённое благородство, не позволяющее вести себя как последняя скотина — Тэхён проклинал в себе это. Иногда так хотелось харкнуть кому-нибудь в лицо и не задумываться, а стоило ли оно того. — Хорошо, что ты представился, — Тэхён сдержанно улыбнулся, прикрывая свой взгляд густыми ресницами. — Теперь я знаю по имени, кому испортить существование. — Жизнь. — Что? — Тэ вопросительно приподнял бровь. — Жизнь испортить. Существование… это как-то по-скотски. А я человек, — Чон пожал обнажёнными плечами, плавные изгибы которых плотно перетянуты тугими, кожаными ремнями. — А ты точно омега? — Тэхён хмыкнул, покусывая губу. — Тэ, блять. Ты чего?! — Юнги попытался привлечь его внимание, но тот, слегка пьяный и неожиданно взвинченный пощёчиной, лишь искоса взглянул на него. — Ничего, хён. Я много времени не отниму, — Тэхён прищурил глаза и потянул носом воздух. — Пахнешь вкусно. Сладко, как печенье. А на вид совсем другой, — он подошёл ближе к Чону, протянул руку, коснулся кончиком пальца края ремня, впивающегося в ключицу, и провёл вниз, иногда касаясь случайно влажной от выступившего пота кожи. Смотрел всё время в глаза, не отводя взгляда, словно говоря: «Я тебя провоцирую и не скрываю этого. И что ты сделаешь?». — Зато ты пахнешь ровно так же, как и выглядишь. — Вот как? — Да. По-сучьи пошло. Это была правда, природный запах Тэ и впрямь полностью соответствовал его занятиям. Или же наоборот, он стал продавать своё тело (задорого) именно потому, что так пах. Иногда он рефлексировал на эту тему, но так и не докопался до сути, где причина, а где следствие. Хотя оно его и не очень интересовало, ведь… от этого ничего не изменится. Тэ был удивлён сразу по нескольким причинам. Во-первых, он ещё ни разу не получал по лицу, а во-вторых, тот, кто ударил его по лицу немного нездорово взволновал его. Впервые ему стало интересно, что это за парень, пахнущий, как печенье. Стройный омега в узких штанах, с перетянутым портупеями торсом, на котором отпечатались металлические кольца и заклёпки. Красивый, на вид дерзкий, обладатель издевательски-равнодушного тона. Но с предательски горящими глазами. Обычно Тэхён, позволяя себе сорвать спонтанный секс своего альфы со случайным омегой, заканчивал своё представление на высокомерной ноте хлопания дверьми и презрительного фырчания, сопровождаемого закатыванием глаз. Но в этот раз ему захотелось большего. Стало интересно. Этот омега совсем не был похож на остальных — одноразовых, пустых и незаинтересованных. Он смотрел горячо, и говорил холодно. Выглядел сексуально, а пах нежно. Привлекательный во всём своём существовании. По определению Тэ должен был ревновать. И он слегка ревновал, но сильнее был возбуждён новым знакомством, которое состоялось даже не по его инициативе. Интригующая встреча, которой не случилось бы, не выпей Тэхён в баре несколько виски сразу. Натощак. — Лучше по-сучьи пахнуть, чем сучкой родиться, — Тэ подмигнул и тихо усмехнулся. — Ты преуспел и в том и в другом, — возразил Чон. — Ну я хоть в чём-то преуспел… — Заткнитесь оба! — Юнги закрыл лицо руками. — Ты… — он указал на Чона, — оденься и уходи. Деньги оставь себе. А ты… — он подошёл к Тэ вплотную и ткнул ему в грудь пальцем, подцепив ногтем эластичную сеточку, обтягивающие его торс вместо майки, — останься и поговори со мной. — О… а МНЕ ты заплатишь? — Тэхён прикусил губу, но тут же перестал выёбываться, заметив, что взгляд Юнги не виноватый, и даже не сожалеющий, а скорее сердитый. Вообще-то, Мин Юнги почти никогда не позволял себе злиться на Тэ. То ли потому, что чувствовал себя перед ним виноватым, то ли потому, что бешено любил его, хоть и трахал всё живое с завидной регулярностью едва ли у него не на глазах. Скорее всего, в определённой степени и то и другое имеет место быть. Поэтому, заметив в глазах Юнги уверенность и подрагивающую влажной дымкой злость, Тэхён, слегка озадаченный, замолк. Он любил Юнги. Не так, как тот любил его, иначе. Но так всегда бывает, люди не умеют любить друг друга одинаково. — Господин Мин, — Чон обернулся уже у самой двери. — Если захотите вернуть свои деньги, вы знаете, где меня можно отыскать. — Пф… — Тэ, незаметно для всех, закатил глаза. — Боже… — Юнги без сил рухнул на диван, опёрся локтями на колени и закрыл лицо руками. Тэхён стоял посреди гостиной, засунув руки в карманы своей короткой шубы, и выжидающе смотрел на склонившегося Юнги, молча потирающего пальцами уставшие глаза. — Хён? — Тэ негромко позвал его, привлекая внимание, и Юнги поднял голову, взглянув ему в лицо. Улыбнулся. Его взгляд заметно потеплел, и он вздохнул. — Сядь, Тэ. Пожалуйста, — Юнги дождался, когда Тэ сядет рядом, обхватил его рукой за шею и прижался лицом к мягким волосам, вдыхая его запах. — Детка… — он поцеловал его в макушку, крепко прижимаясь губами, — ты знаешь, почему я так делаю? — Потому что ты беспринципная, потаскушная скотина, не имеющая представления о такой вещи, как верность? Юнги тихо засмеялся, запуская пальцы в волнистые волосы и неспешно перебирая пальцами непослушные пряди. — Ты шлюха, Тэ. Мы и познакомились с тобой в похожем месте. — Эй! Это работа… — Тэхён возмутился почти по-настоящему. — Найди другую, — Юнги ухватил пальцами его за подбородок и повернул к себе лицом, глядя в глаза. Немного пытливо, немного ласково. На что Тэ усмехнулся. — Чтобы что? Ты будешь развлекаться, как душе угодно, а я буду тебя ждать, по уши в дерьмовой работе, не приносящей ни денег, ни удовольствия? Я уйду отсюда, а ты останешься? Как-то это не очень справедливо, хён. Ты не думаешь? Тэхён говорил, ощущая, как привычные пальцы ласково гладят его по голове. И под этими прикосновениями становилось тепло и спокойно. Так было всегда, что бы ни происходило, вместе с Юнги Тэ ощущал себя на своём месте, сердце успокаивалось, когда он так прикасался. Хотелось бы иногда… чтобы всё было иначе, чтобы сложности сводились к выбору еды и вина на ужин, и исчезли несущие противоречия, которые не позволяли им обоим жить простой жизнью. Какой и живут вообще все. Но так не бывает, себя самого по щелчку пальцев не изменишь, и какой бы истиной не была любовь, порой обстоятельства убивают даже такую. — Тэхёни… я никогда в жизни не думал, что встречу кого-то, с кем мне хотелось бы остаться навсегда. Кого хотелось бы всегда встречать, и чьих признаний я всегда жду с замиранием сердца. Но потом мне встретился ты. И я очень люблю тебя… — Юнги целовал его в лицо. В глаза, виски, нос, прижимаясь губами к самому кончику, ловил губами его милые родинки, накрывая щёки и губы поцелуями. — Но ты меня не подпускаешь. Ты не чувствуешь? — Что?.. — Тэ растеряно таращился перед собой, бегая взглядом из стороны в сторону. — Как тебя понять? Ты всегда знаешь, где я, и я прихожу к тебе чаще, чем ты ко мне… — Не притворяйся глупеньким. Ты же понимаешь. Я говорю с тобой о серьёзный вещах, но тебе они не интересны. Ты не хочешь бросать свою жизнь, потому что боишься. Менять себя ты не намерен. А я… — он обеими руками сжал его лицо, большими пальцами поглаживая ушки под волосами, — ради тебя изменю и себя, и свою жизнь. Только дай мне понять, что ты готов к таким изменениям. — И не будет больше омег, одетых в стиле красных комнат? — Тэ спрашивал с сомнением в голосе. Он не мог точно сказать, в ком сильнее сомневался, в своём альфе, или в себе самом. Тот в чём-то был прав. Менять свою жизнь Тэ в ближайшее время не рассчитывал. Но ему нравилось думать, что они оба тормозят отношения, а не только он. — Не будет, — Юнги положил ладони ему на шею, немного помял её пальцами, кожей ощущая тепло нежного тела, которое он так часто держал в руках, но каждый раз, как в первый. Одному богу известно, сколько раз он уже почти решался порвать эти потенциально обречённые отношения, но… стоило лишь прикоснуться к мягким локонам, вдохнуть томно-развратный запах зелёного чая, ванили и лаванды, и уверенность куда-то испарялась, как утренний дождик под палящим дневным солнцем. Юнги очень хотел Тэ только себе. Хотел, чтобы он принадлежал всегда только ему, но не был уверен, сможет ли он всегда принадлежать одному ему в ответ. Он обещал ему, а тот отказывался, и где-то в глубине души, очень и очень глубоко, он испытывал некое облегчение. А нужны ли им вообще эти отношения? — Ты всегда… — Тэхён прикрыл глаза, отвечая на поцелуи, становящиеся всё настойчивее с каждым следующим прикосновением, — так сладко говоришь. Так сладко… что не похоже на правду. — Не веришь мне, да? — Юнги целовал его, руками влезая под одежду. Пальцы цеплялись за сетку под шубкой, собирая в ладонях тепло нежного тела. Он совсем иначе планировал провести этот вечер, но вот так, прижимаясь лицом к тёплой шее, вдыхая плотный запах родного тела, он ощущал себя счастливым. Хотя это и отдавало горьковатым привкусом немного мистической печали. Но Тэ так пах, и так тяжело дышал, стоило его немного настойчивее поласкать, что неприятные сомнения теряли всякий смысл. Всё теряло смысл рядом с этим омегой, у которого в глазах всегда трепетало желание. Иногда Юнги казалось, что он не может разгадать, чего именно хочет Тэ, о чём он мечтает и хватает ли ему того, что между ними есть. Поэтому он начинал целовать влажные губы, стараясь отвлечь и себя и Тэ от любых посторонних мыслей. В постели им всегда было хорошо. Хорошо настолько, что и впрямь всё остальное становилось неважным. — Кого волнует, верю я или не верю… — Тэ прикрыл глаза, вдохнул глубоко, задерживая дыхание, и влез к Юнги на колени. Тот помог ему, сжимая пальцами бёдра, обтянутые узкими джинсами. — Хён… я тоже тебя люблю, — он обхватил Юнги руками за шею, подвинулся так близко, как только мог, наклонился, прижимаясь губами к уху, и тихо зашептал: — Я знаю всё, что ты любишь. Есть ли что-то, чего я бы не умел? Расскажи мне… Тэ целовал Юнги, забираясь языком ему в ухо, покусывал тихонько мочку, играя во рту с серёжкой, и ему жутко нравилось, как от него пахнет сладкими апельсинами. Так привычно… сколько они уже вместе? Несколько лет… три, четыре? Уже ни один год Тэхён забирает у этого человека всё его внимание, даже тогда, когда тот тащит в постель кого-то ещё, в голове… чёрт с ней с головой, в сердце всегда колотятся воспоминания о пошлых и вызывающих поцелуях, пахнущих ванилью и апельсинами. Их общий запах. Их общая любовь. Фальшиво-подлинная. — Что он должен был для тебя сделать? Что-то особенное? — Хочешь сделать для меня то же самое? — Юнги откинул назад голову, позволяя себя целовать. Закрыл глаза, пропуская себе под кожу влажные, горячие поцелуи, оседающие тёмными пятнами засосов — отголосками несуществующих меток. — А может ты для меня что-нибудь сделаешь? — Тэ немного приподнялся, упираясь коленями в мягкую кожу дивана, и вытянул руки над головой, демонстрируя свой плоский животик. — Раздень меня. — Пахнешь волшебно, — Юнги положил ладони ему на живот, лаская пальцами углубление пупка. Гладил стройное тело, сжимая в руках тонкую талию. — Расскажи мне что-нибудь… приятное… Ким Тэхён. Мягкая шубка бесшумно соскользнула с гладких плеч, обнажая перед Юнги тело, которое его волновало из раза в раз. Даже не смотря на то, что это волнение приходилось делить с другими альфами. Как-то к такому привыкаешь, и Тэ был прав — это лишь работа. Чувства, что срывались с выдохов Тэ были всегда самыми настоящими, и ни к кому, кроме Юнги, Тэ никогда не прикасался с таким искренним желанием. Ни с кем он не был так честен. Дорогая проститутка Ким Тэхён был всегда верным и честным партнёром. Оставался лишь мутный осадочек, который порой скрепел в сердце. Но… когда Тэ, сидя верхом, двигал бёдрами, не скрывая своё кричащее возбуждение, уже не обращаешь внимания на мелочи, вроде непристойной работы. — Значит, хочешь историю? — Тэ улыбнулся, сдувая с лица непослушные локоны. — Окей. Это история о любви… — Настоящей? — Юнги расстегнул пуговку на его джинсах, попутно поглаживая внутреннюю сторону бёдер, просовывая руки между ног, приятно ощущая пальцами уверенный стояк. — Самой настоящей, — Тэхён кивнул, несколько прядей упали ему на лицо, и тень скрыла его томный взгляд. — О том, как один омега встретил своего альфу. Но им нельзя было быть вместе… — Почему? — Юнги влез руками Тэ в джинсы и сжал в ладонях упругие ягодицы, от удовольствия прикрывая глаза. Мягкий голос Тэ, тепло его возбуждённого тела, блестящие глаза, изредка сверкающие из-под небрежной чёлки — ласкали все существующие и не существующие органы чувств. Юнги тихонько выдохнул незаметный, короткий стон и прикусил губу, просовывая пальцы по очереди Тэ между ягодиц, нетерпеливо лаская тугую, влажную от возбуждения дырочку. — Потому что альфа был так мил, что ебал всё, что движется… и это очень сильно расстраивало маленького милого омегу… — Тэхён наклонил голову, повёл плечами и заулыбался, пальцами разминая плечи Юнги. — О нет… Какой ужас. Но знаешь, я уже слышал эту историю, — в ответ Юнги притянул Тэ к себе ближе, заставляя наклониться. Просовывая палец ему в анус, он шептал ему на ухо, ощущая, как у него внутри тесно и горячо, — И это история с хорошим концом. — Правда?.. — на выдохе спросил Тэ, выгибая спину, ощущая, как тяжёлый ком возбуждения скапливается внизу живота. Шевелится в теле, растекаясь волнами по всему телу. — Конечно. Потому что альфа попросил омегу больше не работать шлюхой, и тот согласился, — Юнги резко ухватил его под колени и повалил на спину. — Останься только моим и всё это закончится. Что скажешь? Юнги нависал над ним, глядя прямо в глаза, и сам себя спрашивал, какого чёрта его изнутри гложет странное чувство какого-то несоответствия, которое он не мог понять. Но он боится потерять этого парня. Боялся, что однажды появится кто-то, кто не испугается никакой ответственности. И Тэ поверит ему больше. — Это уже не история… — Тэ вздохнул и немного подвинулся, стягивая руками с себя штаны. — Помоги раздеться, не смотри так на меня. Тэ сдался, бросив игру на полпути. Заменил разговоры на глубокие поцелуи и развратные ласки. Оставшись в одной маечке в сеточку, он ощущал себя увереннее, чем одетым в процессе выяснения отношений. Куда сильнее он был счастлив, когда Юнги занимался его телом, забыв о сердце. Он вытянулся на диване, заставляя обратить внимание только на свои хорошенькие соски, торчащие пирсингом колечками, острые ключицы, ямка между которых так призывно хранила тихую тень, прячущуюся то тут, то там по всему телу. Убрать разговоры в ящик тайн и секретов, оставить лишь похоть возбуждённого тела. Она не причиняет боли. — Ты нечестный омега… — Юнги наклонялся над ним, касаясь губами плавных изгибов шеи и плеч. Спускался ниже, хватал губами колечки в сосках и с удовольствием оттягивая их, наблюдая за немедленной реакцией. Тэ зажмуривал глаза и выдыхал несдержанное «ахх», упираясь лопатками в диван, слегка выгибал спину, двигаясь навстречу возбуждённым прикосновениям. — Нечестному альфе — нечестный омега… всё правильно, кажется… — запустив пальцы в густые волосы, Тэхён сильнее прижал его голову к себе, ощущая, как горячий рот оставляет на животе глубокие, лиловые засосы. Бешено хотелось больше, им обоим. Этот номер был снят совсем для других целей. То есть, именно для этих, но совсем с другим посылом. Юнги бросался в объятия любого омеги, который казался ему хоть сколько-нибудь интересным. И Чон показался ему очень интересным. Но Мин Юнги любому омеге предпочтёт Тэ. И это были всегда, с самого начала, довольно нездоровые отношения. И оба понимали, что однажды придётся что-то менять. Но главное, что не прямо сейчас.

