Ледоход

Снежная охотница Варук увидела женщину пятидесяти лет, копошившуюся около чума, и ускорила шаг. – Эм… здравствуйте! Вы не знаете, где я могу найти Серавати Вану́йто? Шаманку Серавати. Женщина подняла на неё взгляд. – Здесь. – А где именно здесь? – застенчиво уточнила Варук. – В чуме, – женщина одарила её осуждающим взглядом. – Вас двое? – тут же добавила она, указав куда-то за спину Варук. – Двое? Я одна… – Варук оглянулась, и ужас сжал её сердце холодными когтями. Позади к ней неторопливо приближалась Мара Кожевникова. Она до сих пор носила старую малицу Коки, из правого рукава которой торчала её обожжённая ладонь, замотанная бинтами. На лице Мары застыло фальшивое доброжелательное выражение, и даже подкрашенные помадой губы были растянуты в лёгкой улыбке. – Да вы издеваетесь. – Какой замечательный день, чтобы провести его вместе с Варенькой, – Мара улыбнулась ещё шире. – Мы закончили не на той ноте, даже, я бы сказала, не на той ноге. И я хочу это исправить. – Хочешь отрубить мне ногу? – Так вы вдвоём идёте? – переспросила не впечатлённая их перебранкой женщина на языке хасава. – Что-что? – Мара бросила на неё непонимающий взгляд. – Она спрашивает, идём ли мы вдвоём, – процедила Варук. – Разумеется, мы идём вдвоём. А куда мы идём? – Здесь живёт Серавати. Шаманка, – по-русски пояснила ей всё такая же недовольная женщина. Губы Мары округлились и превратились в букву «О». – Конечно. Мы идём вдвоём к шаманке Серавати. Я о ней наслышана! Она, кажется, умеет общаться с духами? – Любой шаман или шаманка умеет общаться с духами, – сухо поправила Варук. –Здорово, – фальшиво отозвалась Мара. – А она может рассказать о моём будущем или вылечить мою руку? – Нет, – не шевельнув ни единым мускулом на лице и почти не размыкая губ, ответила женщина. – Она может говорить с духами. Что в этих словах вам не понятно? – Всё, начиная с того, с какими духами, как и… – Идите уже, – женщина махнула рукой в сторону чума. – Только не шумите. Разбудите малышку. – Серавати что, ребёнок что ли? – Мара скорчилась. – Ребёнок-шаман? Такое вообще бывает? – Нет, не бывает! – шикнула на неё Варук. – У Серавати ребёнок. Ребёнок спит, – всё так же недовольно и безэмоционально пояснила женщина. – Ты чего, прежде чем брать её, вообще ей ничего не объяснила? – буркнула женщина на языке хасава. – Я не брала её с собой! – возмутилась Варук в ответ. – Она сама пришла! Я не знала, что теперь за мной следят! – Не ори! – прикрикнула на неё женщина. – Разбудишь ребёнка! – Да вы сами кричите! – Какой у вас, однако, любопытный язык. Надо будет выучить вот эти ругательства, которыми вы сейчас друг друга поливаете, – усмехнулась Мара. – Тш-ш! – хором зашипели на неё Варук и женщина. В чуме раздалось хныканье младенца, которое мгновенно переросло в плач. Женщина плюнула в сторону, взяла топор и пошла куда-то по своим делам. Варук виновато зажмурилась. Мара пожала плечами. Все планы Варук получить хоть какой-нибудь урок «как быть настоящей шаманкой» торжественно обрушились. – Пошли. – Ура! – Давай без звуков! – Давай без угроз. Ты не в том положении, чтобы угрожать. Хочешь, вырву тебе плечо из сустава? – Хочешь сгореть заживо? – Могу потом вправить твоё плечо, это ещё больнее. – Могу нассать на твоё дымящееся тело! – Так и знала, что ты надругаешься над мёртвыми. Точно так же, как твой народ забирается в замурованные снегом бараки на нефтедобывающих станциях. Нет, я успешно делаю и то, и другое! И ещё много того, отчего у тебя кровь застынет в жилах! Уж лучше твоему бездыханному телу никогда не попадать в мои руки. Дышащему телу – тоже. Я искромсаю тебя на куски и медленно сожгу дотла, а пепел перемешаю с оленьим дерьмом! Сказать всё это вслух Варук не могла. – Здесь у нас нет мёртвых, над которыми я хотела бы надругаться. Но если ты вдруг помрёшь… – Господи, какая же ты злая. – Какая же ты лицемерка. Я отвечаю злом на твоё зло. – А могла бы – кулаками. Ну, кулачками, – Мара бросила насмешливый взгляд на маленькие руки Варук. – Могла бы снова тебя поджечь. – Мы всё время возвращаемся к одному и тому же… – Могу вызвать тебя на нормальную драку, если хочешь разбить замкнутый круг. – Ты хочешь сказать, на дуэль? Ты будешь удивлена, Варя, но ты уже второй человек в этом стойбище, который хочет убить меня в стиле старого дворянства. – Да, а всё остальное стойбище мечтает убить тебя без церемоний. – Вы будете заходить или нет? – из чума выглянула девушка. Варук и Мара виновато замолчали. Они обе видели Серавати впервые в жизни. Насчёт Мары, конечно, сомневаться не приходилось, но Варук вдруг поймала и себя на мысли, что понятия не имела, как молода Серавати на самом деле. Она редко появлялась на людях, о ней часто слышали, но её редко видели. – Ну, что, будете продолжать