TASTE

      Джисон был слишком невинен. Чересчур. И это возбуждало Феликса.       Феликс был слишком потерян. Это было странное чувство, новое какое-то. И он не понимал.       Не понимал, как этот мальчишка может быть таким? Он был репером в их группе и буквально первым участником, после самого Чана. Джисон сам был инициатором некоторых случаев, когда фанаты взрывали концерты своими криками. На некоторых шоу тот тоже будто меняется. Не всегда, иногда он просто тихо сидит, сдерживаясь от лишнего слова. Но когда дело доходит до их жизни вне камер...       Когда в группе вдруг задевается тема поцелуев, секса или приближенных к ним, то он либо специально не слушает, либо, густо краснея, выбегает из гостиной и закрывается в своей комнате. Чонин потом еще ближайший час не может попасть в комнату, потому что Хан там будто пропадает.       Когда у Феликса появляется необъяснимое желание потактильничать с кем-нибудь из группы, его глаз сразу падает на ничего не подозревающего щекастого парнишку, что увлеченно пялится в свой телефон, смешно надувая губки. Результат почти тот же: Джисон пытается отбиваться, пока кончики его ушей становятся алыми, будто если к ним прикоснуться, можно обжечься, а сам он не начинает хныкать, умоляя перестать.       Правда потом Ли получал от Чана за то, что, цитирую, «Вот-вот будет концерт, а Джисон голову поднять не может и краснеет постоянно. Ты же его знаешь». Ну и пару подзатыльников получал, улыбаясь, ведь был удовлетворен реакцией бедного Джисона.       Один раз у Феликса получилось поцеловать Хана в щеку. Хотя, скорее это была случайность. На вручении какой-то награды было слишком много групп, которых всех вместе поместили на одну не слишком большую сцену. Все начали толпиться и толкаться, и Феликс случайно (специально) споткнулся о какого-то парня из другой группы, губами налетев на чужое лицо. Джисон не разочаровал реакцией: сразу закрыл ладошками щеки, вновь сильно краснея, и напрочь отвернулся от Феликса, сжимаясь в один большой комок смущения. Это умиляло. Его, конечно, несколько раз спрашивали о состоянии из-за его нездоро́во покрасневшего лица, но тот отмахивался, бурча что-то типа «Все хорошо».       И все вместе это вызывало огромную бурю эмоций в Феликсе. Наверное, даже чересчур. Ему хотелось просто зажать это хрупкое тело где-то за углом, пока рядом какая-то другая команда праздновала победу, и засмущать до учащенного пульса, биения сердца и слез.       О, нет, Феликс не был жесток. Он просто... Ему просто нравится такая невинность со стороны своего согруппника. Ему просто нравился сам Джисон. И тот уверен, что Хан еще и девственник, поэтому Ли хотелось стать у него первым во всем. Первым и единственным.       Младший, несмотря на свою яркую и милую внешность, был намного испорченнее некоторых. Но никто об этом даже не подозревал. Никто не обращал внимания на его грязные взгляды в сторону Хана каждый раз, когда старший поворачивался к тому задом или танцевал какую-то хореографию.       К слову о концертах и хореографиях. Тут было все немного легче, Джисон, переступая через себя, не показывал своего сильного смущения от некоторых движений и текстов, а его красное лицо списывали на нагрузку в танце. Это скорее было из-за публики, что сильно не поняли бы его реакции, и густо наслоенной тоналки на его лице: даже гримеры осведомлены о проблеме репера.       Иногда, конечно, не получалось спрятать такового. Когда, например, Ли заставлял Джисона покрываться пятнами прямо перед концертом, а это происходило довольно часто. Тогда решение одно: дать ему немного крепкого алкоголя. Как ни странно и неправильно, но это помогало. Как-то Хан настолько распоясался, что сам начал творить какие-то непотребные действия: постоянно закусывать губу; часто поправлять одежду, и иногда таким образом тот светил некоторыми своими частями тела, вызывая вой в зале; излишне прикасался к другим участникам.       Если против всего перечисленного выше Феликс не имел ничего, наоборот, сам наслаждался этим взахлеб, то, когда Джисон прикасался к чужим задницам и бедрам, Ли был уже не таким радостным. Конечно, это все в шутку. Но в такие моменты в груди Феликса ныло какое-то неприятное чувство. Да, может быть, он был в каком-то роде собственником. То же самое происходило, когда другие мемберы прикасались к Джисону. К его Джисону.       С каждым днем было сложнее контролировать себя. Феликс старался, искренне не обращал внимания на все таковые выходки и такое соблазнительное тело, что постоянно мельтешило рядом с ним. Но это было невозможно. Руки постоянно тянулись к худым бедрам, желая сжать их до синяков. Хотелось истерзать эти, вероятно, нецелованные губы, оставить после себя осадок: ссадины, что заживали бы несколько дней. Да он готов был прогнуться под Джисоном, будь такова возможность!       Это было похоже на зависимость, да? Да. И Феликсу надо было избавляться от этого. Только как?       Он боится, что даже признание не поможет ему перестать думать о Хане, как о своей собственности. Но хотя бы попытаться стоило. Надо было только выловить нужный момент.       И это случилось. Пришлось подождать пару недель истязаний бедного сознания Феликса, но это того стоило.       В один день вся команда просто разъехалась по своим делам: Хёнджин с Чонином, как амбассадоры, уехали до конца дня на разные мероприятия и фотосессии; Минхо, Чан, Чанбин и Сынмин поехали на студию, так как им надо было записать несколько песен и подумать над последующими и своими сольными, что тоже грозило оставить их там допоздна.       Феликс готов был поверить в Бога, когда он остался в общежитии с Джисоном один на один.

