Омела и мерло

После расставания с Люси Мэттью не желал ничего более, чем попросту напиться вместе с Кристин. — Да забей ты на нее, — откупоривая бутылку Мерло, сказала сестра. — В конечном счёте она просто кривая копия меня. Мэттью не стал возражать, потому что уже просто не мог с ней спорить. На чердаке кто-то зашуршал. Они посмотрели вверх, потом друг на друга. «Санта?» — предположил Мэттью. — Либо он, либо крысы перегрызают проводку, — проворчала сестра. Свет мигнул и погас, оставив комнату освещенной только слабым светом ночного фонаря снаружи. Кристин посмотрела на него. — Крысы. Она протянула ему бутылку, вторую взяла себе и отпила хороший глоток. Мэттью последовал ее примеру. — А знаешь, эта соседка… Ты знал, что они извращенцы? Мэттью отрицательно покачал головой. — Как по мне милые люди, — было заметно, что он захмелел. — Они свингеры. Он поморщил лоб, очевидно пытаясь вспомнить, кто такие эти свингеры. — Что они делают? — Они меняются женами и устраивают оргии, — заговорщически прошептала Кристин. Кстати, Злые Мамочки подумали, что мы с тобой целовались. — Это где это? — Не знаю, где ты целовался с Люси, они ее приняли за меня. Я пыталась их вразумить, но им нравится думать, что я с тобой трахаюсь. Мэттью будто укололи, так он вздрогнул от слов сестры. — Хватит, я домой. — Что ты там будешь делать один? Он снова приложился к бутылке и пожал плечами. В конце концов это не его проблема, что они такие испорченные эти мамаши из элитной школы Ричи. Глаза Мэтью закатились к потолку, когда он увидел, как сестра лезет в декольте. — Эй, это… это фляга Джинни? Ты украла фляжку у соседки, с которой впервые удосужилась встретиться сегодня вечером? Кристин отвинтила крышку и сделала глоток. — Это не воровство, она сама дала! — женщина пожала плечами. — Хватит! — Она подсунула это мне! — Ужас, что она подумает?! — Ну, я планирую вернуть её! — Позорище! Голос Кристин понизился до тихого бормотания. — Ладно, ладно, я её не верну. Утихомирившись, она угрюмо рухнула в подушку. — Да ладно, Мэттью, — простонала Кристин, — Может, я едва ее знаю, но я знаю самое важное. Она свингер! Воровством не считается, если сосед урод. — Капец ты даёшь! Свингеры уроды? А кто у нас балуется инцестом? Брезгливо сморщив нос, Мэттью глотнул из бутылки. — Что? Я не называла её на букву «f». — Урод не оскорбление, Кристин? Может погуглишь в википедии его значение? — Эй, ну, есть большая разница между подозрениями о нас и тем, что происходит в доме Джинни, и бог знает где еще в этом квартале. Про меня всего лишь слухи, а её я видела за этим делом, ну почти, — она легкомысленно указала между ними. — А с тобой я ещё не спала! Она допила всю фляжку. Мэтью тупо глядя перед собой, произнес: — Я не слышал слово «пока» — и поднес бутылку вина к губам, сделав большой глоток. Кристин не слушала его, сморщив носик и скривив губы, что означало горькую обиду. — Как думаешь, нам следует расстраиваться, что нас не пригласили присоединиться к их оргии? — Хватит уже! — Я потяну на эскорт? — Если только на шлюху. — Вопрос в том, думали ли они, что ты мой сутенер? — Можем мы, пожалуйста, перестать говорить об этом? — Дом Кимбл-Кэмпбелл с дурной репутацией. — Да хватит уже! Кристин усмехнулась: — Ну, ты не можешь утверждать, что в этом доме нет беспорядка, — она прыснула от смеха. Мэтью бросил на нее испепеляющий взгляд, и сестра осеклась. — Ой, ладно. Это было смешно. — Хочешь верь, хочешь нет, но мне не нравится идея быть сутенером или думать, что ты шлюха. — Да ладно, не будь ханжой. Все, что нужно знать женщинам, что они прекрасны, а их мужья — ублюдки, и время от времени занимаются сексом с тем кому платят. — Привет! Это было только один раз, ну ладно, два-три раза. И только с Марли и Линдси. Они очень убедительны. У них очень… толстые… кошельки. Кристина понимающе улыбнулась: — Ага. Мэтью презрительно фыркнул и отодвинулся от нее. Он не был уверен, что сможет сейчас выдержать провокации сестры. Инцест и проституция, он не мог переварить всё это сразу после того, как во второй раз расстался с женщиной, которая, как он когда-то думал, была той самой. Кого он обманывал? Он снова один! Возможно, инцест и проституция были его единственными оставшимися вариантами. Тусклые перспективы. Он поставил бутылку и собрался уходить. — Ну, я не обязан поддерживать оскорбления моего достоинства. Мне все равно пора домой… — Нееет! Нееет, Мэттью, — заныла Кристин, дергая его за рукав. — Я не это имела в виду. Ну, я вроде как имела это в виду, но не это. Ты не можешь уйти, у меня нет электричества! Меня