пререкаться у меня на пороге? Вы высказываете такое неуважение каждому хозяину и каждой хозяйке, к которым приходите в гости? – Мы не то чтобы к вам в гости… – промямлила Варук. – А как ещё это называется? Заходите, не стойте столбами. Серавати впустила их внутрь. Её чум был гораздо симпатичнее чума Яров. Варук мгновенно стало совестно. Да, Мара – её враг – врагиня? – номер один, но теперь она также знает, что её семья – грязнули, экономящие на всём, на чём только можно экономить. А Вануйто не экономили ни на чём: у них были новые красивые покрывала, новая чистая посуда, в том числе изящный чайный сервиз, доски на полу были устелены парой цветастых красных ковров. В спальной зоне в плетёной, как корзинка, люльке качалась главная после Мары и Варук возмутительница спокойствия – малышка, закутанная в тёплый пушистый костюмчик с капюшоном и красивой вышивкой. Она действительно не спала, но уже не плакала, а медленно покачивалась в люльке, разглядывая гостей большими чёрными глазами. Серавати села рядом с ней, окинула незваных гостей весёлым взглядом и кивком пригласила их сесть напротив. Варук и Мара сели на максимальном расстоянии друг от друга. – Это чум моих родителей. Обычно у нас очень людно и очень шумно, но вы подгадали удачное время, когда моя сестра с детьми в гостях, а её муж и папа в поле. – Да, мы встретили вашу… – Варук замялась. – Это была моя мама, – Серавати улыбнулась со знанием дела. – Она отгоняет всех, кто ко мне приходит. По привычке. Последний год я никого не принимала, за редкими исключениями. – Сделаете исключение для нас? Серавати усмехнулась. Она была на вид не старше Салейко, её волосы были убраны в косы, а косы забраны в гульку на затылке. На её ягушке было совсем немного вышивки, гораздо меньше, чем на костюмчике её дочери. У Серавати был здоровый румянец, густые брови, слегка приплюснутый нос и полные губы. Она казалась приветливой, милой и по-своему умиротворённой. В этом Варук не могла ей не завидовать. – Уже делаю. Зачем пришли? – Я не могу сказать, – Варук сглотнула и указала взглядом на Мару. Та вскинула руки. – Упс. Кажется, я третья лишняя? Кто бы мог подумать. – Значит, будем ходить вокруг да около? – Можем попить чаю, – Мара улыбнулась дьявольской улыбкой. Повисло неловкое молчание. Дочка Серавати сразу же его почувствовала и решила, что его необходимо прервать: она громко разревелась, дёргаясь и тем самым сильнее раскачивая люльку. Серавати повернулась к ней и, что-то мило лопоча на родном языке, осторожно достала её и стала качать на руках. – Зубки режутся. Уже два передних есть, – пояснила она гостям, затем вдруг встала, подошла к Маре и кивнула на ребёнка. – Не подержишь, пока я ищу её кусалку, чтобы чесать дёсны? Варук раскрыла рот. Мара тупо смотрела на Серавати. Серавати улыбалась, словно её просьба была в порядке вещей. – Нет, Серавати, что вы делаете! – воскликнула Варук. Серавати не отвечала, внимательно глядя на Мару. – Конечно, – глухо ответила оторопевшая Мара, встала и протянула руки. – Она ещё совсем маленькая, ей всего шесть месяцев. Ты её без труда удержишь. – Она ведь носит тяжесть своих грехов, – фыркнула Варук. – Иногда людям нужно просто дать шанс и посмотреть, что будет. Даже собаки становятся очень нежными и ласковыми, когда оставляешь рядом с ними люльку с ребёнком. – Я немного лучше собаки, спасибо, – пробормотала Мара, осторожно принимая младенца. Она вдруг замолчала, заворожённо пялясь в лицо плачущей крошки. Осторожно покачала её и – Варук не могла поверить своим глазам – по-настоящему улыбнулась. Ребёнок впал в ступор, оказавшись в руках незнакомой женщины, и перестал плакать. Впрочем, это длилось совсем недолго, и вскоре девочка вновь зашлась рёвом. – Мне никто раньше не давал младенцев. И вот почему, – Мара сморщилась. – Обычно люди не доверяют самое дорогое, что у них есть, жестоким незнакомкам, – съязвила Варук. – Не знаю, вот тебе же кто-то доверил своё сердце, – хмыкнула Мара, но её голос тут же изменился, стал высоким и нежным, каким Варук было трудно его представить. – Эй, малёчек, как тебя зовут? Давай, не плачь, твоя мама сейчас найдёт нечто волшебное, чтобы ты это грызла… Серавати рылась в вещах, пока не нашла маленький тряпичный мешочек. Она обмакнула его в тёплую воду в кружке на столе. Малышка продолжала истошно вопить. – Так она тебя и послушала, – продолжала Варук. – Конечно, послушала. Малышка очень послушная девочка. В отличие от её двоюродных братьев и сестёр, – Серавати подошла к Маре и протянула ей мокрый мешочек. – Это её сосалка-кусалка. Мара забрала мешочек и осторожно дала рыдающей девочке. Та обхватила его губами и стала усердно сосать. Плач как рукой сняло. Мара вгляделась в её круглое личико. На её лицо вновь выползла