💔💔💔

— Иногда, когда вот так смотрю на твою задницу, думаю о том, что может всё-таки и впрямь завязать… — Мне не по себе оттого, что мои части тела вообще в целом тебя наталкивают на какие-то мысли. Тэ обеими руками придерживал стремянку, взглядом упираясь в задницу друга. Ремарки по поводу задницы или других частей тела звучали куда чаще, чем несчастный Хосок хотел бы. Но они с Тэ дружили, и эта дружба — единственное в жизни Тэ, что не началось, не продолжилось и не закончилось сексом. Ну… может, не единственное, но одна из очень немногих вещей. — Хён, — Тэ задрал голову, наблюдая, как Хосок расставляет на верхней полке бутылки. — Я не прав? Или прав? Как мне быть? Тот вздохнул, неспешно спустился, положил руки Тэ на плечи и взглянул ему в глаза. — Тэ, я не знаю. Я не могу за тебя принимать решения. Перестань меня спрашивать, пожалуйста. Тэхён уселся за барную стойку, подпёр руками голову и принялся мычать песенку. — От тебя странно пахнет, хён… — задумчиво сообщил Тэ. Между делом, думая всё ещё о своём. Просто бездумно отметил. — У тебя кто-то появился? — Привет, хён! Тэ моментально обернулся на голос и едва не остолбенел. — Какого… — он распахнул глаза и, приоткрыв рот, таращился на дверной проём. — За каким чёртом ты здесь? Стоп… — Тэ вскочил со стула, выставив перед собой руки. Пальцем ткнул в стоящего на пороге Чона и отрицательно покачал головой. — Нееет… Хён? — он обернулся к Хосоку, повысив голос: — Хён?! — Волшебное представление, — поморщился Чон. — Рот закрой. — Откуда это вы знакомы? — искренне изумился Хосок. Тэ открыл было рот, чтобы вывалить на приятеля всё, что внезапно взорвало ему мозг. Но Чонгук резко усмехнулся, толкнул его в плечо и улыбнулся, не сводя пристального взгляда. — Мы и не знакомы, — Чон обернулся к Хосоку и покачал головой. — Встретились однажды случайно. У твоего друга вздорный характер. — Пф. Вздорный? — Тэ закатил глаза. — Ты что, престарелая дама из пригорода? — Это правда, — согласился моментально Хосок и кивнул Чону. — Садись, принесу попить. — Ооо… — Тэ моментально уселся напротив, наклонился над столом и уставился Чону в лицо, пытливо таращась ему в глаза. — Ты ему врёшь. Интересно, интересно. Вы встречаетесь? — Не твоё дело, — Чон вздохнул, откинулся на спинку на диванчике, глядя на Тэ в ответ почти так же пристально, как и тот на него. — И ты не скажешь ему. — И чем ты меня остановишь? Типа… ну, не знаю… боже… ничего не приходит в голову! — Тэхён засмеялся, катая по столу туда-сюда сахарницу. — Я знаю, что ты конченый паскудник. И мне не будет жалко, если твой альфа тебя бросит. Навсегда. Я его заставлю… Если ты расскажешь. — Ты знаешь его один вечер, а меня и того меньше. Как-то многовато в тебе уверенности для незнакомца, — Тэ сердито поджал губы. Ему не нравился ни разговор, ни этот парень. Но что-то его настораживало, и он заинтересованно таращился на Чона. — Держи, — Хосок принёс Чону кофе, а Тэ дал чашечку с мороженым. Тот принялся сосредоточенно ковырять в креманке ложкой. Чонгук с интересом наблюдал за ним. Тэ выглядел в дневном свете иначе. Совсем не похожим на того Тэ, которого Чон видел ночью — пьяного, пошло разодетого и высокомерно-агрессивного. Тут, в баре, освещённом через огромные окна дневным солнцем, и сам Тэхён выглядел тёплым и нежным. Убирал за уши волнистые волосы, непослушно выбивающиеся обратно, натягивал рукава своего свитера на пальцы — тонкие и изящные, украшенные кольцами. Было заметно в его движениях, как прекрасно он ощущает себя в любом обществе, как хорошо вписывается и уверенно себя чувствует, даже если смущается. Красивый, светлый, как ангел, он не мог не привлекать внимания. И пользовался этим. — Я пока сделаю вид, что не замечаю, как вы смотрите друг на друга, — Хосок уселся рядом с Тэ, опёрся локтем на стол и подпёр рукой голову, развернувшись к ним обоим. — Но я дождусь, когда кто-то из вас проболтается, что между вами не так на самом деле. — Не будет этого, — Тэ покривил ебало, саркастично усмехаясь. — Нет будет. Тебя надолго не хватит. — Много болтаешь? — Чонгук улыбнулся, но, удивительно даже для самого себя, без отвращения, сарказма и скрытой агрессии. — О. Тогда у тебя проблемы, — Тэхён облизал ложечку и ткнул ей в сторону Чона. Хосок по одному доставал и ел орешки из вазочки, с интересом наблюдая за этой очевидно непростой беседой. Тэ некоторое время косился на него, но совсем скоро поёжился и наморщил нос. — Хватит, хён. Мне неуютно под твоим взглядом. Тот тихо засмеялся и потрепал Тэ по волосам. Жест, который Тэ ненавидел, но если это Чон Хосок — обожал. Наверное, во всём мире нашёлся лишь один человек, который может справиться с испорченным темпераментом Тэхёна — Хосок. Оставшееся время этой крайне неловкой встречи Тэхён просидел в основном молча. Его сильно пришибло, когда до него дошло, что его лучший друг встречается не просто со шлюхой, а со шлюхой, которую Тэ застукал в номере со своим альфой. Огромным усилием воли Тэхён сдерживал порыв рассказать всё и сразу. И постоянно ловил на себе неоднозначные взгляды. Чон больше при Хосоке с ним не говорил, но постоянно смотрел. И Тэ в конце концов поднялся, наклонился, поцеловал Хосока в макушку и улыбнулся ему. — Я пойду домой, хён. — Позвони мне вечером, встретимся. — Умм, — Тэ кивнул и помахал рукой. На Чона он и не взглянул, просто молча вышел. На улице, неподалёку от входа привалился к стене, спрятавшись за углом, и, осмотревшись, закурил, медленно затягиваясь и задерживая в лёгких горький дым. Он запрокинул голову, случайно ударился о кирпичную стену и сморщился, зажмурив глаза. Докурив, Тэхён вздохнул, облизал губы и направился в сторону дома. На сердце было тяжеловато, его размеренная жизнь принимала какие-то незнакомые формы — он представил себе жизнь без своих привычных моментов. Ему нравились ночные вечеринки, спонтанный секс за деньги (иногда и ради удовольствия, но Юнги об этом ничего не знал), нравился дорогой алкоголь, брендовое барахло, новые знакомства, которые нет-нет, да и оказывались полезными. Ему нравилась его недостойная, грязная жизнь. Даже похмелье по утрам нравилось, потому что можно было, открыв свои прекрасные глаза, мгновенно снова из закрыть и рухнуть в гору своих подушек. Всё было прекрасно. Но… иногда… вот время от времени… не сказать, чтобы очень уж часто, но всё же бывало… что Тэхён садился у себя на балконе в кресло, закуривал и таращился с высоты на город, безгранично сверкающий в космической тьме, как одно огромное, звёздное пятно. И где-то внутри плавно шевелилось какое-то противное чувство, которого Тэ никогда не испытывал днём, или же по ночам в толпе танцующих, пьяных людей, или наедине с кем-то из богатеньких альф. Чувство, которое всегда есть внутри, но оно такое маленькое, такое слабое, что его становится заметно только тогда, когда Тэ смотрел на мир, а мир смотрел на него в ответ своими глазницами-окнами-машинными фарами-уличными фонарями. Чувство, которое возникает, когда город обволакивает тело с ног до головы, накрывая темнотой, рассекаемой неживым, искусственным светом — прекрасном в своей идеальности — чувство одиночества. Но вот Тэхён представил, как на балконе он курит не один. Уйдёт ли из него навсегда этот неприятный, живой ком, шевелящийся где-то под сердцем? Будет ли это правильным? И не появится ли что-то похуже? В одном Ким Тэхён был уверен совершенно точно — если не менять вообще ничего, это маленькое чувство, незаметное и слабое, однажды разрастётся до безумных размеров. Это случится. Жизнь работает именно так. Тэ, погружённый полностью в свои мысли, свернул на маленькую, зелёную тропинку, спрятанную в тени многолетних деревьев. Но кто-то внезапно выхватил его из размышлений, схватив за плечо. — Омо! — Тэ резко обернулся. — Да что ты… как это ты! Боже… Тэхён закрыл лицо руками и запрокинул голову, тоскливо застонав. — Ты меня ненавидишь за то, что я чуть не трахнул твоего парня, или потому, что встречаюсь с твоим лучшим другом? — Чонгук держал его за плечо, слегка сжимая пальцы. Ему казалось, что в секунду Тэ может рвануть, пытаясь сбежать. И это было бы на него похоже. Но тот остался стоять на месте. Покачал головой и нервно дёрнул плечом, сбрасывая ладонь Чона. — Во-первых, это не ты его бы