Второй шанс

      «Неважно, где я сам...»

***

      Фушигуро нервно барабанит пальцами по фарфоровой чашке. С волос капает вода, промокшая футболка неприятно липнет к коже, а кофе совсем не согревает. Настроение – дерьмо. Погода – дерьмо. Ситуация – дерьмо. Даже кофе – и тот дерьмо.         Ему следовало сразу поехать домой, а не заходить в эту забегаловку рядом с аэропортом. Но мыслей было слишком много. Садиться в таком состоянии за руль – себе дороже. Игнорировать свою машину и брать такси – отстой, потому что возвращаться за ней потом не хотелось.       Он нервно выдыхает, комкая пальцами салфетку.      Мегуми был нацелен поговорить с Юджи. Идеальный момент: Итадори попросил об услуге – подвезти его с вещами в аэропорт. Они наедине, и это буквально чертовски хороший шанс. Но всё провалилось. Фушигуро никогда не был мастером ведения диалогов. И сам Юджи ему в этом не помог. Итадори резко перевёл тему и буквально сбежал, выхватив вещи из багажника с извиняющейся улыбкой. Мол, «прости, Гуми, рейс же, я уже опаздываю».       До отправления был ещё час.       Он зарывается пальцами в мокрые волосы и едва сдерживается от раздражённого выдоха. Что происходит?..       Апокалипсис? Из-за чего Юджи мог пытаться что-то скрывать? Угрозы, шантаж? Чем сильнейшего мага можно шантажировать? Или он болен? Что-то не так со здоровьем? Всегда ведь отказывался от посещения врача, может... Может, что-то серьёзное? Фушигуро не хотелось в это верить. Уж лучше апокалипсис. И чихать ему на рационализм в этом выборе. Они с Нобарой всё давно решили.       Ужасно, что его лучший друг переживает нечто отвратительное самостоятельно. Мегуми просто не может спокойно сидеть на месте, зная, что что-то не так. А он знал. И, если честно, знал давно. В какой-то момент Юджи начал отдаляться, это было очевидно. И недавняя миссия, на которой Итадори пропал... Только лишний раз заставила убедиться в том, что что-то не так.       ..только вот раньше Фушигуро руководствовался принципом «помогать, ни о чём не спрашивая; не давить и не пытаться вытянуть информацию, которой не хотят делиться», потому что считал, что просто находиться рядом, не смотря ни на что – достаточно. Но Мегуми пересмотрел это решение. Недостаточно. Совершенно нет. Этого ужасно мало.       Но что ему... Что ему делать? Юджи так побледнел от вопроса, как будто был готов там же, на месте, испустить дух.       Обычный вопрос. Чёрт возьми, самый обычный.       «У тебя что-то произошло? В последнее время ты ведёшь себя очень отстранённо».       Ха.       Что уж, Итадори даже не позволил ему договорить, прервав на полуслове, тогда как всё, чего хотел Мегуми – дать понять, что хочет помочь, что он просто... Волнуется. А в итоге... В итоге это, должно быть, прозвучало как претензия. Мегуми хотел помочь, просто помочь, чем угодно, как угодно, он бы сделал всё, что Юджи сказал, лишь бы больше не замечать на его лице такой бешеной усталости, будто... Будто Итадори уже даже не здесь. Какой отстой.       Фушигуро действительно всегда был плох в словах. Доносить мысли через рот давалось трудно. И вроде словарный запас достаточно объёмный, вроде не дурак, вроде есть огромное желание помочь, но что-то всегда мешало. Вслух получалось высказываться не так точно и красочно, как это представлялось в голове.       Обидно было и другое. Само отношение к этому Юджи. Итадори... Фривольный, довольно безрассудный и ребячливый. Но когда дело касается заботы о других людях, когда кто-то знает, что тебе нужно, лучше тебя самого – в этом он просто грёбаный, блять, Пикассо. Он помогает, не спрашивая, просто понимает, как будто развил шестое чувство настолько глубоко, что ему больше не нужны слова для выражения и понимания эмпатии. Но сам не позволяет помогать ему в ответ. Это чертовски обидно. Может, будь Фушигуро таким же восприимчивым... Всё было бы по-другому. Может быть.       Но итог остаётся тем же, так или иначе. Сегодня он опять облажался, и Юджи улетел на задание, так и не узнав, что Мегуми беспокоится о его состоянии сильнее, чем показывает. Намного, мать его, сильнее. Ему снятся грёбаные кошмары, в которых Итадори постоянно умирает. Бесконечно. В одиночестве. Кричит в пустоту. Снова умирает. Снова пустой взгляд и смерть, раз за разом, по кругу, как во временной петле. Это пугало до холодного пота и дрожащих ладоней. И Фушигуро не знал, что ему делать.       Не только он сам заметил изменения в его поведении, Кугисаки тоже подметила, и подметила верно: «с ним что-то не так, Мегуми. С ним что-то не так, и мне страшно». Фушигуро понимал её. Ему тоже было страшно. Их трио прошло через многое, они бывали в объятиях смерти и далеко не раз, они потеряли своего учителя, они теряли друзей, но никогда – друг друга. С самого начала, всегда – они были поддержкой друг для друга, пресловутое «и в горе, и в радости» на троих. Но теперь они с Нобарой теряли одну из своих шестерёнок – тлетворно медленно, с тихим скрипом. Это до дрожи нервировало. И всё блядство ситуации было именно в том, что Юджи помощи не хотел. Он отдалялся, всё реже появлялся на общих встречах выпускников, отказывался от их общих вечеров за просмотром кино, и продолжал улыбаться, говоря своё раздражающее «я в порядке». Он не был в порядке – и они это знали.       Итадори вёл себя более неловко, чем раньше. Будто ему было не по себе. Старался не оставаться ни с ним, ни с Кугисаки наедине. Да и не сходящие синяки под глазами, которые Юджи пытался не слишком аккуратно замазать косметикой – откуда только взял – напрягали. Очевидно, он не высыпается. Неужели снова кошмары из-за Двуликого? Может, во всём этом виноват Сукуна? Он что-то выкинул, а Итадори приходится разбираться? Контроль внезапно ослабел? Нет. О таком Юджи бы сообщил сразу. Если не совету старейшин, то как минимум ему, Кугисаки и Маки. Но тогда Мегуми снова зашёл в тупик. Ему хотелось взвыть от отчаяния. Его лучший друг тонул, а Фушигуро как будто не умел плавать – это тот уровень беспомощности, который он ощущал.     Мегуми со вздохом роняет голову на столешницу, наблюдая за тем, как капли дождя скользят по стеклу. — Идиот. Юджи, ты идиот.       А он сам... Отвратительный друг.       Блять. Как же это всё плохо.