***

      Джисон спокойно сидит в гостиной, что-то клацая на ноутбуке. Растрепанный, в домашней одежде и капюшоне, без макияжа.       Феликс сидел в соседней комнате на полу, прижавшись спиной к кровати. Он в который раз прокручивал в голове свой диалог. Хотя толком слишком много тот говорить не собирался, но это все равно было волнительно. Он не каждый день признается в любви своему согруппнику.       Спустя долгие полчаса, Феликс со вздохом поднимается с насиженной задницы, выходя из комнаты. Бесшумно топая по паркету, тот останавливается у выхода из коридора, попадая в зал, где на диване сидел Хан. Он сразу обратил на вошедшего внимание, подняв свои кукольные глазки на блондина.       Феликс мысленно ударяет себя по лицу из-за сильно затянувшейся неловкой паузы. Хотя Джисон сам не сводил взгляда с Ли все это время. — Сони, подойдешь? — слова эхом отражаются от стен.       Хан только молчаливо кивает, убирая с колен ноутбук. И вот опять. Он ведь мог сказать что-то типа «Зачем?» или «В чем проблема сказать так?», но он просто, мать его, слушается Феликса, вмиг оказываясь рядом с младшим. — Что такое?       Его голос хрипловат, тих и низок. Не часто Феликс слышал его таким.       Но сейчас не до этого. Он вдоволь насладиться им попозже.       А пока, Ли уверенно хватает старшего за запястье, тут же прислоняя к стене коридора. Джисон громко выдыхает, когда соприкасается спиной со стеной. Но ничего не говорит. Совсем.       Не получив никакого сопротивления, зачинщик всего этого скрепляет кисти рук своими пальцами, поднимая их над головой Хана. Тот жмурится, отворачиваясь. Его уши и шея сразу начинают краснеть, и теперь Феликс не собирается сдерживаться: он сбрасывает с его головы капюшон, касается губами мочки, целует, ощущая крупную дрожь парня рядом. Хан все еще до пятен перед глазами сжимает веки, быстро дыша.       Феликс оставляет поцелуй чуть ниже, на линии челюсти, проводит по ней языком и внезапно отстраняется. Джисон с каждой секундой пытается сжаться все сильнее, но поднятые руки над собственной головой не дают такового сделать. — Джисон, — обращает тот на себя внимание раскрасневшегося парня. Он медленно открывает глазки, строя такое невинное лицо вновь... Феликс был слаб. — Сон-и, ты мне нравишься, — шепчет тот, второй свободной рукой поворачивая за подбородок чужую голову к себе и целует в нос. — Я... — он опускает взгляд на черную футболку перед ним. Хотел бы тот сейчас прикоснуться к младшему, но собственные руки были закованы.       Джисон не был сейчас шокирован, как будто знал, что это будет неизбежно и просто ждал. И вот, это случилось: Феликс сейчас перед ним и прижимает его в гостиной к стене.       Хан шмыгает, сам не понимая, почему на глазах наворачивались слезы.       Феликс тут же расцепляет хватку над головой, хватая ладошками покрасневшие щечки. — Эй, хей, ты чего? — он снова целует старшего в нос, аккуратно поглаживая большими пальцами бархатную кожу щек.       Джисон прижимает руки к груди, шмыгает и чувствует сильный жар.       Тут Феликса охватывает мысль, что, может быть, это как раз таки из-за него.       Ну конечно, он вот так вот бесстыдно прижал его к стене, а тот не оттолкнул его только потому, что слишком доверяет Феликсу!       Ли как ошпаренный убирает руки, чуть ли не отскакивая к параллельной стене, и начинает что-то тараторить: — Прости, прости, Хани... Я просто... О черт, я переборщил, прости-       Джисон перебивает его собственным дрожащим голосом, что теперь звучал намного выше. — Д.. дурак... — он хватает ладошкой чужое предплечье — пришлось отстраниться от холодной стены, так как Феликс правда далеко отскочил —, тащит его на себя, будто обижено корча моську. — Я.. да, точно, — соглашается, вновь оказываясь очень близко к Джисону.       Хорошо, он ошибся, не так прочел реакцию Хана. В этот момент стало будто легче дышать.       Феликс смотрит прямо перед собой, ищет в глазах напротив ответ, но в них отражаются только блеклые лампы гостиной. Эти черные пуговки пробегают по лицу Феликса, плечам, ключицам и шее. Джисон о чем-то думает, и его уши полностью становятся красными. А рядом Ли сам пытался не сгорать от любопытства, что же этот бельчонок там себе напридумывал.       Феликсу самому было сложно о чем-то здравом думать. Конечно, когда перед тобой тот, о котором ты думал последний год, а он еще и не отталкивает, сам жмется ближе и смотрит так завораживающе. Губу закусывает, пока о чем-то непотребном рассуждает; глазами вечно на чужие открытые половинки поглядывает, а руками постоянно собственное худи поправляет. — Ты... Ты мог бы.. поцеловать меня...? — произносит старший, и его голос тут же срывается, а глаза будто снова начинают слезиться. — В г-губы.       Феликс сначала опешил, правда. Потом улыбнулся, когда в груди что-то теплое разлилось. Какой же он все-таки милый. До бабочек в животе милый — так же это называется? Когда живот с чего-то приятно скручивает; ты чувствуешь, будто до луны прыгать готов. Да. Феликс уверен, что это так.       Он в последний раз смотрит в глаза-пуговки, а потом медленно, чтобы не спугнуть, льнет своими губами к чужим, искусанным, но таким мягким. Джисон, конечно, теряется. Он-то никогда не целовался. Вообще. И считал этот факт постыдным. А Феликс хоть сейчас бы закричал, ведь боялся узнать, что хановы губы кто-то уже пробовал.       