трахнул, а он тебя. Плевать, ты или кто-то ещё, он всё равно всегда придёт ко мне. Он мой. Ничего тут не поделать. Мы истинные, — Тэхён смотрел исподлобья, раздражённо и нетерпеливо. Теперь, когда этот парень внезапно и неотвратимо оказался не просто неприятным моментом, ради разнообразия повеселившим немного его размеренную жизнь своим появлением, а самой что ни на есть неотъемлемой частью его жизни, начав встречаться с Хосоком, Тэхён был расстроен. — А во-вторых, я вообще тебя не ненавижу. Ты слишком много на себя берёшь. Мне всё равно. Ты… — Тэ пристально осмотрел его с ног до головы, — что, бежал за мной?! За каким чёртом? — Я не знал ничего о тебе, когда согласился спать с твоим парнем. Даже не знал, что ты существуешь. Правда, — Чон говорил, будто оправдывался. Но оправдывающимся не выглядел ни на йоту. — И что? — Тэхён повёл плечом, недоумённо хмыкнул и сунул руки в карманы. Край свитера соскользнул, обнажая острое, гладкое плечо, но Тэ не обратил никакого внимания. — Просто хочу, чтобы ты понимал. Я не хотел тебя расстраивать. Просто ты… когда появился… — Чонгук слегка усмехнулся, прикрывая рот ладонью, и опустил взгляд, — выглядел таким взвинченным и ведомым. Что я просто не удержался, чтобы тебя слегка не подъебать. — Тогда… — Тэ подошёл поближе, положил ладонь ему на грудь, плотно прижимая пальцы к твёрдым мышцам, и заглянул Чону в глаза, — может быть, сделаешь кое-что для меня? — Что? — Отвали от моего лучшего друга. Он не заслуживает дешёвой шлюхи, — Тэ слегка толкнул его, злобно фыркнул и развернулся, быстро шагая по дорожке через сквер. — Ты поэтому не встречаешься с ним сам? — крикнул ему вдогонку Чон, но Тэ, не оборачиваясь, только через плечо показал ему фак, и Гуки пожалел, что так импульсивно заорал. Он был сам собой недоволен, и хотел бы быть более сдержанным. Но рядом с Тэ не мог удержаться. За две встречи с этим парнем он испытал какой-то сумасшедший спектр эмоций, колеблющийся от желания схватить его за плечи и трясти, пока с его лица не сойдёт эта снисходительная улыбочка, до злости… от невозможности получить от него больше. Странное, иррациональное влечение, которое не поддавалось логике. То есть, бывают конечно, пары из одних омег или одних альф, этим никого не удивишь. Но проблема Чону ощущалась совсем не в этом. Чонгук не мог понять, что именно за каких-то две жалкие встречи заставляет его думать об этом человеке. Ведь по определению Чон видел в Тэ лишь избалованного, невоспитанного засранца. Такие люди ему не нравятся. Но Тэ… нравится. Почему? Чёрт. Вернувшись обратно к Хосоку, Чонгук обнял его сзади за шею, прижимаясь носом к затылку и вдыхая запах волос. Они познакомились тут, в этом баре. Случайно. Чон слегка потерялся в переплетённых между собой узких переулках и забрёл в первый попавшийся открытый бар. Он шёл на встречу с клиентом. Казалось, что он опаздывает, но немного приведя спутанные мысли в порядок, заметил, как смотрит на него из-за барной стойки приятный парень. Добрые глаза, мягкая, светлая, как пляжное солнце улыбка, такая счастливая, что захотелось получить немного этого счастья. Чтобы может быть и самому хоть раз по-настоящему ощутить это неведомое, мифическое состояние сердца. В тот вечер на запланированное свидание Чон не попал. Прогулял. Потерял хорошие деньги, но не пожалел. Хосок казался его светлым пятном, как отражение восходящего солнца в грязной луже. И Чон не находил в себе сил признаться ему, чем он зарабатывает на своё барахло, тачку и квартиру. И тут явился Тэ. Явился в своей розовой шубе, пахнущий дорогими сигаретами и отвратительно дорогим перегаром. Тэ и его тонкие пальцы в кольцах, его томный взгляд из-под густых ресниц, отдающий неприятным привкусом презрения, его тёплый запах ванили и зелёного чая и тихий голос, похожий на шум дождя за окном. Ким Тэхён и его сердце, избегающее любви. — Что он сказал? — Хосок улыбнулся в ответ на объятия. — Кто? — Тэ. Я же знаю, что ты его догнал. Боишься его чем-то обидеть? Не бойся, он вспыльчивый, но быстро отходит. — Ты проницательный, мне даже неловко, — Чон принялся осторожно целовать его в шею, заставляя приятно ёжиться под нежными прикосновениями. Хосок был всегда немного отличным от остальных альфой. Природа наградила его правильным телом, но куда более нежной и ранимой душой, чем ему было положено генами. И это привлекало к нему кучу народа, кто хотел бы с ним дружить. Его все любили. И Чон тоже влюбился. Взаимно. И получалось, что был Ким Тэхён — взаимно влюблённый, и был Чон Чонгук — взаимно влюблённый. Но не друг в друга. Но они случайно встретились при довольно неприятных обстоятельствах, и отчего-то не получалось выкинуть друг друга из головы. Может быть, потому что они оба — лжецы. — Чон Хосок, ты мне жутко нравишься, — Чонгук запустил руки ему под свитшот, прижал ладони к торсу и глубоко вдохнул. Рядом с Хосоком он ощущал себя… чистым. Если откинуть мысли о вранье. — Ты тёплый… нежный… — Чон целовал его, гладил руками под одеждой и ощущал, как тепло его тела согревает, мягко проникая под кожу. — Обними меня, хён. Хосок развернулся, обеими руками сжал его лицо, большими пальцами поглаживая щёки, и медленно поцеловал, прижимаясь губами к маленькой родинке под губой. Целовал её, хватая губами мягкую, нежную кожу, запускал пальцы в волосы, ненавязчиво массируя кожу головы. И Чон млел в его руках, закрывая глаза, растворяясь в ласковых прикосновениях и чувственных поцелуях, сладких, успокаивающих. «Нужно ему сказать. Я должен ему всё рассказать…» — болталось где-то в голове, но поцелуи всё сводили на нет. Потом. Чон расскажет потом. Стягивая машинально толстовку сразу вместе с футболкой, Чонгук двигался навстречу прикосновениям, что рассыпались по всему телу, и ему даже думать не хотелось больше ни о чём. Лишь бы эти руки продолжали его гладить. Чон торопливо целовал лицо, делающее его счастливым последние несколько недель. Целовал как попало, в глаза, нос, губы. И ему нравилось влезать языком в тёплый, влажный рот, раздвигая мягкие губы своими губами. Поцелуи глубокие и сладкие, сопровождались тяжёлым, прерывистым дыханием, и несдержанные, короткие «ахх» Чона заводили даже против воли. — Чони… — Хосок пальцами водил вверх-вниз по обнажённой спине, не пропуская ни одного мускула, заставляя тело в своих руках приятно вздрагивать от удовольствия, в предвкушении большего. — Останешься сегодня у меня? Чону жутко нравилась квартира Хосока, расположенная прямо над его баром. И нравилось, что тот не спит ночами. — Обязательно останусь, — Чонгук крепко обхватил руками его за шею, прижимая к себе, целовал в шею, забираясь носом под волосы, губами хватал ухо и возбуждённо дышал в него, ощущая, как тёплые руки гладят его между ног, как пальцы забираются в брюки и осторожно сжимают напряжённый член, нагретый прилившей кровью. — Что хочешь… делать? — Хосок подавался вперёд, провоцируя глубокие поцелуи и прижимаясь сильнее всем телом. Ему нравилось немного дразнить Чона, когда видел, какое удовольствие тому доставляет их близость. — Хочу к тебе в постель, — Чонгук шептал ему прямо в ухо, инстинктивно двигая бёдрами навстречу нежным рукам, ласкающим его между ног, заставляя намокать эластичную ткань трусов. — Хочу раздеться и раздеть тебя. Полностью. Лизать твоё тело и смотреть, как ты получаешь удовольствие. «Кого ты хочешь, Чон Чонгук?» — Ты ужасен, Чон Чонгук. Так бесстыдно говорить о подобном… — Хосок сжал руками его задницу, притягивая к себе ближе, чтобы ощущать плотный стояк, который так приятно тёрся о его собственный член. — Поэтому ты со мной… — отзывался Чон, попутно расстёгивая ремень на джинсах Хосока. Неспешно вытянул его из петлей, глядя своему альфе прямо в глаза, делая акцент на своих действиях. — Я тебе нравлюсь, потому что я такой. Правда ведь? — Потому что… с тобой мне легко, — тихонько шепнул Чону в ухо Хосок, забирая у него из рук ремень. — Хочешь немножко представить, что уже ночь? — А ужасен всё равно я? — Чонгук тихонько засмеялся, от удовольствия прижимаясь носом к тёплой шее. — Совершенно, — улыбнулся в ответ Хосок. День (или сутки) обещал быть прекрасным. Лишь один вопрос омрачал удовольствие. Звучал в голове Чона незнакомым голосом: «Так кого же ты хочешь, Чон Чонгук?»

