Вкус твоей жизни

       За окном лил затянувшийся дождь, что уже битый час не переставал громыхать по крыше, создавая звонкий треск. Начало осени приветствовало большими лужами, усыпанными по неровной и ямистой дороге, уже в медленном темпе опавшими жёлтыми листьями и серыми тучами, несколько дней не озарявшие яркое солнце. Но настроение это никак не ухудшало, наоборот, когда мокрые капли прекращали свою трель, возникало новое развлечение в виде резиновых сапог и вещей, что не жалко марать, а затем с озорной смешинкой начать прыгать по лужам, словно лягушка по болоту, имитируя кваканье с яркой улыбкой на чумазом лице. А ещё любимым было пускать кораблики в особо большие, так называемые, море-лужи, проверять их на прочность и дальний заход. Какие-то проходили заплыв, прочно доплывая до другого берега, а некоторые всё же потерпели крушение, оседая на гладь воды и превращаясь обратно в клочок бумаги.        Тучи сгущались с настораживающими перекатами, а затем с громыхающей силой пронзили небо, образуя кривые светлые трещины, мелькнувшие на долю секунды и яркой вспышкой отразившиеся по комнате. Тэхён взвизгнул, закрывая ладонями глаза, а обеспокоенная мать тут же подскочила к сыну, направляясь в комнатку. — Ах, маленький Пират Вилл! Нельзя смотреть мультики в грозу, я же говорила тебе! — она быстро выключила небольшой телевизор, по которому шёл любимый детский сериал сына, что неотрывно мог просидеть за просмотром, подражая излюбленному персонажу, из-за которого частенько так называла Тэхёна. Порой, натянув на голову мамину пляжную шляпу, и взяв игрушечный мушкетон в руку, он угрожающе размахивая им, представляя перед собой противников. Тэхён жмётся к матери, а та успокаивающе обнимает его, поглаживая по спине. — Ну вот какой из тебя моряк, Тэхён-и, грозу боишься, хотя уже такой большой мальчик. — А я и не боюсь! — он шустро вырывается из материнский оков, строя бесстрашное личико. — Просто я испугался, что гроза к нам через окно залетела... Но я бы её все равно одолел! Она бы никого не тронула! — Конечно, сынок, мы в тебе и не сомневаемся. Ты у нас любого одолеешь! — мать по доброму улыбается, треплет кучеряшки Тэхёна, вставая с места. — Скоро ужин, я позову тебя.        Тэхён кивает, смотря вслед уходящей матери на кухню, а затем оглядывается на окно с угрожающим взором. Дурацкая гроза, думает он, в следующий раз посмотрим кто кого! — Чего там? — спрашивает отец у зашедшей матери, отвлекаясь от газетных новостей. — Испугался грозы, маленький проказник. Поймала его за просмотром мультиков. — Тц, не хватало ещё, чтобы телевизор сгорел, второй такой же не окупим уж точно, — ворчит мужчина, а затем получает нахмуренный взгляд жены. — Ничего же с ним не случилось, чего попусту говорить. — Ты прекрасно знаешь наше денежное состояние, поэтому и говорю. Лишние затраты нам ни к чему, — перелистывая страницу газеты, бесцветно проговорил мужчина, пока жена помешивала почти готовый суп. — Знаю, — тихо выдала та, а затем задумчиво хмыкнула. — Что там на счёт Джуна? — точнее говоря, брата мужа, что уже давно не появлялся у них дома, а с последнего визита так и оставил настораживающее предчувствие. К слову, Джун влиятельный мужчина, при деньгах и некой власти. Только вот было услышано как-то, что деньги эти нечистые, что ведёт он опасное дело, от чего холодком по коже отдавало порой при виде того. Да и сам был серьёзен, достаточно молчалив и свиду мрачен, но зато с Тэхёном любил посидеть какие-то минуты, слушая, как сын с энтузиазмом показывает ему игрушки или же рассказывает воодушевленно о чём-то. Однажды явился с очерченным шрамом на глазу, что багровой линией выделялся на лице. Это знатно напугало и вызвало уйму вопросов, ни на один из которых ничего не было сказано, жена всполошилась, ведь как же так, вместо спокойной жизни в кругу семьи набивать себе прямую дорогу в чёрную пропасть. Поэтому каждый раз настаивала, чтобы муж поговорил с собственным братом, объяснил, что всё что он делает не приведёт ни к чему хорошему. Всё-таки они все уже как родные люди и никому небезразлично положение каждого. — Да кто ж его знает, последнюю неделю ни слуху ни духу.        Женщина издаёт протяжный вздох, понимает ведь, что ничего хорошего с тем не происходит, но и как-то исправить ситуацию не в силах. Раз уж так, то будь что будет, думала она.        Когда готовый ужин был распределён по небольшому столу, а газета мужа наконец отложена в сторону, мать зовёт сына, что как-то подозрительно притих. — Тэхён-и! Иди ужинать...        На последнем слове её голос стихает, а взор обращается на входную дверь, которая неожиданно открылась, а затем в дом зашёл высокий смугловатый мужчина в чёрном одеянии, жена с опаской замерла, а муж привстал от удивления. — Д-Джун?        