Но это было не так. Хан никогда ни с кем не делал этого, поэтому стоял робко, не двигаясь, отдавая всю инициативу Феликсу. Он сильно волновался, что из-за нулевого опыта в поцелуях, Ли просто разочаруется и уйдет. Сильно боялся этого. Поэтому отчаянно схватился за футболку ослабевшими руками, пытаясь прижать как можно ближе и крепче.       Но Феликс не уходил. Он аккуратно поглаживал шею Джисона кончиками пальцев, иногда щекоча кожу. Хан невольно улыбался в поцелуй, когда по телу пробегали мурашки.       Оба чувствовали, как кружилась голова от ощущений. Никто поверить не мог, что это не окажется в итоге сном. Да даже если бы и оказался, то стал бы вещим.       Феликсу, конечно, хотелось большего. Но он не торопил Джисона, так как тому стоило привыкнуть ко всему, но внутри него все ныло от желания пройтись ладонью по чужой груди, оставить на этой тонкой талии синяки от пальцев, чтобы те еще долго-долго заживали, а на выступлениях Хану бы не давали кроп-топы.       Он сдерживается, опять.       В какой-то момент оба отстраняются. Джисон оставляет между ними ниточку слюны, случайно, слишком увлекшись поцелуем. Он старается не обращать внимания на жар внизу, и не может в который раз поправить толстовку, ведь руки сейчас сжимали чужую футболку. Ему все еще казалось, отпусти он Феликса сейчас, то он просто исчезнет.       Воздух вокруг тут же нагревается. Хан закашливается из-за сильной отдышки, прижимаясь лбом к груди Феликса. Он чувствует руку на спине и ободряющий чмок в макушку, когда приступ наконец отступает. — Я очень, очень сильно люблю тебя, — шепотом прямо на ухо произносит младший. Джисон выдыхает, горячо опаляя ликсову шею. Феликс не может понять, что тот хотел таким образом сказать. — Мы можем.. куда-нибудь лечь? — Хан не смотрит на Ли, стыдливо пряча глаза и взгляд в чужих ключицах.       Феликс лишь хитро улыбается. Теперь уже по-собственнически обхватывая ладонями чужие ягодицы, он подхватывает Джисона на руки.       Старший вскрикивает, сразу теряясь в пространстве. Руки тут же хватаются за крепкие плечи. — Стой. Стой, спусти меня вниз. Я же тяжелый! — хлопает по плечу, несмотря на это обхватывает ногами спину. — Легкий как пушинка! — возражает Феликс, тут же смеясь. Хан ведь и правда был очень легким, в отличие от других мемберов.       Дверь в спальню Феликса была приоткрыта, поэтому, осторожно распахнув ее боковой стороной предплечья, Ли почти на ощупь подходит к собственной кровати. Он кидает на матрас Джисона, нависая сверху. Старший ахает, приоткрывая рот. Феликс, в этот раз не церемонясь, жмется к пухлым, аппетитным губам своими, наконец спускаясь одной рукой на худую талию под толстовкой. Хан вновь закидывает свои ноги на чужую спину, обхватывая ими ее.       Оба целуются совершенно хаотично: Феликс постоянно кусает, лижет половинки языком, почти не отстраняется, чтобы вздохнуть, пока Хан сконфуженно пытается ответить, поддаваясь вперед. Феликс слишком долго ждал сегодняшнего дня, слишком.       Губы слетают с чужих на покрывшуюся пятнами шею, целуя перед этим линию челюсти. Джисон выдыхает протяжно, отбрасывает руки над собой и их тут же вновь сковывают. Старший недовольно мычит, но сразу задыхается новым стоном, который в итоге звучит сдавленно. — Феликс, подожди… — он обращает на себя внимание. — Я, наверное, слишком громкий и ч.. чувствительный... — снова выдыхает, когда по уже сальной коже проводят языком. — Все хорошо. Не сдерживай себя сегодня, детка, — Феликс шепчет это прямо на ухо, от чего по всему телу Джисона тут же мурашки проходят.       Ли кусает мочку, опаляя ее дыханием. Рука с талии перемещается обратно на матрас, для лучшей опоры, прямо около головы Хана, и Феликс случайно — вообще-то нет — толкается вперед, из-за чего парень под ним вскрикивает, выгибаясь в спине.       Губы вновь льнут к вспотевшей шее, целуют и оставляют засосы где-то внизу. Может быть, после сегодняшнего вечера, Феликсу влетит намного сильнее, чем когда тот просто смущал Хана, но он не волнуется об этом до завтрашнего утра, когда их вдвоем найдут в одной кровати.       Джисон хотел бы прямо сейчас запустить руку в чужие растрепанные волосы, но не мог, поэтому ему осталось лишь жаться к младшему все сильнее. Он чувствует, как внизу все горит, но уже не пытается скрыть это одеждой. Он был бы рад снять ее часть, ведь было безумно жарко, что ты чуть ли не задыхаешься лишь от воздуха вокруг.       На самом деле, сказать, что сам Хан не ждал этого момента, это значит наиглупейше соврать. Он мечтал об этом, но думал, что из-за его чересчур сильного чувства смущения, тот никогда не сможет подойти и сказать Ли пару слов о том, что чувствует. Но, видимо, сегодня удача на его стороне, ведь Феликс решил взять это на себя.       Феликс кусает нежную кожу, оставляя быстроисчезающий след после себя. Он отстраняется, раскрепляя ладони парня под ним, лишь для того, чтобы стянуть надоевшую и мешающую толстовку. Футболка, что была под ней, задирается, оголяя живот, и Хан было уж потянулся ее поправлять, но его снова обездвиживают. Джисон с протяжным стоном откидывается назад, чувствуя горячий язык на собственных ключицах. Потом поцелуй на кадыке и еще пару укусов на изгибе плеча.       