💔💔💔

Был ли Хосок таким до встречи с Чоном? Очень сильно вряд ли. А если и был, то об этом он не подозревал. И подумать не мог, что такие вещи ему нравятся, заводят его. Заводит смотреть на тело, туго стянутое ремнями, оставляющими яркие следы на бархатистой, загорелой коже. Заводит тянуть за кольцо, заставляя узлы затягиваться крепче и подтягивать руки выше, сводя лопатки вместе. Видно, как под кожей двигаются мышцы, и это дико возбуждает, наблюдать, как чужое тело полностью тебе подчиняется, связанное и готовое на всё. Полностью в твоих руках, томится в ожидании, подтянутое к потолку. Власть. Хосок никогда в жизни до встречи с Чоном такого не делал. Не связывал чужие руки, перетягивая запястья, стягивая узлы на локтях и подмышками, обвивая ремнями и верёвками рёбра, плечи и грудь. Но это оказалось на удивление волнующе. Сперва немного непривычно и даже страшновато, но втягиваешься всё сильнее. Стоит лишь однажды попробовать. Кожаные верёвки, обмотанные вокруг изящных запястий, тянулись к потолку, скользили по металлическим кольцам, подтягивая стройное тело над кроватью. Коленями Чон упирался в матрас, не двигаясь, лишь изредка со вздохом выпускал тихий стон, когда, наслаждаясь его послушностью, Хосок слегка натягивал верёвки. — Так будет хорошо, — Хосок закрепил конец верёвки за металлическое кольцо, натянув узлы до идеального состояния. Провёл пальцами по туго натянутым ремням до стиснутых запястий и предплечий, кожей ощущая приятную фактурность верёвок, обвивающих горячее тело. Он осторожно коснулся обнажённого бедра, пальцами обхватил выступающую тазовую кость, которая так приятно помещалась в ладони. Голова Чона была опущена, и он не мог говорить, но вот Хосок провёл пальцами по бедру чуть ниже и коснулся ямочки между ягодицами. Чуть глубже и там так горячо, влажно от возбуждённого напряжения. У Хосока было много омег, но такого, как Чон, не было никогда. Податливого и одновременно сопротивляющегося, выдавая себя сдержанным стоном. — Постони немного ещё, — Хосок просунул пальцы глубже, добираясь до тугой дырочки. Забравшись на кровать, Хосок коленями шире раздвинул Чону ноги так, чтобы удобно уместиться прямо по центру, упираясь членом в тёплую, влажную задницу. И чтобы видно было, как дрожит, напрягаясь и расслабляясь, в ожидании сфинктер. Прямо перед глазами. Хосок, положив обе руки на округлые ягодицы, гладил бархатистую кожу, сминая упругие мышцы пальцами, раздвигал их, и сжимал, ощущая, как тело в его руках реагирует, вздрагивает и покрывается мурашками. Кожаные верёвки, переплетённые вокруг накачанного торса, тянулись под потолок, не позволяя Чону двинуться, удерживали его в одной позе, и слюни капали с кляпа во рту на белые простыни. — Красивый. Ты очень красивый, Чон Чонгук, — тихонько шепнул Хосок, стараясь не выдавать своего восторженного напряжения, с наслаждением наблюдая, как тело Чона покрывается капельками пота. Он наклонился над ним и принялся осторожно целовать пальцы, цепляя губами ногти. Руками он гладил горячие бёдра, спускаясь вниз, сползая пальцами вниз живота, касался напряжённого члена, стянутого у самого основания жёстким, металлическим кольцом. Доведённый до предела чувствительности пенис вздрагивал каждый раз, стоило лишь к нему прикоснуться. И Хосоку нравилось дотрагиваться до самого кончика, мокрого и скользкого от вытекающей смазки. Инстинктивно Чонгук пытался немного согнуться, но фиксированная поза не позволяла. Удавалось лишь немного свести колени, но Хосок тут же снова раздвигал их и слегка надавливал ладонью на поясницу, заставляя немного выгнуться. В подвешенном состоянии, весь стянутый кожей, Чон был похож на живую куклу. С ней позволено делать всё, что угодно, не ограничиваясь ничем, и она будет счастлива. Таким был Чон Чонгук. Причин на то было немало, но это всё… не касается ни Хосока, ни Тэ. Поэтому… может быть, в следующий раз. Чонгук позволял подобное многим альфам, и позволял куда больше, но с Хосоком он получал особенное удовольствие. Тот умел быть жёстким и умел быть нежным. Одновременно. И это сводило с ума, будоражило, заставляло тело дрожать в ожидании. Он оказался удивительно чутким в таких вещах, идеально чувствовал тело, всегда знал, как будет лучше для Чона, даже лучше самого Чона, и верёвки в его лёгких руках скользили легко и свободно, заставляя возбуждённое тело подчиняться своим пальцам. А Чон был счастлив подчиняться. Не за деньги, а ради удовольствия ему это удавалось крайне редко. Не с каждым удаётся достичь такого понимания на физическом уровне. Потому Чонгук кайфовал, когда Хосок сжимал в руках его тело. Проводя пальцами вдоль рёбер, он остановился и немного поласкал кончиками указательных пальцев соски, после чего с силой сжал их, зажимая нежную кожу между пальцев. Чонгук, позволив себе сдавленный стон, немного подвинул бёдра, будто говоря: «Трахни меня, я хочу тебя», за что получил звонкий шлепок по заднице. Дёрнулся, но сразу взял себя в руки и снова затих. — Отчего-то ты сегодня… — Хосок опустил руки Чону на талию, погладил пальцами живот, спустился ниже и сжал в ладони мокрый, горячий член, со всей силы надавливая большим пальцем на самый кончик, потирая маленькую дырочку уретры, — особенно чувствительный. Случилось что-то необычное, о чём ты мне не рассказывал? Чонгук зажмурил глаза. Он об этом старался не думать, и не хотел себя ничем случайно выдать, но очевидно, что Чон Хосок едва ли не насквозь его видел. Скорее всего, они на самом деле связаны куда сильнее, чем оба представляли. Это слегка напрягало Чона, ведь чувства — это не про него. Тем более истинные. Но что куда важнее… он бы не очень хотел выдавать то, чего и сам ещё не очень хорошо понимал. Его странное притяжение к совершенно незнакомому омеге он хотел бы оставить в секрете. И кажется, план провалился. Чон зажмурил глаза со всей силы, когда ощутил, как два пальца резко вошли в анус, растягивая тесный сфинктер. Было слегка больно, но только поначалу и с непривычки, без подготовки. Задница привыкнет быстро, особенно, когда Хосок толкнётся глубже, доставая до чувствительной мышцы внутри. Приятно. — Ничего не слышу, — Хосок подвинулся ближе, прижимаясь бёдрами. Он не раздевался, Чону так нравилось больше. А Хосок был не против. — Почему ты так возбуждён? У тебя течка? Нет. Иначе я сходил с ума бы от твоего запаха. Но ты заведён, словно у тебя течка. Мокрый… — он свободной рукой ухватился за верёвку и потянул наверх, стягивая узлы на руках сильнее и заставляя кожу на запястьях багроветь от давления. Немного наклонившись вперёд, Хосок глубже протолкнул пальцы, ощущая, как Чон внутри сжимает его, на инстинктах сокращая мышцы. — Я хотел бы, чтобы ты был честен со мной. Но мы оба знаем, что пока ты можешь быть честным только вот так, — он провёл пальцами по тянущимся верёвкам, схватил Чона за связанные за спиной запястья, со всей силы сжал их и резко подвинул его к себе, прижимая округлую задницу к своему члену. Он с удовольствием наблюдал, как в горячем, напряжённом теле нарастает возбуждение, оргазм копится, желая вырваться бешено и жестоко, дыхание Чона сбивалось, колени дрожали и он сжимал пальцы, как мог, стараясь справиться с волнующим возбуждением, ищущим свободы. Но кольцо внизу плотно сжимало член, не позволяя кончить, и Чон разрешал себе тихонько постанывать каждый раз, когда Хосок растягивал пальцами сфинктер, стимулируя анус. Зубами Чон сжимал тугой шарик, по которому стекала слюна, и которую нет-нет, да размазывал по всему лицу Хосок, ощупывая растянутый кляпом рот. По бёдрам с внутренней стороны текло, естественная смазка делала тело скользким и влажным, что позволяло пальцам двигаться в заднице легко и свободно. Хосок улыбнулся, прикрывая глаза. Подвинулся немного назад, наклонился и двумя руками раздвинул упругие ягодицы, липкие от вытекающей смазки. В приглушённом свете нескольких настенных ламп Хосок видел, как тень падает на соблазнительные ямки на пояснице, сползает вниз, в щёлочку между половинок, где прятался уже растянутый пальцами сфинктер, подрагивающий от ощущения дыхания Хосока. Он облизал губы, покусывая их и вдыхая всё сильнее нарастающий вокруг напряжённого тела запах, высунул язык и самым кончиком коснулся мокрой дырочки, моментально ощутив, как бешено напрягся и без того плотный стояк Чона. Больно сжимая пальцами упругие бёдра, Хосок несколько раз медленно лизнул тугое кольцо мышц, ощущая, как дрожит в руках подвешенное тело. — Как всегда, прекрасен на вкус, — шепнул Хосок, просунул кончик языка в анус, заставляя Чона застонать, резко выдыхая через нос. Ему до боли в члене нравилось это ожидание, нравилось, как ноют запястья и предплечья, нравилась невозможность контролировать ситуацию и лишь принимать, принимать, принимать всё, что с ним делают. Нравилось ощущать, как мягкий язык влезает к нему в анус, и как сильные пальцы больно впиваются ему в задницу, оставляя синяки на ровной коже. Он закрывал глаза, плотно сжимая веки и ощущая, как слёзы текут по лицу, смешиваются со слюнями и капают с подбородка, впитываясь в матрас. Чонгук, стоя в позе раком, видел перед собой лишь мокрое пятно на простынях от собственных слёз и слюней. Желание повернуться и взглянуть в лицо Хосока только сильнее сводило с ума, заставляло воображать и представлять, пока настойчивый язык влезал в анус. Иногда Хосок разжимал пальцы, звонко шлёпал ладонью по влажным бёдрам, после чего снова сжимая ягодицы и раздвигая их для себя, облизывая от поясницы до яичек, собирая языком сладковатую, естественную смазку. Никогда в жизни ещё в процессе подобных развлечений Хосок не срывался. Всегда доводил до самого конца, заставляя Чона (да в общем-то и самого себя) сходить с ума от безумного желания, реветь, ощущая, как кровь приливает со всего тела к пенису, заставляя его бешено пульсировать от нетерпения. Кончать им обоим нравилось вместе, тогда Хосок снимал кольцо, сдавливающее член, расстёгивал кляп, и Чон кричал, давясь слюнями. Где-то в углу, в кармане джинсов Чона звонил телефон, но тот его не слышал. В ушах звенело, начинало казаться, что сперма в мозг ударяет, ища способ высвободиться, так тяжело становилось внизу живота, что невольно Чон качал бёдрами в такт облизывающему его языку, влезающему в анус ловко и с настойчивостью. Хотелось больше, потому Чонгук нетерпеливо стонал, пытаясь дать понять, что он на пределе. И Хосок хорошо это понимал, поэтому наоборот не торопился, растягивал ласки, прикрывая глаза от удовольствия каждый раз, когда Чон двигался навстречу его языку, и прислушивался к сдавленному в груди стону. Хоть они вместе были совсем не долго, и Хосок почти ничего не знал о прошлом Чона (как впрочем и о настоящем), Чон Чонгук ему очень нравился. И в его отношении Хосок думал очень серьёзно, не смотря на пристрастия к связываниям и имитациям изнасилований. Но о последнем чуть позже. Когда Хосок уже сам себя довёл до предела своего терпения, он напоследок прошёлся агрессивными поцелуями вдоль бедра, спускаясь на внутреннюю сторону и попутно оставляя на коже следы укусов, расползающихся синяками. Чон, пропуская через себя приятную, томную боль, сжимал пальцы ног, стараясь со всей силы упираться коленями в кровать, настолько, насколько позволяли верёвки. Дыхание сбивалось, хотелось кричать, вдохнуть свободно, хотелось освободиться, запрыгнуть самому на жёсткий стояк и скакать на нём до потери сознания. Но Хосок не позволит. Он не отпустит до самого конца. Они так договорились с самого начала, когда впервые попробовали подобное. Поэтому Чон послушно ждал, иногда весь содрогаясь от подкатывающего оргазма, который разрывал изнутри желанием выплеснуться. «Кого же ты всё-таки хочешь, Чон Чонгук?» — Ты мне сегодня врёшь, Чони, — Хосок резко расстегнул джинсы, обхватил член рукой и вошёл до самого конца так быстро, что Чон невольно выгнул спину и громко застонал, распахнув глаза, наливающиеся слезами. Это было неожиданно, и даже, наверное, для самого Хосока. Внезапно для них обоих он быстро расстегнул кляп и вытащил шар изо рта Чона. В процессе так он обычно на делал. Чонгук отрывисто задышал, жадно хватая ртом воздух, хотел спросить, но Хосок его опередил: — Так что не так? — он обеими руками ухватился за связанные руки Чона и бешено несколько раз толкнулся внутрь, словно пытаясь выбить своим членом правдивый ответ. Сложно врать в таком положении, сложно в принципе что-то отвечать, связанным, в полу-подвешенном к потолку состоянии, со сдавленном у основания членом и чужим членом в заднице, безжалостно насилующим тёмный анус. Но… это было до охренения приятно, именно так приятно, как любил получать удовольствие Чон. Руки за спиной болели, затекли и начали уже ныть, потому, когда Хосок чересчур сильно сжимал пальцами запястья, это доставляло особенную боль. Сфинктер, растянутый твёрдым стояком, плотно обхватывал член, и Чон чувствовал, как он скользит внутри, и как мокрый анус привыкает к нарастающему с каждым толчком давлению. Слышно было, как чавкает вытекающая смазка, и как гремит пряжка расстёгнутого ремня Хосока, ударяясь о влажное, горячее тело Чона. Тот в ответ судорожно сглатывал, пытаясь собраться с мыслями. — Я… не знаю… о чём ты вообще… — едва выдавил из себя Чонгук. Прикусил губу и зажмурил глаза, ощущая, как во рту расползается солоноватый вкус крови. Инстинктивно терзая губы, он не замечал, как нежная кожа покрывается ранами. Но это потом заживёт. Чону не нравилось говорить. Он не хотел отвечать на эти вопросы. Секс и разговоры об отношениях никак в его голове не вязались. Чон не был готов ни к чему серьёзному. Но хорошо понимал, что между ними нечто большее, чем просто секс, и даже нечто большее, чем просто отношения. Истинные ощущают свою связь всегда чутко и на совершенно ином уровне, нежели обычные омега и альфа. Поэтому чаще всего тут сложно ошибиться. Однако… отчего внутри неумолимо зрело странное притяжение к Ким Тэхёну, Чонгук объяснить никак не мог. И ему было немного страшно это незнакомое чувство. «Так кого ты хочешь, Чон Чонгук?» — Тогда я дам тебе возможность поразмышлять… — Хосок сильнее ухватился за запястья, заставляя Чона запрокинуть голову и тяжело застонать. — А потом ты мне дашь ответ. Правдивый. «Это нечестно… так нечестно, заставлять меня давать обещания в такие моменты» — крутилось в голове у Чона, пока его тело говорило об обратном — всё очень даже честно. Просто Чонгук не знает правды, поэтому ему сложно её принять. Правда и впрямь обещала вдарить по сознанию со всей своей правдивой уёбищностью. Ах, правда бывает чертовски жестокой. Куда жёстче, чем секс со связыванием и болезненно-дикими толчками, заставляющими тело трястись в припадке накатываюшего оргазма.