Женщина во все глаза уставилась на того, совсем сначала не узнав. На Джуне чёрное пальто слегка влажное от проливного дождя, прямые брюки, ботинки с острым носиком. Признаёт, непривычно видеть его каждый раз. — Вы собрались ужинать? — издаёт спокойным голосом Джун, украдкой смотря на накрытый стол. — Тогда, прошу прощения, что прерву вас в этом. — Д-да ты присоединяйся, просто так неожиданно, сейчас я и тебе покушать подам! — дёргается с места жена, не зная за что взяться. — Не стоит, — прерывает Намджун засуетившуюся женщину. — Я здесь, чтобы поговорить. — И о чём же? — встревает муж, ощущая назревающее напряжение. У него на этот счёт всё коротко — пусть делает что хочет, лишь бы их в свои передряги не втягивал. — Что же ты насторожился? Давайте присядем, как и раньше, на семейном застолье, всё обсудим, — чуть отодвинув стул, мужчина расположился, также загадочно смотря на всё медленным взглядом. — Наверное, это такое необъяснимое, теплое чувство, когда есть любящая семья, верно, брат? — Джун, ты опять за своё... — Теперь была ясна причина мрачного вида. Такое случалось, когда на Намджуна нападал период отчаянья, скорби и душевной боли, а затем, тот либо приходил, собрав все накопленные раздумья и делился с ними, либо исчезал на неопределенное время, переводя самостоятельно дух. Но одному незримому существу было известно, какими способами он это глушил. — Я знаю, тебе не легко, но мы никогда не отрекались от тебя, — С сочувствием, выразила поддержку жена. — Ты - часть нашей семьи, Джун. Мы тебя любим! Тэхен-и, так особенно.        Лишь имя мальчишки заставило потеплеть безразличный взгляд. Намджун понимал всё, но будто принять другое решение было невозможно. Его убеждения двигали его нерешительностью. Он был уверен, что те рассуждения, которые его преследовали долгое время требуют осуществления. Первого малого шага на нечто грандиозное в дальнейшем. — Помнишь, брат, наш отец всегда говорил, что для достижимого необходимо познание, разум, стремление и множество подношений во благо своему будущему, — Джун смотрит куда-то сквозь всего, а перед глазами всплывают воспоминания нелегкого детства и безумного отца со своими методами воспитания. — И к чему это? Почему вообще ты начал вспоминать этого поехавшего, — мужчина недовольно хмурится, выгибая бровь. — Я понял, что тот прав. Жертвовать — это необходимая ступень жизни. Мы искореняем предрассудки, мешающие нам двигаться, понимаем, что однажды не пожертвовав чем-то, наступят времена, когда бездействие припомнится, обратив всё против тебя самого, — Джун проходит чуть дальше порога, проходя пальцами по столу, что веет ароматом готовой еды. Муж с женой опасливо переглядываются, явно удивляясь странному красноречию. — К чему ты ведёшь? Говори конкретнее, зачем ты пришёл? — по неволе у мужа накипает враждебный настрой, будто назревает предчувствие неладного. Но тот устало выдыхает от осознания, что его никто не понимает, а затем поднимает тяжелый взор ледяных глаз, обжигая ими собравшихся. — Зачем пришёл, спрашиваешь? — он поднимает брови, ядовито усмехаясь. — Чтобы пустить вас в свой круг жертвенности во благо хорошему, теперь понятно?        Оба содрогнулись от услышанного, а муж сжал челюсти, понимая, что перед ними иной человек, затаскивает рукой жену себе за спину, обдумывая, как бы набить тому наглую морду, за то что пришёл опять пугать семью. — Ч-что ты несёшь, Джун!? — срывается жена, а затем оглядывается назад, где замечает маленького сына, что сжался в постели и тихо посапывал. На улице продолжали сгущаться накаты с каждым разом всё громче содрагая землю под ногами, устрашающе протыкая её яркими иглами. Намджун замечает панику в глазах других, охватывающий страх, гадкой змеёй заползающий в душу, полнейшую безысходность и долю надежды. Этот микс его окутывает, накипая в горле усладой медовой, вызывая жадность к желанному. Ему нужно больше, ему необходимо. Но он сдержанно облизывает свои губы, без интереса оборачиваясь назад. — Проще говоря, по ваши души.        После этих слов в дом забегают трое мужчин, заламывают парочку под отчаянные крики непонимания, располагая их на полу, а затем приставляют к голове каждого серебристый ствол пистолета и зажимают рот крепкой хваткой, чтобы не создавали лишнего шума. Намджун же проходит вдоль коридорчика, надвигаясь в комнату, где спал маленький Тэхён. Смотря на него, на лице мужчины невольно появляется улыбка. Такой беззащитный, ещё не осознанный, умом не просвещённый. Кто если не он сможет дать лучшую жизнь, ту истинность и значимость, про которую всегда твердил отец.        Намджун встает у кромки кровати, осторожно берёт на руки мальчишку, убирая его длинные прядки волос с личика, и накрывает тёплым пледом, бережно укутывая. Как никак уже осень. У него своё понятие об идиллии, в ней нет того, от чего старательно оберегали Тэхёна. Там настоящая жизнь, иные правила, свои законы и принципы. Зачем скрывать оковами то, с чем можно самостоятельно столкнуться и начать решать, действовать. Понятие о том, что порой то, к чему ты так сильно стремишься может обернуться крахом в один миг. А к этому нужно привыкать с малого. Учиться и идти вперёд. Поэтому он даёт ему шанс на это.        Проходя мимо слезами обливающимися родителей, Намджун даже головой не повел. Он слышит как мать ребёнка отчаянно пытается выбраться, надрывно кричать, окликая сына, но теперь память о нём будет лишь расплывчатым эхом, что вскоре и вовсе растворится. Холодные капли дождя оседают на лицо мальчика, от чего тот морщится, пробуждаясь от сна, пока мужчина несет его в салон машины. — Дядя Джун? — открывая глазки, говорит Тэхён в непонимании происходящего. Когда зрение фокусируется, он видит перед собой затянутое серое небо и каждый раз хлопает ресницами, когда мокрота попадает на веки. — Куда мы идём? А где мама с папой? — и в эту секунду раздаётся кривой треск грома, пронзающий слух, а Намджун замечает между этим проскальзывающие два заглушающих дребезга где-то сзади. Мальчик съёживается от испуга, а дядя, заботливо улыбаясь, прикрывает его голову пледом и жмёт ближе к себе. — Спи, малыш, спи, — хрипит ласково тот. — Мы идём на путь истинности.