***

      Погода за иллюминатором становилась всё хуже. Небо темнело с поразительно быстрой скоростью. Кажется, будет сильный ливень, если не шторм. Как бы ему спокойно долететь. Есть шанс, что самолёту придётся совершать экстренную посадку, что поспособствует ещё большей задержке в этой командировке.       Юджи упирается лбом в прохладное стекло. Плохое предчувствие. Что-то... Что-то напрягало. Может быть, задание пойдёт совсем не по плану. Может... Это очередная попытка старейшин устранить его? Если так, следует быть внимательнее. Итадори не против смерти, однако не сейчас. Попозже, когда убедится в том, что устранил из этого мира любые помехи для счастливого будущего своих близких. Позже, когда... Сатору станет достаточно сильным, чтобы убить его – как и хотел клан Годжо. Этот план был очевидным, и, разумеется, Юджи его узнал. Небольшая приписка в досье Сатору: «беря его в ученики, ты соглашаешься обучить его как минимум до того уровня, на котором он сможет тебя убить». Информация конфиденциальная – не в курсе ни совет, ни кто-либо ещё, даже сам Сатору. Возможно, это несколько жестоко с его стороны. Однако... Для Юджи смерть от его рук – лучший вариант своей смерти.       Осталось только понять, что ему делать сейчас. И как довести всё до логичного финала, не споткнувшись, потому что...       Мегуми. Он подозревает. Он хотел поговорить. А Юджи позорно сбежал, поджав хвост, оправдываясь опозданием на рейс – очень глупо оправдываясь, достаточно, чтобы Фушигуро понял, что Итадори просто не хотел разговаривать. И спасибо, что он не пошёл за ним – хотя ведь мог. После такого Итадори чувствовал себя предателем.       Юджи врёт, притворяется другим человеком и совершенно не хочет что-то менять. Да как он может взять и рассказать? Здешний Юджи наложил на себя руки, а он, тоже Юджи, только из параллельного мира, занял его место? Да это же звучит, словно... Речь сумасшедшего. Даже для мира шаманов перебор. Не столкнись с подобным сам – Итадори бы никогда в жизни не поверил, что такое возможно. Переселение души от мира к миру – сказка из книг. Такого не должно было существовать в реальности.       И что сделает Фушигуро, если рассказать? Как себя поведёт? А остальные? Чосо, Нобара, Маки? Итадори не знает. Но в одном уверен точно – это будет отвратительной новостью. Их отношение к нему наверняка изменится. Потому что он – не тот, кого они знали с десяток лет. Невозможно сохранить и передать привязанность от одного к другому, даже если у них одно и то же тело. Душа – вот, что имеет значение.       Он тяжело вздыхает, трёт переносицу пальцами.       Мысли путаются. Будто их связали в клубок, и чтобы прийти к какому-то осмысленному решению, приходится медленно его развязывать. Юджи не был великим мудрецом для чего-то подобного, это слишком трудно. Будь здесь Годжо – его учитель, он бы точно что-то решил. Чёрт. Не об этом сейчас надо думать. Задание, задание.       Оно было странным, объективно. Слишком внезапно, слишком далеко от Японии. Ему даже не дали времени на сборы. Пометка «особо опасно» пусть и была оправданной, но время у него должно было быть. Его просто оперативно выпнули из страны. И хорошо, если дело было в попытке его убийства.       Так или иначе... Вредоносные проклятья первого ранга. Они способны заражать как определённую территорию, так и самих людей. Если человек был заражён дольше пары часов – это верная смерть с последующим превращением в проклятье. Главная задача мага, выполнявшего миссию – устранить таких людей, дабы они не передали своеобразную инфекцию в массы. Вторая, но не по значимости задача – запечатать само проклятье, заразившее человека. Ему придётся разобраться с четырьмя такими. Это не трудно. Действительно самое губительное в подобных миссиях – убийство гражданских. В воспоминаниях таковых было немало.       Крики и мольбы о пощаде, глаза, полные слёз и искреннего непонимания. Обычные люди. Невинные жертвы проклятий. Их приходилось устранять «во благо всего остального мира», – как любили выражаться старейшины. Итадори хотел бы послать их нахрен. Во благо мира, чтоб его. К чертям такой мир.       Конечно, он всё понимает. Невозможно выйти из подобной ситуации иначе. Заражённый человек не способен исцелиться. Было поставлено множество экспериментов. Неимоверное количество. Что в этом мире, что в его прошлом. Даже Иёри ничего не смогла сделать. Итогом стало одно единственное умозаключение: для того, чтобы жить остальным, необходимо забирать жизни у других, справедливо это или нет. Спасти всех не представляется возможным, вера в лучшее – не для суровых реалий. И если не принять это как данность, ты провалишься как маг. Каждая смерть человека, которого ты не смог или не успел спасти, будет ложиться тяжёлым грузом на плечи.       Юджи приспособился, но не до конца. Лицо Дзюнпея до сих пор иногда всплывает перед глазами. Мёртвые тела товарищей заставляют вздрагивать и чувствовать леденящий душу холод. И сколько бы времени ни прошло, он не перестанет ощущать свою вину.       Но ему нельзя давать слабину. Нельзя было давать слабину и тогда тоже, но это пустое – вернуться в прошлое нельзя. У него есть настоящее, и здесь ему категорически запрещено опускать руки, что бы ни произошло. Потому что Итадори знает, к чему может привести слабость. К чему может привести жалость. Однажды... Здешний Юджи увидел часть прошлого Сукуны. Этот момент заставил многое переосмыслить. Даже больше, чем хотелось бы. После получения этого воспоминания и сам он... Глубоко задумался о жестокости судьбы.       Он не знает, случайно это произошло или нет, по воле Рёмена или нет, но Юджи действительно увидел. Всего лишь один эпизод из далёкого, человеческого прошлого Двуликого. Но Итадори ощутил такой ужас и отчаяние, что никогда не сможет забыть даже малейшую деталь того видения. Никогда. Боль – не физическая, моральная – была такой сильной, что её отголоски до сих пор пробегали мурашками по телу.       Это послужило уроком. Сильным и эффективным настолько, что заставило принять факт неизбежности смертей. Пускай несправедливых, пускай незаслуженных и болезненных. Если не смириться с ними, то могут погибнуть все.       Маги навсегда останутся для кого-то героями, спасающими мир, а для кого-то всего лишь жестокими и беспощадными линчевателями. И с этим ничего нельзя было сделать. Кто-то в любом случае должен умереть, чтобы остальные больше ценили жизнь. — Надеюсь, они сидят в общежитии, — тихо бросает Итадори, проводя пальцами по стеклу иллюминатора, — Погода совсем плохая.       Почему-то было дурно. Его никак не отпускают мысли о такой срочности задания. Почему его отправили в Норвегию так быстро? У него бывали быстрые сборы, бывали полёты в другие страны, но предварительно он получал целые сутки, если не двое, на сборы и подготовку, просто сам этим временем не пользовался, отправляясь как можно скорее. Неужели совет совсем не подумал о том, что Итадори может что-то заподозрить и стать осторожнее? Ему не верится в то, что обойдётся без подлянки. Однако глупо со стороны опытных и умудрённых жизнью магов так торопить его, лелея надежду на... На что? На его неосторожность? Пренебрежительное отношение к миссии? В чём, чёрт возьми, заключался их план? Какой толк для них отправлять его в командировку, удаляя от Токийской академии?       Юджи покачал головой.       Сердце невыносимо ноет. Возможно, ему просто необходимо немного сна. Разговор с Мегуми – так и не состоявшийся – также оставил свои последствия. Юджи всего лишь устал и накручивает себя. Нобара, Маки и Мегуми так или иначе будут приглядывать за его учениками, а с ним самим всё уж точно будет в порядке. Ничего не может произойти.       Он закрывает глаза, стараясь игнорировать тяжесть в груди.       Лететь ещё час.

***

— Маки, есть просьба. Пока меня не будет... — Да-да, я не буду отправлять их на задания. В курсе, что ты их мама-утка, никуда детей без тебя не отпускать. Пока тебя нет, они будут находиться только на территории колледжа, не переживай. — «Мама-утка»?.. — Итадори фыркает, услышав это новое обращение, — Можно было выбрать что-то поприятней в качестве прозвища, серьёзно. — «Мама-кошка» тебя больше устроит? — Маки повторяет за ним – тоже фыркает, весело щурясь, когда замечает, как Юджи закатывает глаза, — В целом, за шкирку ты их периодически таскал. — Забей, — Юджи шуточно отмахивается, после ещё раз осматривая документы, задерживаясь взглядом на условиях выполнения.       Устранить проклятья и заражённых – всё весьма лаконично, ничего лишнего. Иными словами же: очистить территорию от вредоносного влияния. Дело привычное для нынешнего Итадори, поэтому оно не должно казаться ему странным. Не должно, однако...       Почему-то... Что-то не давало ему покоя. В груди застыло нехорошее, ноющее чувство, а в голове раз за разом мелькали смутные картинки. Чувство дежавю вполне естественно, поскольку ранее это тело не раз и не два выполняло подобные задания, но оно казалось неправильным. Это дежавю было... Душащим. Он не мог понять, что именно проскальзывает в воспоминаниях, всё казалось размытым, будто не хватает доброй доли кусочков паззлов. Единственное, что он смог разобрать – кровь. Всё было ярко-красным, залито алым цветом.       Он выдыхает, неуверенно качнув головой. Есть ли смысл пытаться разобраться с этим сейчас?.. Вряд ли у него получится заставить свой мозг выдать полную картинку событий, да? Поэтому, видимо, придётся разбираться со всем по ходу дела. Ну. Ему не привыкать, в конце концов. — Скоординируешь ребят вместо меня, хорошо?..

