Вредная привычка

      У Ли Минхо совсем нету вредных привычек. Кроме одной – оставлять дверь открытой во время душа.       И Джисон, его сосед и друг, с которым они вместе снимают квартиру, вынужден не поднимать глаз с пола, пока идёт в свою комнату каждый раз, когда старший моется. Ванная, как назло, находится рядом с его спальней. Так что единственное, что остаётся, – сидеть и не выходить из комнаты.       Потому что неловко. И вся эта неловкость, весь этот стыд, проявляется не только пунцовыми щеками, а ещё и приятным покалывающим чувством внутри живота.       Ведь как бы Ли ни старался громко включать музыку, иногда его стоны при самоудовлетворении оказывались... слишком громкими. Прямо как сейчас.       Только вы не подумайте чего-то странного и развратного, Минхо самый обычный человек – как кажется Хану – просто он за месяц совместной жизни не успел привыкнуть, что дверь закрывать надо, пока душ принимаешь.       Так что никто не виноват, что один случайно успел понаблюдать за чужими прелестями.       И всё в порядке! С кем не бывает. Уж точно не Джисону жаловаться с его-то пульсирующим стояком в штанах, да?       Колени прижимаются ближе к телу. Парень пытается скрыть тяжёлое дыхание, хотя даже не понятно от кого – от друга, который за песней Арианы Гранде не услышит даже самолёт, или от самого себя.       Вероятно, последний вариант. Признавать, что хотелось кончить от одной мысли о близости с Ли было неловко. Они же друзья, в конце концов!       Джисон чисто из принципа не притронулся бы к себе. Поэтому он терпит и терпит, кусает нижнюю губу и только сильнее напрягается, когда слышит, что звук воды напрочь пропал, а знаменитая и ставшая популярной за короткое время песня «Yes, and?» стала тише.       Это означает, что Минхо закончил. И теперь он будет ходить по почти что всей квартире в одном жалком полотенце до тех пор, пока ему не надоест.       В момент осознания хотелось просто взвыть от негодования.       Хан всячески пытается отвергать мысли о красивом теле старшего. Но если быть честным, то того природа явно ничем не обделила. Красивое лицо, руки, с торчащими венами, аккуратные пальцы, которые так бы и хотелось почувствовать в себе, и ужасно, просто криминально прекрасное телосложение. Особенно бёдра.       Бёдра действительно были пышными. Однажды Джисон заметил слух, будто какая-то айдолка носит подкладки для бёдер. И он начал задаваться вопросом, а носит ли их Ли?       В общем, минут десять назад он точно убедился, что это не так. Все сомнения ушли на нет.       – Хани! – Ох уж эта любовь Минхо к данному прозвищу... Джисон моргает растерянно несколько раз, понимая, что его зовут из кухни. – Дуй сюда, ты кушать хочешь?       Побрал бы чëрт грязные мысли младшего после этих слов.       Парень прочищает своё горло, прокашливаясь, а потом встаёт с кровати, поправляя излюбленное худи. Возбуждение почти полностью спадает, когда в голову лезут мысли о еде.       Джисон идёт на кухню, где его – вау, будто это неожиданно – ожидает Ли. Весь из себя горячий и влажный он пьёт воду из стакана. Маленькие капли на его торсе привлекают слишком много внимания. Больше, чем нужно. С каждым глотком его кадык двигается, ловя очередной взгляд Хана.       А потом глаза спускаются ниже. К ровным линиям ключиц, к такой нежной и чистой коже шеи, что невольно сравнивается с полотном, где можно бы было оставить кучу следов в порыве страсти.       Джисон лишь спустя минуту замечает, что на него смотрят в ответ. Да и не просто смотрят, а прямо-таки с игривой ухмылкой и хитрым блеском в зарницах.       Юноша моментально отводит глаза и больше не смеет их поднимать. То, с какой скоростью его грудная клетка стала двигаться, и то, как нервно он начинает хрустеть костяшками пальцев, действительно было очень заметным. На щеках появился лёгкий румянец.       – Так вот, я спрашиваю, ты голодный? Просто если да, то я предлагаю вместе заказать что-нибудь. Впадлу готовить что-то, – произносит Ли своим обычным будничным голосом, неосознанно подходя ближе.       – Я только за, – выдавливает из себя еле как, чтобы сразу же быстренько ретироваться в гостиную.       Какой позор... Минхо видел, как Хан на него пялился. И что самое главное, он даже улыбнулся! А что, если он видел стояк? Теперь будет думать, что его друг напрочь отбитый извращенец, да?       Джисон проверяет свой внешний вид в отражении выключенного телевизора.       «Хотя будто бы и нормально всё», – думает он про себя, как Ли заходит в комнату с телефоном в руках.       – Есть какие-нибудь пожелания? – Он садится на диван, совершенно не стесняясь широко раздвинуть свои ноги.       Хан проглатывает вязкую слюну и немного откашливается, пытаясь звучать более уверенно и игнорировать факт, что всё внутри сжалось в один маленький комок.       – Нет, выбирай на свой вкус. Может, ещё фильм включим? У меня подписка на нэтфликсе. – Он пытается не сталкиваться с кошачьими глазами, беря в немного потные руки телефон.       – Как хочешь.       Следующие пятнадцать минут проходят в неловкой, как кажется Джисону, тишине. Раздаётся звонок в дверь, Ли встаёт с дивана, невольно приковывая к своим бёдрам любопытный взгляд, и забирает заказ.       И вот они уже вместе попивают пиво, закусывая фаст-фудом.       Когда старший в очередной раз прижимается своим коленом к Хану, тот как-то резко перестаёт улыбаться от глупого и странного сюжета фильма, что ещё минуту назад заставлял его смеяться.       Теперь Джисон рассматривает друга. Странно.       Минхо никогда не был любителем оголяться при людях. Общаясь с ним около года, младший был в этом уверен. Однако почему прямо сейчас он сидел с голым торсом в одних лишь шортах до колена, абсолютно не стесняясь?       А эта его привычка не закрываться во время душа... И ведь самое главное, проблема не в том, что он не запирается на замок, проблема в том, что он не удосуживается даже просто прикрыть себя дверью или хотя бы шторкой.       Будто... Будто специально делает это, зная, как потом Джисон будет мучаться со стояком, неспособный пойти против принципов.       Хан глупо моргает пару раз. Да ну нет. Быть такого не может. А даже если так и есть, даже если Минхо специально делает это, то зачем? Чтобы просто возбудить Джисона? Поиграться с ним? Смотреть на то, как он будет мучаться от чуть ли не постоянного стояка? Пфф, не смешите.       Ли делает глоток алкогольного напитка, а потом смотрит на младшего в ответ, с немного вопросительным выражением лица, мол, что случилось.       Джисон отводит взгляд на фильм.       Такое чувство, будто стоит об этом спросить. Спросить о том специально ли Минхо не закрывается, когда моется.       Мысленно он уже успел обозвать себя всеми существующими словами, обозначающими извращенцев.       Ужасно неловко, но надо спросить, чтобы не додумывать себе какой-то бред. Стрёмно. Страшно. Неловко. Стыдно. Смущающе. И всё же Хан осиливает себя. Он аккуратно кладёт ладонь на чужое колено, тем самым привлекая внимание.       – Эй, Минхо... – Слова как никогда подбираются тяжело в этот момент. Скулы начинают гореть, но, слава богу, в темноте не должно быть видно. – Хочу поговорить немного насчёт твоей привычки.       Фильм уже не кажется таким интересным, когда Минхо, кажется, наконец-то получает то, что хотел.       – Мм? – Он невинно хлопает глазками, делая вид, будто понятия не имеет про что начался разговор.       – Ну, эм, – видеть растерянность на лице младшего было самым приятным занятием. – Когда ты... Когда ты принимаешь душ, ты никогда не закрываешь дверь, оставляя её буквально открытой. Это приносит некоторые неудобства.       Ли поднимает свою бровь и издаёт тихий смешок.       – Какие неудобства тебе это приносит? – Специально дразнит.       А Джисон и ответить ничего не может. Было бы странно, если бы он прямо сейчас сказал, что просто возбуждается каждый раз, когда проходит мимо ванной в такие моменты, да?       – Ты что, возбуждаешься от этого? Настолько я тебе нравлюсь, а? Ответь, Хани.       И он оказывается непозволительно близко, нарушая личную дистанцию и будто бы все установки младшего, когда сжимает его бедро своими пальцами. Буквально нарушает правила. А его преступная красота является неоспоримым сообщником, подначивая Джисона сделать какую-нибудь глупость.       К примеру, поцеловать друга.       Ладно, это было бы слишком. Хан поворачивает голову к телевизору, не имея сил поддерживать зрительный контакт, будучи смущённым как от слов Минхо, так и от собственных мыслей.       – Нет, – голос немного дрогнет, но в целом звучит уверенно.       Тёплые и немного влажные губы старшего касаются уха, когда тот шепчет:       – Почему ты врëшь?       И он снова ухмыляется. Снова сжимает чужое бедро, и снова абсолютно не стыдится своих действий.       – Не хочешь признаваться, что я тебя возбуждаю, мне или самому себе? Потому что я точно не нуждаюсь в этом. Уже с уверенностью могу сказать, что одной моей ладони будет достаточно, чтобы ты кончил.       Джисон вздрагивает. Даже шея начинает покрываться красными пятнами, что, слава богу, мягкий свет от телевизора не делает видным.       – Ч-что?       – Если ты не хочешь, то мы просто забудем об этом. Но ты уверен, что сможешь продержаться ещё хотя бы пару дней, а? – Свободная рука аккуратно очерчивает талию младшего. – Потому что я бы с радостью мог исполнить все твои фантазии, Хани.       Касается нежно. Даёт выбор, не принуждает.       А у Джисона уже голова кругом. Он громко сглатывает, чувствуя, как горячее тело осторожно прижимается к нему. Словно боится спугнуть.       Разве можно отказаться от такого предложения?       – Ну так что? Ты согласен? – Минхо облизывает свои губы. У самого тоже терпение на исходе.       В ответ он получает кивок.       Контролировать собственный разум оказывается кошмарно тяжело, целуя своего друга-соседа. Губы, слившись в поцелуе, не желают отрываться от других, таких манящих, сладких и желанных. Руки старшего беспорядочно лапают тело напротив. Иногда приподнимают большую футболку, дразняще царапая ногтями нежную кожу.       И это, наверно, даёт результат. Джисон оказывается совершенно не против, когда его сажают на бёдра, прижимаясь членом к члену.       В голове будто бы пусто. Весь мозг сосредоточен только на чужих прикосновениях: на том, как Ли своими пальцами сминает задницу, на том, как он оставляет мокрые следы на шее, на том, как создаёт трение между их возбуждениями, которое даже через ткань отдаёт импульс по телу.       И Хану нравится это. Он позволяет сжимать свои бёдра, еле сдерживая стоны удовольствия. Знали бы вы, как он чувствует себя сейчас.       – Поверить не могу, что это происходит... – Минхо трëтся об своего друга грубо, руками уже очерчивая плоский живот. Толчки становится несколько резче. – Тебе это нравится, Хани? Тебе нравится чувствовать меня вот так?       У Джисона будто дар речи пропал. Он пытается двигаться в ответ, подстроиться под ритм, что немного не получается.       Младший моргает пару раз в непонимании и чувствует как всё лицо горит, а губами тянется для очередного поцелуя. Глаза затуманены желанием настолько сильно, что можно поспорить, что он свалится с упругих бёдер на пол. Или на грудь Минхо.       – Бедный малыш, – шепчет между короткими поцелуями Ли. – Ты долго терпел, да? Было так стыдно признаться хëну, что хочешь его?       Джисон не сдерживает своего стона, когда одновременно с грубым толчком его также грубо щипают за ареол под футболкой.       – Блять... Пожалуйста, Минхо.       – Уже хочешь зайти дальше, м? Не думал, что ты такой грязный, – Ли игриво шепчет на ухо. Но всё же охотно исполняет просьбу, когда его друг для удобства приподнимается.       Хан облизывает чужой член взглядом. Словно пожирает его, когда видит, как сочится предъэякулят, демонстрируя всё вожделение старшего.       Как же хотелось прикоснуться к этой головке языком.       Минхо не медлит и почти сразу же достаёт чужой стояк. Захватываeт ладонью оба и начинает подрачивать. Сначала он водит рукой медленно, а потом ускоряется, заставляя задыхаться в собственных стонах.       Джисон кусает свою руку, стараясь не быть слишком громким. Хотя рядом с Ли это оказывается куда сложнее, чем представлялось.       Он закидывает голову назад, когда встречается взглядом с Минхо. С этими игривыми глазами, в которых будто черти пляшут.       И всё же он наслаждается. Толкается в ладонь в своём темпе, впиваясь ногтями в бархатную кожу. А потом снова целует, желая почувствовать вкус сладких губ ещё раз.       Свободной рукой Ли начинает гладить его по волосам, пытаясь таким образом оставить Джисона в этом положении – чтобы губами ближе, а потом опаляет горячим дыханием нежную шею, заставляя хотеть быть ближе. Хотя, казалось бы, куда ещё.       – Хани...– Говорит, случайно касаясь губами ключиц. – Я каждый раз видел, как ты смущённо прятался в своей комнате, когда я принимал душ. Я делал это специально. И я совершенно ни о чëм не жалею.       Движения ускоряются. Джисон неосознанно прижимает бёдрами сильнее, чувствуя, как близится момент кульминации.       – Знал бы ты, как я хочу трахнуть тебя. Ты бы несомненно был прекрасен даже так. Хани...       Минхо издаёт стон, попадая каплями семени по своему же торсу. Младший кончает лишь на пару секунд позже, глуша стон ладонью.       Они делят тяжёлое дыхание пополам. Оба потные и удовлетворëнные немного по-глупому прижимаются к губам напротив. Кажется, будто даже окна запотели от того, насколько горячим было недавно происходящее.       Джисон утыкается лбом в чужое плечо. Некогда нежные и лёгкие прикосновения к бёдрам сейчас чувствуются уж слишком ярко. Он убирает чужие ослабевшие руки с себя, устраиваясь на коленях удобнее.       И кто же они теперь друг другу?       – Ты... Ты делал это всё специально, – говорит младший, тяжело дыша. – Зачем?       – Нравишься мне. И тело твоё нравится, – выдыхает Минхо, а потом облегченно улыбается.       – Только тело?       – Весь ты. Но смотреть на то, как ты смущаешься было действительно весело, – Он хихикает тихонько. – Что насчёт тебя?       Хан смолкает на минуту, отводит взгляд в сторону и неуверенно кивает в ответ. Смущëнная улыбка расцветает на его лице, когда он чувствует, как пальцы старшего аккуратно поправляют прядь волос.       – Я и не сомневался, – Ли утягивает его в очередной влажный поцелуй, ухмыляясь как довольный кот.       – Только научись закрывать за собой дверь в ванной, пожалуйста.       И оба расслабленно хихикают с этой фразы.