Дестройеры

Я шла по коридору, когда услышала глухой удар. Обернулась. На полу сидела девушка. Вокруг неё валялись книги, ручки, какая-то потрёпанная тетрадь. Сама она сжимала край толстовки и смотрела в пол. Парень, который её толкнул, уже уходил, даже не обернувшись. — Смотри, куда прёшь, — бросил через плечо, не замедляя шаг. Девушка не ответила. Я подошла ближе и услышала, как она тихо, почти шёпотом, сказала: — Это я виновата. Не посмотрела, куда иду. Серьёзно? Я опустилась на корточки и начала собирать её вещи. Папка, ручка, закладка выпала из книги — я аккуратно вложила её обратно. — Эй, ты в порядке? Она подняла голову. Глаза — карие, растерянные, но не заплаканные. Плечи напряжены, будто ждала нового удара. — Я... да. — Не похоже, — буркнула я, протягивая сумку. — Держи. — Спасибо... — Стейша. — Рокси. Она поднялась, отряхнула колени. Я заметила, как она сжала лямку сумки — побелевшие костяшки. И не смотрит мне в глаза. Всё в пол. — В следующий раз бей в ответ, — сказала я. — Что? — Она наконец подняла взгляд. — Не кулаком — словом. — Я сжала ладонь в кулак, разжала. — «Ты меня толкнул. Извинись». Даже если не извинится — ты сказала. Это уже много. Рокси смотрела на меня так, будто я говорила на другом языке. Потом медленно кивнула. — Ты тоже на экзамене была? — спросила Рокси. — Ага. — Я не обернулась. — Спала на задней парте. Я уже почти свернула за угол, когда услышала шаги — быстрые, немного неуклюжие. Она догнала меня, слегка запыхавшись. — Постой... Я остановилась, подняла бровь. — Ты... — Рокси отвела взгляд, потом снова посмотрела на меня. — Ты в какой комнате? — Понятия не имею, — буркнула я. — А ты? Она достала из кармана ключ-карту. Я взяла её, взглянула. — Соседки, — усмехнулась я. — Пошли, покажу дорогу. А то опять упадёшь. Рокси не обиделась. Только выдохнула — как будто я сказала что-то очевидное и правильное. И пошла за мной. — Ты уже видела всю территорию? — спросила я, когда мы вышли из коридора во двор. — Нет, — Рокси пожала плечами. — Но когда меня сюда привезли, я обратила внимание, какая она огромная. Машина ехала по аллее минут пять, не меньше. Я остановилась. — Ого. Тебя лично сюда привезли? — А как сюда попала ты? Я сунула руки в карманы и посмотрела в небо. — Ну... это не очень интересная история. — Расскажи, — сказала Рокси, когда мы завернули за угол. — У нас всё равно полно времени. Я покосилась на неё. Она не шутила. — Ладно, — я сунула руки в карманы. — Только не говори, что я тебя развращаю. Мы пошли по аллее. Я смотрела под ноги. — Я дралась. В подпольном клубе. Рокси округлила глаза, но ничего не сказала. Я помнила тот день и тот клуб в мельчайших подробностях. Шкафчик захлопнулся с грохотом — у меня аж зубы заныли. Я даже не поморщилась. Привыкла. Клуб — это крики, маты, звук мокрых ударов по лицу, визг металлических скамеек. Воняет потом, кровью и дешёвым табаком. Организаторам насрать на правила — зрители курят прямо в зале. Я сунула руку в шкафчик за полотенцем и нащупала что-то чужое. Маленькое. Прямоугольное. Карточка. Я вытащила её и тупо уставилась. Сзади заржали: — Эй, Стич, ты выходишь или будешь там с открытым ртом стоять? У тебя следующий бой через пять минут. Я сжала карточку в кулаке и сунула в карман спортивных штанов. — Выхожу. И пошла бить кому-то лицо. Про карточку я забыла до самого вечера. Я всегда дралась так, будто от этого зависела жизнь. Потому что иногда — зависела. В тот вечер против меня вышел здоровяк по прозвищу Гвоздь. Его так прозвали, потому что однажды он прибил соперника ботинком к рингу. Не метафорически. Буквально. Я тогда смотрела из-за кулис и думала: «Вот тварь». А теперь стояла напротив него. Гвоздь весил под сто двадцать. Он был выше на голову, шире в плечах, и у него не было сломанных рёбер. А у меня — были. Но у меня была злость. Старая, выдержанная. Её хватило бы на десять жизней. Я проиграла этот бой. Но Гвоздь потом три недели ходил с перебинтованной рукой и косил глазом — я почти выбила ему глаз за секунду до того, как рефери остановил бой. В раздевалке я сидела на скамейке и