улыбка. – Какая ты красивая. Прямо как твоя мама. Как, говорите, её зовут? – Мара подняла взгляд на Серавати. – У неё ещё нет имени. Я зову её просто Малышка. – Как это, нет имени? – Мара нахмурилась. – Это нормально, – скрестив руки на груди, буркнула Варук. – Мы не называем детей сразу. – Только на третьем-четвёртом году жизни, когда узнаем их характер. Мы даём им особые имена, которые как-то связаны с ними, или с их родителями, или с местом, где они родились, – подтвердила Серавати. – А у нас тыкают пальцем в небо, – ответила на это Мара. – Обычно даже в него не попадают. – У тебя красивое имя, я такое никогда не слышала. Мара, если я не ошибаюсь? – переспросила Серавати. – Нет. Родители назвали меня Марией. Знаете, богородица, куча императриц и святых, и куча знакомых по имени Маша. Богоугодное дело. Идиоты, скажите? Малышка издала смешной булькающий звук. Мара хихикнула. – Да, правильно, «и-д-и-о-т-ы». Какая ты болтушка! Вот вырастешь, и научишься всем зубы заговаривать. Это самый полезный навык на свете. Они тебе: «Бла-бла-бла», а ты им: «Бе-бе-бе». Да? Обхитришь всех. Будешь самой умной. Са-амой умной, – довольно сюсюкала она. Малышка запищала, радуясь вниманию, которое теперь целиком и полностью принадлежало ей. – Звучит как дар от злой волшебницы, – пробурчала Варук. – Теперь осталось только пожелать ей уколоть палец веретеном. – Нет, я не отбираю у детей счастливые годы жизни, – Мара отмахнулась. – Может, совсем наоборот, ты будешь мастерицей работать иглой, Малышка. Или мастерицей пасти оленей. Что тебе больше будет по душе. Можно и драться, и шить платья, да? – Хочешь тоже подержать её? – спросила Серавати у надувшейся Варук. – О, нет-нет-нет! Дети – это не моё. К тому же она, наверное, тяжёлая, и я её уроню. Слабенькие ручки, – Варук развела руками. – Трусиха, – милым голосом обозвала её Мара. – А мы с тобой не трусихи, да, Малышка? Да? Дя-я? Мы смело сосём сосалку-кусалку и глядим в лицо опасности. Малышка в ответ протянула: «У-у-у!» Мара не удержалась и чмокнула её в нос, а потом осторожно стёрла с него след от помады. Малышка этого почти не заметила, старательно грызя мешочек. Серавати рассмеялась, наблюдая за ними, затем снова на минуту отошла, чтобы что-то сделать, пошуршала какой-то бумажкой и вернулась. Варук скорчилась. Вот так вот, сегодня Мара целует младенцев, а завтра что? Вернётся к угрозам вырвать Варук руку из сустава? Посадит назад в подполье? Снова свяжет по рукам и ногам? – Вы не думали назвать её Нюдяко? – предложила Варук, глядя на Малышку. – Это логично. Она ведь такая маленькая. – Так зовут твою собаку, – вставила Мара. – Да, он Нюдяко, потому что он был самый маленький в помёте. – Варук, не предлагай мне назвать мою дочь в честь твоего пса, пожалуйста. – Но это хорошее имя. – Нет, я всё-таки подумаю ещё пару лет, – сухо сказала Серавати. В тишине вдруг раздался громкий пук. – О нет, героиня дня устроила газовую атаку, – Мара нервно усмехнулась; Малышка снова пукнула, и от неё потянуло запашком. – Представляешь, дети какают! – фыркнула Варук. – Ничего страшного, все какают. Причём твои собаки делают это гораздо активнее, а иногда ещё и жрут собственное дерьмо. Я видела. – Тебя никто не заставляет смотреть, что делают мои собаки! – Они ж это делают прямо перед нашим чумом! – Ох, пойдём, красавица, пока ты не испортила гостям одежду, – Серавати забрала дочь из рук Мары и ушла мыть её и менять пелёнки. – Варук, принеси, пожалуйста, тёплой воды в кастрюльке. Варук взяла кастрюльку и поплелась к Серавати. Пока Малышку мыли, Серавати умудрилась незаметно всучить Варук какую-то бумажку, скрученную в трубочку. – Главное в нашем деле: проводнику нужна кровь животного или человека. Лучше всего размазать её по рукам, это даёт максимальный эффект. А здесь я написала призыв. Читаешь как обычное камлание. Спрячь и побыстрее возвращайся, пока она не заподозрила. Серавати продолжала закутывать дочь в пелёнку. Варук кивнула, сунула бумажку за пазуху и для виду посюсюкала с Малышкой, отвлекая её от запелёнывания, от которого та, видимо, была не в восторге. – И это всё? – шёпотом спросила Варук. – У вас от меня секреты? – насмешливо отозвалась Мара. – Малышка не хочет сверкать попой, – Серавати засмеялась. – Да, это всё. Наша попа чиста. Можно снова её пачкать, да? – она говорила сюсюкающим голосом, но взгляд, которым она посмотрела на Варук, был очень серьёзным. – А кем оборачивается ваш проводник? – одними губами спросила Варук. – Серьёзно? – Серавати вскинула брови. – Мне интересно. – Волчицей. – Да ну, они там издеваются что ли?! Это несправедливо. У меня песец. – Цени то, что имеешь, – Серавати подхватила Малышку и вернулась к Маре. – А кто её отец? Вы замужем, да? Если можно спросить, – поинтересовалась