***

      Гето было... Весело. Наверное, это самое подходящее слово. Он не ожидал, что обучение может быть таким. Конечно, этот лагерь вымотал его, но Сугуру не мог сказать, что перспектива посетить его в следующем году отталкивала. Физически было чертовски тяжко, однако на каком-то ментальном уровне он словно... Почувствовал облегчение. Даже дышать стало внезапно проще. Подобное ощущение сильно вдохновляло.       Первые несколько дней обучения Сугуру перманентно возвращался мыслями к тому, что всё бесполезно: стать сильнее Годжо у него не получится, а в чём тогда вообще смысл? Но благодаря словам Итадори, он об этом как-то... Забыл. Или, наверное, стоит сказать иначе: это перестало иметь какое-либо значение. Пускай Сатору и будет сильнее, зато Гето способен быть лучше него в чём-то другом. И он обязательно докажет это не только себе, но и всему миру магов. А Итадори-сенсею доказывать, кажется, ничего и не нужно. Судя по его отношению, он почему-то уже верит в него достаточно сильно, чтобы не сомневаться в возможностях. Поэтому... Хочется просто оправдать эту веру.       А ещё...       Сёко. Сугуру не совсем уверен в том, что о ней думает учитель, но, стало быть, ситуации у них схожи. Впрочем, отношение к подобному изначально было отличным друг от друга. Вряд ли Иёри вообще заботило то, что Годжо сильнее. Да и сама она ведь маг поддержки, это тоже играет свою роль. — Он украл моё сердце, — Иёри пихает в рот ложку с подтаявшим пломбиром, откинувшись на спинку дивана. — Я слышу это уже в третий раз. Сколько у тебя сердец, ведьма? — язвительно спрашивает Сатору, даже не отрываясь от какого-то анимешного комикса.       Сугуру прячет улыбку за стаканом с лимонадом. Это началось после того дня, когда их наставник провёл личную беседу с Сёко. Очевидно, что она преувеличивала – это было явно видно по тому, с какой лёгкостью ей давались эти слова и тому, что её лицо оставалось абсолютно нейтральным. Сугуру думает, что Иёри скорее просто весело говорить о подобном. Возможно, отчасти потому, что такие слова каждый раз вырывают из Годжо какие-то язвительные ответные реплики, как и сейчас.       А ещё Сугуру отчасти не мог сказать, что не понимает её. Их наставник пришёлся всем по душе. Даже Сатору – пускай он всё также деланно хмурился и показывал максимальное безразличие в сторону учителя, его поведение говорило об обратном. — Достаточно, а что, завидуешь, каланча? — Пфф, — Годжо отрывается от страниц комикса только для того, чтобы снисходительно взглянуть на сокомандницу, — Было бы чему завидовать. Бледная, тощая, так ещё и курящая шестнадцатилетка. Учитель на тебя даже не посмотрит. — Мне будет семнадцать в этом году, разница с ним не такая уж и большая. Я даже старше тебя, умник. — Всего на месяц! Старшая нашлась, тоже мне. — Может, ему нравятся помоложе? Тогда у меня больше всех шансов, — Гето фыркает, когда после его реплики две пары глаз устремляются на него, — А что? Раз такая тема, я готов поучаствовать.       Это правда, что среди их троицы Сугуру был самым младшим, но его подобное мало волновало. Разница в год в любом случае казалась незначительной, особенно для магов. В их мире ключевыми факторами всегда являлись сила и власть – остальное окружающих мало трогало. Ты можешь быть старше или младше, выше или ниже, богаче или беднее – пока ты сильнее, твоё слово будет иметь куда больший вес, чем у остальных. Поэтому... Возраст – не та константа, на которую вообще кто-то обращал внимание. Разве что, может, за некоторым исключением от определённых людей. Как минимум, их наставник... Отталкиваясь от его отношения, совершенно точно можно было сказать, что он заботится о них, как о детях. И это было довольно приятно. — Будем объективны – самый красивый здесь-       Речь Сатору обрывается, когда внезапно дверь в здание общежития без стука открывается, позволяя проникнуть в комнату холодному ветру. Капли дождя моментально заливают порог здания, и запах озона наполняет собой весь холл. Это могло бы даже показаться приятным, если бы не одно но.       На пороге оказывается неизвестный пожилой мужчина. Сугуру медленно встаёт из-за стола, хмурясь, прожигая его взглядом. Он не знал этого человека – и это уже вызывало смутную тревогу. Кто он такой? — Годжо Сатору, Иёри Сёко и Гето Сугуру, верно?       Сатору лишь надменно приподнимает подбородок, вскидывая бровь вверх в немом вопросе, тогда как Сёко даже голову в сторону не повернула.       Да, действительно. Они на территории академии, сюда не попадают... Левые личности, не так ли? Всё нормально. Может быть, Гето зря напрягся – опасаться нечего, они в полной безопасности, пока находятся здесь. Совсем рядом есть другие учителя и остальные студенты – только психопат мог бы полезть сюда с тёмными намерениями.       Вот только Гето... Совершенно не нравился взгляд этого человека. Отвратительно надменный, презрительный, даже хуже, чем у Годжо – его Сугуру ещё мог терпеть или игнорировать. Этот – нет. Он не мог точно сказать, в чём именно была разница. Но она была, и она чертовски ощутима. — Отлично. Это точно вы. У этого хама только такие ученики и могут быть, — раздражённым тоном произносит пожилой маг, и после его слов Сатору резко садится на диване, а Сёко всё же поворачивает голову в его сторону, — Ваш учитель отправился на задание, как вы знаете. Предварительно он договорился со мной о том, чтобы я подобрал для вас какую-нибудь простую миссию. Именно это я и сделал. Собирайтесь.       Сугуру мрачнеет. Разве Итадори-сенсей... Не говорил им не ходить на задания без него?

