Никто не узнает.

Хёнджин, проснувшись утром, сначала не понял, где находится, ведь обычно после вечеров с девушками всегда просыпался у себя. Привстав, он почувствовал тянущую боль в пояснице, которая тут же напомнила о весьма активной ночи, и Хёнджин, вновь упав лицом в подушку, расплылся в улыбке, только сейчас замечая спящего рядом парня. «Мать моя женщина, я переспал с парнем. Со своим преподавателем. Минхо узнает - ахуеет.» — Подумал Хёнджин, рассматривая пушистые подрагивающие во сне ресницы своего парня. — «Но, надо признать, оно того стоит...» — Мне кажется, ты своими мыслями и соседей разбудишь сейчас... — Хриплым голосом проговорил Сынмин и, не открывая глаз, притянул парня к себе для объятий. Хёнджин довольно замычал, прижимаясь к тёплому телу и чувствуя, как рука Сынмина медленно скользит по спине и замирает на ягодице, сжимая и оттягивая упругую половинку. — А мне кажется, они сегодня и не ложились. — С намёком ответил парень, утыкаясь носом в его шею. — Конечно, с такой сиреной, как ты, поспать было бы невозможно. Получив мстительный укус в шею, Сынмин, смеясь, стиснул парня в крепких объятиях, целуя лохматую макушку и вдыхая сладковатый запах шампуня с его волос. Хёнджин, прижимаясь к нему, обвил руками его шею и, поднявшись, коротко поцеловал. Сынмин, не дав отстраниться, накрыл его щёку ладонью и, притягивая к себе, втянул в долгий, нежный поцелуй. — Люблю. — И я. После продолжительных поцелуев в ду́ше и после завтрака, Хёнджин прыгнул в машину своего любимого преподавателя и позволил ему себя подвезти. Сынмин остановился на соседней улице и, подарив на прощание долгий поцелуй, нехотя отпустил его домой, а сам вернулся к себе, где завалился в кровать с глупой улыбкой, вдыхая запах парня с подушки и отвечая на его сообщения. Хёнджин, зайдя домой, тут же ушёл к себе. Мамы, кажется, дома не было. Парень лёг на кровать и, обнимая подушку, принялся написывать своему преподавателю, по которому уже скучал.

Сахарок:

А почему ты сразу не сказал, что это ТЫ мне пишешь?)

Starboy: Чтобы ты на меня точно заяву накатал)

Сахарок:

Но я бы её потом забрал))

Starboy: Ага) Умник какой) А было бы уже поздно) И, кстати, я же сказал, что ты будешь моим))

Сахарок:

Я могу и передумать)

Starboy: А я теперь тебя не отпущу) Теперь ты навсегда мой) Хёнджин, утыкаясь лицом в подушку, едва ли не пищал. Щёки болели от долгих улыбок, но как-то на это повлиять он был уже не в силах.