та, глядя, как Серавати беззастенчиво развязывает тесёмки платья, чтобы покормить дочь грудью. Малышка сразу же начала довольно сосать, смешно шевеля губами. Варук, глядя на это, решила, что никогда не заведёт детей, но всё равно села на своё прежнее место и вежливо улыбнулась, чтобы не быть неблагодарной гостьей. – Можно спросить и не получить ответа. Я не замужем, и у Малышки нет отца. – А… так это тоже богоугодное дело? Вы, стало быть, больше похожи на богородицу, чем я? – Нет, я не христианка, – ответила Серавати. – Малышка родилась не сама собой. Но отца у неё нет. – Такого не бывает, – Мара нахмурилась. – У Малышки нет отца, – настойчиво повторила Серавати. – У нас так не принято, да. Я буду растить её сама, вместе с моей семьёй. Это необычно, но это не конец света. – Ладно. Извините, – Мара поникла. – Я не хотела лезть не в своё дело. – Всё хорошо, я принимаю извинения. Малышка быстро наелась, её уложили спать в люльку, и Серавати стала тихонько качать её. – А теперь давайте поговорим о том, зачем вы сюда пришли, – сказала она и уточнила, – но шёпотом. Разбудите – сами будете укладывать. Серавати перенесла люльку в дальний конец чума и накрыла марлей, чтобы свет из дымового отверстия не мешал Малышке спать. Она вернулась и села на прежнее место напротив Варук и Мары, которые с подозрением бросали друг на друга холодные взгляды. Серавати сложила руки в замок, покрутила запястья, чтобы размять их, и чмокнула большие пальцы. Затем она закрыла глаза, сделала вдох и выдох, вдох и выдох, вдох и… – Нет, чего-то не хватает, – шёпотом произнесла она, поморщилась, встала, достала подушку, подложила её под зад и наконец села. – Так-то лучше. Люблю делать это с комфортом, – она подмигнула Варук. – А что, так можно было? – Тш-ш, мешаешь. – Дед Кыт, когда камлает, не сидит на подушечках. – Я предпочитаю заботиться о себе. Если я не буду заботиться о себе, я не смогу позаботиться о других. – Звучит очень правильно, – Мара кивнула, прикусив щёку. – Цыц! – шёпотом одёрнула её Серавати. – Мне нужен покой. Не забывайте не смотреть мне в глаза. Она сделала ещё один глубокий вдох и глубокий выдох. Снова сцепила пальцы в замок, чмокнула их, словно на удачу, и опустила на свои скрещенные лодыжки. – Именем духа с тысячью лиц и бескрайних земель его и моих, земель, что храню я, их верный страж… Варук наблюдала за ней, размышляя над тем, почему она не использовала кровь. Разве возможно призвать духа без крови? И без смешной маски, скрывающей твоё лицо? Как это возможно? Варук нахмурилась, но всё равно послушно склонила голову и упёрлась взглядом в свои поджатые ноги. – Вот они: две девушки, одна дорога. Дорога, которая бежит по диким местам, где не ступала нога человека. Жёлтые блики скакали на красном ковре и на коленях Варук. Она бросила разведывательный взгляд на Мару. Та тоже послушно опустила глаза и следила за бликами. Варук хмыкнула: надо же, чужеземка не уважает её народ, но уважает хотя бы одну из его традиций. Неужели Мара боится шаманов? – Сделаете шаг с этой дороги, и провалитесь в болото. Оно утянет вас на дно. Серавати надолго замолчала. – Варук, ты вот-вот сорвёшься в трясину. Варук хотела было поднять взгляд и возмутиться, но вовремя догадалась, что прерывать шаманку не следует. Будь она на её месте, явно не была бы от этого в восторге. – А вот ты, Мара, поразительно легко идёшь в правильную сторону. Даже не верится. – Она?! В правильную сторону? – не удержалась Варук. – Утрись, огненная девочка. – Тишина, – спокойно прервала их Серавати. – Дорога пока не пройдена. На ней будет достаточно мест, чтобы споткнуться. Силой не решишь проблем. Насилием нельзя ничего решить. Серавати замолчала и сделала шумный выдох. – И если вы обе не усвоите этот урок по-хорошему, придётся усваивать его по-плохому. – Я усвоила урок, – скороговоркой выпалила Мара. – Клянусь. Варук промолчала. – Не бросайте слова на ветер, пока не будете полностью в них уверены, – Серавати ещё раз глубоко вздохнула. – Можете поднимать головы. Мои глаза больше не опасны. – И это всё? – Мара насупилась. – Я ожидала большего. – Я говорю то, что говорят мне. Не больше, не меньше. Варук? У тебя возмущений нет? Варук подняла взгляд и увидела перед собой обыкновенную милую Серавати с румянцем на щеках и блестящими глазами, такими же тёмными, как у её дочери. – Почему тебе не нужна кровь для того, чтобы видеть? – на языке хасава спросила она. – Ой, как не нравится мне, когда вы говорите так, чтобы я ничего не понимала. Партии это тоже не нравится, – сказала Мара. Варук проигнорировала её красноречивую угрозу. – Скажите. Я не понимаю. – Потому что кровь нужна только для призыва духа в мир по эту сторону. Она не нужна, чтобы услышать, о чём они говорят в мире по ту сторону. У