***

      Обветшалые деревянные дома, гомон снующих туда-сюда людей и детские крики, неприятно режущие слух – целый океан раздражающих факторов. Все прохожие одеты в не первой свежести одежду, кто-то ходит в совсем уж замусоленных юкатах, некоторые мужчины бродят по улице в одних лишь хакамах. Запах стоит премерзкий – пот, отходы, болезни, гниль. Жить в таких условиях почти что каторга.       Но подобное – стабильная норма для бедных деревень, в которых из-за его работы приходилось неизбежно бывать довольно часто. Впрочем, привыкнуть к этому всё равно сложно – и не хотелось, возможно, вся соль именно в этом. Да и... Ему? Привыкать к этому отребью? Тому, кто может себе позволить роскошную жизнь в особняке с прислугой? Ха.       Его аккуратное, белоснежное кимоно с чёрным оби сильно выделяется, ровно как и ухоженное лицо с гладкой, по-аристократичному бледной кожей. Уверенная, ровная походка и приятный мягкий аромат лекарственных трав. Всё это – факторы, притягивающие взгляды.       На то и был расчёт. Все должны его заметить. Каждый. Запомнить в лицо. Ведь потом намного проще завоевать доверие. Оно ему, по факту, не слишком-то и нужно, но так проще выполнить поставленную задачу.       Задание было предельно простым: «притвориться лекарем, изучить местных жителей и устранить всех, если окажется, что хотя бы один из них заражён». Потому что если заражён один, то остальные почти наверняка тоже. Эта мерзость слишком заразна. И лекарств от неё также нет, ясное дело. Это обходит стороной только магов, тех, кто умеет управлять своей проклятой энергией.       И в целом, он никогда не испытывал трудностей с убийствами, неважно, человек перед ним или проклятье. В убийстве нет ничего яркого или уродливого. Убийство остается убийством, как ни посмотри. Поэтому какая разница, кого именно нужно устранить? Сукуна решительно не понимал. Но это не было проблемой. Не его точно.       Здешний лекарь скончался год назад. С тех пор люди в деревне едва ли справлялись с болезнями. Некоторые умирали из-за обыкновенной простуды. Просто потому, что либо не знали, как лечиться, либо у них не было возможности приобрести необходимые травы, о готовых отварах и речи не шло. Все боялись смерти, конечно. Этот страх и зародил местное проклятье. Естественно, его уничтожили с пару недель назад, но проблема осталась. Именно поэтому Рëмен сейчас здесь. Ему претило разбираться с чем-то подобным, ведь намного проще стереть с лица земли всю деревню сразу, без разбирательств. Но задание есть задание. Ему за это платят.       Сукуне потребовалась всего неделя, чтобы проверить всех и каждого, убедившись в том, что как минимум трое оказались заражены. Нужно было просто убить всех, а затем сжечь эту деревню. Оставалась самая лёгкая и завораживающая часть. Но… Что-то, в конечном итоге, пошло не так.       «Дяденька, у Вас очень красивые глаза. Такие красные, как закат!».       «Дяденька, пожалуйста, не оставляйте меня одну, можно пожить с Вами?».       «Дяденька, давайте я Вам помогу, что угодно сделаю, всё-всё-всё, что скажете, а Вы разрешите остаться хотя бы на ночь… Я буду спать на полу и не помешаю, обещаю!»       У него уже на второй день болела голова от этих идиотских сопливых благодарностей и вечно жужжащего под ухом «дяденька».       ..потому что он отчего-то позволял ей.       По большей части, разумеется, Сукуне было всё равно. Он просто не обращал внимания на чужое присутствие до тех пор, пока этот маленький щенок не начинал скулить. А так: что есть эта мелкая девчонка, что её нет. Никакой разницы. Она просто путалась под ногами, изредка доставая своими тупыми вопросами и раздражала слух чересчур громким, как для девчонки, смехом. Жаловалась на одиночество и говорила, что ей очень скучно. Но она ни разу ничего не сказала по поводу синяков на теле или разбитой губы. Ничего о том, что ужасно голодна – у мелочи одна кожа да кости были. Ничего о том, почему она каждый раз пугливо вздрагивала, стоило Рёмену излишне резко шевельнуть рукой. И в такие моменты было уже не всё равно: это здорово раздражало. Слабохарактерные люди, которые даже защититься не могут, ужасно бесят. Особенно играло на нервах то, что она о помощи не просила – и к чёрту, Рёмен не помогал и не помог бы, даже начни она умолять, стоя на коленях. Потому что жизнь – это выгребная яма, полная дерьма. Хочется чего-то получше? Бери лопату в руки и копай до тех пор, пока не найдёшь подо всем этим золотой рудник. Есть только одна загвоздка: его-то может и не оказаться вовсе.       Сукуна с трепетом ожидал момента окончания задания. Чтобы больше никогда не видеть этого затравленного, но искреннего взгляда. И не слышать тоже. Как она могла улыбаться и смеяться, будучи избитой, голодной... Потрёпанной. Это бесило. Её тупой смех, уродская улыбочка и тёплый взгляд – он хотел выжечь ей глаза. Эта мелкая девчонка доводила его до трясучки, и Сукуна не понимал, что конкретно его так сильно раздражало. Просто бедное отродье, которому суждено подохнуть, как крысе – жалко и безызвестно, над её трупом даже некому будет плакать, о ней никто не вспомнит, никто во всём чёртовом мире не возложит цветы на горстку земли, всем на неё плевать. Всем.       И будь Сукуна проклят, если эта мелочь не знает об этом сама. О, она знает, не может не знать. Точно понимает, что в этом мире нет ни единой души, что хотела бы её приласкать и спасти, ни одной: она никому не нужна. Все отвернутся от неё, если не уже. Потому что это природа человека: ты рождаешься один и умираешь тоже один, ты никому не нужен, если слаб или беден.       ..так почему эта грёбаная маленькая никому ненужная крыса улыбается? Почему она, блять, смотрит так, будто её жизнь не выгребная яма, а чёртова цветочная полянка с блядскими бабочками?       Сукуна на самом деле понимает, почему она раздражает его. Слишком хорошо понимает.       Когда миссия подходит к концу, когда момент, наконец, настаёт, его рука застывает. Он должен был просто опустить ладонь, и эта тупоголовая девчонка заткнулась бы раз и навсегда. Просто опустить руку.       Просто.       Опустить.       Ладонь.       Блять.       ..она громко плакала, цепляясь за полы его юкаты, измазанные в крови, жалась к ноге и дрожала, захлёбываясь слезами. Она видела, как он убивал, видела, что ни один мускул на лице не дрогнул за всё это время. Видела, что убивать было привычно. Видела, как он безжалостно резал глотки всем, кого она знала.       Но всё, что в конечном итоге доносилось из её рта: просьбы не оставлять её одну. Настолько сильно это жалкое подобие человека боялось одиночества, что она молила убийцу о чём-то подобном? Как глупо. Как наивно. Как мерзко.       «Е-Если убьёте, убейте быстро, дяденька, пожалуйста. Так, чтобы ни секунды я не была одна. Вы ведь на самом деле хороший человек, я знаю...».       Сукуна поморщился. Хороший человек? Она сильно ошибалась. Настолько, что это было абсолютно абсурдно. Не бывает среди магов хороших людей. Каждый из них попадёт прямиком в ад.       «Пожалуйста... Прошу Вас, не мучайте меня, я молю...»       Она смотрела глазами, полными слёз. Так тошнотворно жалко.       Как у побитой хозяином собаки. Той, которую выгнали за порог дома в лютый мороз, а она всё равно любит и надеется на то, что это всего лишь глупая шутка, что сейчас хозяин откроет потрёпанные сёдзи и с улыбкой скажет возвращаться в его тёплые объятия.       Вот только... Этого не происходит. В такие моменты кто-нибудь мог бы прийти и спасти от ужаса и печали, но никто этого не сделает. Потому что никто никогда не приходит. Потому что всем всё равно. Мир слишком погряз в цинизме и лжи, в надежде найти выгоду только для себя, плюя на окружающих. Главный и неоспоримый закон выживания: хочешь стать счастливым? Беспокойся только о себе.       Поэтому Сукуна любит одиночество. Чем меньше привязанностей, тем проще жить. Тем меньше шансов допустить ошибку. Тем меньше возможностей испытывать ненужные эмоции. Ему нравилось так жить. Выполнять задания, убивая кого скажут, получать за это деньги и ни в чём себе не отказывать, прожигая жизнь. Ему было плевать, в каком адском котле он будет вариться после смерти, единственное, что Сукуна ценил – сегодняшний день. У него всё было сверх меры прекрасно.       Однако в тот момент, наблюдая за этой жалкой девчонкой, что-то тяжёлым грузом упало на плечи.       Ему не было её жалко. Не было страшно. Не было больно. Ничего из этого.       Всё, что он чувствовал – жгучее, дьявольское раздражение. Оно лавой обжигало живот и ошпаривало лёгкие горячим паром, заставляя скрипеть зубами. Её блядские глаза, полные веры в дрянное человечество, так сильно злили его.       Это было похоже на сумасшествие – он не помнит, испытывал ли когда-либо такую ярость в прошлом. Кажется, нет. Его рассудок мутнел от опьяняющей злости. Глупая, наивная, слабая, избитая жизнью псина, умоляющая убить её быстро, без мучений, но только потому, что она боится быть одна?       С его губ сорвался короткий смешок. И спустя несколько мгновений он безудержно засмеялся – звук громкий, надменный и лишь на сотую долю – горький.       Первое время ему казалось, что эта тощая немощная крыса напоминает ему самого себя в те года – такого же бесполезного отброса, об которого вытирали ноги все, кому не лень. Он был жалким куском дерьма, неспособным даже оскалить зубы, что уж говорить о том, чтобы кого-то укусить. Но Сукуна выбрался. Он смог откопать тот самый золотой рудник. Он смог. Он стал идеальной версией себя. Теперь он – тот, кто ставит других на колени. Он, Рёмен Сукуна – великий маг. Но он не забыл, как ползал на коленях, подбирая объедки. Он помнил каждый пинок по своим рёбрам. Каждый плевок. Каждое оскорбление. И он ненавидел людей. Ненавидел магов. Ненавидел проклятий. Весь этот грёбаный мир. И вот их отличие. Нихрена они не похожи. Он никогда не улыбался так, как эта мелкая девчонка, так наивно и тупо, никогда ни на кого не смотрел таким умоляющим, искренним взглядом. Потому что, в отличие от неё, он знал и понимал, каков их мир. Он не был тупоголовым идиотом, как она. Он был намного умнее. Он не верил и не хотел верить людям. Он узнал, что такое бездонное отчаяние, и это помогло ему познать гнилую натуру всех живых существ. Он был лучше неё.       Но даже эта мысль не утихомирила его злость. Сукуна стиснул зубы. Убить её? Нет. Нет, нет, нет. Разве это не слишком мягко? Позволить ей умереть, сохранив навечно веру в лучшее? Позволить сохранить в записях судьбы громкий искренний смех, сохранить блеск в её жалких, пёсьих глазах? Он не позволит. Она должна понять, она должна узнать, как этот мир жесток к слабакам. Она обязана окунуться в бездну и забыть, что такое любовь к миру. Всё, чего этот жалкий мир достоин – отвращение.       И в разрез своему заданию, поддавшись злости, он действительно не убил её. Вырубил, сжёг деревню, превратив всё в пепел, наслаждаясь запахом гари, а после бросил её в гуще леса. Он выбрал именно то, чего она боялась больше всего. То, чего она молила с ней не делать. Она предпочитала смерть чувству одиночества. И он дал ей почувствовать, каково это – получить худшее из всего возможного. Сукуна хотел, чтобы она сломалась. Почувствовала настоящее отчаяние.       Вот только...       ..по итогу в большей мере это почувствовал он сам.       Ведь этот поступок стал самой величайшей ошибкой не только в его жизни, но и, пожалуй, в истории всех магов. Человечества.       «Шестьдесят шесть миллионов» – эта цифра беспристанно крутилась в голове. Он не мог в это поверить. Это было немыслимо.       Погибло шестьдесят шесть миллионов гражданских. Одна ошибка. Не убил. Отпустил, желая что-то доказать. Поддался гневу. Глупые, присущие человеку эмоции взяли верх над хладнокровием и рационализмом.       Эта жалкая девчонка не только выжила, но и сбежала в крупный город, заразив многих людей проклятой болезнью, признаков которой Сукуна тогда у неё не заметил. Те передали её членам своей семьи, близким, случайным прохожим, увезли за собой в другие города и даже страны.       Из-за одного человека погибли миллионы других людей. Даже не из-за той маленькой шавки. Из-за него.       Была произведена глобальная зачистка. Убито множество заражённых людей. Чёртовы миллионы. В народе незнающие окрестили это эпидемией чёрной смерти.       Сукуна не слишком ценил человеческие жизни. Он мог убивать. Он убивал. Его руки были по локоть в крови, однако… Шестьдесят шесть миллионов… Из-за одной оплошности оказались погребены под землёй.       В тот момент его мир перевернулся с ног на голову. Оставались лишь шок и чувство опустошения.       В груди было так холодно, что больше уже никогда не болело.       Ни разу.