***

       Чонгук улавливает некое копошение где-то поодаль, знакомые голоса, а затем ощущает пульсирующую боль в висках, от чего размыкает глаза, ухватывая два силуэта, передвигающиеся по комнате. Ему сразу приходит осознание вчерашнего вечера, когда Юнги и Хосок отыскали его в дрёме на кровати, утомившегося от поездки и от массовости происходящего с ним. Они были напуганы его внезапным исчезновением, всполошились, надумали, небось, ушёл втихую, а может увёл кто, но всё это осталось таковым, Чонгук объяснил Юнги, что неважно себя чувствовал и извинился, что причиняет столько неудобств своему другу, но тот возмущенно отрицал, говоря, что это не так и чтобы никогда так не смел думать. Немного позже, когда собравшаяся компания напилась и наговорилась вдоволь, они пошли к Хосоку, чья жена радушно приняла их, а дальше Чонгук мутно помнит, он быстро уснул на диване, собственно от чего у него и невыносимо разболелась голова. На новом месте всегда плохо спится. — О, Чонгук, мы наверное тебя разбудили, — лепечет Чиа, заметив проснувшегося парня. — Как спалось?        Чонгук поднимается с места, впивается пальцами в волосы и сжимает челюсти. Невыносимая боль. Он осматривается, подмечая уютную обстановку вокруг себя. Светлые тюли на окнах, небольшой столик посередине комнаты, и чуть поодаль телевизор, на котором шли мультики, а также множество растительности, что дополняли интерьер. Игрушки, разбросанные на полу, которые Чиа старательно собирала, также подметил. — Нормально, — отвечает тот, глянув на молодую женщину, что тут же недоверчиво сощурилась. — Если тебе что-то будет нужно, ты говори, не стесняйся. — А где Юнги? — незамедлительно спрашивает Чонгук, не замечая друга рядом. — Юнги пошёл на собеседование, поэтому думаю вернется раньше, чем Хосок, так что не переживай, — по доброму отзывается Чиа, с которой вчера успел познакомиться Чонгук. Она показалась ему очень хорошей и понимающей женщиной и это располагало. — Понятно, — Буркнул себе под нос парень, отводя взгляд. — Я бы хотел освежиться... — Да, конечно! Душевая прямо по коридору, — проговаривает та, а затем скрывается в нём.        Чонгуку сейчас необходим ободряющий душ, чтобы приглушить тупую боль под прохладными струйками воды. Он проходит по коридору, замечая небольшую кухню, в которой Чиа что-то замешивала, намереваясь приготовить, а затем маленького мальчика рядом, что обернулся на шевеление, с интересом рассматривая незнакомого гостя. — А, Чонгук, познакомься, это Ёнсу, — окликается женщина, знакомя с сыном. — Ёнсу, это Чонгук, наш гость, поэтому хорошо себя веди, не проказничай, — по доброму наказала тому мать, а Ёнсу лишь неловко отвёл взгляд. — Привет, — тихо поприветствовал мальчишка, а затем и вовсе отвернулся. Чонгук неудобно провёл ладонью по своему затылку, также неловко сказав привет. — Гости у нас редкое событие, поэтому Ёнсу немного стесняется, но ничего, вы ещё сдружитесь, — Улыбчиво огласила Чиа, перемещаясь к плите. — Чонгук, полотенца в шкафчике под раковиной, когда помоешься, приходи завтракать. Будут вкусные блинчики с сиропом, ты любишь такое?        Чонгук неловко угукает в ответ и скрывается за дверью в душевую. Такая забота ни с того ни с чего его удивляла, но наверное это лишь должное гостеприимство. Не хотелось никому создавать лишние неудобства, поэтому уж лучше бы Юнги скорее пришёл.        После того, как дурные мысли смылись вместе с угнетающей головной болью, немного ослабив её, Чонгук по приглашению Чии сел за стол отведать блинчики вместе со всеми. Они и вправду получились очень вкусные, поэтому он любезно поблагодарил за такой завтрак, на что та лишь отмахнулась, говоря что главное все наелись. Затем по указке матери Ёнсу пошёл заниматься своими делами, Чонгук тоже последовал за ним, но лишь украдкой поглядывал, как играется мальчик. Сначала тот не замечал его, но потом стал показывать Чонгуку какие игрушки у него есть, а потом и вовсе втянул с собой собирать из кубиков башенки.        Чонгук долго не мог понять почему детей так влечёт играть с бездушными механизмами, смотря на увлечённое лицо Ёнсу. У них есть лишь очертания похожего на что-то живое, но по сути это всего лишь пластик. Разве пластик может иметь какие-то мотивы? Ну да, мотивы созданные ими сами, придуманные захлестнувшей богатой фантазией, которая имела преимущество в такие годы. Дав имя чему-то неоразумлённому, они считают это своими приятелями, с которыми можно провести приятный диалог, построенный лишь на одностороннем говоре. Наверное, можно назвать их одинокими, смотря на скудную картину, правда они сами не замечают основу разобщенности, но почему-то это их устраивает. Построение мира складывается из собственного видения, которое они вкладывают в незамысловатую игру, отсюда можно понаблюдать какой изощрённый интеллект пребывает в маленьком не повидавшем свет разуме. Они ищут развлечения в бездыханном очертании, и, развивая рефлексию, находят. Чонгук, судя по всему, такой же. Находит энтузиазм в чужих измышлениях, изложенные на множествах страниц замысловатой истории, уходит в чужое сознание, наполненное эмоциональным откликом, погружается в полотно строк, сливаясь с ним воедино. Значит ли, что он точно также одинок? Ответ, увы, удручающий.        