Как Джисон и сказал — тот был очень громким. Из него можно было выбить стоны, просто прикоснувшись губами к шее. Но Феликсу это нравилось. Ему нравилось слушать постоянные вздохи и ахи, когда его рука скользила куда-то не туда, а потом тут же возвращалась назад. Не скрыть своего интереса, Феликсу было очень любопытно, как же начнет вести себя Хан, когда Ли перейдет к кое-чему большему.       Он наконец-то стягивает с худого тела черную футболку, открывая вид на грудь и раскрасневшиеся соски. Джисон тут же смущается, закрывая лицо освободившимися ладонями, и снова сжимается в один большой комок неловкости. Феликс целует ключицу, нежно убирая чужие руки от лица, чтобы быстро чмокнуть в губы. Хан смотрит на него так невинно, но его глаза горят. Он все еще стеснялся своего положения, несмотря на то, что довольно часто переодевался при мемберах. Но сейчас была немного иная ситуация.       Феликс спускается поцелуями вниз, к груди. Кусает, в этот раз сильнее, сразу зализывая следы. Он чувствует, как парень под ним вздрагивает, когда его язык касается твердого соска, невольно улыбается. Ли сжимает зубами горошину, другой рукой ложится на второй ореол, прокручивает его между пальцами. Джисон рвет себе горло, выгибаясь в спине, когда выстанывает чужое имя. Феликсу нравится.       Хан хватается руками за феликсовы плечи, сильно сжимая кожу под футболкой. Ли приходится отстранить одну руку, только чтобы вновь сковать шаловливые ладошки. А Джисон недоволен. Почему Феликсу можно его трогать, а Джисону нет? Хотя, с каждым поцелуем его недовольство пропадает все больше, а мозг постепенно нагревается, переставая думать обо всем, кроме целующих его губ и трогающих рук. Он начинает тонуть в ощущениях, иногда дергая кистями в попытках вырваться и коснуться Феликса. Все тщетно, конечно, ведь сейчас Джисон был намного слабее.       Феликс срывается: кусает и оставляет засосы на груди, сводя с ума ощущениями, спускается к животу, проводя по коже языком. Он выпускает давно вспотевшие ладошки Джисона — Феликс решает, что может дать старшему немного похозяйничать своими ручками. Тот начал оттягивать резинку серых спортивок, но остановился на полпути. Джисон уже затаил дыхание и выдохнул как-то разочарованно, когда не получил продолжения. А Феликс лишь улыбнулся.       Он поднимается, выпрямляясь, и быстро снимает с себя футболку, сразу кидая ее на пол. Хан тут же замелькал взглядом по комнате вокруг, полностью красный, поглядывая между тем куда-то вниз. Ли последовал за его взглядом, заставив Джисона расцепить свои ноги и прижать их друг к другу. Он все еще выглядел чересчур мило.       А когда Джисон неуверенно поднял свой взгляд выше, то вообще замер, чувствуя, как ткань боксеров давила на собственный член. Его раскрытые глаза метались от груди к прессу и обратно, совсем не стыдясь столь пожирающего взгляда. Хотя, может быть, это временно.       Да, Феликс часто светил своим прессом на концертах; так же, как и Джисон, переодевался со всей командой в одной комнате, но сейчас… Все было иначе. Имеется разница в ситуациях, когда ты видишь своего друга переодевающимся, и когда этот же самый друг стоит над тобой полуголый с не самыми чистыми желаниями.       Феликс был польщен такой реакцией согруппника. Не зря так долго и упорно ходил в спортзал с Чанбином и Чаном, когда выдавалась возможность. Он напоследок ласкает живот, спускается языком ниже, к резинке, подхватывает и стягивает до колен. Джисон выдавливает из себя какой-то то ли писк, то ли скулеж.       На боксерах выступал след от предэякулята, что оставил немаленькое пятно на ткани. Феликс аккуратно коснулся рукой бугорка, тут же сжав его и выбив из Хана болезненный стон. Лишняя одежда сейчас мешала не только ему. Решение нашлось одно, и Ли ему последовал: он стащил штаны до конца, а за ними и трусы, укладывая ладонь на головку. Хан опять закрывает лицо руками. Чувство было, будто ты медленно тлеешь.       А Феликс любуется: гладкая кожа у лобка, как и у всех остальных мемберов, ведь «у айдолов не должно быть лишних волос на теле»; среднего размера аккуратный член, что подрагивал, когда Хан двигал бедрами навстречу ладони, будто сам не контролировал этого; уретра истекала предэякулятом, благодаря которому орган тут же стал скользким.       Ли спускается к чужим худым бедрам, теперь уже по собственной инициативе двигая рукой, целует кожу с внутренней стороны, после чего бесцеремонно касается губами у головки. Джисон, конечно, вздрагивает, расцепляя руки, ведь тот был в полном непонимании, что младший сейчас делал. А потом пожалел, потому что от вида закружилась голова, хотя он все это время лежал: тот веснушчатый парень, что всегда светился на публике, сейчас собирался сделать ему минет, и как из-за этого не кончить сразу? Но Хан держался. Все-таки, это было бы немного позорно, закончив бы он прямо здесь и сейчас. С другой стороны, черт возьми, ему еще никто никогда не сосал! Да даже во время дрочки ничья другая ладонь не прикасалась к нему, а поэтому Феликс, считай, был первым. Первым во всем.       Феликс спускается поцелуями вниз, к основанию, потом проводит языком по всей длине и отстраняется. А Джисон, что сейчас чередовал стоны и громкое «Феликс!», сжимал вспотевшими ладошками одеяло под ним, лишь бы не себя. Но он выдыхает, будто готовясь до этого снова быть громким, когда чувствует холод на месте куда-то исчезнувшего языка.       