Любить нельзя уйти

— Какие люди и без охраны, — расплывается в щербатой улыбке, более походящей на оскал, мужчина и выпускает из носа густой дым, тут же снова крепко затягиваясь и устремляя цепкий взгляд в чужие глаза. — А-ди-дас. — в конце цокнув языком, цедит Кащей. Вова Адидас, только что игравший со своими пацанами в футбол, где его встречали криками и свистом, обнимали, хлопали по плечам, жали руку, как дети малые задавали миллион вопросов, открыто улыбались и Адидас впитывал всю их радость, громкие возгласы и такое неподдельное счастье, теперь стоит здесь. В родном логове, где провел все юношество, где сидели вечерами с пацанами, песни пели, дела обсуждали, личные проблемы, их совместное будущее. Дом там, где люди — говорил всегда Кащей и Адидас с гордостью всегда повторял эту фразу. И ринг на месте, все так же тренируются пацаны, молодцы, это у Вовы любимым занятием всегда было, Адидаса хлебом не корми дай кулаки почесать. Стоит, оглядывает все по- хозяйски, но теперь ощущает не тепло разливающееся по телу, от радости, а холод собачий. И не только от морозной улицы, а на лице больше не сияет улыбка Не разрывая зрительного контакта, он делает шаг вперед и дверь за ним громко хлопает, разнося по подвалу не мало шума. Адидас переводит взгляд на девчонку, сидящую на коленке кудрявого беса. Она заливисто смеется, а когда видит новое лицо замолкает и улыбаясь пялится, разглядывает. Рука ее поглаживает мужское плечо, то и дело переходя на шею и скользя обратно. Еще пара амбалов, опрокидывающих в себя стопки и закусывающие, чем-то сомнительным, похоже на соленья, которые лет сто назад кто-то из универсамовских из дома притаскивал. — Че как не родной, Адидас? Присаживайся, в ногах правды нет. — Кащей кивает на свободное место напротив и крепче сжимает талию, уже далеко не трезвой спутницы. — выпей с уважаемыми людьми, как никак теперь и повод есть. — Я смотрю тебе и без повода заебись. — во рту появляется какая-то мерзкая горечь и Вова сплевывает себе под ноги. Смотрит на всех сверху вниз, с нотками презрения. — А у меня каждый день праздник, не жизнь, а сука, сказка. — размахивает руками в стороны автор, но взгляд абсолютно трезвый и цепкий. — Звучит как тост! Вова знает этот хитровыебанный взгляд Кащеевский и кажется, только он его и замечает. Кащей поднимает рюмку, и все повторяют за ним, громко ржут и поддерживая старшего, одним движением закидывают в себя беленькую. Девушка немного морщится, но обмякает в сильных руках еще больше и без всякого стеснения лезет целоваться, вместо закуси. Кащей слегка отворачивается и губы девушки мажут по щеке. Взгляд мужчины снова возвращается к карим глазам. А глаза эти как пропасть пустые и бездонные, в них не то, что жизни нет, в них вообще ничего нет и это заставляет невольно сглотнуть тяжело, даже как будто слышно и Вова это замечает. Замечает, как кадык дернулся и скулы напряглись, а через пару секунд на лице снова оскал, как у шакала появился. Но этого более чем достаточно и Вова еле заметно усмехается и разрывая зрительный контакт, проходит наконец дальше лестницы, спускаясь к импровизированному столу и снимает с себя куртку, бросая ее на диван. Мужики жмут еще одному, пришедшему автору руку, тут же заваливают вопросами, идут доставать еще одну стопку и новый пузырь. Адидас односложно отвечает им и прежде, чем сесть протягивает руку последнему, с кем еще не поздоровался. — Ну здорова, — глядя в глаза напротив говорит он и ядовито произносит последнее слово. — Кащей. Они жмут друг другу руки дольше положенного и так сильно сжимают пальцы, что спутница одного из старших чувствуя напряжение, вдруг обращается к мужчинам и те в то же мгновение разжимают руки и в раз падают на свои места за столом. — Я так понимаю вы старые друзья, мальчики? — немного нервно улыбается она и обводит Вову пьяными глазками, а затем снова возвращается к старому занятию — поглаживает Кащея и лукаво тянет, — Может познакомишь меня со своим товарищем, котик? — кусает мужчину за ухо, снова глупо хихикает, зарываясь в черные кудри носом и быстро теряет интерес к новому собеседнику. Вова, проигнорировав женский голос, берет полную рюмку Кащея, не дожидаясь ушедших мужиков и запрокинув голову выпивает одним махом, не закусывая, ставит обратно и на выдохе крайне спокойно и холодно произносит: — Если через две минуты твои собутыльники и эта проститутка еще будут здесь, — облизывая губы, Адидас сует в рот сигарету и делает первый затяг, подкуриваясь. — меня не будет ровно через столько же. — выдыхает он дым и откидывается назад, на спинку дивана. Кащей начинает смеяться сначала тихо, хрипло, а потом во весь голос. Вот так наглость, приперся два года спустя и раскомандовался, да еще и перед посторонними людьми, нехорошо. Но Кащею все равно весело. Его пассия, слушая эти слова белеет, а когда слышит смех, присоединяется, не понимая шутки, но продолжает заливаться. — Мужики! Планы поменялись, домой идите. — резко прекращает смеяться их автор и достает новую пачку сигарет. — Ты че, братан? Только новую открыли, давай еще пять минут посидим, погоды не сделают! Адидаса даже с возвращением не поздравили! — Со слухом проблемы? — улыбка резко пропадает с лица старшего, и он зыркает в глаза то одному, то второму, подкуривая порцию никотина. — ноги в руки и съебали отсюда, потом поздравите. — Да ты не груби, мы поняли. — ставят все на место и накидывают куртки. — ЭТУ с собой заберите. — поднимая со своего колена девушку и подталкивая ее в сторону мужиков, рявкает Кащей так злобно, что она пугается и сама отшатывается, не понимая, как еще недавно гладящий ее по спинке и ножкам мужчина, превратился в такое грубое чудовище, которое вот так выкидывает ее, словно бесполезную вещь. Два пьяных амбала на радостях подхватывают девицу и начинают любезничать, помогать надеть курточку, тут же уговаривая продолжить банкет в другом месте и обещая все что она пожелает. Как два коршуна порхают вокруг нее и та, не понимая, что происходит, послушно плетется под белы рученьки из подвала. Дверь хлопает и Кащей встав с места, подходит к ней следом не торопясь, проворачивает ключ на несколько оборотов и выпуская дым из легких бросает бычок в банку, стоящую возле входа. Снова спускается и взяв пузырь водки, который уже успели открыть, садится на то же место, ставит бутылку и откидывается назад, собирая руки в замок на груди. Адидас тушит бычок в пепельнице, чуть наклоняясь к столу и желваки ходят туда-сюда, рука чуть подрагивает, и он рвано выдыхает вместе с дымом. — Ну что, «котик», наливай. — с издевкой плюется Адидас и кивает на водку.