________

Все каникулы Хёнджин отбегал на свидания с парнем, которые заканчивались у старшего дома. И пусть даже не всегда с интимом, Хёнджин был невероятно счастлив провести с ним время наедине. У него дома, в безопасности, где никто не будет сверлить взглядом, где никто не осудит. Квартира Сынмина стала маленьким уголком спокойствия и счастья для обоих. С наступлением учёбы Хёнджин, уже будучи влюблённым окончательно и бесповоротно, во всю цвёл и пах, как майская роза, едва сдерживая себя от улыбки при даже мимолётных встречах и взглядах. К его несчастью, они не могли в открытую ходить за ручки и миловаться при всех, но Хёнджин, получая тёплые сообщения, был рад и этому, с замиранием сердца ожидая конца учебного дня, чтобы задержаться в школе ещё на час, а потом сесть в пропахшую шафраном и лёгким запахом сигарет машину, и поехать к своему преподавателю домой. В безопасный и уютный уголок. — Тебе мама не задаёт вопросов о том, где ты пропадаешь? — Как-то спросил Сынмин, наливая парню смородиновый чай. — Нет, она в это время обычно работает или спит. Да и она знает, что я хожу на тренировки, так что, нет, вопросов нет. — Ответил Хёнджин и, принимая горячую чашку, коснулся чужих пальцев. Хван, стрельнув глазами в запертую на замок дверь, перевёл хитрый взгляд на парня и закусил губу. Сынмин, проследив за его взглядом, усмехнулся. — Даже не думай, хитрый лис. — Почему? Никто не узнает. — Улыбнулся Хёнджин, склоняя голову вбок. — У меня тут не секс-шоп, извини, малыш, а без смазки заниматься этим - дело такое себе. — Проговорил Сынмин, отпивая чай. Хёнджин на это только улыбнулся и, открыв рюкзак, поставил на стол упаковку презервативов и тюбик смазки. Сынмин, подавившись чаем, закашлялся и перевёл взгляд с сюрприза на парня, что сидел и смотрел на него с самым невинным видом. — Сумасшедший. А если сюда зайдёт вездесущая завхоз? — А мы не будем шуметь. — Напирал Хёнджин. — Дава-а-ай. Тем более, я уже готов. — Неугомонный. За что мне это? — Подняв глаза к потолку, в пустоту спросил Ким. Хёнджин, отставив чашку в сторону, поднялся со своего места и, подойдя к преподавательскому столу, перекинул ногу через колени преподавателя и уселся на стол. — Господин Ким, у меня большие проблемы с английским, не могли бы вы меня подтянуть? — Елейным голоском проговорил Хёнджин, поглаживая разведённые в стороны бёдра. — Подтянуть не смогу, но могу натянуть. — Ответил севшим голосом Сынмин и, встав, вжался своим пахом в чужой, захватывая его губы требовательным поцелуем. — Так даже лучше. — Тише добавил Хёнджин, скрещивая ноги за его спиной. Парень слез со стола и быстро избавился от штанов. Повернувшись к Сынмину спиной, он лёг грудью на стол, позволяя исследовать своё тело руками. Ким, положив ладони на его ягодицы, мягко сжал и развёл в стороны, любуясь красным мерцающим камнем анальной пробки. — Какой красивый. Мне нравятся такие украшения. Хёнджин, чувствуя давление вынимаемой пробки, расслабился, тихо застонав. Пальцы мужчины, покрутив игрушку внутри, мягко протолкнули её внутрь и снова вынули. Сынмин, продолжая дразнить медленными движениями, зажал ему рот ладонью, горячо зашептав на ушко: — Будешь послушным мальчиком и я позволю тебе кончить. Хёнджин, сжимая в себе пробку, часто закивал, приоткрыл рот и высунул язык, впуская длинные тонкие пальцы. Сынмин, нарочито медленно вынув пробку, положил её на стол и скользнул внутрь пальцами, тут же находя простату и заставляя парня тихо замычать, посасывая пальцы. Сынмин, медленно вынув пальцы, щёлкнул выключателем; в конце