жестоко вытолкнули в каменный век! Готовить на открытом огне? Я не умею его разжигать, Мэттью! Не оставляй меня здесь умирать с голоду в полном одиночестве! — Э-э, Кристин… — А что, если я сожгу дом? — Зачем тебе сжигать дом? — Вдруг вспыхнет пожар! Кто вызовет пожарных, Мэттью? — У тебя есть мобильный телефон. — И как мне зарядить этот мобильный телефон, а? Что, если я потеряю его и не смогу найти, потому что там так темно, ты об этом подумал? — В наборе для землетрясений есть фонарик… — Перестань быть таким занудой! Это раздражает, — она надулась. — Послушай, Кристин, с тобой все будет в порядке. Просто ложись спать. — Тьфу, что с тобой? Ты только что разорвал очередные неудавшиеся отношения и хочешь побыть один? Где разговоры по душам, совместное обжорство шоколадом и просмотр дрянных передач по телевизору? У тебя вся жизнь на то, чтобы побыть одному, к чему такая спешка? Мэтью нахмурился, глядя на сестру. — Почему ты так расстроена? Это я только что расстался, а не ты. — Да, ну, может быть, я не хочу сейчас оставаться одна. В темноте. — Кристин скрестила руки на груди, нервно осмотрев комнату. Одна из свечей уже погасла, оставив единственное пламя, отбрасывающее искривленные тени по комнате. Мэтью откинулся на диване, подозрительно глядя на сестру. — Да ладно? Ты боишься темноты? — его глаза озорно блестели. — Эй, я напомню тебе, кто из нас прибежал к другому в комнату в ужасе от того, что по ночам в его шкафу прячутся умпа-лумпа. Мэттью распахнул глаза от ужаса. — Эй. Эти штуки были странными, понимаешь? Маленькие человечки с оранжевой кожей. Гаааа! — Он содрогнулся. — Я имел полное право быть в ужасе. Кристин ухмыльнулась. — Угу. Тебе было семнадцать, Мэттью. — Да, а ты взрослая женщина, тоже боишься умпа-лумпа? — Нет, не умпа-лумпа, — она закатила глаза — … Я не знаю, грабители, насильники и бог знает кто еще… и просто этот дом. Она почесала нос, опустив глаза. — Без Ричи здесь как-то пусто. С тех пор, как ты уехал. Вина сдавила грудь Мэттью. Нет, он сказал себе, что не будет чувствовать себя виноватым из-за переезда. Взрослые мужчины не живут со своими сестрами. Это было правильно. Для них обоих. Наверно. — Кристин… ты не одна, ты знаешь. Я имею в виду, мы до сих пор видимся почти каждый день. В этом доме царит только одна женщина, без которой мы все не можем обойтись. — Ну, это точно не моя работница по хозяйству Марта Стюарт. — Нет, это определенно не она. Кристин бросила на него злобный взгляд, и он быстро продолжал: — Это потому, что ты здесь, Кристин. Ты всех нас объединяешь. Ты причина, по которой мы семья. Легкая улыбка тронула уголки губ сестры. — Ой, Мэтью, ты всегда знаешь, что сказать. Он улыбнулся ей в ответ. Успехи в его терапевтической практике, от небольших прорывов до больших триумфов, всегда наполняли его чувством самоудовлетворения, но с Кристин он чувствовал нечто большее. Возможно, это была гордость: он знал, что сказать, чтобы приободрить свою ужасную старшую сестру. Возможно, он просто был рад видеть ее счастливой. В любом случае, он радовался всякий раз, когда она так на него смотрела. И тут свеча погасла. — Ты не собираешься уходить сейчас, Мэтью? — робко спросила она. Мэтью вздохнул и обнял ее за плечи, притянув к себе. — Нет, я останусь. Только на сегодня. Кристин прижалась ближе. Теплая. Живая. Это было классно. Она нырнула ему под руку. — Передай вино. Мэтью потянулся за бутылкой и обнаружил, что она пуста. Он взял вторую и открыл (к счастью, завинчивающуюся крышку), прежде чем передать сестре. Она сделала глоток, и вернула, чтобы он тоже выпил. — Интересно, как Ричи наслаждается своим первым «киндершнаузеном». Мэтью чуть не поперхнулся глотком дешевого Мерло. Проглотил и вытер рот рукавом, заливаясь своим заикающимся смехом. — Да, интересно. Как вы думаете, какие подарки приносит Гюнтерма? Или это был Святой Сантерпюдель? — Я не думаю, что они верят в святых, Мэттью. Возможно, это даже не христианская вера. На самом деле, я уверена, что это все прикрытие для какого-то сатанинского обряда инициации. Это многое объяснило бы. — О да. Многое, например, очевидная склонность Новой Кристин ко злу и крови ягненка? — Не будь наивным, Мэттью. Любой, кто выглядит праведником, что-то скрывает. — Ты не выглядишь такой уж обеспокоенной, если так уверена. Он сделал еще глоток. Кристин взяла у него бутылку. — Ну, на самом деле это не так. Пока Ричард здесь, он не позволит им заставить маленького Ричи прикасаться к клингл-динглу Старого Никер-Ликера. Мэтью прыснул, и вино попало в носоглотку. Он издал сдавленный жалобный