Любить нельзя уйти

— Приехали, выпрыгивай. — Кащей закуривает сигарету и тянет струю дыма в потолок. — С памятью проблемы? — выдергивает из чужих губ сигарету Вова и сует в свои. — поднимемся, кофту вынесу и пиздуй на все четыре. Кащей хищно скалится, смотрит на Адидаса оценивающим взглядом и забрав обратно свое, выходит из машины, хлопнув дверью. Уже в подъезде, поднимаясь по знакомым до боли ступенькам, у Вовы в груди так щемит, что дыхание перехватывает. Родной дом, сколько он мечтал о нем. Диляра, батька, Маратик, все его ждут. И внутри тепло растекается. Как вдруг мужской голос вырывает Вову из собственных приятных мыслей. — Тут подожду, не буду мешать. — немного мнется Кащей. — да и ехать надо. На Адидаса вдруг обрушивается снежной лавиной все что было вчера вечером. А потом резко в жар бросает от стыда. Как он сейчас домой зайдет? Как в глаза всем смотреть будет? Вове кажется, что все уже знают. Что зайдет и сразу такую дозу презрения и разочарования получит, что никогда не отмоется. Ком встал в горле, а рука предательски застыла на ручке двери. — Я понимаю, момент лиричный, но мне идти надо. — понимающе хлопает Кащей по плечу. — Да, щас. — вновь выныривая из своей головы, отвечает Адидас. Не давая себе снова погрузится в переживания и страхи, тянет руку и стучит. Стучит еще раз, но дверь никто не открывает. Вова шарит в кармане куртки и достает связку ключей. Тысячу лет не открывал двери собственной квартиры. Поспешно вставляет ключ и несколько раз проворачивает. — Заходи, никого дома. Мужчины заходят в прихожую и снимая с себя верхнюю одежду и обувь, идут внутрь. — Батя на работе, наверное, сегодня какой день недели? — Среда. — Тогда точно. А Маратка в школе. Только Диляра не знаю, может к подружке какой ушла. — будто не с Кащеем, а сам с собой рассуждает Вова. — пошли в комнату. Открыв шкаф, Вова проводит рукой по своим вещам, слабо улыбаясь и снова опомнившись, берет теплую кофту и закрыв дверцу, поворачивается. Кащей стоит оперевшись на стол руками, лицом к нему. При дневном, а не подвально-тусклом, свете, тело его видно хорошо, до мельчайших подробностей. Стал больше, рельефней, вот тут сбоку появился новый шрам, видно давний, кожа покрыта мурашками, вроде тепло дома. В моменте Адидас вдруг понимает, что общаясь с собой в бошке, он откровенно говоря пялится на Кащея, минуты как две уже. Щеки заливаются краской и он рывком протягивает кофту вперед. — На, одевай. — отворачивает голову в сторону, наивно надеясь, что Кащей ничего не заметил. Расстояние быстро сокращается, конечно же не Вовой и холодная рука берет за запястье, чуть потянув к себе. Дальше ноги плетутся сами, и Вова утыкается лбом в плечо. — Поцеловать тебя хочу, сил нет. — в этот раз Кащей не ждет ответа или согласия. Кофта падает на пол, а поцелуй моментально становится глубоким и откровенным. Кащеевы руки шарят под тельняшкой, по-собственнически сжимают поясницу и прижимают к себе, так близко, что дышать трудно. — Повезло тебе, Вовочка, что мне бежать надо. — рычит в губы Кащей и кусает Вову за нижнюю губу. В ответ лишь тихое шипение и сбитое дыхание. Вова упирается головой в грудь Кащею и положив руки на его плечи, немного сжимает пальцы. — Я на грани того, чтобы развязать конфликт, своим отсутствием на встрече. — в голосе уже появилась хрипотца, а это значит Кащей не шутит. Вова тяжело сглатывает слюну и собирает себя по частям, обратно, в здравомыслящего человека. Последствия он хорошо понимает. Молча наклоняется, поднимает кофту и ткнув ее в грудь Кащея, делает шаг назад. — Иди. Вечером увидимся, пацаны ждать будут. Кащей набирает воздух носом и медленно его выдыхает ртом, не отрывая взгляда от Вовиных глаз. Забирает кофту и натянув на себя, сразу выходит из комнаты, двигаясь к выходу. Вова выходит следом, проводить и закрыть дверь, когда Кащей уже полностью одетый и обутый, стоит с шапкой в руках и ждет. — Вовка, — уголком губ вдруг мягко улыбается Кащей. — Чего? — Я тебя… — Кащей чувствует на своих губах ладонь и улыбается в нее. — Не надо, Никит. Иди. — Вова прячет глаза, рассматривая потертый кожаный плащ и убирает руку. — Пошел. — Кащей быстро поднимает Вовино лицо за подбородок, целует в губы и убегает. Адидас стоит еще несколько минут, слушая отдаляющиеся быстрые шаги по ступенькам и лязг подъездной двери. Тишину и посторонние звуки. Наконец закрывает квартиру и идет в ванную стирать свою тельняшку и Кащееву рубашку, не хватало чтобы Диля вещи разбирала. Родные приходят