А потом Феликс и вовсе пропадает с кровати: встает куда-то, лениво пошатываясь на ходу. — Ты куда?.. — сорванным голосом произносит старший, когда решает заговорить с пересохшим горлом. — Сейчас вернусь, — все, что отвечает Феликс, копошась в самом захламленном ящике стола.       Приходится немного подождать. Джисон, будто извивающаяся змея, ерзает своими оголенными бедрами по постели, и это были скорее как попытки замять возбуждение, хотя его и так выдавал твердо стоящий член, что до сих пор сочился.       Тело горело, было невозможно сейчас оставаться в сознании и здраво мыслить. Но Джисон и не старался. Смущение так заразило мозг, поэтому тот мог только разрываться между попытками закончить все это и продолжить. Конечно он выбирает второе.       Ли подходит через долгую и мучительную для обоих минуту с двумя предметами: квадратным пакетиком и каким-то тюбиком. Это все бросается на кровать, и Феликс возвращается в свою позу, укладывая руку на зудящий член. А Джисон, как послушный мальчик, все это время не прикасался к себе, хотя никто ему и не говорил об этом. Будто тот хотел, чтобы сейчас им овладевал только Феликс. И это случилось.       Хан даже не задавался вопросом, у каждого ли их участника есть по смазке и презервативу в столе, и он ли единственный, у кого этого набора нет.       Мысли о чем-то затмевают новые движения гладкой ладонью и очередной поцелуй, пришедший на головку. А потом, совершенно не предупредив, Феликс берет ее в рот, проводя языком по уретре и слизывая весь предэякулят. Джисон взвизгивает и дергает бедрами от нахлынувших ощущений, будто тот уже словил оргазм. Он чувствовал, что ему осталось недолго потерпеть.       Феликс ведет вниз, вбирая все больше. Он проходится языком по всем выступающим венкам, до которых была возможность дотянуться. Пальцами тот обхватывает основание, двигаясь и там. Приходится втягивать щеки, когда головка начинает упираться в горло. Надо было расслабиться, чтобы взять больше, но сейчас это было очень сложно. Все-таки, это его, считай, второй минет кому-то после Чанбин-хена. И в самый первый раз, по отзывам, у него получилось так себе, поэтому сейчас Феликс даже волновался на этот счет. Но слыша эти высокие и громкие постанывания, ему становилось спокойнее. Хотя собственное возбуждение сейчас терлось об матрас сквозь штаны, и это единственное, что вселяло неуверенность и неприятную боль       Хан поглядывал на него время от времени кукольными черными глазами, прожигая чуть ли не насквозь; ресницы подрагивали от сильно частых морганий, а губы приоткрывались то в новом стоне, то в очередном вздохе или мычании.       Феликс сам случайно выдыхает, когда мельком смотрит на такого разнеженного Джисона, пуская по коже вибрацию. Это заставляет ослабевшее тело крупно задрожать. — Ф... Я сейчас... — Хан задыхается собственными стонами и хныками. Он опускает руку в чужие волосы и легонько сжимает их в своем кулаке. — Стой... П-пожалуйста...       Но Феликс не останавливается. Тот увеличивает темп, вбирая чуть ли не по самое основание, пару раз утыкаясь носом в лобок, от чего вызывал мурашки по всему дрожащему телу Джисона.       Через пару секунд Джисон громко простанывает, дергая бедрами и изливаясь в чужой теплый рот. Оргазм ощущался великолепно, но этого все еще было недостаточно. В голове Хана загорелась мысль, что тот хочет большего.       Джисон откидывается на постель всем телом, тяжело дышит и не может пошевелить ни одной конечностью — он слишком слаб. Коленки трясутся, и Джисону хотелось бы свести их друг с другом.       Феликс выпускает изо рта размякший член, сглатывая все семя. Он ощущал себя странно, как герой какого-то БДСМ. Ли жмется к Джисону всем телом, вытирая слюну и сперму с губ тыльной стороной кисти. Он целует его разомкнутые половинки, нежно сминая каждую. Кусает нижнюю и оттягивает ее, чувствуя на лице чужой горячий выдох. — Детка, — зовет Феликс, на что получает сонное мычание.       Феликс не отвечает, он лишь спускается губами ниже, нежно целуя кадык и изгиб шеи. Джисон копит в себе силы, чтобы подать голос: — Что?       Руку Хан укладывает на блондинистую макушку, легонько поглаживая. Организм приходил в себя после блаженного оргазма. Здравые мысли тоже, из-за чего начали появляться первые задатки очередного смущения, но руку тот не убрал.       С громким причмоком, Феликс отстраняется от горячего тела. — Не расслабляйся, детка, — его ладонь «невзначай» скользит вниз, обхватывая член, и пару раз водит вверх-вниз, заставляя Джисона снова задрожать. — Да.. — выдыхает он, — конечно.       Феликс улыбается. Он встает на колени, забрасывая одну ногу Хана на свое плечо, чем вызывает взвизг. Джисон бегает взглядом по всему лицу, стараясь случайно не глянуть вниз. Стыд потихоньку начинает накатывать на его беззащитный разум, из-за чего старший начинает думать о том, чтобы закончить все, но Феликс не дает ему этого сделать. Он тянется к до этого брошенному тюбику лубриканта, открывает его с громким чпоком, который разлетается по всей комнате, и льет немного на пальцы. Джисон понимал, что тот собирается делать.       Было страшно, ведь как сильно стеснялся Хан этого факта, но он был девственником. Да даже если бы у него был уже опыт в подобных делах, то это были бы только девушки. Странно было себя ощущать с мыслью, что сейчас тебя трахнут, так при этом ты ещё и парень.       