***

             Сатору закидывает ногу на ногу, холодным взглядом окидывая стоявшего в центре холла старика. Всё, что он говорил, ему не нравилось. Во-первых, он дважды оскорбил учителя, во-вторых, он дважды оскорбил учителя. Меньше, чем за минуту. Впрочем, теперь понятно, откуда растут ноги всех слухов о Итадори. Старикам из верхушки явно нечем заняться, раз распространяют ложную информацию о ком-либо, создавая для незнающих неверный образ человека, параллельно внушая то, что Итадори Юджи – и правда какой-то монстр в человеческом обличии. Чушь собачья, конечно, но этого не узнаешь, пока не пообщаешься с ним лично.       Да и... Итадори договорился о миссии для них? При том, что сам когда-то сказал, что без него они никуда ходить не будут, потому что «это слишком опасно, и мне всё равно, сильные вы, ребята, или нет. Без меня – никаких заданий». И теперь вот такое? Слишком уж подозрительно. Сатору ни на йоту в это не верит. Их куратор носился с ними, как молодая мать с новорождёнными детьми, сдувая пылинки, а теперь, ха, задание без него, да ещё и не под надзором как минимум Фушигуро? Иронично и неправдоподобно, учитывая недавний монолог Маки Зенин о том, чтобы они не высовывали свои носы за территорию академии, ведь «ваша мама-кошка исцарапает мне всё лицо, если отправлю вас на задание без него, понимаете?». Херня всё это, в общем. — Гакуганджи Ёшинобу, верно? — с такой же надменной интонацией, пародируя старика, спрашивает Годжо, — Неприятно познакомиться лично. Но хотелось бы знать, что ты делаешь на территории Токийской академии, являясь директором Киотской? — он намеренно не использует официальный тон, желая максимально показать то, насколько присутствие здесь Гакуганджи нежелательно. — Директор Киотского корпуса?.. — вслух спрашивает Гето, сводя брови к переносице.       Главная проблема данной ситуации – перед ними человек, обладающий властью, не безызвестный шаман, и ослушаться его... Они, вроде как, не имеют права. Скажи им кто-то другой о том, что учитель договорился о задании для них, Сатору бы и слушать не стал, моментально причислив к списку предателей. Разве что, разумеется, за исключением Зенин, Кугисаки и Фушигуро – они близкие друзья с Итадори, так что... Это совсем другое дело. Но директор Киотской школы магии? Совсем иной уровень. У него есть власть, и, если размышлять логически – даже если нет никакой договорённости с их прямым куратором, он имеет полное право дать им поручение, выполнить которое они обязаны. Это смехотворно, как ни посмотри: их учитель обладает статусом сильнейшего мага, но при этом не наделён высшей властью, тогда как старики, подобные Ёшинобу, да? Просто чушь. Они все там могут лечь от одного чиха их наставника, но при этом позволяют себе отдавать ему указания, так ещё и выражать презрение? О, будь Годжо на его месте, давно бы перебил всех этих наглых уродов. — Я здесь делаю то, что должен: выполняю роль куратора, — ровным и холодным тоном отвечает Гакуганджи, не меняясь в лице, — А вы, как студенты, идёте со мной без возражений, если не хотите портить репутацию своего учителя. Отказ от задания – моветон, дети. Надеюсь, хотя бы это бездарь-учитель смог вам объяснить.       Сатору сжимает губы в тонкую линию. Раздражает. Хочется съездить этому старому ублюдку по лицу пару раз. За надменность и оскорбления. Должность – не то, что позволяет ему бросаться подобными словами, особенно в сторону его учителя. Годжо даже не знает, что раздражает его сильнее – выражение лица Ёшинобу или его слова об Итадори. Как этот урод вообще смеет оскорблять его? Его, Итадори, это же просто... Дикость. Он абсолютно не заслужил такого отношения, учитывая всю ту колоссальную работу, которую делает.       Этот старик – не их учитель, не директор их отделения, однако они должны подчиняться? Блять, то, что это, к огромному сожалению, правда, сильно разочаровывает. Годжо только первокурсник, но из-за этого уже мечтает побыстрее вырасти, чтобы позволить себе плевок в эту чёртову рожу в ответ на такое поведение. Он клянётся самому себе в том, что обязательно станет многократно сильнее, достаточно, чтобы ощутить безнаказанность за любые действия, и использует на Гакуганджи синий. То, как нагло этот дед себя ведёт, раздражает и знатно ездит по нервам. И да, оскорбления Итадори... Заставляют его чувствовать себя ещё хуже – потому, что Годжо не может по достоинству на это ответить без последствий. Ему не нравится слышать что-то подобное. Это... Вызывает у него не только гнев, но ещё и что-то отвратительно болезненное в груди. Даже хуже, чем та ноющая боль, которую он испытал при первой своей встрече с наставником.       Но... В одном этот старик прав: если они откажутся, то подведут Итадори. Не дай ками кто-то скажет, что его ученики струсили и отказались от миссии. С характером их учителя... Ему, вероятно, будет всё равно, но Годжо – нет. Итадори недостаточно плохой человек, чтобы заслужить насмешки со стороны окружающих из-за них. Провокация Ëшинобу удалась на славу. Сатору всё прекрасно понимает. И Гето, и Иëри тоже, наверняка. Но ни один из них ничего не говорит. Все уже знают, что будет дальше – они пойдут. И неважно, с чем столкнутся на задании. Главное – утереть старикашке нос. Уж на это-то они способны.