Пока стрелка доходила к полудню, Чонгук всё же заинтересованно увлёкся тем, что делал мальчик, сев рядом и поджав к груди колени. Когда Ёнсу привык к новой компании, он уже не стеснялся, показывал свои рисунки, рассказывал, что мечтает о маленьком пушистом друге, но только к сожалению папа был против, показывал свою коллекцию игрушечных фигурок, объясняя кто ему больше всех нравится, придумывал игры, вовлекая в них гостя. Чонгук даже улыбался, заслушиваясь или же сам пытался что-то говорить такое же целомудренное, чтобы быть на одном уровне с младшим. И они неплохо поладили, по крайней мере, так сказала Чиа, что зашла проверить сына, а заметив вместе с ним и Чонгука, так совсем расплылась с тёплой улыбке. Чонгук в какой-то момент почувствовал себя таким же ничем необрёмененным пятилетним мальчишкой, у которого не было в голове разногласий, не было проблем, лишь назревающие мечты и цели, а рядом любящая семья. Ему стало так хорошо и больно одновременно, что сдержать охватывающую тоску был не в силах.        Когда Ёнсу и Чонгук смотрели мультики по телевизору, время близилось к вечеру, а привычный покой прервали шаги у входной двери, Ёнсу сразу подорвался с места, радостно окликая папу, а тот с радушной улыбкой во все зубы подхватил его на руки также крепко обнимая. Чонгук тоже выглянул, заметив светившегося от радости Юнги. — Ну как всё прошло? — спрашивает идущая с кухни Чиа, погладив по голове подбежавшего к ней сына. — Собеседование прошло без происшествий. Меня оказывается узнали, припомнив, что я уже пытался устроиться к ним, а я объяснил почему в тот раз так всё глупо получилось, — оглашает Юнги, подбирая пакет с продуктами, как только разулся. — Вот как. А как там твой отец поживает? Ему уже лучше? — Чиа проходит вместе со всеми на кухню, откуда доносился запах готового ужина. — Намного. После реабилитации почувствовал себя самым здоровым человеком, поэтому говорит, что как только весна ударит, пойдёт на рисовые поля работать, — Юнги смеётся и это подхватывают другие. — Всех нас переживёт, вот точно. Ещё и правнуков своих повидать успеет, — со смешком говорит Чиа, раскладывая продукты. — Кхм, — встревает Хосок, провожая взглядом Юнги, что направлялся в гостинную, а затем переводит на сына, восхищенно глазевший на него. — Ёнсу, чем ты сегодня занимался? — А я с Чонгуком подружился! — восклицает тот, ластясь к отцу. — Правда, сначала он мне показался странным, — это Ёнсу более шепотом обозначил. — И когда он сказал, что у него нет ни одной фигурки героев, то я так и сказал, что он ну очень странный! — Хосок смеётся на это, но тут же одергивает сына, намекая, что нельзя так говорить гостю, но тот не закончил, продолжая воодушевлённо рассказывать как прошёл день и что на самом деле с Чонгуком ему было интересно и весело.        Чонгук сидел на кресле, окончательно решив никому не мешаться, хотя понимал, что его итак никто не замечает, даже единственный друг. Не сказать, что он плохо провёл время, но всё же мысли о возвращении домой не давали ему покоя. Какой бы уют его не окружал, всё это чужое и атмосферу дома ничем не заменить. — Чонгук, всё в порядке? — спрашивает осторожно зашедший Юнги, смотря на задумавшегося друга, что беспощадно кусал нижнюю губу. — Всё отлично, — мрачно выдает младший, ощущая во рту неприятный вкус железа, а затем щиплющую боль от ранки. Чонгук шипит, облизываясь, ловля себя на мысли, что опять глубоко погрузился в думку, совсем не замечая проявляющуюся нервозность. — Странно, даже не спросишь, как прошло моё собеседование? — выгибает бровь Юнги, рассматривая с укором парня. — А надо? По тебе итак понятно, что всё прошло так, как ты хотел. Поздравляю, — Чонгук бы порадовался за друга, только вот обида душит его наперекор всем эмоциям. Да и незачем, ведь теперь ему останется давиться благим одиночеством, глотая остатки тёплых воспоминаний их с Юнги дружбы. Перепутья расходятся, на чужой дороге виднеется белая полоска, что тянется ввысь по направленной вверх тропинке, а за ней вздымающий окрылённый стимулом Юнги. Это его первые шаги на путь светлого будущего. А на своей собственной лишь чёрная, алыми каплями запачкана, да густыми колючими кустарниками на каждом шагу усеяна. Пройти сложно, а если постараться, то жгучими ранами на коже отпечатываются все попытки. От того и везде алеет перед глазами, а тело каждый раз импульсивно содрогается в страхе. — Теперь ты наверное думаешь, что я брошу тебя, раз у меня так всё хорошо началось, — Чонгук жмурится, неохотно принимая эти колкие слова, а Юнги качает головой выдыхая, угадав беспокойства друга. Он присаживается рядом, смотря перед собой. — Чонгук, я никогда этого не сделаю. Для меня ты человек, ради которого я готов вознести многое, на мне также отпечатывается все твои размышления, переживания, и как бы ты не скрывал, я знаю, что ранимый мальчишка внутри тебя, имеющий уйму страхов, а первый из которых — это остаться одному, необходимо нуждается в ком-то, — Юнги тяжело вздыхает, видя, как дрожат руки младшего, а затем кладет свою тому на плечо, в успокаивающем жесте поглаживая. — Но ты должен понимать, что один — это лишь буквальности. Если тебе будет что-то нужно, то я всегда рядом и ты можешь на меня положиться.        