💔💔💔

Сидя на полу у кровати, Чон, не выпуская изо рта сигарету, потянулся за джинсами. Вытащил из кармана телефон, выпуская попутно изо рта струйки сигаретного дыма, мельком глянул на экран, едва заметно дёрнул бровью, смахнул оповещение о пропущенном вызове влево и бросил телефон обратно на джинсы. — Кто это? — Хосок свесился с края кровати и обхватил его руками за шею, прижавшись лицом к виску. — Да никто, — Чонгук горьковато усмехнулся. — Так что же ты хотел знать? Что именно тебя волнует? Хосок поморщился. Ему было удивительно, что Чонгук предпочёл вернуться к очень неприятной теме, лишь бы не говорить о пропущенном звонке. Насколько же эта тема хуже? И кто тот человек, о котором Чон даже упоминать не хочет, и готов говорить хоть об отношениях, лишь бы не упоминать имя звонившего. — Я тебя не стану заставлять, — Хосок принялся его целовать. Тихонько, осторожно касаясь губами скул и шеи. Это срабатывало всегда и сработало сейчас. Чонгук зажмурился, задерживая сигаретную затяжку в лёгких, и слегка улыбнулся. Под ласковыми поцелуями он всегда таял, успокаивался, как море по ночам. Хосок почти сразу обнаружил эту маленькую особенность, и часто пользовался этим, если Чон сильно заводился. — Я знаю. Знаю. Хён… — Чонгук потянул его за руки, заставляя обнять себя крепче. — Можно мне как-то… не встречаться с этим парнем, с которым ты дружишь? Ну… или хотя бы… поменьше. Пожалуйста. — Ты из-за Тэ так напряжён? — Хосок засмеялся. — Сразу бы сказал. С ним так часто бывает, он при первой встрече иногда ведёт себя паскудно. Это защитная реакция, он заранее выставляет себя мудаком, чтобы люди потом не разочаровались, если он их… разочарует. Ты привыкнешь. Чонгук поджал губы, прикусив внутри щёку. Он бы хотел какой-то ясности. Но вместе с тем понимал, как никто другой, что лучше, чем он сам, никто ему не расскажет, что он чувствует, что это значит, и тем более, что со всем этим делать. На руках, плечах и груди у Чона краснели отчётливые ссадины, и Хосок проводил пальцем по выступающим синякам. Это он не любил. Это его самая нелюбимая часть, когда последствия проявляются в несовершенствах. Но он об этом Чону не говорил. Тот бы расстроился. Это ведь… часть него самого. Это он такой, не Хосок. Хосок любил бы его и обычной любовью, но если Чон такой, то он будет любить его и таким. Он так решил почти с самого начала. И передумывать не планировал. И со временем… со временем он предполагал узнать его лучше. Понять, откуда в нём это. А ответ был не так уж и далёк.

💔💔💔

Тэхён остановился напротив витрины, с которой на него смотрел манекен, наряженный в симпатичное длинное пальто. Некоторое время Тэ пялился на пальто, а потом переключился на самого себя, поправляя жемчужное ожерелье, зацепившееся за воротник рубашки. Оставшись довольным, он глянул на небо, где над головой собирались тучи, и поморщился. Дождя он не хотел, волосы лежали хорошо, а влажность бы всё испортила. Его ждали, но он не торопился, хоть ему и платили за это деньги, он тем не менее не чувствовал себя обязанным. Он вообще не считал, что кому-то что-то должен. Кроме Юнги. Одного лишь его он считал достойным, хоть тот по определению достоин и не был. Парадокс. А может и не такой уж и парадокс, учитывая, кто такой Ким Тэхён. Тэ вошёл в просторный холл и мельком осмотрелся. Клиента, даже если до того они ни разу не встречались, он узнавал всегда почти сразу. Нужного альфу он узнал сразу и в тот раз. Тот сидел в самом углу, одетый в свободный свитшот, сквозь крупную вязку которого просвечивает смуглая кожа. Симпатичный, но не красавец. Обычный. Обычный особенно по сравнению с Тэ, который выделялся в принципе своим эстетичным вайбом королей. — Ты опоздал, — сразу, не здороваясь, сделал замечание альфа. Тэ пожал плечами, усаживаясь напротив, но тот жестом его остановил. — Не садись. С чего это? Ты опоздал, будешь отрабатывать. — Пф. Вот ещё, — Тэ коротко закатил глаза, собирался было развернуться и уйти, он такими заказами не занимается. А может быть, вскоре вообще никакими заказами заниматься не будет. Так что на грубиянов и хамло он хотел плевать. Но тот резко схватил его за запястье, удерживая рядом с собой, и покачал головой. — Это непрофессионально. Мне нужен этот день, и мне не нужен, кто попало. Понятно? Я решаю, не ты. В гон альфы порой срываются с цепи. Омеги, пользуясь положением, могут на сексе много заработать. Но это очень и очень рискованно. И, пока зарабатываешь в этих круга себе определённую репутацию и положение, можно сильно настрадаться. Часто в подобном бизнесе всё заканчивается полётом с крыши или в ванне, наполненной кровью. В общем, плохо заканчивается. Но, если пережить самый мерзкий и отвратительной промежуток, пропустив сквозь себя все издержки этой паскудной профессии, можно стать кем-то вроде Тэ. Тогда достоинство, заработанное кровью и кошмаром, будет струиться в каждом взгляде. И это не шутка. Такие шлюхи, как Тэ, зарабатывают много, позволяют себе столько, сколько не может позволить и некоторый альфа. Лакшери омега, доступный совсем не всякому. Завидовать ему можно… но… всё же, с учётом всего пережитого, наверное, не стоит. Чтобы оказаться там, где Тэ сейчас, он пережил кошмар. — Вот ещё. Шутишь? — Тэ хотел вырваться, но альфа держал его крепко. Так крепко, что браслет на руке впился в нежную кожу на запястье. — Пусти, псих. — Когда отработаешь договор, отпущу. Иначе твоя репутация и сотни вон не стоит, — он поднялся и потащил Тэ за собой к лифтам. Тот в ответ засопротивлялся. — Болт я клал на твой договор, совсем что ли? Да заплати ты мне всеми деньгами мира, я с тобой теперь спать не стану. — Будешь пиздеть, я вообще не заплачу. Нисколько. Так что угомонись, принцесса. Тэ хорошо понимал, что никто его останавливать не станет, даже если Тэ начнёт вопить на весь отель. Никто не станет рисковать собой, своим временем, своей честью ради случайного омеги-проститутки. А это ведь в таких местах было очевидно. Поэтому Тэхён и не обратил никакого внимания на худенькую фигурку, едва успевшую влететь в уже закрывающийся лифт. — Если не отпустишь, потом очень сильно сожалеть будешь. Ты же не думаешь, что первый такой? — Но ты же пришёл один. — Это потому что я в том положении, в котором моя репутация не требует дополнительных мер. Если отпустишь сейчас, посчитаем эту встречу досадным недоразумением. И больше никогда об этом не вспомним. — Пожалуйста, заткни ебало. Очень прошу, не надо, — тихо шикнул на него альфа. — Иначе?.. Тот взглянул на Тэ коротко и внезапно вдарил ему смачную пощёчину. Тэхён дёрнулся, по инерции отвернулся резко выдохнув, только локоны взметнулись в воздухе. Страшно не было. С Тэ случалось и не такое. Но… он считал, что больше не должен бы попадать в такие ситуации. Но попал. Хотел было в ответ что-то вякнуть, но снова получил по лицу. Сразу несколько раз подряд. И ни тот, ни другой как-то в ту секунду не заметили, что лифт остановился. Только тогда Тэхён обратил внимание на тощую девушку в углу. Розовые локоны спускались с плеч, мягкие черты лица, маленький, хорошенький рот. Симпатичная. Остановила лифт, привалившись плечом к стене. Сперва молча таращилась на Тэ и его спутника, а потом стремительно врезала альфе ладонью по горлу. Заставив того закашляться. — Пидор какой-то, да? — улыбнулась, сверкая брекетами. — Ха?.. — Тэ в ответ смог только с охренением выдохнуть, вытаращившись на розоволосую. Под нижней губой на подбородке у неё блестел шарик пирсинга и она шмыгнула хорошеньким носиком с колечком в правом крыле. — Поехали? — она ударила по кнопке лифта, и тот двинулся наверх. — Всё хорошо? — она наклонилась к альфе и что-то зашептала ему прямо в ухо, закрывая его лицо козырьком своей бейсболки. Тэхён, пребывая в глубоком шоке от неожиданного знакомства, наблюдал за происходящим, пока лифт на доехал до нужного этажа. Девушка выпрямилась, помахала Тэ рукой и вышла из лифта на этаж. — Я кое-кого тут ис… — договорить она не успела, двери бесшумно закрылись, скрыв от Тэхёна стройную фигурку в широких, драных джинсах. — Что… что за… — Тэ обернулся к альфе и ткнул пальцем ему в грудь. — Это что за представление? Кто это? — Полагаю кто-то, кому ты должен сказать спасибо. Ну или что там у потаскух вместо «спасибо»… — он положил ладонь Тэхёну на грудь и прижал его к стене, глядя прямо в глаза. — Я советую тебе больше не заниматься этим. Иначе однажды снова можешь нарваться на меня. И тогда уже никто помогать тебе не станет. Смекаешь? Тэхён ощущал отчётливый, концентрированный запах гона. Такой резкий и тяжёлый, что становилось душно и кружилась голова. Ещё до конца не понимая, что именно произошло, Тэ кивнул. Не сказать, что он боялся, но хорошо понимал, что им лучше и впрямь больше не встречаться. Во избежание недоразумений. И побоев. — Что… что она сказала тебе? — рассеянно спросил Тэхён, пытаясь сопоставить в голове все факты. Вместо ответа он получил полный презрения взгляд, смешок и ядовитый плевок: — Ты совсем идиот? В тот момент Тэхён не понял претензий, да и в общем-то ему было плевать. Тэ выполз из стеклянных дверей отеля и остановился на верхней ступеньке, наблюдая, как дождь лупит крупными каплями по всему, до чего только может дотянуться. — Фак… День начался дерьмово. Тэхён глубоко и скорбно вздохнул, прикрыл глаза, ощущая, как прохладный, влажный ветерок пробирается в волосы, спутывая локоны. Странное, смешанное чувство наполняло сердце до краёв, словно пустой кувшин, наполняющийся водой. Ещё капля и переполнится. Тяжело до одури, но вода… такая чистая. По-прежнему ответов не было, по-прежнему Тэхён оставался тем Тэхёном, каким вошёл в это здание, ничего не изменилось. Но стало как-то… тяжело на сердце, но чисто в душе. Иррациональное чувство, ранее никогда не посещавшее Тэхёна. На секунду он подумал вернуться в отель и разыскать розоволосую девушку. Но мысль быстро ушла. Растворилась в холодном дожде, освободив место каким-то другим думам. Тэ достал телефон и набрал номер Юнги. — Хён… — он потёр двумя пальцами переносицу. — Я люблю тебя. В ответ последовало непродолжительное молчание, после чего Юнги на том конце улыбнулся в трубку. — Это хорошо. У меня для тебя сюрприз, я приеду вечером. — Ненавижу сюрпризы, — Тэ усмехнулся. — Знаю. Тэхён положил трубку и сжал в руках телефон. Ничего не поменялось. Он только что решился кардинально изменить свою жизнь, принял решение, на которое не решался много месяцев и даже лет. Но ничего не изменилось. Он спустился с лестницы на тротуар, прямо под дождь, который моментально просочился под куртку, намочил рубашку, хрустальными каплями срывался с крупных жемчужин, украшающих стройную шею и изящные ключицы. Холодно и мокро, но почему-то Тэ не поймал такси. На повороте кто-то пронёсся мимо, задев его плечом, так быстро, что Тэхён не рассмотрел его лица. Только запах, повисший в тяжёлом, влажном воздухе, показался знакомым. И Тэ обернулся посмотреть, но пробежавший мимо уже скрылся наверху, в дверях отеля. — Вкусно пахнешь… — тихо шепнул ему вслед Тэхён, и шёпот моментально потерялся в шуме дождя и шелесте шин проезжающих мимо машин. Мир не поменялся, и Тэ не поменялся. Но что-то случилось.

