Песни мэллорна. Сборник историй.

— Что там за звуки снаружи? — спросил Майтимо, и слабый, надтреснутый голос его прозвучал так тихо, что Финдекано с трудом расслышал. — Дождь идет, — ответил он, изо всех сил пытаясь сохранить серьезное лицо, чтобы не смутить кузена рвущейся из глубины души радостью. Это были первые слова, сказанные тем, кого когда-то прозвали Руссандолом, со времен возвращения из плена. Теперь медь в волосах его поблекла, будто подернутая пеплом, черты лица заострились, а на обрубок руки Финдекано Астальдо и сам не отваживался смотреть. И все же глухой, безжизненный голос, только прозвучавший в тишине шатра, наполнил сердце неподдельным счастьем. Нолофинвион сел рядом с ложем брата и, взяв осторожно за руку, вгляделся в его лицо. Казалось, в них зажглись огоньки. «Впервые за все это время», — подумал Финдекано. Дождь тихо барабанил по кожаным скатам. Слышались далекие голоса переговаривающихся стражей. Новое светило, названное Анаром, уже успело опуститься за горизонт, и сквозь откинутый полог в палатку постепенно начинала заползать ночная темнота. — В Ангамандо не было дождей, — вновь тихонько заговорил Майтимо, и Финдекано, не сдержавшись, сильнее сжал его левую ладонь. — Только сушь и жар. Помоги мне встать. — Что ты хочешь сделать? — уточнил кузен и, подавшись вперед, просунул собственные руки под плечи раненого. — Выйти наружу, — ответил решительно тот и, ухватившись за брата здоровой рукой, попытался подняться.

***

Сказать, впрочем, оказалось гораздо проще, чем сделать. Земля то и дело принималась качаться, норовя уйти из-под ног, и все же старший Фэанарион, стиснув зубы, упрямо шел к выходу. Финдекано пошире распахнул полог палатки, и Майтимо, сделав еще один последний шаг, с тяжким стоном облегчения выдохнул и, без сил привалившись к опорному столбу, поднял лицо к небу. Капли стекали по лицу, и Фэанарион принялся собирать их губами. В памяти вспыли вдруг мирные дни Амана и носившийся поблизости прямо под дождем на поляне маленький Финдекано, с которым Майтимо никак не мог справиться. Дождь, правда, был грибной, поэтому старший кузен в конце концов просто махнул на все рукой. Цвели цветы, и терпкий запах меда проникал, казалось, прямо в душу. «Прямо как сейчас», — подумал Фэанарион и открыл глаза. С удовольствием облизав влажные от дождя губы, он посмотрел на брата и увидел в его глазах неприкрытое счастье. — Прости меня, — прошептал вдруг неожиданно для самого себя Майтимо. Судя по изменившемуся выражению лица Финдекано, он тоже не ожидал услышать что-либо подобное. — За что простить? — уточнил Нолофинвион. — За то, что тебе пришлось пережить из-за меня. Ты этого не заслужил. — Майтимо, — простонал с тяжким вздохом младший кузен и уперся лбом старшему в плечо. — Как ты можешь так говорить? Это я виноват! — В том, что вытащил меня из плена? Не говори глупостей. Они помолчали, глядя на затянутое тучами небо, и в конце концов Майтимо спросил: — Какое сейчас время года? Из-за это плена я совсем потерялся. — Лотессе, — ответил с видимой охотой Финдекано. — Время цветов… «Скоро у Финьо день звезды», — вспомнил Старший и всерьез задумался, что можно подарить кузену на праздник. Что-нибудь такое, что было бы сделано с душой и хотя бы отчасти выражало всю степень любви и благодарности самого дарителя. Стоять пока еще было тяжело, и вскоре оба кузена вернулись в палатку. Майтимо вновь растянулся на ложе, однако мысль о подарке его уже больше не покидала.

***

До праздника оставалось не больше двух недель, поэтому сделать что-то серьезное Майтимо просто не успевал. К нему самому пока силы возвращались медленно, как будто неохотно. В конце концов он решил сварить баночку варенья из одуванчиков. «Финдекано любил его в детстве». Сложнее всего оказалось сохранить тайну. Дождавшись, когда братья отправятся на очередной совет, Майтимо, попросив дежуривших у палатки стражей молчать, отправился собирать цветы. Потом, устроившись около одного из очагов, он попросил верных принести мед и принялся готовить варенье. Вновь в памяти всплыли картины прошлого, казавшегося далеким и почти нереальным. Маленький Финьо сидел за столом, весь по уши перемазавшийся вареньем, и, довольный, радостно хохотал. От этих воспоминаний собственная душа недавнего пленника оживала, в тело будто наяву вливались силы, и Старший принимался помешивать варенье еще усерднее, чтобы порадовать друга. К тому моменту, когда нужно было вручать подарок, Майтимо уже мог стоять уверенно, без поддержки, и, одетый в вышитую девами-верными котту, перестал походить на бледную тень самого себя. — Что это? — не стал скрывать удивления Финдекано, увидев завернутый в плотную непрозрачную ткань предмет. — С днем звезды тебя, — ответил Майтимо, протягивая дар. Варенье блеснуло в лучах Анара золотистой искрой, и радость, разлившаяся в душах спасенного и его спасителя, зазвучала победным гимном. Финдекано широко улыбнулся и, передав дар Старшего ближайшему верному, крепко обнял дарителя. — Теперь я точно вижу, что ты уже почти поправился, — прошептал он Майтимо на ухо. — Спасибо тебе! Это самый ценный дар, который я мог получить. Слова эти рассеяли тени Ангамандо в душе Майтимо, влив новые силы. Однако стоять ему все еще было тяжело, поэтому виновник торжества, обняв старшего родича и друга, проводил его к берегу озера и помог устроиться под ивами. Там, откуда лучше всего было видно предстоящее празднество.