Юнги признаёт — с Чонгуком сложно. Это словно школьный тест, к которому не готовился и правильные варианты ответа остается лишь додумывать. Но за несколько лет дружбы он приспособился, начал понимать поведение младшего, наблюдая при какой обстановке тот был более разговорчив, при каких словах впадал в туманные омуты и что заставляло его улыбаться. К слову, улыбка Чонгука — ещё одно редкостное событие, напоминающее ему засушливую пустыню, в которой неожиданно пошёл дождь. Вроде невзрачное проявление эмоций, но вызывает такое греющее нутро чувство. Юнги ничего не нужно было бы, лишь бы видеть младшего счастливым. — Пойдём ужинать? — Юнги ласково проводит по макушке парня, зная, что Чонгук его услышал и обязательно переосмыслит для себя сказанное, а затем встаёт, направляясь к остальным.        Почему каждый раз выходит так, что Юнги спасает потонувший корабль в бездонном океане души Чонгука? Только слова благодарности не вырываются за оказанную помощь. Он словно посылает сигналы, намекая что выхода нет и тщетно позволяя всё спустить на самотёк, но друг всеми усилиями не даёт ему это сделать. Показывает, что кривую трещину в корабле ещё можно заделать, приложив усилия, поэтому парень должен держаться и плыть дальше.        Но надо ли ему это? Всю жизнь всё равно держаться наплаву не удастся даже самому прочному кораблю, ведь в любой момент может настигнуть смертельное цунами.        За столом все с аппетитом пробуют приготовленный ужин, который старательно готовила Чиа, да побольше, предчувствуя, что у Юнги всё пройдет с лучшим исходом, поэтому, можно считать, это был небольшой праздничный вечер. Тем временем мужчины распивали купленный соджу, с громким хохотом припоминая бывалые дни их молодости. Ёнсу сидел рядом с Чонгуком, играясь с фигуркой и представляя, что она повелитель всего риса с овощами в мире. Зашли разговоры о первой неудачной любви, что горестно рассказывал друг, а Хосок наоборот утверждал, что пользовался большой популярностью у девушек, но из всего серебра ему достался несравнимый алмаз в виде Чии, которую он безмерно любит, как и сына. Юнги по доброму усмехался, любуясь картиной семейной жизни, а у самого где-то болезненно полосы когда-то рваные вновь кровоточили, напоминая о себе. Напоминая о его чувствах. — Чонгук-и, а у тебя кто-нибудь есть? Ты достаточно красив, высокий какой, наверное отбоя от девушек нет? — интересуется с улыбкой Чиа, застав врасплох парня, который пережёвывал рис, тем самым привлекая внимание других. Чонгук запивает соком остатки пищи, что никак не шли, а затем неловко поджал губы, не зная даже что ответить. Девушки? — Н-нет. У меня никого нет, да и не бегает за мной никто, — Чонгук кидает взгляд на Чию, что неверяще нахмурилась. — Ты оказывается ещё очень скромный, — женщина по доброму издаёт смешок, но всё равно не унимается. — Может тебе кто нравится, только это невзаимно? Ты скажи, я тебе дам пару советов, какой с девушками подход нужен. От Хосока вот в первую встречу уверенностью так и несло, думал сразу отдамся, но только не учёл, что выскочки не в моём вкусе, да дорогой? — Чиа пихает того в бок, хитрой лисицей улыбаясь, а тот неловко чешет свой затылок с прикрытыми веками. — Пришлось хорошенько потрудиться, — Хосок переводит взгляд на чужой разящий озорством, а затем берёт нежную кисть руки жены, поглаживая большим пальцем, и сразу целует. — Но оно того стоило.        Смотря на образовавшуюся неловкую атмосферу, которая вводила в смятение всех, кроме самой парочки, Чонгук отвернулся, опираясь подбородком о руку. Это и есть так называемое счастье? Они находят его в других, тем самым образуют целостность жизненного благополучия, анализирует парень, делят приятные и не особо моменты, поддерживают и ни за что не бросают. Значит, Юнги не только друг, но и семья? Чонгук невзрачно кидает взор на старшего, замечая такой же взгляд на себе. Наверное, он думает тоже самое.        Просидев ещё какое-то время, Чонгук почувствовал тяжесть от непривычного плотного ужина. Ведь его рацион состоял не из жирной пищи, а пустые пачки лапши, усыпанные по его комнате были тому подтверждением. У него не было времени на готовку, ведь весь остаток дня он работал, а потом уже дело за малым — доковылять до дома, быстро перекусить и погрузиться в забвенный сон. Парень допивает остатки сока и откидывается на спинку стула. Прошло всего ничего, а Чонгук словно открыл для себя глаза на часть этого мира. Безмятежной и тихой жизни, суетливой и загруженной, таинственной и безумной. Интересно, а в какую категорию можно отнести его? Как сказал чудик Вилл, Чонгук показался ему трусом, а значит, беглая и опасливая? Так глупо, но похоже на правду. — Хосок, а Вилл с вашей компании... Кто он?        Почему-то хотелось узнать у Хосока кем является этот странный мужчина, и почему его настоящее имя под запретом для всех. Кроме Чонгука. — Вилл? — Хосок хмурится в раздумьях, вспоминая различных работников в их офисе. — Не припомню кого-то с таким именем. А где ты его встретил? — Когда я был на втором этаже в комнате, — Чонгук закусывает губу, стараясь не говорить всей правды. — Он зашёл ко мне, но совсем не ожидал кого-то увидеть, поэтому завязался разговор. — Он тебе ещё что-то говорил? — Ну, Вилл сказал, что он должен быть на работе, но почему-то находился там, отчего ему от начальства может влететь, но я так и не понял, разве он не офисный работник, как и все остальные? — Он с тобой ничего не сделал? — обеспокоенно поинтересовался Юнги, замечая неладное поведение друга. — Н-нет.        Хосок хмурится, ведь про какого-то Вилла сроду не слышал, но предполагает: — Скорее всего, один из дружков Чимина. Неудивительно, ведь у него таких псевдо-пижонов полно.        