Феликс аккуратно подставляет первый палец к колечку мышц и сразу чувствует, как оно сжимается. Он успокаивающе прикасается к плоскому животу Джисона, поглаживая его, напоследок наклоняется к старшему и быстро целует в губы. — Все в порядке, Хани? Мы можем сейчас остановиться, если ты-... — Нет! — Джисон внезапно для самого же себя повышает голос, тут же смущаясь. А Феликс ухмыляется. Нет, он бы не хотел сейчас останавливаться. Точно нет. — То есть, мгм... — он сглатывает, перед тем, как начать говорить. — Просто я, эм.. у меня еще не было никого до... До тебя, — ему было стыдно признавать это в обществе Феликса, но из-за огромного уважения к себе, тот не хотел, чтобы его сегодня порвали не в самом приятном месте.       Глаза Феликса загорелись, ведь это было то, чего он так хотел услышать. Джисон был полностью невинен, с ног до головы и абсолютно его. Это вскружило и без того больную на здравые мысли голову, и Феликс, глубоко засевший в свои рассуждения, даже не заметил, как из-за картинок в своем мозгу невольно закусил губу. Он прерывается, перемещая обе руки на чужие худые бедра, тем самым смазав лубрикант с пальцев, и снова целует, в этот раз более горячо. Джисон почувствовал прохладу на своем бедре, но резко прислонившиеся к его губам феликсовы сбили его с ощущений, заставляя сосредоточиться на гуляющем в его рту языке. Они отрываются только тогда, когда Хан начинает хныкать от недостающего в его легких воздуха. Разорвав поцелуй, оба принялись жадно глотать кислород. — Джисон, Сони, Хани, — начинает что-то шептать Феликс прямо на ухо старшему, — не волнуйся, я буду рад стать твоим первым, — он опаляет горячим дыханием мочку, чмокает в щеку и поднимается, когда Джисон, полностью красный, растерянно смотрит на ведущего.       Приходится вновь открывать тюбик смазки, ведь то, что Феликс до этого использовал, сейчас сохло на бархатной коже бедра Хана. Плюснув на пальцы в этот раз побольше жидкости, парень сверху в новой попытке прижал фалангу к проходу. Джисон снова сжался внизу, кулаками перетягивая на себя простынь в предвкушении.       Феликс шептал что-то ободряющее и ласковое, медленно погружая первый палец внутрь. Джисон его принял, тяжело и глубоко вдыхая каждый раз. Он начал крупно дрожать, а потом, когда палец внутри него начал двигаться, не сдержался и пискнул, до треска сжимая простынь. Только когда тело привыкло, а Феликс исцеловал всю шею Хана, к первому пальцу добавился второй. Феликс не делал быстрых и резких движений, хотя голову не покидали сменяющиеся картинки, как он, зажав Джисона между постелью и собой, вдалбливает его худую задницу в матрас. Какими бы извращенными его фантазии не были, Феликс старался лишний раз не поддаваться искушению этих сладких бедер под ним. Он и так уже один раз, увлекшись случайно, толкнулся пальцами слишком неожиданно, из-за чего сам округлил глаза и получил громкий стон от Джисона.       Ко второму пальцу в итоге присоединился третий, а Хан, сжимая ослабевшие ладошки теперь уже у волос Феликса, изгибался и хныкал от каждого попадания по простате. Он, кажется, успел сорвать голос и разрыдаться еще до основного действа, лишь от пальцев Феликса. Когда Джисон говорил про «чувствительность», он точно не наврал, и Ли убеждается в этом постоянно. Но Феликс и не жаловался, как думал старший. Ему хотелось с каждым новым чужим стоном сильнее надавливать на чувствительную точку, доводя до второго оргазма даже не вставив.       Феликс уже собирался вставить четвертый палец, чтобы уж наверняка подготовить Хана, когда последний переложил ладонь на внутреннюю сторону собственного бедра, таким образом прерывая Ли. Феликс поднял свой взгляд, отрываясь от солоноватой кожи шеи, глядя прямо на Джисона. Кажется, в его зрачках правда сейчас мелькнул огонек. Его глаза были заплаканы, а на красных щеках застыли дорожки от слез. Он плакал от приятной боли и удовольствия между толчками. Потом, сглотнув, тот все-таки зашевелил губами: — Мы можем.. идти дальше, — прошептал он, проведя освободившейся ладонью по шее Феликса и прижав его ближе к собственному лицу.       А Феликсу несколько раз повторять не нужно. Он медленно вынул три пальца из теплого нутра Хана, оставив колечко мышц сжиматься вокруг пустоты, и, конечно же, быстро чмокнул в губы. Джисон горячо выдохнул в поцелуй, когда из него вынули пальцы. Он сильно нервничал, из-за чего потребовал еще один чмок, более глубокий и отвлекающий. Феликс не смел отказывать. Ему был важен комфорт своего Джисони, быть может даже важнее собственного. Ну, а еще, может быть, Феликс тоже немного волновался.       Младший принялся стягивать с себя домашние штаны и нижнее белье, наконец-то освобождая свой эрегированный член. Он с облегчением выдохнул, когда плоти перестала касаться мокрая от предэякулята и тесная ткань. Джисон впал в панику. У Феликса, кажется, был идеальный член, даже больше его самого. Головка блестела из-за естественной смазки. Выпрямившись, рука Феликса потянулась к подушке, рядом с головой Джисона, где все это время лежал презерватив. Хан завороженно наблюдал за тем, как Ли рвет пакетик и откидывает его куда-то в сторону. Резинка раскатывается по члену, и Феликс вновь обеспокоено глядит на Джисона, который, в свою очередь, тоже выглядел весьма неуверенно. — Ты как? — спрашивает он, снова проводя рукой по плоскому животу, который вздымался вместе с грудью, пока Хан дышал. — Все хорошо. Давай, я г-готов... — Джисон легонько раздвинул ноги шире и снова отвернулся, жмуря глаза.       