каждого шамана есть свой главный дар. Мой – слышать. У деда Кыта – исцелять. У Пэко… пёс её знает, если честно. Наверное, небесный огонь – это по её части. Каждый шаман может делать всё из этого списка, но один из трёх даров будет преобладать. Когда не знаешь, что делать, проливаешь чью-то кровь и зовёшь проводника. – Ясно. Понятно, – по-русски ответила Варук и прикусила губу. Что-то одно из трёх. Небесный огонь. Похоже, она уже нашла свой дар. – Отлично, а теперь переведите мне, о чём вы говорили, – грозно вставила Мара. – Иначе наша светская беседа превратится в допрос с участием моих солдат. Не твои это солдаты. – Варук всего лишь спросила, как я нашла свой талант, – и глазом не моргнув, солгала Серавати. – И я рассказала ей. Я хотела чего-то большего и думала, что моё желание неправильно. Так ведь, Варук? – Да, – затормозив на пару секунд, ответила Варук. – Именно так вы и сказали. – А затем мне приснился сон, словно я летела к леднику на берегу моря. И ледник открыл мне мой дар. Это я и рассказала. – Да, – подтвердила Варук, с удивлением осознавая, что не лжёт. – Вы говорили про ледник. Серавати рассказывала ей её собственную историю. Варук затаила дыхание. Или это была история Серавати, но их истории были одинаковыми? – Ледник? – Мара сжала губы. – Что за ледник? – Обыкновенный. Снежная шапка в горах, которая не тает круглый год, – пояснила Варук. – Мы верим, что там, где не может жить ничто живое, начинается мир по ту сторону. Мир, где цело всё, что сломано в нашем мире. – Убедили, – Мара фыркнула и засобиралась на выход. – Это всё, что ты хотела узнать, Варя? Мне пора. А значит, и тебе пора. – Как скажешь. – Так и сказала. – Мара, – вдруг позвала её Серавати. – Духи ещё кое-что говорили о тебе. – Опять? – Мара закатила глаза. – Вы говорите почти то же самое, что дед Кыт. Чушь, которую можно трактовать как угодно. – Мир меняется, поэтому духи делают общие прогнозы, – Серавати пожала плечами. – Но я почти уверена, что они произнесли имя… Аде́ссей. А́диссей? Я не знаю, как точно. Тебе оно о чём-нибудь говорит? – Нет. Чушь собачья. Спасибо. Мы уходим. – Чушь так чушь, – Серавати легко улыбнулась. – А тебя они назвали «Пенелопа». – Прекрасно. Я понятия не имею, о чём вы. – Всё нормально, я тоже. Ещё тебе не обязательно носить помаду везде и всегда. Духи считают, что без этой привычки тебе станет намного легче. Мара насторожилась. – Это не привычка. Я так чувствую себя собой. – Но ты ведь неспроста красишь губы, правда? Мару передёрнуло от этих слов. Варук прищурилась, наблюдая за ней. Ага. Слабое место. Хорошо, хорошо. – Спроста. Я крашу их просто так. – Можешь обманывать меня. Но не обманывай себя. – Идите знаете куда? – огрызнулась Мара. – Не знаю и не пойду, – Серавати покачала головой. – До свидания, – Варук улыбнулась ей и обняла на прощание. – Спасибо, что приняли. Мара! Скажи спасибо. – Ладно. Спасибо. Что наговорили чуши. И дали подержать Малышку. Она была лучшей частью всего этого. Мара вышла из чума. Варук пришлось последовать за ней. – Извините. Чужаки, – виновато добавила она напоследок. – Сами понимаете, они совсем как дикари. Ещё раз спасибо! – Пожалуйста. Чумовое покрытие хлопнуло за спиной Варук. Мара стояла напротив неё и чего-то ждала. Несколько секунд они мерялись неприязненными взглядами, затем Мара указала рукой в ту сторону, откуда они пришли. – Пойдём, я тебя провожу. Я за тобой слежу как никак. – Если тебе не дорога вторая рука… – Ты не посмеешь. Шагай. Меньше разговоров, больше ходьбы.

*

Снежная охотница Ужин прошёл в тишине только потому, что бабушка Нене, собирая на стол, пригрозила всем – впрочем, смотрела она на Варук, – что выгонит из-за стола и отправит на улицу есть из собачьей миски любого, кто попытается начать ссору. Кока не смотрел на Варук и демонстративно не разговаривал с ней. Салейко была недовольна тем, что он не мирился с сестрой, а он пытался говорить с ней как ни в чём не бывало, но снова и снова натыкался на холодную стену отчуждения. Подобные ссоры между ними можно было пересчитать по пальцам одной руки – это было ненормальное состояние для них двоих. Неудивительно, что Салейко была грустной и бледной, пропустила обед и не спешила садиться за ужин. Ирико в свою очередь был недоволен тем, что кто-то кем-то недоволен, поэтому традиционно угрюмо молчал. Бабушка Нене села, объяснила всем, где какая еда и что за кулинарные изыски она приготовила на этот раз, и тоже замолчала, чтобы случайно не спровоцировать кого-то на едкие выпады и не нарушить собственное табу на ссоры за столом. Перед сном Варук вынесла собакам еду и, впав в транс, неотрывно смотрела, как они жадно пожирают свою странную вонючую кашу с потрохами, клацают зубами, утробно рычат, едва заподозрив, что