Чимин? Про эту личность он ещё не слышал, но и не горел желанием. Единственный, кто взбудоражил его мысли, это был кудрявый безумец. Его же можно называть таковым? Чонгук думал, что да и теперь эта ассоциация засела в его голове надолго. Образы Вилла в первую и последнюю встречу отличались точно так же, как и поведение, наверное это из-за того, что они поговорили немного больше. Нельзя было не подметить глубину однотонности голоса, которая словно убаюкивала, почти погружая парня в спокойный сон, видимо, только из-за этого хотелось слушать бессмысленные разговоры мужчины, нежели мучительную тишину.        Чонгук не хотел признавать, но из всех безликих теней отпечаталась в памяти именно одна. И как оправдать это? Тем, что из всех с кем ему пришлось столкнуться помимо Юнги, Вилл единственный кто проявил настойчивое желание поговорить с ним, даже не взирая на заметную отчуждённость? Без презрения и неприязни? Хотелось бы верить, но ведь так, как думал Чонгук, не бывает. А ещё Вилл сказал, что он ему нравится... Мысли почему-то резко дали не тот оборот и парень неожиданно поперхнулся, прикрывая рукой лицо, тем самым обращая на себя внимание сидящих. — С тобой всё в порядке? — беспокоится Чиа, видя чуть покрасневшее лицо парня. — Всё хорошо, — Чонгук немного мнется, сразу пытается выкинуть чужие слова, не несущие никакого смысла, что немного его смутили, а затем встаёт, поблагодарив за сытный ужин, намереваясь за собой убрать, но его одергивают, говоря, что не стоит гостю напрягаться, на что тот издаёт протяжный вздох. Он замечает, что за окном уже стемнело и весь город погружается в разноцветные огни свечения и более мирные потоки жизни. Чонгук припоминает слова Вилла, что лучше не усугублять положение, выходя в позднее время, но его это не пугает. Они далеко от тех старых мест, по дорогам которых когда-то были оставлены и его следы тоже, но воспоминания невыносимо близки, всё ещё травят изнывающее сердце.        Маленький Ёнсу, что сидел рядом с матерью сонливо зевал, поэтому та решила закругляться, но протест вызванный от не утихомирившихся мужчин, ещё недопившие оставшиеся бутылки, оставили за ней решение быть потише и сильно не засиживаться. Чонгук же не хотел вникать в разговоры, да и спать не особо. Его влекло вновь освежить память иной жизни, где нет тишины, изредка мелькающих машин, нет вокруг царившей природы, к которой он привык. — Я пройдусь немного, — оставляет напоследок парень, на что Юнги взволнованно попросил подождать, предлагая составить компанию, ведь одному по незнакомой местности будет ходить проблематично, но Чонгук заверил, что далеко не пойдёт и долго не будет, поэтому благополучно покинул квартиру, уединяясь с самим собой. Натянув на улице капюшон на голову, он включил на плеере лофи треки, подключая наушники.        Прохладный ветер проникал под ткань одежды, покрывая кожу беглыми мурашками. Сапфирово-синее небо, углубляющееся далеко вдаль, заменяло светлые горизонты. Яркие белые свечи изредка поблескивали, вызывая невольное сравнение с звёздным пристанищем его родного дома. Прямая дорога была забита выхлопным транспортом, ждущим зелёный сигнал светофора, оповещающий звонким писком, будто где-то устроили невыносимую пытку подопытной крысе. Ходил перекатывающийся гул различных голосов и образов, на которые Чонгук периодично поглядывал. Замечал грязные прилавки и не менее отличающихся рядом людей. Выделяющиеся кораллово-розовые вывески, гласящие, что вход исключительно для совершеннолетних, и более приятные взгляду ресторанчики, за столиками которых располагались алеющие лица. Будняя суматоха поражала. Никто не упускает возможности нажраться даже после работы.        Чонгук хмыкает, проходя мимо какой-то шумной компании.        До беспамятства плавать в экстазе, давиться нутром, выходящим из самого себя же, после восклицая, что лучше такого дня быть уже не может. Честно, Чонгук хотел быть понять какого это — получать удовольствие, независимо от последствий. Но он родился не тем, кому дано иметь родителей, верных друзей, подниматься в жизнь с грязи. Он в ней бесповоротно завяз и пытаться что-то предпринять не было смысла. Но Чонгук привык и довольствуется тем, что имеет. Быть может, рассуждая так, судьба однажды ему улыбнется.        Его воспоминания вспыхивают тусклым огоньком, когда проходит мимо баннера с караоке, что отображает внизу два переплетенных микрофона. Он останавливается около него, засматриваясь на широкую застекленную раму, где нечетким отражением проносились его очертания и сзади проносившиеся тени.        Гомон учеников всегда безудержно распространялся на долгожданной перемене своими незамысловатыми разговорами после длительного урока. Нудные лекции от учителей Чонгук никогда не выдерживал — валился мертвым зверьком на парту, прикрывая глаза. Он сидел в самом дальнем конце кабинета, где открывался вид с окна на двор школы, а слово "один" характеризовало его позицию буквально во всём. В отличие от того, когда другие имели с кем-то связи, проводя время вместе, Чонгук лишь мог изредка поглядывать и невольно подслушивать. Кто-то говорил про свою будничную жизнь, кто-то обсуждал новые похождения в поисках веселья, рассказывая, что неподалёку открылся новый караоке-клуб или кафе с красивым персоналом.        