Было видно сильную нерешительность Хана. На то имелись видные причины, которые даже Феликс заметил. Поэтому, улыбнувшись, Ли опустился к уху Джисона и начал шептать разную похвалу, доходя до искренних пошлостей. — Ты молодец, Джисон-а, такой послушный все это время, — он спускается ниже и целует шею под линией челюсти. — Такой красивый... — поцелуй в кадык, — сексуальный... — выдох в ключицу, — ... весь мой... — язык проходится по груди, задевая сосок. Феликс чувствует, как Джисон под ним вздрагивает. Взять на заметку для Хана: Ли Феликс идеально пользуется своим ртом. Оказывается, что во всем.       «Весь мой...», — повторяет Джисон в уме, закатывая глаза при мысли, как по-собственнически Феликс только что к нему обратился. — Весь твой... — произносит он вслух, выдыхая в поцелуй, когда Феликс внезапно накрывает джисоновы губы своими.       Они отстраняются друг от друга, и тогда, наконец-то, Хан дает более уверенное согласие. И хоть его коленки все еще дрожали, он действительно был готов. Он хотел этого. Без понятия, как давно. Может, с самого знакомства с Феликсом, может, совсем недавно. Сейчас подробности не нужны.       Вот, тот самый момент. Феликс аккуратно подставляет головку к колечку мышц, а Джисон всем телом чувствует мурашки. Он зажмуривает глаза и кивает. Зеленый свет. Головка проникает внутрь; Хан сдерживает шипение и стон из-за не самых приятных ощущений. Небольшой толчок, и это все все-таки вырывается наружу, поэтому Феликс тут же замирает. Дает привыкнуть, а потом медленно двигается вперед-назад.       Было больно, но с Феликсом не так сильно. Было страшно, но с Феликсом не так. С ним все ощущения не такие, и это замечательно. Джисон через подступающие слезы открывает глаза и смотрит на парня над ним, который, для удобства обоих, закинул ноги старшего на собственные плечи. Он оперся руками о матрас, наблюдая за Ханом сквозь пелену сознания. Еще один толчок, и Феликс входит до основания, не в силах оставить вздох за зубами. Вытянув губы в тонкую линию, Ли начал очень-очень медленно двигаться. Оба тихо выстанывали какие-то звуки: Феликс от долго горящего в нем желания, а Джисон от странно приятной боли. Его грудь неравномерно вздымается, а глаза закатываются сами. Из уголков текут редкие слезы; ресницы дрожат.       Феликс аккуратно прибавляет темп к своим толчкам, когда перестает слышать боль в стонах Хана. Зарывшись ладошками в волосы Ли, Джисон постоянно сжимал и разжимал их. Когда звуки шлепков двух тел друг об друга становятся равномерными, а старший то и дело мычит и выкрикивает высоко чужое имя, что к черту сносит голову его обладателю, Феликс не специально (специально) приподнимается, делает толчок, и Хан изгибается в спине, громко простонав.       Нашел.       Феликс так и замирает в этом положении, продолжая толкаться внутрь. Руки Джисона перемещаются на кровать, снова сжимая простыни в ослабевших ладонях. Он закатывает глаза, чувствуя, как разваливается изнутри каждый раз, когда младший попадает прямо точно по простате. Ли увеличивает темп, не чувствуя сопротивления. Мажет губами везде, куда только может ими дотянуться; пальцы переплетаются с пальцами Джисона.       Они оба потные, их тела горячие, как и воздух вокруг; волосы неприятно липнут ко лбу, доставляя малейший дискомфорт. Их дыхание, кажется, уже давно слилось в одно целое. Феликс начинает вжимать Джисона в кровать и двигаться в своем темпе под громкие, несдержанные стоны. Теперь наконец-то оба чувствуют удовольствие. Хану больше не больно, и он спокойно принимает в себя член младшего. Феликс делает глубокие толчки, попадая через раз по простате, не чувствуя той скованности, которую чувствовал, когда Хан еще не был так растянут. А сейчас старшего вдалбливали в матрас, пока он пытался не задыхаться от вздохов. Говорить, что эти чувства для него необычны, бессмысленно, ведь это очевидно. Но когда что-то новое в своей жизни ты делаешь с любимым человеком, то в итоге это ощущается намного приятнее. Так и сейчас.       Джисон чувствует, как напрягается все его тело. Сейчас будет разрядка. Это чувствует и Феликс, ведь другого объяснения, почему Хан так внезапно сжался вокруг его члена, не было. Ли что-то прошипел, но его сразу затмил чужой высокий стон, за которым последовала влажность, поселившаяся между их телами. Ли почувствовал, как Джисон размяк в его руках, но тот не переставал двигаться, ведь надо было закончить дело до конца обоим. Вжавшись в потную шею Хана, он излился в презерватив с таким же блаженным звуком спустя несколько толчков.       