звук, отчаянно размахивая рукой. — Ты выглядишь так, будто только что увидел бабушку в ванне, — ахнула она смеясь. — Оно попало мне в нос! — он плакал от смеха. — Наверное, именно это и полагается за осквернение имени Губермы. — Кугерпутер, — ответил он. Кристин проиграла. Захлебнувшись вином, едва не подавилась от смеха, и громко закашлялась. — Ах ах ах, жжёт, Мэттью, жжёт! — застонала Кристина сквозь смех. Она зажала нос, щурясь от дискомфорта. — Мммматерффффчерт… ага! Настала очередь Мэттью смеяться. Он упал на бок, держась за живот, не в силах сдержаться от восклицаний и нечеловеческих звуков, исходящих от сестры. Пытаясь отдышаться, она рухнула на брата. Он положил руку ей на спину, и оба слились в кучу безудержного веселья. Если один из них начинал успокаиваться, другой фыркал от смеха. Еще один «Hüterschlumpfen» или «Fingerdinger», и цикл хохота начинался заново. Голова Мэтью плыла от вина, и ощущение медленно вращающегося дивана под ним не давало нормально соображать. Примерно через четверть часа они наконец отдышались. — Боже, мой живот… — простонала Кристин. — Почаще так тренируй его, — его пальцы рассеянно играли с кончиками прядей волос, рассыпанных по спине Кристины. Кристин положила подбородок на руки, сложенные на его груди, и посмотрела на брата сверху вниз. Очертания ее лица едва виднелись в полумраке. — Веселого Клубенпузыря, Мэттью, — хихикнула она. — Счастливого Горгальца, Кристина, — ответил он. Слишком поздно осознав, что его пальцы в ее волосах и, что он смотрит ей в глаза, Мэттью остро осознал каждый квадратный дюйм её тела, прижатого к нему. Подсознательно он желал остановиться. Но что он делал плохого? Ничего откровенно неуместного не происходило. Она была его сестрой. Им нельзя быть так близко? Но это приятно. Так тепло, быть под ней будто накрытым одеялом, ощущать её легкость на себе, прижатым к постоянно вращающемуся дивану. И Боже, ее волосы были такими мягкими. Почему они такие? Это ее шампунь? Надо спросить название. — Знаешь, — начала Кристин, и в ее голосе послышалась игривая нотка, — Кто-то должен мне поцелуй. — Хм? Кто? — рассеянно спросил Мэтью, раскладывая пряди ее шелковистых волос. — Не поцеловаться под омелой к несчастью, — многозначительно добавила она. Мэтью потребовалось время, чтобы вспомнить, как он оставил сестру стоять под омелой, поджав губы и закрыв глаза. Его рука замерла. — Ой. В животе всё напряглось и крутило, как у одной из извивающихся игрушек-трубочек водяной змеи, которые были популярны еще в старшей школе. Кристин выжидающе смотрела на него. Ком подкатился к горлу и он нерешительно приподнял голову. Просто поцелуй в щеку наверняка удовлетворил бы ее. Наверное, это все, что она имела в виду. О чём он думает? Конечно же ничего другого, только в щёку Кристин дернула головой. Их губы встретились. На один волнующий миг все, что Мэттью мог почувствовать — это удивление. Ему следовало бы понимать, что это отвратительно, но он не мог заставить себя так думать. Мягкое тепло её губ, прижатых к его губам. Он застыл от шока. Он не дышал. Он не мог. Он мог поклясться, что почувствовал, как она их раскрыла навстречу ему, чтобы позволить раствориться в их манящем тепле. Мэттью обхватил ее голову рукой, запутавшийся в каштановых локонах, и насильно удерживал, не позволяя отдалиться. Кристин и не пыталась. Оба наслаждались моментом, забыв о том, кто кому кем приходится. Не хотелось. Чувства были такими сладостными, всепоглощающими. Поцелуй не закончился просто так, руки Мэттью не останавливались в нерешительном порыве. Он продолжал целовать ее шею, возле уха. Рассыпавшиеся волосы Кристин усыпали его лицо. Свободной рукой он проскользнул под блузку сестры, нащупал маленькую грудь. Это сводило с ума. Невозможность отказаться от запретного. По-прежнему лёжа на спине под ней, он не был хозяином положения. Был бы Мэттью трезв, он бы вырвался, обругал ее и скрылся, громко хлопнув дверью. Но сейчас в сладостной истоме ему казалось, что он где-то за гранью бытия. И он вовсе не он и она не его сестра. Но в тот же момент она его оттолкнула и неловко спотыкаясь поковыляла в свою комнату. Меттью проморгался, пытаясь понять, что собственно только что едва не случилось. Сморщился, поняв, что чуть не натворил, и быстро вытирая язык воротником рубашки, пошлепал к себе в гостевой домик. К его неимоверному счастью утром Кристин совсем ничего не помнила. И как обычно с похмелья стонала от головной боли, едва ли заметив его присутствие на кухне. С сегодняшнего дня Мэттью опасался приближаться к ней на расстоянии двух метров.