***

      Нобара потянулась до хруста в спине и отпила немного давно остывшего чая. Нет, всё-таки работать с документами очень муторно: болят глаза и со временем эта боль отдаёт в голову, вызывая неприятную пульсацию в висках. А ведь она ещё очень молода для чего-то подобного! Особенно для ноющей спины и частых мигреней!       Но с другой стороны: кто это сделает, если не она? Правильно, – Маки. А у неё и так забот хватает, учитывая должность директора. Это большая ответственность и сумасшедший график дня, это ещё одна приличная куча документов, с которой Нобара помочь не может, это полное отсутствие выходных, из-за чего у Зенин в её-то возрасте уже появилась небольшая морщинка меж бровей.       Именно по этой причине Кугисаки все силы бросает на то, чтобы облегчить её ношу, отчасти считая это своей первоочерёдной задачей: как близкой подруги, как заместителя директора, как возлюбленной. Как минимум, благодаря Нобаре иногда у них выдаются даже совместные вечера, пусть и не слишком часто.       И, если совсем честно, даже с этими вечерами у них так или иначе ужасно мало времени друг на друга: они обе очень устают. Работа отбирает много времени. Настолько много, что собственную приёмную дочь они видят по пять часов в сутки, не больше, а бывает и сильно меньше. Но пока что с этим поделать ничего нельзя. Через несколько лет, может, пять или шесть, когда Яга будет готов, Маки уступит ему пост директора академии и станет обычным магом. Сама же Нобара... Скорее всего, останется здесь исключительно в качестве помощника для нового заместителя, и снова возьмёт себе учеников параллельно этому. — Маки, я схожу к несносной троице, посмотрю, как они там, чтоб не расслаблялись, — весёлым тоном начинает Кугисаки, подходя к рабочему столу Зенин и оставляет лёгкий поцелуй на её макушке, — Есть какие-нибудь поручения для них? — В силу погоды пусть хотя бы общежитие в божеский вид приведут, — она улыбается, поднимая взгляд к Нобаре, — Зонтик не забудь, промокнешь. — Конечно, — Кугисаки нежно проводит пальцами по коротким волосам Маки, целует её в уголок губ, — Значит, сделаем из учеников Юджи утомлённых судьбой принцесс в ожидании своего прекрасного принца. Звучит отлично.       Получив напоследок поцелуй в нос, Нобара с довольным видом выходит из кабинета Маки, подхватывая зонт, на самом деле искренне поражаясь такому резкому изменению погоды. Дождь льёт второй день подряд. А ведь только недавно солнце пекло безостановочно... Что за чудеса. Было интересно, как там сейчас Мегуми по такой погоде себя чувствует. У него всегда ныла шея во время дождя. И сколько бы шуток про старость она с Юджи не отпускали на эту тему, они всегда немного беспокоились об этом, на самом деле.       А ещё... — Надеюсь, он нормально долетел, — произносит Нобара, поднимая взгляд к серому небу.       Чисто технически, теоритически и практически – Итадори выживет даже при крушении самолёта, это очевидно, но как она могла не беспокоиться об этом? Отчасти подобное даже утомляло: почему её бывшие сокомандники такие проблемные, раз заставляют переживать о них?       Она вздыхает, покачав головой.       Её причитания об этом никак не помогут. Они знакомы уже одиннадцать лет, и ей давно стало очевидно, что эти двое балбесов – неисправимые дураки. Особенно Итадори! Он постоянно прыгает в самое пекло, и только после прыжка включает свою голову. Благо, что он успел стать достаточно сильным для того, чтобы в этом пекле не сгореть.       Она поправляет зонт, неспешно шлёпая по лужам в сторону здания общежития первогодок.       Итак. Юджи, по идее, уже как вторые сутки должен быть в Норвегии. Зная его, он сразу же отправился на место, не тратя времени на отдых после перелёта: слишком трепетно относится к тому, чтобы спасти как можно больше людей. К вечеру этого дня, скорее всего, задание будет уже выполнено. И завтра к обеду он вернётся. Если только не решит воспользоваться норвежским штабом магов, чтобы использовать свитки телепортации, что, конечно, вряд ли: Итадори отдавал предпочтение самолётам. Говорил, мол, можно расслабиться и отдохнуть, пялясь в иллюминатор.       Кугисаки открывает дверь общежития, заставая только гробовую тишину.       По комнатам разбрелись, что ли? Очень странно для подростков, пожалуй, но, может, погода отбила у них желание веселиться в отсутствие наставника? Их команда, к тому же, ещё совсем свежая, есть вероятность, что ребята ещё просто недостаточно хорошо друг друга изучили, чтобы подружиться. Но всё-таки удивительно: даже это трио способно вести себя тихо? Учитывая рассказы Юджи о том, как Сатору и Сугуру цапались по поводу и без... Странно, что общежитие до сих пор в целости и сохранности. Как бы она тут трупа не нашла. Всё же страшное это дело: молчание детей. Уж лучше крики и ругань, чем подозрительное затишье.       Нобара хмыкает, оставляя зонт у входной двери.       Она деликатно стучится в первую попавшуюся нужную дверь – в комнату Иёри. Но когда даже спустя минуту ей не открывают, Нобара хмурится и без спросу дёргает за ручку. Никого.       Плохое предчувствие заставляет напрячься, но она отбрасывает лишние мысли. Может, Иёри просто купается. Или они все собрались в одной комнате, в конце концов. Учителя рядом нет, раздолье то ещё, верно? По крайней мере, когда Цукумо-сан уезжала в командировки, они позволяли себе даже выпить. Подростки же, чего только в голову не взбредёт.       Гето также не оказалось в комнате.       Нобара судорожно выдыхает, закрывая глаза, пытаясь успокоиться, и открывает соседнюю дверь. Но там снова пусто. Годжо в комнате нет.       У неё похолодели ладони. Этого просто не может быть.       Кугисаки с нервной дрожью проверяет все оставшиеся комнаты в общежитии, даже те, которые пустовали, не пропускает и комнату Юджи, но ни в одной из них никого не оказывается. Общежитие было совершенно пустым.       Капля холодного пота стекла от виска к подбородку. — Блять, — вырывается изо рта, и Нобара вылетает на улицу, напрочь забывая про зонт.       Куда они делись?! Если это какой-то глупый розыгрыш, то вообще не смешно! Эти засранцы выхватят по самое не балуй, когда она их найдёт, чёрт возьми! Она исполосует их ремнём, как пятилетних детей, а потом заставит стоять на рисе, право слово!       Нобара тяжёло дышит, оббегая ближайшие от их общежития территории: уличную тренировочную площадку, ту, что в отдельном здании, даже общую столовую, но не находит там ни единой души.       Другие общежития. Они могли пойти в другие общежития! Да хотя бы к команде Мегуми! Они же вместе были в тренировочном лагере, может, сдружились и сейчас решили наведаться, чтобы развеять скуку? Ну разумеется, они наверняка там. — Нанами!       Ей не приходится даже добегать до нужного здания: Кенто встречается ей по пути к нему. — Ученики Итадори! Ты не видел их? Они не в вашем общежитии?       Она уже вся промокла, но это волновало меньше всего. Ей нужно было их найти. Нужно. Они не могли просто пропасть. Оказаться за территорией тоже – Маки сразу бы узнала. Значит, где-то на территории корпуса, так? Она понапрасну паникует, никуда они не могли деться, это же просто... — Нет, — студент отрицательно качает головой, обеспокоенно глядя на старшую, — Кугисаки-сан, Вы так простудитесь, зонт... — Не нужно! — Нобара нервно зарывается пальцами в свои волосы, сердце стучит, как бешеное, успокоиться не получается, — Нанами, это задание: немедленно бери своих сокомандников и ищите грёбаных учеников Итадори. Прямо! Сейчас! Бегом! И никому об этом больше ни слова!       Кенто пару секунд смотрит на неё, ошарашенный, но всё же кивает и переходит на бег, направляясь в общежитие своей команды.       «Успокойся, успокойся, успокойся!», – словно мантру мысленно повторяет Кугисаки, но с каждой секундой паника накрывает только сильнее.       Куда они могли деться? Куда? Их оставили одних меньше, чем на пару суток, и вот, что произошло! Мелкие идиоты! Так не лажала даже их команда, а ведь их прозвали самыми несносными студентами! Какого вообще чёрта?! Только Юджи за порог, и-       Нобара резко останавливается, застывая. Мыслительный процесс на несколько секунд обрывается, а после её глаза в осознании расширяются.       Задание. Такое внезапное, да ещё и в Норвегии – за восемь грёбаных тысяч километров от Японии, достаточно далеко, чтобы у Юджи просто не было возможности вмешаться в события, происходящие здесь. Достаточно далеко, чтобы, даже узнай он обо всём сразу, не успел ничего предпринять. Едва Юджи улетел, и происходит это. Его ученики пропали. Нет-нет, она накручивает, это... — Вот же блядство.       Это определённо имеет связь. Иначе быть не может. Совет старейшин. Совет старейшин лично вручил Юджи задание, что происходило не так уж и часто. Ему не дали времени на сборы, чуть ли не моментально выпинывая из страны. Они хотели избавиться от его присутствия в Японии, чтобы развязать себе руки. Дело было не в попытке навредить самому Юджи. Дело было в попытке что-то сделать с его учениками, и самое ужасное в этом то, что Нобара даже предположить не могла, что именно совет запланировал и насколько далеко они могли зайти. Она была уверена только в одном: Годжо Сатору не умрёт. Слишком важен для их мира, чтобы допустить его смерть, однако оставшиеся двое... Это может быть опасно. — Старые маразматики, — Кугисаки разворачивается на пятках и бежит к Маки.       Искать на территории академии бесполезно. Их здесь не будет. И, возможно, нет уже больше суток.       Барьер не зафиксировал их выхода. На то может быть две причины: либо их телепортировали, либо учеников вывел кто-то, обладающий достаточной для этого силой и властью.       Они должны были быть внимательнее. Им стоило допустить хотя бы одну мысль о том, что ученики Юджи сейчас – как красная тряпка для быка. Буквально самая лёгкая цель для давления и манипулирования. Или иначе: совет легко может убить одно или двух из них, чтобы в дальнейшем объявить об этом в лживом контексте того, что это именно Итадори был тем, кто убил их, допустим, всё-таки потеряв контроль над Двуликим. Вариаций ложных обвинений много, и в них поверит та часть мира магов, что не знакома с Итадори. Ужасно, ужасно, ужасно.       Не зря Кугисаки презирала совет, не зря Мегуми ненавидел их, не зря сам Юджи игнорировал их существование! А Маки была с советом в настолько напряжённых отношениях, что любая выходка могла подпалить фитиль этой бомбы и разрушить всё окончательно. — Маки! — Нобара врывается в кабинет, быстрым шагом проходя к столу, оставляя после себя целые лужи дождевой воды, — Их нет! Блядские старики! Маки! Их вывели! Твою мать, Маки!