смотрела в свои руки. Костяшки разбиты в мясо. Правое запястье опухло — старая травма. Из разбитой губы сочилась кровь. Я слизывала её машинально, даже не думая. Потом вытащила из кармана карточку. Серая. Матовая. Ни капли крови, хотя я только что получила по лицу раз десять. Я набрала номер. — И, конечно, — перебила Рокси, усмехнувшись, — «набранный вами номер не существует». Я посмотрела на неё. — Откуда знаешь? — Угадала, — она пожала плечами. — У меня было то же самое. Я хмыкнула. — Ладно. Тогда ты понимаешь, что было дальше. Мы прошли ещё несколько минут. Солнце пекло нещадно. Я заметила, что Рокси начала отставать. — Сдаюсь, — выдохнула я, кивая на лавочку в тени. — Давай передохнём. Рокси с облегчением плюхнулась рядом. Несколько минут мы сидели молча. Я откинула голову на спинку, прикрыла глаза. Жара вытягивала силы. — Почему Ститч? — вдруг спросила Рокси. Я не открыла глаз. — Потому что зашила бровь между раундами. Сама себе. Криво, но крепко. — Я провела пальцем по шраму. — Кровь текла, а мне было плевать. Рокси молчала. Я ждала следующего вопроса. Про то, почему ушла из клуба. Но она спросила о другом. — Ты знаешь что-нибудь об этом Септимусе? Кто он вообще такой? — Она замялась. — Ну, я знаю, что он покровитель... как их там? Дестройеров? Красных колоритов? Фенрирский волк, хотя такое я впервые слышу. Как и многое здесь. Но на этом всё. Рокси развела руками. Я округлила глаза. Искренне надеясь, что она шутит. Но Рокси продолжила: — Неужели он действительно такой... — Она шевелила губами, подбирая слово. — Какой? Злой? Она кивнула. Я тяжело вздохнула. Жара достала даже меня. — Я сама знаю немного. Только то, что смогла подслушать. Его полное имя многие даже не произносят вслух — боятся. Верят, что он может услышать. Хотя сама не понимаю, чего именно они боятся. По староадранским сказаниям... опять же, как я слышала, он нарушил какой-то главный запрет. Ну знаешь, классика: боги словно дети в песочнице, не поделили игрушки — и решили его прогнать. — Он же буквально воплощение хаоса. Разве это не входит в его порядок вещей? — Рокси нахмурилась. В её словах есть смысл. Рокси задумчиво подняла голову к небу. — Я слышала, что Септ много чего нарушил... но что именно стало последней каплей? Она смотрела вверх, будто надеялась, что оттуда придёт ответ. Я не выдержала. — Он... влюбился. Рокси резко опустила голову и уставилась на меня. Глаза расширились, рот приоткрылся. — Как прекрасно... — Прекрасно, пока не знать всей истории, — с лёгким презрением ответила я. Рокси так наивна. — Септ полюбил земную девушку. Был готов ради неё на всё. Даже на самые страшные вещи — и он их творил. Просто чтобы им позволили быть вместе. А потом у них родился ребёнок. Это и есть то, что он нарушил. В писаниях об этом говорят как о самом страшном и мерзком деянии Септа. Мол, его грязная кровь не должна была течь ни в ком другом. Между нами повисла тяжёлая тишина. Рокси загрузилась этой информацией — в отличие от меня. Казалось, она хочет разобраться в том, чего сама не понимает. — Ты веришь, что он прячется среди людей? — Я верю, что этот зверь мог умереть от голода. Иначе мы бы уже нашли его. — О чём ты? — Ты не в курсе? Фенриры опасны тем, что жрут людскую плоть. А теперь представь: ты фенрир, которому жизненно необходимо жрать, но ты знаешь, что кровавый след приведёт к тебе. Так что ты выберешь? Она посмотрела на Рокси. В упор. Словно ждала ответа. Рокси молчала. — К тому же, Септимус более опытный, чем его отпрыск. Поэтому у нас больше шансов найти именно его. — Почему бы просто не узнать у богов, как выглядит Септ? Чтобы было проще его найти. Я рассмеялась и поднесла ладонь к уху, будто телефон. — Алло? Это боги? Передайте трубку Айше. Я опустила руку. — Смешная ты, Рокс. Мы снова замолчали. Жара постепенно отпускала, но воздух всё ещё был тяжёлым — как после грозы, которая так и не случилась. — Как думаешь, что там? — Рокси кивнула в сторону огромного стеклянного купола. Он блестел на солнце, возвышаясь над крышами корпусов, — его невозможно было не заметить. Я проследила