другой пёс хочет покуситься на их ужин, и быстрыми размашистыми лизками вылизывают дно миски. Из чума вышел Кока. Около минуты они вместе наблюдали собачье пиршество, которое никак не могло длиться больше этой самой минуты. Оголодавшие за день собаки поглощали пищу так, как подобает истинным хищникам: молниеносно, словно в последний раз. Кока прочистил горло. Наверное, хотел убедиться, что Варук заметила его присутствие. Собаки синхронно прикончили еду и синхронно подняли морды. В их глазах горела святая вера: вера в добавку, которую они получали только в сильные холода. Варук вернулась в чум, зачерпнула ковшом талой воды из ведра, стоявшего у буржуйки, снова вышла и разлила её по мискам. Собаки разочаровались в жизни, поскулили и принялись громко лакать воду, выплёскивая её на снег. Воды они тоже дожидались целый день, хотя иногда с успехом обходились жеванием снега. – Варук, нам надо поговорить, – мрачно начал Кока. – Говори, я тебя не затыкаю. – Почему ты мне грубишь? – Потому что не хочу тебя слушать. – Варук, пожалуйста. Я прошу… настаиваю… требую, чтобы ты прекратила. – Я ничего не делаю, – Варук бросила на него косой взгляд, чтобы не поворачиваться и не смотреть ему в глаза. – Или ты имеешь в виду прекратить кормить собак? Зачем? Оленей же начнут грызть. – Ты понимаешь, о чём я говорю. – Неа. Кока уже открыл рот, чтобы выпалить что-то гневное, но взял себя в руки, закрыл его и успокоился. – Я знаю, что ты ходила к Серавати. Ты ищешь способ научиться управлять своим даром. О чём тебе говорила Пэко? Затаиться! А ты светишь своим секретом перед носом у самой жестокой и непредсказуемой из них. Я не хочу подвергать нашу семью опасности. Я хочу, чтобы мы все сидели тихо и переждали эту бурю без потерь. Я не хочу больше потерь. – Именно этим я и занимаюсь, – Варук зло зыркнула на Коку. – Предотвращением потерь. Не пытайся остановить то, что остановить нельзя. Тогда никто не пострадает. – Опыт подсказывает мне, что и этот твой план не сработает, а взорвётся и зацепит осколками всех вокруг. В первую очередь нас. Варук, семья – это первое, что ты должна защищать. У тебя никого больше нет, кроме нас. Кто ещё позаботится о тебе? – Наша семья не пострадает, – Варук сжала губы, опустила взгляд и стала пинать снег, как маленький ребёнок. Она могла признаться в этом только самой себе, в своей голове: она ни черта не знала, что и как получится, и понятия не имела, коснётся ли всё это её семьи. Но пути назад нет. Она была готова пойти на риск и верила, что всё обойдётся. Ведь до сих пор всё получалось, правда? – Пожалуйста, не выбирай путь мести, – тихо добавил Кока. – Снова. Месть не приносит счастья. – О какой мести ты говоришь? – Варук резко повернулась. – С чего ты взял, что я кому-то мщу? – Год назад… – Мы хотели очистить реку. Мы спасали нашу воду. – Мы убили пятерых человек! Как минимум. – Кричи погромче, и может тогда Мара придёт и за тобой. – Они не понимают наш язык. – Я бы их так не недооценивала. У них есть по крайней мере одна умная девушка в команде. – Ты мстишь за Хают. Долгие годы ты уничтожаешь их сотнями, чтобы отомстить за её смерть. Скажи, тебе стало легче? Ты накормила ненависть? – Кока перевёл дух; Варук потрясённо молчала. – Ушла ли пустота внутри? Варук попятилась в сторону, не отрывая от него взгляда. Кока сжал губы и развёл руками. – И сколько это будет продолжаться? – Кто тебе рассказал? – Кто сказал тебе, что ты можешь без последствий разрушать станции? – вопросом на вопрос ответил Кока. – Кто тебе сказал, что ты властительница чужих жизней? – Откуда ты узнал о Хают? – настойчиво спрашивала Варук. Кока не слушал её и продолжал: – Кто дал тебе право решать, кому жить, а кому умереть? Ты не тысячеликий дух. Но если продолжишь стараться, станешь одним из его обличий. – Шаманы не умирают, если принимают свой дар, – это был единственный аргумент у неё в запасе. – Шаманы смертны. Шаманы – люди. Когда они нарываются, они получают точно так же, как все остальные. Нет такого духа, который гарантирует тебе защиту! – Да и плевать тогда на меня! – выпалила Варук. – Мне нечего терять. Нанако бросит меня, я уже это вижу. Друзья – давай будем честны, им нужна не я, а мои мозги. Папу и бабушку будет жаль, но у них всё ещё есть идеальный послушный Кока и его идеальная послушная жена. Этакий утешительный приз! Даже два. Последние, кому есть до меня дело – мои дурацкие собаки, потому что они помрут, если я не буду их кормить! – О, давай, расскажи мне, что никто о тебе не заботится! Большей чепухи я не слышал! – Никому нет дела до того, что я чувствую. Всегда только: поела ли я, поспала ли я, не померла ли я? Не отвести ли меня к шаману? Не вправить ли мне мозги? На глаза навернулись слёзы. Вот он, апофеоз её жалкости. Более