***

      Фушигуро бездумно переключал каналы на телевизоре, не ощущая ничего, кроме безразмерной тоски: всё, что происходило в последнее время, вызывало только разочарование в самом себе, а дождь за окном нагонял исключительно на мрачные мысли. Сможет ли он взять себя в руки и нормально поговорить с Юджи, когда тот вернётся? Получится ли у него заставить Итадори выложить всё, что его беспокоит? И сможет ли в итоге Мегуми помочь ему справиться с переживаниями? Фушигуро не знает, а потому всё становится только хуже. Кошмары не отпускают, вцепившись в его душу цепкими когтями, и Мегуми не способен справиться с ними.       Телевизор не помогал отвлечься: везде показывали какую-то неинтересную чушь. Настроение, что и без того было паршивым, катилось вниз с огромной скоростью. За окном мелькнула очередная вспышка молнии, слух резанули раскаты грома. Погас свет.       Фушигуро выругался себе под нос, откинув голову на спинку дивана, и закрыл глаза. Создавалось впечатление, будто сама вселенная хочет загнать его поглубже в отчаяние, оставляя наедине со своими мыслями.       Мегуми думает: он действительно плохой друг. Думает: как так получается, что Юджи всегда приходит, когда это нужно, а он, Мегуми, нет? У него плохо с эмпатией, трудно понимать, что человек чувствует без слов, однако Итадори – его друг, близкий человек, он знает его значительную часть своей жизни. И даже так не может помочь. Он хочет, но не знает, как подступиться, чтобы вышел разговор по душам, а не тяни-толкай.       Зазвонил телефон, отвлекая от мыслей. На экране высветилось лаконичное «ведьма» и Фушигуро без лишних мыслей поднял трубку, моментально осознавая, что что-то не так. Ему хватило секунды, чтобы по дрожи в голосе Нобары понять: что-то случилось. На заднем фоне что-то с грохотом упало, послышалась ругань. — Бегом в академию! У тебя не больше пятнадцати минут. Ученики Юджи исчезли. Старейшины. Жду, — и она вешает трубку.       Мегуми спотыкается несколько раз, пока в темноте добирается до прихожей, едва находя на ощупь пару кроссовок, и мысленно материт всё, что можно и нельзя. Идиоты – не совет, а они сами – потому что расслабились и позволили себе упустить из виду такую очевидную деталь. Ученики Юджи – его главная на данный момент слабость. Разумеется, ей не могли не воспользоваться. До этого ведь не трудно было догадаться, это очевидно. Даже в прошлом что-то подобное происходило: Итадори пытались контролировать через его окружение. Грёбаный боже, почему Мегуми не додумался остаться на территории академии, приставив к ученикам Юджи своих гончих?              Совет ведь никогда не отстанет от Итадори, это ясно, как погожий день. Исчезновение его студентов наверняка связано с попыткой либо очернить репутацию Юджи, либо взять на шантаж. Других причин быть не может.       Он выбегает из дома в том же, в чём был: в растянутых спортивных штанах и майке. Думать об одежде времени не было. Не тогда, когда это касалось таких серьёзных вещей. Если они ничего не предпримут как можно быстрее, ситуация может выйти из-под контроля. — Плохо, — сквозь зубы произносит Мегуми, заводя машину.       Ему действительно нужно было остаться там, в академии. Взять на себя присмотр за этими тремя. Он должен был. Должен. Как друг, как учитель, как старший. Должен был подумать о том, почему такая срочность в задании. Должен был найти связь раньше, чем произошёл этот инцидент. Мегуми много чего должен был, но в конечном итоге совсем ничего не сделал. Какой он после этого шаман особого ранга.       На всех светофорах Фушигуро пролетал на красный, напрочь игнорируя дорожные правила. Потом оплатит штрафы, потом, всё потом.       Уже через десять минут он ворвался в кабинет директора, точно такой же промокший, как и Кугисаки. Девушка нарезала круги по помещению, нервно грызя ноготь на большом пальце. Маки мрачно сидела за своим столом, барабаня пальцами по дереву.       Ему не успевают ничего сказать: Мегуми призывает гончую раньше. Ему не нужны слова для того, чтобы понять то, что ему необходимо делать. Сейчас только его шикигами могут помочь. Если повезёт, если только повезёт, гончая учует направление, в котором увели первогодок. С расчётом на то, что их не телепортировали.       Однако план с треском провалился. Обойдя все комнаты общежития, гончая лишь тоскливо провыла. Следов нет. Значит, либо действительно телепорт, либо за ними подчистили. Это значит, что всё рассчитали. Досконально. Не забыв о существовании Мегуми, способного при помощи шикигами найти любого человека по одному лишь запаху.       Зато Фушигуро узнал одну не самую приятную, но важную вещь. Личность того, кто здесь был. Четвёртый человек. Предположения оказались верными. Совет старейшин тут определённо замешан, раз уж... — Гакуганджи, — шёпотом произносит Мегуми, сжимая ладони в кулаки, — Старая мерзость. Он тут был. Примерно... Сутки назад. Нас обставили.       Времени прошло уже прилично. Если бы они заметили раньше... — Надо сообщить Юджи, — Кугисаки вытаскивает телефон из внутреннего кармана униформы, но рука Фушигуро перехватывает её запястье, не позволяя набрать нужный номер. — Нельзя. Он на задании. Какой в этом смысл? Он не сможет вернуться моментально. А такая новость не поспособствует сохранению контроля. Ты же его знаешь. Бросить всё Юджи не посмеет: от этого зависят жизни обычных гражданских.       Главное – успокоиться и прогнать из души липкий страх. Тот, кто паникует, уже проиграл. Им нельзя так просто сдаваться. Нужно... Нужно что-то придумать. Причём срочно. Но только не сообщать об этом Итадори, ни в коем случае. Слишком уж рискованно. Подрывать его задание, поддавшись панике, – не лучшая идея. Какой бы безысходной не казалась ситуация, не стоит сразу же идти на попятную.       Но что им делать?..