за её взглядом. — Я слышала, это арена. — Арена? — Рокси повернулась ко мне. — В смысле, как Колизей? — Что-то вроде того. — Я пожала плечами. — Все, что знаю: арены созданы для поединков. — Для каких поединков? — Для любых. — Я посмотрела на свои руки. Костяшки уже зажили, но память о старых боях оставалась. — Колориты проверяют свои силы. Сражаются стихиями, звериными формами, иногда — просто кулаками. — Жестоко, — тихо сказала Рокси. — Реалистично, — поправила я. — Здесь не школа. Здесь готовят к войне. Мои слова повисли в воздухе. Рокси не ответила — только смотрела на купол, прикусив губу. Мы ещё посидели немного. Потом пошли в комнату — молча, каждая думала о своём. Ночью я не спала. Я лежала на спине и смотрела в потолок. В окно пробивался свет фонарей, рисовал на стенах длинные тени. Что я здесь делаю? Вопрос пришёл сам собой. Я не искала на него ответа. За окном кто-то крикнул — пьяный или просто дурак. Потом стихло. Я закрыла глаза и всё-таки провалилась в сон. Утро встретило меня серым небом и гулом голосов в коридоре. Сегодня был день результатов. Спустившись на первый этаж, я ещё раз проверила, где находится актовый зал, и взглянула на часы. Два часа после полудня. Есть немного времени. Я уже почти дошла до дверей актового зала, когда краем глаза заметила Рокси. Она стояла у выхода на улицу — одной рукой сжимала лямку сумки, другой — край толстовки. Белая. Как бумага. Нервничает. Я не удивилась. Она здесь всего несколько дней, никого не знает, а скоро ей объявят, с кем учиться и жить. Я помнила своё первое распределение. Тоже тряслась. Сейчас сбежит. Я не знала, откуда взялась эта мысль. Но Рокси смотрела на дверь на улицу так, будто та была единственным спасением. Я развернулась и быстро подошла к ней. — Стой. Рокси дёрнулась, посмотрела на меня — глаза растерянные, почти дикие. — Я... — начала она. — Не надо, — перебила я. — Всё равно идёшь со мной. Я взяла её за руку — крепко, но не больно — и потянула за собой. — Стейша, я не могу... — голос у неё дрожал. — Можешь, — сказала я, не оборачиваясь. — Я рядом. Она не вырывалась. Просто шла за мной, сжимая мою руку в ответ. В актовом зале было шумно. Абитуриенты толпились у сцены, кто-то уже успел обзавестись компаниями, кто-то стоял в стороне и нервно листал конспекты. Я заметила несколько знакомых лиц — ребят с экзамена. Рокси остановилась на входе, но я не отпустила её руку. — Сюда, — сказала я и потянула её вперёд, к средним рядам. — Там ближе к выходу. Если станет душно, выйдем. Она кивнула, но не проронила ни слова. Мы сели — не близко к сцене, но и не в заднице. Я посмотрела на колонки по бокам. — В первый ряд точно не надо, — заметила я. — Дошло, — выдавила Рокси. Голос у неё всё ещё дрожал, но уже не так сильно. На сцену поднялась высокая женщина в строгом сером костюме. Волосы убраны в низкий пучок, две тонкие прядки выпущены вперёд. Очков почти не видно за бликами, но улыбка — живая, ненатянутая. Пиджак накинут на плечи — будто она торопилась и не успела застегнуться. — Итак, дорогие первокурсники, — сказала она, и зал затих. — Я могла бы подготовить для вас очень долгую и нудную речь о том, как вам повезло, и всё, что обычно говорят на таких сходках. — Она усмехнулась. — Но не буду. Потому что какой в этом толк? Зал зааплодировал. Кто-то даже свистнул. — К результатам теста, — проговорила она почти шёпотом, с улыбкой. Ассистент вынес стопку бумаг. Женщина называла имена и фамилии, поздравляла, желала удачи, говорила пару слов о напарниках — имён не называла — и отдавала конверты. — Роксана Бэквит. Рокси дёрнулась. Я отпустила её руку. — Иди, — сказала я. — Не бойся. Она поднялась — медленно, будто её вели на казнь — и пошла к сцене. Я смотрела, как она поднимается по ступенькам, как берёт конверт, как женщина что-то шепчет ей на ухо. Рокси сглотнула и кивнула. Вернулась она бледнее, чем была. — Ну? — спросила я. Она развернула бумагу. Имя, фамилия, цвет спектра, процент совместимости. — Честер Хэриэрс, — прочитала она. Я присвистнула. — Красный? Серьёзно? Рокси посмотрела на меня. — Кто это?