кабинета загорелась лампочка. Он опустил жалюзи и класс погрузился в атмосферный полумрак. Хёнджин поёрзал и, получив звонкий шлепок, послушно замер, ожидая, когда же к нему вновь вернутся. — Сними с себя одежду. — В приказном тоне донеслось откуда-то сзади. Хёнджин, повернувшись, посмотрел на сидящего на стуле преподавателя, играющего с длинной, тонкой указкой. Он потянул худи вместе с футболкой и бросил на первую парту, оставаясь перед мужчиной полностью нагим. Видя заострённое внимание парня на указке, Сынмин хмыкнул и приказал вернуться в прежнее положение. Хёнджин, опустившись грудью на холодный стол, едва заметно вздрогнул от холода и послушно замер. Сынмин, оттянув кончик гибкой указки, отпустил, нанося резкий удар по чужой ягодице. Хёнджин, шумно выдохнув, поёрзал и закусил губу. Следом за острой болью он почувствовал касание чего-то тёплого, невесомого, затем снова удар и снова лёгкое касание. Хёнджин обернулся и, увидев, как Сынмин нежно целует место удара, тихо выдохнул, чувствуя, как внизу всё скручивается в горячий пульсирующий узел. — Я разве разрешал тебе поворачиваться? — Мягко спросил Сынмин и в противовес сладкому голосу, больно ударил по ягодицам. Хёнджин, тихо пискнув, отвернулся и ткнулся лбом в стол. Откуда-то слева донёсся запах смородинового чая, заставив его улыбнуться. Каждый раз бы так чай пить... Сынмин отложил указку и накрыл красные полосы на бледной коже ладонями, пальцами впиваясь в упругие половинки. Хёнджин тихо зашипел, дёрнувшись, но сильные руки прижали его к столу, а чужое колено грубо развело ноги в стороны. Услышав, как звякнула пряжка ремня, Хёнджин позволил себе расслабиться, ожидая такого желанного чувства наполненности. Слишком медленный преподаватель заставлял его изнывать от желания, довольствуясь лишь фантазиями, и когда Хёнджин услышал щелчок открывшегося тюбика смазки, несдержанно застонал, краснея от раздавшегося позади смешка. Почувствовав, как упирается в сжатый анус тёплая и скользкая от смазки головка, Хёнджин тут же расслабился и, зажимая рукой рот, протяжно застонал, чувствуя, как медленно мучительно-сладко Сынмин его заполняет. — Боже, пожалуйста, быстрее... Хватит... Издеваться... Сынмин, оттянув волосы парня, заставил его выгнуться, плотно прижимаясь ягодицами к горячему низу живота. Хёнджин сдавленно застонал и, почувствовав, как рука переместилась на шею, сжимая, закатил глаза, приоткрыв искусанные губы. Задыхаясь, Хёнджин старался ухватить хоть глоток воздуха, плавясь пломбиром под яростными толчками мужчины и при этом стараясь слишком сильно не шуметь, чтобы какая-нибудь любопытная личность им не помешала. Осознание, что в любой момент это может произойти, раззадоривало обоих. Хёнджин чувствовал, что ещё чуть-чуть и он взорвётся сверхновой, рассыпаясь в звёздную пыль. Сынмин, не щадя пластилиновое тело, вбивался размашистыми толчками, наслаждаясь больше не ощущениями горячей узости, а таким Хёнджином, извивающимся в его руках. Хёнджином, который одним взглядом умолял его выебать до потери сознания, уничтожить, превратить в пыль. Хёнджин, выгибаясь на преподавательском столе, потянул его за руку и накрыл чужой ладонью свой рот. Сынмин, чувствуя, как часто и продолжительно он сжимается, ускорился, выжимая себя на максимум. Во всех смыслах. Громко крича в чужую ладонь, Хёнджин, неестественно выгибаясь и до белых пятен жмурясь, кончил, с силой сжимая в себе пульсирующий член. Сынмин, выдав порцию отборного мата, сделал ещё несколько грубых толчков и замер глубоко внутри, изливаясь в презерватив.