Руки задрожали, и Феликс полностью накрыл своим телом тело старшего, чувствуя, как его грудь часто вздымается. Повисла тишина, которую нарушали только хаотичные вздохи обоих. Им понадобилась пара минут, чтобы восстановить сбившееся дыхание. Феликс поднимается, выходя из нутра Джисона, стягивает презерватив и завязывает его. К сожалению, удобной мусорки специально для контрацептивов после секса рядом с кроватью у него нет, поэтому приходится подняться с кровати и подойти к столу, под которым находилось ведро. Хан приподнялся на локтях в кровати, следуя своим взглядом за парнем. Вскоре тот вернулся, подхватив по пути с пола собственную футболку, которая свалилась с постели во время их развлечения. Ли вытирает ею сперму с живота Джисона, вновь отбрасывая ткань куда-то в сторону. — Как ты? — спрашивает он, когда оказывается рядом с Ханом. — Вроде... хорошо, — неуверенно произносит парень, отворачивая взгляд на свои ноги, которые еле заметно дрожали. — Мне было хорошо. Спасибо, — более стеснительно и тихо добавляет он после.       Если честно, Джисон был без понятия, что ему говорить. Он только что потрахался со своим согруппником, в которого был влюблен. И теперь их отношения перешли на новый уровень, ведь так?       Он больше не испытывает стыд, находясь рядом с Феликсом в таком положении. — Я рад, — спустя секунды произносит Ли.       Он где-то отыскивает их нижнее белье, отдавая Хану его трусы, чуть не перепутав их между собой. Придя к общему выводу, что им, до прихода остальных участников группы, надо было привести все в порядок, парни решили принять душ вместе. Ну, а еще потому, что Джисон не может стоять сам без опоры, так как у того болел зад и дрожали ноги. — Хочешь, поцелую твою изумительную попу, чтобы она перестала болеть? — между тем предложил Феликс, на что Хан вежливо отказался. Сначала, правда, тот хотел сказать ему что-то из разряда «иди в жопу», но тогда это звучало бы слишком двусмысленно.       Когда приходят Чонин и Хёнджин, парни, чистые после душа, уже успели все убрать и привести в порядок. Они сидели в комнате Феликса, закрывшись ото всех, тихо болтая о своих чувствах друг к другу. Тогда, первый раз за весь их совместный вечер, Хан наконец-то сказал Феликсу «Я тоже тебя люблю». Младший тогда так засиял своей улыбкой, что Джисон сам себе пообещал говорить такое почаще.

***

      Джисон и Феликс сидят вдвоем на кровати младшего, что-то смотрят вместе на ноутбуке. Они хихикают и жмутся друг к другу, ведь теперь они больше чем друзья, верно? Теперь же они могут время от времени делиться поцелуями и залазить под футболку другого, мягко оглаживая теплую кожу?       Раздается стук в дверь, и парни, не ожидавшие, что к ним кто-то зайдет, отстраняются от лиц друг друга. Первым это делает Джисон, ведь до этого Феликс жадно напал на его губы без согласия второго. Но, впрочем, он и не был против. — Это Хёнджин, можно? Я мусор выкидываю.       Недавно Хёнджин проиграл в споре, и теперь ему ближайшие пару недель предстоит выкидывать за всех мусор.       Хан немного отсаживается от Ли, делая вид, будто бы сейчас оба не обжимались здесь между собой наедине. — Заходи, — произносит Джисон, укутываясь в свою толстовку. Феликс все это время был его импровизированной грелкой, и теперь ему стало вновь холодно.       Хёнджин открывает дверь, как ни в чем не бывало молча подходит к мусорке под столом и забирает оттуда пакет. Странно только то, что, когда он смотрит в корзину, на секунду зависает и беспричинно ухмыляется. А потом выходит, закрывает за собой дверь, и парни остаются снова наедине.       Через ещё десять минут просмотра фильма, Джисон просит Феликса принести воды. У старшего все еще болело все тело, из-за чего было удобно сваливать работу на, вообще-то виноватого в этом, Ликса. Феликс послушно, хоть и нехотя, встает с кровати и идет на кухню. Там, за столом, тихо хихикая над каким-то видео в телефоне, сидит Хёнджин. Ли подходит к кулеру у холодильника со стаканом, начиная наливать воду. — О, Феликс, — окликает его Хёнджин. — Как провел вчерашний вечер, когда нас не было? — Ну, нормально, — он поворачивается к хёну. — А что? — Да так. Скажу тебе одну неочевидную вещь, но использованные презервативы, детка, надо прятать более продуманно, а не просто кидать их в мусорку.       И тут Феликс залился краской, отвернувшись обратно к кулеру с полным стаканом воды. Он прикрыл рот ладонью, в голове фейспалмя себя по лбу. Нет, ну он мог догадаться, конечно... Но так тупо спалиться! Феликс что, совсем идиот?       Видимо да. — Ну что, кто она? — с интересом спрашивает Хван, деловито облокачиваясь о стол локтем. Феликс замялся, думая, что же такого сказать, чтобы Хёнджин поверил в то, что Ли трахался с девушкой, а не с их общим согруппником, которого зовут Хан Джисон.       Проходит секунда, две, три. На протяжении всего молчания лицо Хёнджина все сильнее меняет свое выражение лица с ухмылки на такое, будто призрака рядом с Феликсом увидел. — Подожди... Вы же.. вы же с Джисоном вдвоем в общежитии оставались вчера? Так это... — он закрывает рот ладонью, неосознанно повторяя движение самого Феликса, и его лицо отображает то ли огромное сожаление, что он пришел к такому выводу, то ли полный ужас. А может, все вместе. — Что? — Ли обернулся на Хвана. — Что? О чем ты думаешь? — пытается он сделать вид, будто бы его друг ошибся.       Кажется, Феликс вернется в комнату седым.       Хёнджин поднимается со стула, хватая телефон. Он молча, но все еще в пребывании шока, вылетает с кухни, направляясь, вроде бы, в сторону комнаты Минхо и Сынмина. Ли, предварительно поставив стакан на какую-то горизонтальную поверхность, схватился за голову и спустился на корточки в небольшой панике.       Потом Джисон еще спросит Феликса, почему он так долго наливал ему воды.