💔💔💔

— Какого чёрта? — Чонгук бешено хлопнул дверью с такой силой, что настенные бра дрогнули и маленькая картина над комодом у двери покачнулась. — Чего орёшь? — пальцы, украшенные тяжёлыми кольцами и милым маникюром с сердечками заправили розовую прядь волос за ухо, и маленький рот расплылся в хорошенькой, естественной улыбке. Блеснули брекеты. — Зачем ты здесь? — Чон прислонился спиной к двери, словно пытаясь отрезать путь к отступлению. — Я считал, что мы всё решили и обо всём договорились. Я не хочу больше видеться. И ты не хочешь. Так какого хрена, Кои? И откуда, чёрт, взял мой номер? — Приехал тебя побесить. Чони… ты мне нравишься, но не думай, что жизнь крутится вокруг тебя. Окей? Просто совпадение. — Тогда может не стоило мне звонить?! — Чон ударил в дверь обоими кулаками. — Что не так? Навевает воспоминания? — Кои усмехнулся и сунул сигарету в рот. — Не хочу тебя видеть… не хочу, чтобы ты возвращался… — Чон закрыл обеими руками лицо и запрокинул голову, ударившись затылком о дверь. Чон Чонгук хорошо понимал, что от себя не убежишь, и прошлого уже не изменишь, но он надеялся, что тут, подальше от этого самого прошлого, жизнь пойдёт немного иначе. Но вот оно, розоволосое прошлое, курит в шаге от Чонгука, реальнее некуда. Пахнет пряностями и горьковатым, розовым маслом — альфа с божественно-нежным лицом, стройным телом и пристрастиями к нездоровому сексу. Альфа, который сделал Чона таким, какой он есть сейчас. Они были странной парой, хотя вряд ли парой их можно было назвать в полноценном смысле. Скорее Чон был один из многих. И эта зависимость едва его не сломала. И вот она вернулась. Больно. И страшно. — Не надо, Кои. Уезжай, прошу, — Чонгук умоляюще взглянул ему в глаза. — Ты красивый, Чон Чонгук. Вернись ко мне. А? Тот в ответ замотал головой. — Нет. Уходи. Что мне сделать, чтобы ты ушёл? Умолять тебя? Я хочу нормальной жизни. Хочу однажды… — Чони… — Кои перебил его, едва заметно качнул головой. — Ты проститутка, исполняющая паршивые желания паршивых альф. Ну какая для тебя нормальная жизнь? Возвращайся… будем вместе. Я стал хороший, клянусь, — он засмеялся и серёжка с сердечком на цепочке закачалась у него в ухе. — Ты сказал тому парню, кто ты? Как он принимает эту твою сторону? — Хорошо, — неожиданно резко даже для самого себя отозвался Чон. — Он мой истинный, я это чувствую. Не ты, Кои. Он мой истинный. Я останусь с ним. И к тебе не вернусь. Никогда. Кто бы знал, каких усилий Чону стоило произнести эти слова. Он боялся и любил этого человека так долго, что ему начало казаться, что так было вообще всегда. И лишь чудо вернуло его в реальность. Но это была другая история, не эта. Только последствия Чонгук пытался разгрести до сих пор. Любовь к шибари и другим развлечениям Чон притащил из больных отношений с Кои. За это он его ненавидел. За это он его обожал. — Я сегодня в лифте спас хорошенького омегу от бешеного альфы в гоне. Я хороший, клянусь. Никогда Ниияма не был хорошим. И тут, стоя перед Чоном, тоже не был. И Чон это знал лучше, чем кто-либо. — Хорошо, что ты всё-таки пришёл, — продолжал Кои, двумя пальцами зажимая тлеющую сигарету. — Ведь ты пришёл. Значит шанс есть. Наверное, если бы не Чон Хосок, то этот шанс и впрямь бы существовал. И Чонгук, глядя на сладкие губы, которые так приятно было целовать, нежно раздвигая их языком, бешено хотел вернуться туда, в самое начало, где были только он и эти губы. Забыв о том, что всегда был кто-то ещё. Между ними не было никогда лишь любви, был только секс. А так вечно… продолжаться не могло. — Я не люблю тебя, Кои. Не вернусь… — на выдохе выпалил Чонгук и, по-детски бросив ему в лицо фак, выскочил в коридор, оставив улыбающегося бывшего в одиночестве докуривать свою сигарету. Чон сперва бежал по улице, игнорируя светофоры на перекрёстках, мысленно матеря сам себя за то, что вообще согласился на эту встречу. Он должен был предвидеть, что не сможет заставить его уйти. Он ведь его знает… Кои так просто не отстанет. Порядком устав и затормозив на одном из светофоров, Чонгук сообразил, что с неба льёт, как из ведра. И он не мог вспомнить, шёл ли дождь, когда он добирался в отель. И эта дурная одержимость, опасение снова оказаться в болоте, что засасывает по самую макушку, топит до посинения, отпускает, снова топит и так по кругу, лишили его чувства реальности. Это пугало. Пока вдруг перед собой Чон не увидел что-то знакомое. Он остановился, тяжело дыша, стараясь привести сердечный ритм в норму, и таращился на знакомый силуэт. — Тэхёни! Тэ вздрогнул и резко обернулся. — О нет. День не может стать ещё хуже. Просто не может! — крикнул он в ответ сквозь шум ливня. Мимо понеслась тачка, окатив его по пояс водой. — Ты не расскажешь обо мне?! — Чон стоял в нескольких метрах от Тэ, но их голоса терялись в шуме небесной воды, земных машин и редких людских голосов. Мир шумел, словно сорвался с цепи. — Пошёл ты, Чон Чонгук! Ты лжец и лицемер! — Тэхён всплеснул руками и тряхнул вымокшими насквозь волосами. Чон пару секунд наблюдал, как вода стекает по его лицу, и как мелкие капельки срываются с кончика его носа, украшенного милой родинкой, когда он резко и сердито выдыхает… а потом резко стартанул с места, и уже через секунду двумя руками сжал лицо Тэ, мокрыми ладонями ощущая, какие тёплые и мягкие у него щёки. Жадно поцеловал, агрессивно и совершенно искренне хватая губами его губы. Тэ выпучил глаза, позабыв, как дышать, и, не в силах как-либо реагировать, таращился Чону в лицо, потеряв любую способность сопротивляться. Или… просто не имея желания это делать. Он не совсем понимал. Никто из них двоих не понимал, что происходит. И всё же… Тэхён закрыл глаза, ощущая, как с ресниц течёт вода ему на лицо, а Чон ловит капли губами, и ему понравилось. Стало хорошо. Стало тихо, чисто и тепло. И так неправильно. «Так кого же вы хотите, мать вашу перемать?!» Руки Чона внезапно оказались у Тэ в волосах, пальцы путались в мокрых прядях, и ему совершенно не хотелось выпускать из рук эту высокомерную голову. Они не подходили друг другу совершенно, они оба омеги, и быть им вместе противоестественно, но Тэхён руками обхватил его за талию, забираясь под куртку, и Чон чувствовал, как колотится сердце. Оба сердца. Тэхён боялся открыть глаза, боялся, что это всё ему показалось, и что инициатором оказался он, а теперь стоит открыть глаза, как Чон влепит ему по лицу за дерзость. Но его язык не вылезал изо рта, и губы терзали губы Тэ даже тогда, когда Тэхён приоткрыл глаза. Поцелуй — долгий, глубокий и чистый, умытый дождём, и выпачканный неверностью — принёс столько удовольствия, сколько хватило бы не только на двоих. Откуда это взялось, им обоим было совершенно невдомёк. Но прерывать не хотелось. Вдруг… это окажется не по-настоящему. А так хотелось, чтобы это была самая что ни на есть реальность. — Оя. Так вы знакомы, — Кои, стоя через дорогу под навесом, руками выжимал свои волнистые волосы, собирая с них воду. — Как некрасиво. Я так скучал… ах, как я скучал… «Что за… что это… чёрт, так нельзя. Нельзя.» — Тэхён внезапно распахнул глаза, осознав, что происходит и упёрся ладонями в плечи Чона. — Стоп… какой-то фарс. Что за чёрт… — Полный бред… — Чон смотрел прямо в широко распахнутые, тёмные глаза, понимая всю правдивость абсурда происходящего. Они оба… такие увязшие в непроходимом болоте, но вот они рядом и это так… странно. Но так тепло. Ледяной дождь не прекращается, и кажется, будто он уже под кожу пробирается, но взгляд карих глаз — всегда колючий — сейчас был таким мягким. Это был полный бред, но, кажется, этот бред всё же имел смысл. — Прямо… — Тэ запнулся, замявшись. — Или подожди, — он обеими руками схватил Чона за воротник куртки и резко притянул к себе, со всей силы прижимаясь губами в поцелуе. Запах имбирного печенья — такой знакомый. «Это он. Он пробежал мимо. Совсем рядом. А мы друг друга и не заметили… были заняты самими собой. Только запах… Пахнет сладко. Он пахнет так сладко.» Тэхён целовал губы, которые честно отвечали на поцелуи. И было хорошо. Вода стекала по их лицам, просачивалась струями под одежду, сливалась с поцелуями, которые внезапно оказались какой-то животной необходимостью, и которые страшно было прерывать, потому что казалось, что стоит остановиться, как они обратятся в воду небесную и стекут в стоки вдоль бордюров, утекут навсегда и не вернутся. А они так нужны. Что-то пошло не так, что-то случилось, и теперь эти двое, ненавидя друг друга, так отчаянно тянулись друг к другу, не желая выпускать друг друга из рук. Как это случилось, никто не понял. И не понял Кои, наблюдающий за ними со стороны. Но всем им было странно, любопытно и немного страшно. Особенно страшно было Тэ. Потому что он ведь… хотел наладить свою жизнь. И был уже на пути. Был в пути. Но споткнулся на ровном месте и пизданулся лицом прямо в смачную кучу говнища. — Ты не станешь спать с моим альфой, — Тэхён с придыханием зашептал Чону в ухо, со всей силы прижимаясь губами и сжимая пальцами мокрые пряди волос. — С ним буду спать только я. Я его не отдам ни тебе, ни кому-то ещё. А ты… ты… Тэхён замолчал, а Чонгук зарылся лицом в его волосы. Он улыбался его словам. Хоть и не очень понимал, почему… — Да. Я хочу с тобой переспать. Сейчас, — Чонгук обхватил Тэ руками за талию и потянул в сторону. — Сейчас, Ким Тэхён. Сейчас.