Для него школьное время всегда шло монотонными колебаниями на блеклой набережной. Чонгук никогда ничем не отличался от других, но в бездыханном море всё же смогли всколыхнуть поток, сказав в одно непримечательное утро, что он симпатичный, наверное, брали это как за его некое преимущество, тихий - из-за этого они умилялись, называя скромнягой, и сам того не замечая, Чонгук доверительно влился в чужие доводы, убеждаясь больше в том, что всё-таки есть в нём особенность, потенциал которой раньше не видели, а может просто не хотели, но всё же разглядели, хоть и весьма неожиданно. Но кто же знал, что в рулетке есть множество цифр, на любую из которых может пасть выбор в противоположную пользу рядом стоящего деспота, беспощадно обративший уверенность в стекающие капли холодного пота со лба.        Кто же знал, что сегодня ты можешь оказаться под доброжелательными прицелами, а уже завтра под равнодушными выстрелами.        Переулки местных пьянчуг и тусовщиков, вспоминает Чонгук, заворачивая в один из таких интереса ради. Не то что бы он планировал искать себе приключения на голову, уходя в непонятные улицы, но любопытство тревожно колотило, прося хотя бы одним глазком взглянуть на главный мусор каждого большого города. Там зловоние и грязь утопающих теней в собственной названной изощрённости. Каждый изворот людским вожделением пропах с гарью экстаза, испачканный рвотными массами и засохшей спермой. Использованные по назначению мятые пакетики в углах и изредка виднеющиеся иглы для него не новость. Однажды, поздно возвращаясь домой, сам чуть не был утянут в замануху попробовать вещества на любой вкус за выгодную цену и утонуть вместе в мимолётной эйфории по вене. Тот, уже вкинутый парень, был настойчивый, возможно, отчаявшимся, ведь долго не отлипал, говоря, что будет очень хорошо не только душой, но и вскоре, после эффекта, телом. Чонгук не глупый, как может показаться, он просто очень замкнутый, всегда смотрит в пол и судорожно сжимает пальцы в кулаки от волнения. Выглядит, скорее всего, наивно, но несмотря на такой вид, он много анализирует и всё понимает. Где нужно - ответит, где посчитает правильным - промолчит. По крайней мере, в то время в нём была доля уверенности в себя, что не говоря о том, какой он сейчас.        Проходя по бликам отражающихся на асфальте ярким неоном с двух сторон, он смотрит косым взглядом под прикрытым капюшоном на красочные лица в дурмане около баров и маленьких забегаловок. Они громкими криками словно специально оповещают всех вокруг о своём присутствии, о чём-то разговаривают, незаметно занюхивают, потирая белые кончики носа, сливаются в похоти на более тёмных участках, а доносившаяся приглушённая музыка придавала динамику развлекающимся юношам.        Чонгук в какой-то степени рад, что даже после потери единственной надежды для нормального существования, он не прибегнул к крайностям подобного рода, хотя мог и ни один раз.        Наверное, до сих пор нет хотя бы одного старшеклассника, кто не вкусил разноцветные блики, плески от плывущих волн перед глазами, потому что даже Чонгук, самый тихий из всех учеников, однажды решился под давлением школьных друзей на короткое упоение, но потом долго жалел, ибо это понесло необратимые последствия, которые он вспоминать боится.        Чонгук мелко вздрагивает, когда проходя мимо очередного сборища, его трогают за плечо, заставляя остановиться и испуганно кинуть косой взгляд. Его опаляют пьяной улыбкой, держа в крепкой хватке и тянут за собой к остальным. Парень молодой, по зрачкам видно, что не в адеквате. — Решил сделать вид, что мы не знакомы, да, Хёк? — усмехается светловолосый, сощурившись, а Чонгук пытается скинуть с себя чужую руку. — Или может косяк запрятал? По одиночке уже не то, сам понимаешь, — притворный смех режет слух.        Глаза у незнакомца особо выделялись, очертания радужки как будто никогда не принимали свой исходный вид, только темные пропасти, которые говорили за себя "я никчемный отброс". — Мне кажется вы меня с кем-то спутали, — высвобождаясь, Чонгук отходит на небольшую дистанцию. — Я лучше пойду. — Куда это ты намылился, хлюпик? Не слышал, что тебе сказал тот парень? — Кажется, другим не особо понравился такой расклад событий.        Его хватают уже более резко под бок и разворачивают на себя. Вполне ожидаемо, но почему-то у Чонгука все равно прошла неприятная дрожь по телу. Компания из лиц теперь были устремлены на него, пронзают единым взглядом, выжидая любое неверное слово, как атакующие псы. — Что вам нужно? Я же сказал, что вы обознались, — прозвучало довольно-таки резко, но осознал это парень, когда его смирили угашенным холодным взглядом, а затем швырнули в холодный бетон, налегая сверху. Впечатавшись в стену, рука начала пульсировать, но Чонгук был уверен, это только начало.        В нём не билась тревожность за происходящее, не колотилось в страхе сердце и не было желание убежать зайцем, спасая свою жизнь. Он прошелся глазами по длинной улице, где проходили мимо тени или же стояли неподалеку. Они все также, увлечённые своей действительностью, не обращали внимание. И Чонгук это знал, просто хотел ещё раз убедиться в жестокой правде. Никому не было дела до того, что острие ножа касалось его подбородка. До того, что возможно его ограбят, а потом изобьют и оставят гнить в подворотне. Никому не было дела до какого-то Чонгука, как и несколько лет назад.