________

Такие свидания они теперь устраивали раз в месяц, чтобы внести в обычный секс немного острых ощущений. Инициатором в основном выступал Хёнджин, который, хоть и не признается, был бы не против, если бы однажды их всё-таки застукали. Пусть хоть вся школа соберётся в их кабинете и будет смотреть. Пусть все знают, чей это преподаватель. Пусть видят, как он умеет заставлять своего ученика плакать, активно скача на твёрдом члене. Хёнджину казалось, что он сходит с ума, но рядом с Сынмином мозг работать отказывался, и сделать что-либо с этим он не мог. Разве что запереть дверь кабинета английского после уроков, чтобы показать, как сильно скучал. Сынмин против не был. Для него такое было впервые, но однозначно, он повторил бы всё это ещё тысячу раз. Видя его слёзы, слыша громкие стоны, чувствуя, как он сжимается и просит ещё, мозг Сынмина превращался в сгусток спермы, не способный на здравые мысли. Хёнджин стал его наркотиком, с первого поцелуя загоняющего в яму зависимости. Той зависимости, с которой он совсем не хотел бороться. Хёнджин, видя глаза своего преподавателя в момент подходящего оргазма, готов был продать душу, чтобы видеть это если не целый день, то как можно чаще. Сынмин был для него тем, что многие ищут всю свою жизнь, но так и не находят. Кроме жаркого секса он был невероятно заботливым, милым и чутким. Ругался, когда Хёнджин искал приключений на пятую точку, помогал в учёбе, вытаскивал из неприятностей, подвозил до дома и ворчал, когда парень выходил в холодную погоду без куртки и каждый раз надевал на него свой мягкий и тёплый кардиган. Хёнджину нравилось чувствовать не только его член, но и любовь, заботу, внимание. Днём Сынмин был милым преподавателем английского, который всегда всем поможет, объяснит тему и, возможно, закроет глаза на некоторые ошибки и простит невыполненное домашнее задание. Но вечером, с Хёнджином, он был обычным парнем, который любит быструю езду, сигареты и соджу со вкусом персика. И Хёнджина. Без него теперь совсем никак. Тёплыми весенними вечерами они до поздней ночи катались на машине, выезжали за город, смотрели на звёздное небо и шёпотом озвучивали маленькие мечты. Хёнджин однажды тихо признался, что очень не хочет заканчивать школу, ведь тогда ему придётся уехать в другую страну, чтобы поступать в университет. Сынмин, помолчав, ответил: — Я поеду с тобой... Я готов оставить всё и всегда быть с тобой. Мы вместе уже почти девять месяцев и я уже не представляю своей жизни без тебя. Я поеду. Если ты готов, конечно... Хёнджин тогда впервые при нём заплакал. Парень, сжимая дрожащими пальцами мягкий кардиган на своих плечах, прильнул к тёплой груди, разразившись громкими рыданиями. Сынмин испугался, что сказал что-то не то или поспешил с решением, но Хёнджин, не переставая плакать, поднял голову и ткнулся в его губы солёным от слёз поцелуем, обхватив ладонями чужие щёки. — Я благодарен тебе за каждую секунду, за каждый день наших отношений, за то, что ты всегда рядом, успокаиваешь, поддерживаешь, заботишься. Я буду очень счастлив, если ты поедешь со мной... — Севшим от слёз голосом проговорил парень. — Я и мечтать не мог о таком... Мне казалось, что ты оставишь меня, как только я закончу учебу и уеду... — Шепотом добавил он, прижавшись своим лбом к чужому. — Я никогда тебя не оставлю. — Ровным голосом ответил Сынмин, целуя мокрые щёки. Поколебавшись, он отстранился и под растерянный взгляд парня вернулся в машину. Покопавшись в бардачке, он вернулся и закурил. Хёнджин, поймав на себе притворно-осуждающий взгляд, стрельнул у него сигарету и тоже закурил, смотря на колышущиеся стебли травы, растущей пушистым ковром по всему полю. Солнце опустилось за линию горизонта, забрав с собой последний лучик. Трава в полумраке всё так же колыхалась. Лёгкий ветерок подсушивал слёзы, принося с собой запах цветов и прелой травы. Сынмин, докурив, потушил окурок носком ботинка и нерешительно встал перед парнем, загораживая обзор на пушистый от качающихся колосков травы горизонт. Хёнджин улыбнулся. Сынмин, протянув руку, нежно погладил его по щеке, от чего тот, едва ли не мурлыча котёнком, прикрыл глаза, отводя тлеющую сигарету в сторону. — Я люблю тебя. Безумно сильно. — Горячий шёпот коснулся красноватых губ, заставляя открыть глаза. Хёнджин улыбнулся шире, протянув руку и погладив мужчину по волосам. Сынмин, выдохнув, на секунду опустил голову, будто собираясь с силами, и, выждав несколько секунд, медленно опустился на одно колено, забираясь тонкими пальцами в карман штанов. Любимых Хёнджином кожаных штанов. — Я предлагаю быть вместе дольше, чем навсегда. Согласен, мой любимый ученик Хван Хёнджин? — Нервно улыбаясь, проговорил Сынмин, открыв красную бархатную коробочку. Хёнджин, опустив глаза на золотистый обруч и символ бесконечности с маленьким бриллиантом в центре, закусив губу, кивнул и протянул руку, позволяя холодному металлу окольцевать безымянный палец. — Согласен, мой любимый преподаватель Ким Сынмин.