💔💔💔

Опущенные жалюзи не пропускали внутрь ни единой полосочки света. Ливень кончился так же стремительно, как и начался, оставив за собой тоскливое, тяжёлое небо, лужи на дорожках, запах мокрого асфальта и призрак целующихся омег на перекрёстке. Через приоткрытое окно дул свежий ветерок, и Чонгук закрыл его, полностью отгородив их двоих от остального мира. Запер их вдвоём в маленькой комнате, оставив за собой право наслаждаться запахом сандала и зелёного чая, которым так сладко пах Тэ. Его шея, плечи, волосы, скулы. Его кожа нежная, влажная от дождя, рубашка прилипла к телу, очерчивая идеальную форму его тела. Красивый, пахнущий пошло и дорого, он сидел на краю кровати, поджав под себя ноги в позу лотоса. В полутьме спальни он был похож на кота, чьё плавное тело сливается с окружающим пространством, и даже движения выглядят словно часть этой комнаты. — Мы никому об этом не скажем, — тихо произнёс Тэ. Теперь ему становилось стыдно. Ему не было стыдно, пока он встречался с Юнги и спал с другими альфами за деньги. Это была работа. И не было никакой измены. Изменял Юнги. В отместку, или зачем-то ещё, значения на имело, имело значение то, что в этой тёмной спальне теперь изменяет Тэ. Да ещё с кем… как такое назвать, он и представить не мог. Но он не ушёл. И не передумал. Сидел на краю кровати, прикрывая глаза и глубоко вдыхая запах сладких бисквитов. — Хочешь согреться? — вместо ответа Чонгук наклонился и положил ладони Тэ на шею, немного сжимая, чтобы ощутить, как под кожей бьётся изо всех сил пульс. — Да, — Тэхён прикусил губу, немного подаваясь вперёд, навстречу рукам, которые сползли по ключицам, плечам на грудь. Прохладные пальцы расстёгивали пуговки, касаясь нежной кожи под одеждой. — Замёрз. И я замёрз. Пойдём, — Чонгук просунул руки Тэ под рубашку, сжимая пальцами острые плечи, спустился вниз, ладонями ощущая рельефные мышцы под кожей, покрытой мурашками. Ткань рубашки цеплялась за тело, но Чон стянул её, освобождая для себя впервые это незнакомое тело. Но прикасаясь к нему, ему казалось, что руки знают это тело. И кажется… скучали по нему. Мечтали о нём. — Согрей меня, — Тэ обхватил руками его за шею, сползая с кровати. Они смотрели друг на друга, замечая, как в глазах колышется тень сомнений, будущих сожалений, может быть даже взаимной ненависти. Настоящей, не мимолётой, как мы ненавидим машину, окатившую нас из лужи у обочины. Они видели, знали. Но запахи, смешивающиеся густыми волнами вокруг них, так сближали. На один день. Два или три, или месяц. А потом всё кончится… они знают. Но не прямо сейчас. — Тепло? — Чонгук обнял Тэ сзади за шею, прижимаясь лицом к его затылку. — Вода тёплая, — Тэхён закрыл глаза. Душ очень быстро наполнился паром. Так быстро и так плотно, что Тэ не мог рассмотреть свои ноги, когда опускал взгляд. Тёплые струи стекали по скулам, плечам и груди, растекаясь по всему телу вместе с поцелуями, которые, как казалось Тэхёну, если бы не вода, то сожгли бы кожу. А тёплая, мягкая вода остужала их, смягчала, превращая в поцелуи, похожие на любовь. Это и было похоже на любовь. Очень сильно похоже. — Почему к тебе так тянет? — свой собственный голос под шумом душа казался Чону каким-то далёким, но зато Тэхён был так близко и очень сильно хотелось сжать его в руках так сильно, чтобы услышать, как хрустят его суставы. Выдавить из него протяжный стон и наслаждаться его полной отдачей. Хотелось его полного подчинения и полной покорности. Оттого ли, что он так дерзок? Или оттого, что между ними есть какая-то связь, которой быть не должно, но она есть и ищет выражения. — Я… не знаю, почему я тут. Я не знаю, почему хочу этого, — Тэ упёрся ладонями в стекло и закрыл глаза. Наклонил голову, позволяя целовать свою шею, ощущая, как прикосновения сползают вниз, из-за ушей, на шею, на плечи. Руки Чона убирали волосы с его лица в сторону, заправляя влажные пряди за уши, закрывали глаза, пальцы гладили нос, щёки, скулы. Касались губ и Тэ невольно ловил их, лаская во рту языком, обсасывал, ощущая, как от нехитрых манипуляций позади ему между ног упирается твёрдый стояк. — Давай пока не будем об этом думать? Пожалуйста… — Чон просил не просто потому, что у него самого ответов не было. Он просил потому, что стоя под душем с этим парнем, обнимая его нежное тело, ему было хорошо. Думать совершенно не хотелось, хотелось лишь целовать маленькие уши, забираясь в них языком, слушать дыхание, которое то замедлялось, то учащалось. — Ты мне не нравишься, Ким Тэхён. Но я хочу тебя… так хочу. — Ты тоже это чувствуешь? — Тэ запрокинул голову, подставляя лицо под тёплые струи воды. Внизу живота заныло возбуждением, отзываясь на близость. Тэхён очень сильно хотел бы не хотеть, но он хотел. Каждый случайный выдох, вырывавшийся изо рта Чона, где-то в сердце отдавался глухим ударом, проваливаясь вниз, в живот и пульсируя там, как птица, запертая в клетке. — Боже… — Чонгук, опустив обе руки, попутно собирая стекающую воду по телу Тэ в ладонях, пальцами обхватил его член, ощущая, как он становится скользким так быстро, что вода не успевает смывать вытекающую смазку. — Боже… От тебя так пахнет, ты такой горячий. Что за тело у тебя, Ким Тэхён?.. — Не могу больше… — Тэхён сжал руки в кулаки, упёрся лбом в стекло и выдал протяжный стон, ощущая, что больше не в силах сдерживаться. — Трахни меня, иначе я это сделаю с тобой. Клянусь… я клянусь… Тэхёну казалось, что он попал в какой-то дурной сон, где он предаёт всё, во что верил, включая себя самого. Где мир перевернулся с ног на голову, и теперь не понятно, по каким правилам жить, и существуют ли тут вообще хоть какие-то правила. Позади в ухо горячо дышит, выдыхая в лицо капли стекающей воды, совершенно незнакомый омега, один из, кого Ким Тэхён презирал, трётся о бёдра горячим, мокрым членом, заставляя дрожать в ожидании, прижимает его к яичкам и двигает бёдрами, на что тело реагирует самостоятельно. Шепчет: «Хочу. Дай побыть внутри…». И Тэхён полностью теряется в этой странной реальности, забывает, где есть настоящая жизнь, а где та, в которой правил нет. А он то думал, что жил аморально и паскудно. Но, стоя в душе, прижимаясь всем телом к стеклянной стене, мокрой от заполнившего всё пространство пара, он понял, что предала нет. Просто не существует. И падать всегда есть куда. Можно ещё падать и падать. В эту яму, отвратительную, скользкую, пахнущую пошло до одурения. Там горячо и влажно, и дна — нет. «Словно пробуешь наркотики в первый раз. Страшно. Но так хорошо… Боже, как хорошо… сейчас сорвусь…» — Если будешь моим, я обещаю тебе волшебство… — Чонгук шептал, попутно покрывая шею и плечи Тэ лёгкими укусами, слизывая с его кожи капли воды. Хотелось всего его покрыть слюнями, своим запахом. Как-то безумно знакомо ему было это нетерпеливое ощущение, и даже хотелось его растянуть. Потому Чон медлил, слегка толкаясь головкой члена между ягодиц Тэ, где возбуждённое тело намокло и уже было готово. Это невозможно было скрыть, но Тэ ещё пытался, пока Чонгук не зашептал ему в ухо, хватая губами мочку и слегка посасывая её: «Не терпи. Пожалуйста, не скрывай ничего.» — Да пошёл ты… — резко выдохнул Тэ и зажмурил глаза, сцепив пальцы в замок и сжимая собственные ладони, впиваясь в них ногтями. — Хочешь меня? Почему ты меня хочешь? — Чон, крепко обхватив свой член рукой, осторожно протолкнул головку Тэ в анус, и приятно удивился, когда та вошла легко и плавно, и внутри возбуждённое тело моментально обхватило твёрдый стояк, лаская его эластичными мышцами. Чонгук запрокинул голову и, прикусив губу, застонал от удовольствия. Скользко, горячо и тесно было внутри у Тэ. Хотелось реветь от наслаждения, хотелось долго и упорно обладать этим телом, которое в руках тут же выгнулось навстречу долгожданному давлению, заставляя член войти глубже. Тэ несколько раз подвинул бёдрами, каждый раз выдыхая сдавленное: «нн-аахх», от чего Чон вовсе позабыл, что он омега. Клиенты им обоим попадались разные, и были те, кто любил ложиться под омег, и они оба, и Чон и Тэ, с честностью выполняли свои обязанности. Но они всегда оставались омегами, помнили об этом и чувствовали это внутри себя. А теперь… от омег оставалась реакция тела, стекающая густой, липкой смазкой по бёдрам, запах, густо наполнивший всю ванную, и… кажется всё. — Скажи, что хочешь меня, — Чонгук ухватил Тэ рукой за волосы, слегка откидывая его голову назад. — Скажи вслух. Он кусал его уши, обсасывая мочки с серёжками-колечками, и медленно толкнулся внутрь, ощущая, как жадное тело старается глубже всосать в себя его член. — Хочу тебя… ХОЧУ! — Тэ закатил глаза, срываясь на крик. — Трахни меня. Трахай сильнее! — он ловил ртом воздух, ощущая, как сердце перекрывает доступ к кислороду, пульсируя где-то в горле. — Сильнее!!! Одной рукой Чон удерживал Тэ за волосы, а второй обхватил оба его запястья, со всей силы прижимая руки к стеклу. Он с таким нереальным восторгом трахал пошлую, округлую задницу, что в голове центр удовольствия сходил с ума, взрываясь с каждым толчком бешеными вспышками. Голос срывался, тело дрожало и дыхания не хватало. Крики Тэ били по нервам электрическими разрядами, и хотелось выбивать из него больше, связать себя с ним навсегда. В ненависти, в бешеном несоответствии, во взаимном обладании. Несовершенство. Преступление против природы. То, что они оба ощутили при встрече, разрослось и окрепло. Какой-то дефект, ошибка, сбой. То, чего не должно существовать — Чонгук со всей силы толкался внутрь доведённого до экстаза тела, ощущая, как тугой сфинктер обхватывает член, как головка с каждым движением бёдер упирается внутри в самую чувствительную мышцу, отчего Тэ дрожал всем телом, кричал, кусал губы. Не должно существовать — Чонгук ощущал, как Тэ кончает, ни разу не прикоснувшись к собственному члену. Кончал долго и истерично, постоянно сжимая член Чона внутри, и тот, поддаваясь этой постоянной стимуляции, от головки, до самого основания, кончил прямо внутрь. Схватил Тэ рукой за подбородок, откинул его голову назад и агрессивно впился зубами в его шею, искусывая нежную кожу до крови. То, чего не должно существовать — багрово-синее пятно расплывалось на кремовой, гладкой шее, а по бёдрам стекала сперма, густая, скользкая и сладко пахнущая. — Согрелся? — Чон опустился на колени и облизал ямки на пояснице Тэ, спускаясь поцелуями ниже, несколько раз укусил упругую, мокрую задницу, оставляя отчётливые следы, пальцами раздвинул ягодицы и несколько раз настойчиво лизнул ещё растянутый, розовый сфинктер, из которого ещё вытекала сладковатая, липкая жидкость. — Хочешь ещё? — Тэхён дышал тяжело, шмыгал носом, чувствуя, как в висках пульсирует, а руки трясутся и колени подкашиваются. Ещё ни разу в жизни ему не было так хорошо. Никогда не было. То, чего и не должно было случиться. Случилось.