***

       Всё те же белоснежные кафельные стены, неприятный запах хлорки, что впивался в ноздри, узкая туалетная кабинка и размазанная кровь по лицу. Шумный кран под напором не переставал течь, пока Чонгук старательно промывал раны и попутно смывал горячие слёзы с щёк. Почти каждый день проходил одинаково, разве что сила ударов менялась в зависимости от настроения теней. Разве что шум в ушах завывал в разы громче.

— А с виду и не скажешь, что гомик, — ему одергивают волосы на затылке и припечатывают к зеркалу над раковиной.

— Да ты видел его смазливое лицо? Я сразу понял, что он раком стоять любит, — ядовитый смех ударяет в перепонки. — Да, Чонгук? Посмотри на себя! Такого гибрида хоть на выставке показывай.

— Ага! На посмешище!        Сознание плывет, в голове пульсирует, а во рту растекается металлический привкус. Больно. Настолько больно, что душа разрывается на части и изнемогает в надрывистом крике. Его охватывает отчаяние. Разве так и должно быть? Кто-нибудь...

Главарь всей шайки, старшегодка, что сидел на спинке унитаза и мирно наблюдал, наконец, подошёл ближе, важным видом засучив руки в карманы. — На этот раз ты легко отделаешься, — до жути знакомый голос раздается поодаль. Его отпускают и Чонгук падает на холодный пол, обхватывает руками живот, сдерживая режущую дрожь по всему телу. А ведь когда-то он называл его своим другом. — Сегодня нет времени, чтобы притоптать мусор как следует, но ты не расстраивайся, — чужая нога болезненным ударом в грудь разносит новые импульсы, заставляя спирать дыхание и корчиться в подступающем кашле. — В другой раз всё пройдет как обычно. Хоть кто нибудь...        Множественные шаги расступающейся толпы начали отдаляться, эхом разносясь по комнате. Оставшись в полной тишине, Чонгук попытался встать, но его резко пронзило тупой болью, поэтому он скорчился, выжидая немного времени и всё же смог опереться спиной о стену, тяжело дыша. Краем глаза он заметил разлетевшиеся стеклышки на полу, а поодаль оправу очков. Это была пятая пара за две недели.        Очередные ссадины не только надолго останутся на его теле, но и рубцом осядут на сердце, где итак колотые и рваные давно зияют. Чонгук погряз в этом, ему некуда бежать, некуда скрыться от людей, от злых и бесчувственных теней, от всего вокруг. От себя. Он опять остается один среди белизны, режущая глаза, среди окровавленных осколков души, где окончательно разрушилась его надежда. Помогите...

***

— Ты видимо не до конца нас понял, парень, — Чонгук постарался слиться со стеной из-за ощущения слегка вонзившегося ножа. — Повторять не буду. Выворачивай карманы, если жизнь дорога. — Чонгук не сдержал усмешки, его одолело безумное желание рассмеяться им в лицо, но за это ему прилетел ответный удар, который парализовал сознание на несколько секунд. — Не ёрничай. — Какой же он слабак! А это было всего лишь в пол силы, — насмешливо вкинул один из них, довольствуясь, как Чонгук корчился от боли в животе.        Согласен. Он самый настоящий слабак, который даже за себя постоять не может. Самая обычная груша для битья, на которой отрываются в свое удовольствие. Вены на руках вздувались от напряжения. — У меня н-ничего нет... — Выдавил Чонгук, впитывая воздух в лёгкие. Если сделать вид, что полностью ослаб, думал парень, а потом неожиданно вмазать одному, то будет шанс. Тоненькой паутинкой пытался соорудить стратегию менее болезненного побега, пока чужие мерзкие руки проводят обыск его карманов, но поняв, что безуспешно, они нервно осеклись. — Чёрт! Да что с него взять. Наподдаем и сматываемся. — Давай, дружище, — его с силой толкают на мокрый асфальт и Чонгук рефлекторно зажимается, прикрывая голову на последующие удары. — Бывай.        Дальше всё плыло. Словно в замедленной съемке, появлялись расплывчатые кадры чьей-то очередной драки и окриков. Чон из последних сил прислонился к холодному бетону, понимая, что организм не выдерживает и, кажется, осуществит длительную перезагрузку. Ему было всё равно, что случится за это время. Пусть хоть собаки загрызут, может, даже от этого будет от него больше пользы. И подстать своим мыслям, он будто уже ощущал теплое дыхание кого-то. Нечто трогало его за плечи, одергивая. Но Чонгук не мог понять происходящее, лишь знакомый бархатистый голос ударил в перепонки, доходя до мозга. — Вставай! — Эхом раздается, и парень тяжелыми веками разглядел сквозь образовавшуюся ниточку серую тень. Через металлический привкус из разбитой губы, удалось лишь выпалить еле слышное: — Тэхён...