жалкой она уже не будет. Трудно себе представить столь безнадёжную и слёзовыжимательную картину! – Никому нет дела до того, как я себя чувствую внутри. Уж с этим справляйся как хочешь, сестричка! На их крики наружу выглянула Салейко. Она в ужасе раскрыла рот, на секунду исчезла, чтобы накинуть ягушку, и вышла на улицу. – Что такое? Варук, Кока? – растерянно залепетала Салейко, переводя взгляд с одной на другого. – Я никогда не отказывал тебе в помощи! – Да, при этом никогда её не предлагал! Я понятия не имею, кто вообще такой мой брат, что он за человек? Потому что он всегда молчит, а когда он не молчит, он кричит на оленей и не обращает на меня внимания! Салейко разрывалась между ними. – Милый, я снова начну с тобой разговаривать, только прекратите это! – она положила руку на плечо Варук; Варук не сбросила её, но сделала шаг в сторону, и рука беспомощно повисла в воздухе. – Спасибо, я счастлив! – Варук? Пожалуйста! Варук не отвечала. Кока прожигал её взглядом. – Уж извини, что моя жизнь полна скорби и похорон и у меня нет сил болтать! – словно забыв о существовании Салейко, продолжал взбешённый Кока. – Потому что если я навалю на всеобщие проблемы свою кучу дерьма, то мы все потонем! Лучшее, что у нас есть – то, что у нас есть сейчас, и я просто пытаюсь это сберечь! Ведь через пару минут ты устроишь новый конец света, и погибнет ещё один невинный член семьи! На этих словах даже Салейко вышла из себя: – Кока, перестань! – Мне очень жаль! – Варук сорвалась на крик, слёзы побежали по её щекам. – Я не хотела, чтобы ваш ребёнок погиб! Не было ни дня, чтобы я о нём не думала, но я не могла предотвратить этого! Я даже не знала, что Салейко была беременна! – А я говорил не о нём, – голос Коки вдруг понизился, он больше не кричал, но его спокойствие было ещё страшнее бури. – Кока, не надо, – Салейко сделала шаг к нему и ухватилась за его предплечье; Кока не оттолкнул её, но и подчиняться не собирался. Безжалостные вооружённые солдаты ГУГБ, Мара, разрыв с Нанако, снег, холод, огонь, темнота, одиночество, боль утраты – всё это Варук уже пережила и знала, к чему готовиться. Она могла врать себе, но в тот момент она по-настоящему боялась только той пучины горя, которая таилась в душе её брата. – Кого ты тогда имеешь в виду? Дедушку? Брось, когда он умер, я пешком под стол ходила. Я ещё ни для кого не представляла серьёзной угрозы. – Нет. Я не о дедушке. – О других детях?.. – сипло от подступающего к горлу ужаса произнесла Варук. – Что я сделала не так? Она сама не заметила, как её голос сделался высоким и виноватым, как у нашкодившего ребёнка. Как голос ребёнка, который пережил чуму и остался замурован в комнатке с мёртвой семьёй. Сколько он ни тряс маму за рукав и за подол платья, она не просыпалась. Сколько он ни умолял её, она не давала ему покушать или попить, не гладила по голове, не играла с ним. Солнце не вставало в заколоченном окне. У Варук от этой фантазии задёргался глаз. Чёртовы Ялькины рассказы. На секунду на лице Коки мелькнуло сожаление. Но он всё равно сказал то, что хотел сказать. – Нет. Мама заблудилась, потому что попала в метель. В твою метель. Салейко зажмурилась и отвернулась. Варук застыла. Глаз продолжал дёргаться. Нет, это какая-то ошибка. Этого не может быть. Кока ошибся. Откуда он мог знать, какая буря была создана Варук, а какая – нет? – Ты убила нашу маму, Варук. – Неправда! Я бы никогда… – Тебя не было здесь, когда это произошло. Когда буря длилась двадцать с лишним дней. Впервые за много лет метели в октябре были такими сильными. – Мама пропала в ноябре! – Прибавь к началу тех метелей двадцать дней. – Кока, хватит, – голос Салейко стал жёстким. – Перестань. – Нет, не перестану! – с остервенением бросил Кока; Салейко замерла – он никогда раньше не повышал на неё голос. – Она не понимает, что творит. Она ставит под угрозу тебя и меня, отца и бабушку, Хэно и всех хасава вообще. Кто-то должен открыть ей глаза. Каждое его слово врывалось в плоть как костяной нож в грудь печально известного Толика Боброва. Только это был не один нож. Варук сбилась со счёту, сколько их уже торчало из её тела. – Я не позволю тебе убить снова, – продолжал Кока. – Ты будешь под моим присмотром по доброй воле, или я найду другой способ, чтобы ты больше никому не причинила вреда. Я не хотел, чтобы ты знала. Но ты доводишь меня до отчаяния. Я не могу контролировать собственную жизнь, пока ты делаешь всё, что тебе вздумается! – Если ты скажешь ещё хоть слово!.. – в гневе начала Салейко, но её будто никто не слышал. – Ты не можешь так говорить, – произнесла Варук, глядя на Коку. – Я же всегда… За что ты так со мной?! Я люблю нашу семью, – слёзы с новой силой покатились по щекам. – И ты представить себе не можешь, как сильно я любила