💔💔💔

— Чего смурной? — Хосок поставил перед Юнги стакан и налил немного виски. Собрался поставить бутылку обратно, но тот придержал его руку, пальцами наклонил бутылку, давая понять, что в стакане не достаточно. — Тэ снова кинул меня. Я его прождал весь день, — он поднял на приятеля взгляд и усмехнулся. — А он так и не пришёл. — Вернётся, не в первый раз же, — Хосок пожал плечами. — Да… но я решил, что мы на верном пути. Он… не сказал прямо, но я в его голосе слышал, что он готов быть со мной серьёзным. Клянусь, я ведь… его знаю, — он сделал сразу несколько больших глотков и зажмурился. Покрутил в руках пачку сигарет и вытащил одну. Закурил неспешно, медленно затягиваясь и окинул быстрым взглядом заполняющийся людьми бар. — А ты скрытный. — Мм? — Хосок удивлённо вскинул брови. — С кем-то встречаешься и ни разу ничего не сказал. Даже словом не обмолвился. Он что, знаменитость? — Может быть, — улыбнулся Хосок и они оба рассмеялись. Сперва никто и не замечал, как сидящий рядом человек, подпирая голову рукой, внимательно слушает их, наклонив голову, тихонько улыбаясь и иногда наматывая на палец тонкую, розовую косичку. — Что?! — наконец не выдержал и обернулся к нему Юнги, заметив, что тот пялится. — Да ничего, — примирительно заулыбался незнакомец. — Просто смотрю. Нельзя? Я Кои. Угостить тебя? — Что?.. — Юнги прищурил глаза, осматривая с ног до головы странноватого парня. — Я не интересуюсь альфами. — Как ты понял, что я альфа?! — Кои рассмеялся, сверкая брекетами, и тряхнул розовыми локонами. Это была правда, на вид он совсем не был похож на альфу. Он даже на парня похож не был, чем часто вводил людей в заблуждение, но Юнги увидел в нём альфу совершенно отчётливо и сразу. — От тебя пахнет альфой. Омеги так не пахнут. Хосок лишь изредка бросал на него взгляд, но этого хватало, чтобы замечать несоответствие его нежного лица его истинной сущности. Слишком хорош, чтобы существовать на самом деле. Но Хосок молчал. Решил подождать и посмотреть, что из этого всего выйдет. — Здорово, у тебя проницательный взгляд. Только вот… — внезапно Кои резко наклонился и глубоко вдохнул запах Юнги, задерживая его в лёгких. — Знакомый запах. Твой омега случайно не такой… с милой родинкой вот тут, — он ткнул пальцем себе в кончик носа. — И вот тут, — он ткнул себе в щёку и улыбнулся, покусывая пирсинг в губе. — Ты спал с Тэ? — Юнги вздохнул. — Что?.. Спал? Нет, боже, что?.. — Кои даже смутился, может быть, даже немного по-настоящему. — Я его встретил сегодня в отеле. Сперва он был с каким-то мудаком, а потом долго целовался на улице с другим омегой, — Кои несколько раз глотнул своё пиво и покачал головой. — Я запомнил, потому что от него пахло здорово. А от тебя пахнет им. — Тэ не спит с омегами, — возразил Юнги. Он в это и впрямь не верил, такого никогда не случалось, а если бы случилось, Юнги бы знал. Тэхён бы сам сказал. — Может и не спит, — пожал плечами Кои. — А может, раньше не спал, а теперь спит, — он улыбнулся и вопросительно взглянул Юнги в лицо. Он ни разу не ответил на мимолётный, но внимательный взгляд Хосока, будто и не замечал его вовсе. Но он замечал. И был этому рад, для этого он тут и сидел. Он пришёл забрать своё. — Зачем ты тут? Ты кто такой? — Юнги одним глотком допил остатки в своём стакане и резко развернулся к Кои. Ему не нравился этот парень и не нравилось то, что он говорил. Не нравился его наивный образ, приятный голос с акцентом. Не нравилось, что он взялся из ниоткуда и говорит такие вещи, о которых незнакомец знать не может. Он что-то хотел, и Юнги не понимал, что. — Я могу сказать правду, — Кои жестом попросил Хосока ещё пива. — А могу солгать. Будет зависеть от того, как ты со мной будешь обращаться. — Я тебе могу сейчас по ебалу втащить, и ты запросто мне всё расскажешь, — Юнги не особенно заводился с пол-оборота, он был вспыльчив, но, пока не напился, мог держать себя в руках. А этот парень будто нарочно выводил его из себя. Да ещё и улыбался, глядя прямо в глаза, и от его нежных черт лица тошнило. Слишком хорош, и слишком хорошо об этом осведомлён. — Если тебе удастся, то я в догеза буду прощения просить. — Что?.. — То, — Кои рассмеялся. — Расслабься, я не желаю зла. Но думаю, что тебе не со мной нужно отношения выяснять, а со своим омегой. Что скажешь? — он кивнул на лежащий на барной стойке телефон. — Позвони ему. Отблагодаришь потом. — Ёбнутый, — шикнул на него Юнги, но телефон схватил и нервно выскочил из бара на улицу. — Он не ответит, — Кои вернулся к своему пиву, вздыхая и пожимая плечами. Хосок подвинул ему пепельницу, когда тот достал из кармана сигареты. Он молчал, а Кои этого будто не замечал. — Ведь он не один. Он с твоим парнем. Вы оба, ты и этот парень, что пахнет своей привязанностью за милю, крупно влипли. Чёрт, как вам удаётся так мастерски игнорировать окружающую реальность? Словно всё решится само собой, словно не существует способов решать проблемы. Словно… — он взглянул Хосоку прямо в глаза и коротко улыбнулся, — вам языки вырвали и вы говорить не способны. — Зачем пришёл? Трепаться? — Ммм, — Кои отрицательно помотал головой. — Что ты. Но как ты понял, кто я? — Я и не знаю, кто ты, — Хосок вздохнул. — И не стану это вымогать, ни из тебя, ни из Чона. Ты тут из-за него, это мне понятно, и этого мне достаточно. Он… сам мне всё скажет, если посчитает нужным. — Тц… — цокнул языком в ответ Кои. — Железные нервы. Он сказал, вы истинные. Это правда? — Думаю да. Мы знакомы совсем не много. Ещё рано поднимать эту тему. И я не стану насиловать его мозг выяснениями отношений. Ведь… — Хосок наклонился над барной стойкой, опираясь на неё локтями, и приблизился к самому лицу Кои, почти касаясь его носа, — и отношений пока никаких нет. Но времени впереди очень много. Я всё успею. — Оя… впечатляюще. Так ты тогда, — Кои лукаво прищурил один глаз и наклонил голову, — брось его. Если он ничего для тебя не значит. Если отношений нет. Брось его. Пока он не сделал это первый. — Я подумаю, — равнодушно отозвался Хосок и отвернулся от него. Принялся заниматься своими делами, вовсе не обращая внимания на оставшегося в одиночестве Кои, который усмехнулся и покачал головой. Он и не думал, что будет просто, но он всё же ожидал немного иной реакции. Допив своё пиво, он расплатился и вышел, не прощаясь. Только оставил на баре свою визитку с номером телефона.

💔💔💔

— О чём ты думаешь? О моём телефоне, который звонит в моей куртке? — Тэхён немного наклонился и упёрся ладонями Чону в грудь. Сидя на нём верхом, он наблюдал за его лицом. Смотрел за его мимикой и движениями глаз. Ловил его взгляды, высматривая в них истинные чувства. — Нет, — Чон положил ладони ему на талию, большими пальцами погладил плоский животик, касаясь пупка, и спустился вниз, на бёдра, двигая его немного ближе, ощущая, как между ними приятно скользко. — Я думаю, что ты красивый. Чонгук гладил его бёдра, ляжки, колени. Прикрывал глаза, когда Тэ тонкими пальцами сжимал вместе оба их члена и медленно тёрся липким телом о тело Чона. Привыкший всегда лишь подчиняться, отдаваться всем своим существом на волю партнёра, Чонгук чувствовал себя странно рядом с другим омегой, который в сущности вообще ничего о подобном не знал. И тут Чонгук не подчинялся, а совсем наоборот. И не очень хорошо соображал, что именно должен делать. Чувствовал лишь жгучее желание обладать. А как… он ещё пока не придумал. — А я так о тебе не думаю, — Тэ улыбнулся, сильнее сжимая в руках два горячих стояка. — Врёшь. Иначе тебя бы тут не было. Ты… хочешь меня так же сильно, как и я тебя. Это взаимно. — Почему… так? — Тэ наклонил голову и несколько влажных прядей волос упали ему на лицо. Простым движением головы он смахнул их в сторону, глядя на Чона сверху вниз. — Может ты альфа? Ты соврал? Ты альфа, да? — Нет, — Чонгук поджал губы и отрицательно покачал головой, не сводя взгляда с тёмного укуса на бархатной шее, так отчётливо просматривающегося даже в полутьме. — Я совершенно точно не альфа. К тому же… у меня уже есть истинный. Ты не можешь им быть. — Хён твой истинный?! — Тэ удивлённо округлил глаза. Он об этом не знал. — Давай… не будем больше об этом сейчас? — Да. Да… Не понимая, что делают, не понимая, как им поступать дальше, и что делать друг с другом, они всё равно целовались, лаская друг друга руками, облизывали потные и липкие тела, кусались, пошло просовывали языки друг другу в рот, уши, удерживая руки Чона у него над головой, вдавливая запястья в подушки, Тэ наклонился и лизал его подмышки, наблюдая, как реагирует всё тело на стимуляцию эрогенных зон. Всё, что они делали друг с другом, приносило тонну удовольствия, лавиной накрывало с головой, душило возбуждением, заставляя кончать без рук, от стимуляции пальцами в анусе, или даже от простых укусов сосков. С членов текло Чону на живот и Тэ размазывал тёплую, вязкую жидкость по их телам, наклонялся, прижимался животом и тёрся о его тело, в экстазе выпуская из лёгких протяжный стон, превращающийся в крик. Приподнимаясь и снова опускаясь, Тэ с наслаждением слушал, как чавкают их тела. Раздвигал сильнее ноги, немного откидывался назад и тёрся о липкий член Чона яичками, ощущая, как он соскальзывает ему между ягодиц, головкой упираясь в сфинктер. — Давай вообще… аахх боже… больше никогда не говорить об этом… — Тэхён руками упёрся в колени Чона, откидывая голову назад. — Давай только трахаться. Ты… еби иногда меня вот так, как сегодня… и говорить ни о чём не нужно… Эта сладкая ложь щекотала нервы, эта сладкая, как мёд, ложь обволакивала тела полностью, заставляя в неё верить. Так не бывает. Это ошибка. Это дефект.