быстро. Дом заполняется счастьем и смехом. Вкуснейший ужин- домашняя еда о которой Вова только мечтал. Разговоры по душам. Все по-прежнему хорошо, все, как и хотелось. На душе так тепло, что с лица улыбка не сходит. На улице стремительно темнеет, Маратик дергает под столом за штанину, мол пошли уже. И поблагодарив за радушную встречу, за ужин, Вова обнимает родителей и пожелав им спокойной ночи, обещая приглядеть за братом, идет переодеваться. По дороге в подвал, Марат и Вова смеются, толкают друг друга в снег, младший даже пару раз валяется в сугробе, но до места назначения наконец добираются. Вваливаются к пацанам, быстро закрывая за собой дверь. — Здарова, пацаны! — кричит Маратик. А Вова не кричит, сразу видит по лицам, что что-то не так. Хмурит брови и оглядывает всех по очереди. — Говори. — кивает он на Зиму, а желваки начинают ходить от повисшего напряжения. — Кащея походу наебнули. — тихо отвечает Вахит и поворачивает голову в сторону коморки с диваном, где тот обычно сидел. Адидас ударов сердца не чувствует, в ушах гул голосов, которые что-то ему рассказать пытаются. Он не замечает, как распахивает дверь в комнатушку и видит перед собой одного из псов Кащеевских, который держится за бок, окровавленной рукой. — Кащей где? — обращается Вова к сидящему в полуобморочном состоянии мужику и не слышит ответа. — Кащей сука, где? Отвечай! — толкает и без того раненного Адидас, а внутри кипит злость. — Я добью тебя нахуй, прямо сейчас! — Вова кидается, кажется, в состоянии аффекта и его оттаскивают в сторону. — На пустыре, пару километров от гаражей, в районе бани. — откашливаясь наконец отвечает мужчина. — В больницу отвезите. Потом с ним разберемся. Зима, со мной. — все это, Адидас говорит сквозь зубы, быстро вылетая из подвала. Вахит еле поспевает, но жаловаться и не думает, только прибавляет шагу, пока не добираются до машины. Вова даже у отца не спрашивает, каждая минута дорога, залетает домой, берет ключи тихо, знает, что все спят и также быстро бежит обратно. Едут на пределе возможностей, еще снег, как назло, начинает слепить, большими хлопьями летит прямо в лобовое, но Адидас и не думает притормаживать, раз чуть не влетают в столб, и Зима вжимается в сидение, зажмурив глаза, но перечить старшему себе дороже, лучше уж в столб. Оба быстро вылетают из машины и начинают бегать по пустырю, хорошо еще снега не успело навалить, иначе совсем тяжело было бы, но уже темно, почти ничего не видно. Кащееееей! — с таким животным ревом кричит Адидас, что у Зимы внутри все переворачивается и он оборачивается, но тут же снова начинает искать. — Адидас, иди сюда! Вова! — Вахит бежит к темному пятну вдалеке, уже припорошенного снегом, но явно понимает, что это человек. И Вова бежит. Поскальзывается, падает, снова встает и несется со всех ног. Падает на колени рядом, начинает снег отряхивать, поворачивает к себе рывком и кровь в жилах стынет. Адидас глаза сомкнуть не может, кроме боли не чувствует ничего больше, а руки начинают крупно дрожать. Как он хотел увидеть кого угодно, но не его. Только не его. Всего окровавленного, с глазами закрытыми. Только не так, только не здесь. Вова в этом гребаном Афганистане выжил, на войне, где людей пачками стелили. Вернулся домой. К нему вернулся. Сука, только не сейчас. Крупные хлопья оседают на пышных ресницах и черных кудрях, над пустырем висит гробовая тишина. — Кащей… Кащееееей!!! — с таким сильным надрывом, не в силах сдерживать слез, кричит Вова в холодную грудь и рыдает. Рыдает громко, забыв о том, что Зима недалеко стоит и видит все это, да и наплевать теперь, пусть смотрит, на все наплевать. Перед глазами вся жизнь проносится. Вся их с Никитой дружба. Все через что прошли. Вчерашний вечер болью разносится по венам, обжигая изнутри. И сегодняшнее утро… «Я на грани того, чтобы развязать конфликт, своим отсутствием на встрече.» Да лучше бы сдохли от возмущения, все эти хадишевские мрази, лучше бы пропустил эту встречу злосчастную, остался там у Вовы. Это он виноват. Он его выпроводил. Надо было остановить. Да разве он знал? «Я тебя…» — у Вовы сердце рвется, как тряпка. На миллион частей. Горит в груди от осознания что рот заткнул, что в очередной раз испугался. Вова прижимает к себе Кащеево тело до хруста, вжимается носом в свою же кофту на нем и орет что есть мочи, так что даже Вахит, как подбитая собака голову опускает и уходит к машине, оставив их наедине. — Не...ори…лю...ди...спят… — захлебываясь кровью, улыбается Кащей, открыв глаза.