маму! – выкрикнула она так громко, что на морозе её голос дрогнул и сорвался. В горле пульсировал ком. Руки тряслись. Она чувствовала, как теряет над собой контроль: слёзы душили её, требуя хоть рыдать, хоть выть, но дать выход бесконечному горю и вине. – Иногда лучший урок – самый тяжёлый урок. Ты не слушаешь меня. Так, может, ты послушаешь собственную совесть? Варук не смогла сдержать жалкий громкий всхлип. За ним последовал ещё один. Салейко вздрогнула и протянула к ней руки. – Варук, солнышко, пожалуйста, – она попыталась обнять её, погладила её по голове, – иди сюда. Он говорит сгоряча, я знаю, вы ещё можете… – Нет, – дрожащим голосом ответила Варук. – Я не буду с ним разговаривать. Но пусть он знает, что через три дня Едэй уже будет в стане вольных кочевников. И буря, окружающая стойбище, начнёт сужать кольцо, пока не обрушится прямо на него. Тогда мы уйдём, а солдаты и гэбешники останутся здесь. – Что ты… – Что я? Я ничего. Останется только один проход в метели, одна дорога, по которой мы сможем выбраться. Только я знаю, где и когда она будет открыта для нас. – Ты с ума сошла. – Есяконе уже знает. – Зачем?.. – Чтобы никого из наших не отправили гнить в лагеря. Нет свидетелей, нет обвинения. – Ты думаешь, ты делаешь нам одолжение? Ты думаешь, мы все тебе спасибо скажем, что ли? – Варук, это правда? – спросила Салейко. – Нет, я только что это придумала! – вскрикнула Варук. – Правда. Просто делюсь своими планами с семьёй, которая и без того считает, что я виновата в каждом нашем несчастье! Салейко попыталась утереть её слёзы, Варук отскочила от неё, словно её прикосновения обжигали. Она качала головой, глядела себе под ноги и пятилась назад. А затем развернулась и исчезла в чуме. Ирико и бабушка Нене стали наперебой испуганно спрашивать, что случилось. Словно они и не слышали всего того, что наговорил Кока. Какое чёртово… лицемерие! Варук проигнорировала их, достала из-под своей подушки мешочек и выскочила на улицу. – Варук! – окликнул её Кока. – Варук, милая, пожалуйста, – произнесла Салейко. Варук помотала головой и побежала прочь. Собаки встрепенулись. – Сидеть, – холодно приказал им Кока. Нюдяко зарычал и бросился вдогонку за своей хозяйкой. Листик и Проглот засеменили следом. Варук остановилась за чумом Хэно и шлёпнулась в сугроб, как малое дитя. Поджала ноги и обняла себя за плечи. Собаки грустно топтались рядом. Она шикнула на них, и они притихли в стороне. Нужно придумать, куда идти. Хэно? Нет, быстро найдут, а сами Хэно ещё, чего доброго, начнут расспрашивать. Слёзы обожгли щёки. Тогда… тогда? Набтине и Сарма? Варук утёрла слёзы, но они снова навернулись на глаза. Она высунулась за чум, стараясь держаться в тени. Салейко повернулась к Коке, красная от мороза – она вышла, даже не накинув на голову платок. – Ты вообще думаешь, что творишь?! – закричала она. – Тебе нельзя было выходить. – Теперь ты будешь решать, что мне можно, а что нельзя?! Голос Коки стал ровным и тихим, таким, каким он был всегда. Только тоска на его лице и пустые глаза напоминали, что он только что кричал. Варук хотелось проклясть его, но это оказалось задачей не из лёгких. Она мысленно пыталась подобрать слова, хоть русские, хоть хасава, и слова были все не те. Кажется, ей раньше никогда не приходилось проклинать Коку. Бурчать и ворчать? Несомненно. Обижаться? Разумеется! Но они разминулись, живя на воле, и общались слишком мало, чтобы часто ругаться. Зато за один вечер наверстали упущенное. Варук беззвучно всхлипнула. – Пожалуйста, хватит. Это опасно для тебя и для… – Кока осёкся. Салейко поджала губы. Наверное, у неё больше не было сил кричать. Варук не сразу поняла, что сказал её брат. Опасно для Салейко и для – кого? О, тысячеликий дух, почему ты сделал меня такой идиёткой? Варук зажмурилась. Ну конечно же. Конечно! – Что опасно для Варук, опасно и для нас. Как тебе хватило духу? Как ты мог? – О, а к ней у тебя вопросов не возникает! – Иногда мне кажется, что она права. – Она уже не та девочка, которую ты думала, что знаешь. Она изменилась. Она все грёбаные проблемы решает одним и тем же способом! Загнать людей в ловушку и заморозить насмерть! – Что если другого способа нет? – в сердцах спросила Салейко. – Я не собираюсь никого хоронить. В этой семье больше никто никого не похоронит. – Ты так в этом уверен? – спросила Салейко и, не дожидаясь ответа, зашагала прочь. – Куда ты? – затравленным, бессильным голосом отозвался Кока. – Посижу у Хэно. Потом найду Варук. Имей совесть, оставь меня в покое. Передай бабушке, чтобы постелила мне на её половине. Шаги Салейко заскрипели по снегу, приближаясь к укрытию Варук. Варук выскочила из сугроба и ринулась прочь, ныряя из тени в тень и сторонясь редких ламп, освещающих тропинки между чумами.