***

       — Расщепление.       Он разобрался с последним проклятьем первого ранга. Они оказались раскиданы по всему Тёнсбергу. Это принесло проблем чуть больше, чем Итадори предполагал: пришлось помотаться по городу; он едва не потерялся на его улицах, что могло стать серьёзным казусом: на норвежском языке он знал лишь пару слов, не больше, и поговорить с прохожим, чтобы узнать направление, Юджи бы точно не смог. Эта ситуация даёт неплохой повод задуматься над тем, что ему стоит подучить пару-тройку иностранных языков. Помимо родного японского и английского Итадори ни одного не знает.       Единственное облегчение – это было не в Осло. В столице действовать было бы сложнее. Да и территория там куда необъятнее, конечно, как и количество населения. С вероятностью в сто процентов проблем было бы ещё больше, и они бы наверняка стали ощутимее. Как минимум потому, что сейчас уже наступило утро, а он только-только закончил с последним проклятьем. В Японии-то сейчас около четырёх часов вообще, кажется? Раз уж разница во времени между Норвегией и Японией в 7 часов... То, получается, да. Разные часовые пояса – та ещё морока. — Дальше... — с мрачностью в голосе тянет Итадори, забираясь на крышу высотки.       Теперь оставалось разобраться только с теми заражёнными, которые жили в прибрежном районе, где и находилось последнее проклятье. До этого Юджи пришлось устранить одиннадцать человек. Ощущение... Ужасное. Ненависть к этим чудовищам в разы усилилась. Они не только убивают людей, но и заражают, не давая даже шанса на исцеление. И решать это должны такие, как он, – шаманы, – тоже люди. Убивать гражданских – совершенно ни в чём не виноватых, просто невыносимо. Итадори не хотел выполнять эту грязную работу. Но кто бы его спрашивал? Кто-то в любом случае должен этим заниматься. И раз уж сегодня эта ноша свалилась на него, у Юджи нет выбора: надо. Если бы солнце светило только тогда, когда оно хочет, человечество бы давно вымерло. Точно так же, как если бы шаманы не выполняли свои обязанности только потому, что не хотят, людей бы на земле не осталось. Вот и вся мораль. Ничего не изменить и не исправить.       Он сосредотачивается на том, чтобы уловить отголоски проклятой энергии. Среди тысячи других нужно найти именно те, которые будут соответствовать последнему убитому проклятью. Это довольно трудоëмкий процесс, требующий максимальной сосредоточенности. Получается не сразу, но в итоге Итадори находит пять «нитей». — Значит, здесь их пятеро... — хмуро выдыхает Юджи, сжимая губы в тонкую линию.       Всего выходит шестнадцать человек. Если так посчитать... Скольких мирных жителей он убил за всю свою жизнь? И сколько ещё убьёт? Даже не своими руками. Скольких потеряет? В действительности ли возможно уберечь всех?.. Он прекрасно знает ответ. Однако верить в него совершенно не хочется.       Итадори разминает спину и вкладывает больше проклятой энергии в ноги, направляясь в сторону ближайшей цели. Чем быстрее он завершит это задание, тем меньше будет времени на обдумывание печальных вещей. И он быстрее вернётся к своим ученикам. К друзьям. В Академию. Там намного спокойнее.       Несмотря на то, что население Тёнсберга не было огромным, на улицах к девяти утра находилось множество людей. Но Юджи удалось вычислить того, кто ему нужен. Вернее, тех.       Сердце сжалось, на короткое мгновение перестав биться. Итадори будто обдали ледяной водой. Две из пяти его целей – мать с ребёнком лет четырёх-пяти. От них обоих веяло проклятьем, которого он не так давно убрал. Они заражены давно. Никак помочь не получится. Без шансов. Даже для ребёнка. — Нет... — Юджи закрывает глаза, с силой сжимая веки, — Нет же, нет, только не ребёнок...       Мало того, что убийство простых людей выбивает из колеи и заставляет испытывать неописуемо сильные противоречивые эмоции, так теперь... Ему нужно забрать жизни молодой женщины и её ребёнка, совсем не познавшего мир? Ребёнка, чья светлая душа только начала своё существование на этой земле? Ребёнка, который сейчас так счастливо улыбается, держась своей крохотной ручкой за аккуратную руку матери? И женщину, чьи глаза столь ярко сияют, наблюдая за весельем сына? Вот их ему надо убить? Тех, кто выглядит настолько беззаботно и безупречно счастливо? — Я не хочу, — с долей истерики и отчаяния шепчет Юджи, делая шаг назад, в тень переулка.       Это слишком жестоко.       Руки дрожат. Итадори сцепил пальцы в замок, уткнувшись в них губами. Сердцу ужасно больно. Почему именно так? Почему? Почему вообще существуют настолько несправедливые вещи? Он ведь знает, что убьёт их. Потому что так нужно. Потому что так спасёт намного больше жизней. Отпускать нельзя, подобное он не рассматривает даже как возможный вариант. Но это... Чрезвычайно огромная цена. Мать и ребёнок... Две жизни. Две жизни, которые придётся так или иначе забрать. Две счастливые жизни, которым уготовано оборваться в этот день.       Резкая головная боль заставила нахмуриться, сдавленно простонав. Уши заложило и кислорода стало не хватать, захватило какое-то странное удушье. Такое, которое обычно бывает, когда ты погружаешься под воду и не можешь потом всплыть, а кислород уже закончился.       Какие-то тёмные картинки мелькают перед глазами, но понять их содержимое не представляется возможным. Слишком туманно и расплывчато. Всё, что Итадори удалось разобрать – ладони, испачканные кровью. И не понять даже, свои или чужие. Единственное, в чём он уверен – крови было много.       Глубоко вдохнув, Юджи упирается лбом в прохладный кирпич многоэтажного дома. Ему нужно сейчас же успокоиться и вернуться к заданию. Да, несправедливо, да, ужасно, но он должен. Если эти двое слишком долго будут контактировать с окружающим миром, то передадут проклятый вирус другим людям. И тогда масштаб катастрофы может достигнуть невообразимо огромных размеров. И виноват будет только он. Потому что поддался эмоциям. Допустить нечто подобное нельзя. Шестнадцать жизней в обмен на миллионы других... Такую цену придётся заплатить в этот раз. Итадори, как палач, не должен задумываться об этом. Всё, что ему нужно – выполнять свою работу.       Ударив себя по щеке ладонью, Юджи выходит на светлую улицу, сосредотачиваясь на проклятой энергии. Далеко эти двое не ушли. Жаль, что сейчас день. Придётся действовать не совсем тактично. — Мне жаль, — произносит Итадори на ухо молодой матери и опускает печальный взгляд на ребёнка, который его ещё не заметил, — Мне... Очень, очень жаль.

***

      Гето с сомнением косится на директора Киотского отделения, который уже второй час с ледяным спокойствием на лице неотрывно смотрит в окно сапсана. Сначала они шли по Токио, блуждая по закоулкам, добираясь до станции абсолютно нерациональным и странным способом, потом сели на один поезд с конечной станцией в Осаке, и там же сели на сапсан до Мориоки, что лишено какого-либо смысла. Всё это очень напрягает. Сугуру не совсем понимает, чем можно объяснить странность их маршрута. Может, стоило для начала отчитаться Зенин-сан? Всё же, они принадлежат к Токийскому отделению, и... Именно их директор должна сообщать о миссиях, даже если куратором назначен кто-то с высокой должностью, не так ли? — Мне кажется, или всё это... Происходит без одобрения наших старших? — шёпотом спрашивает Сëко, потянув Гето за ткань униформы на плече.       Он нерешительно кивает, не сводя хмурого взгляда с Гакуганджи.       Раз Иëри тоже пришла к этому выводу, то всё, видимо, так и есть. Смотря правде в глаза: они перемещались таким образом, чтобы их маршрут было труднее отследить. И из академии их вывели довольно быстро, к тому же, не через главные ворота. Обходные пути, срочность... Это с самого начала должно было заставить задуматься и остановиться, развернуться и пойти обратно – доложить директору. Но этот человек воспользовался самой очевидной провокацией и более чем преуспел. Даже Гето с лёгкостью повëлся, раздражённый его словами.       А Сатору... Очевидно, он и сам всё прекрасно понимал, и скорее всего с самого начала. Как и говорил учитель, Годжо далеко не глупый, пусть и ведёт себя, как взбаламошенный ребёнок. Прийти к настолько очевидному выводу наверняка не составило для него труда. Ко всему прочему, Годжо наверняка более чем досконально проанализировал ситуацию. Если так посмотреть, то что они могли сделать? Просто отказаться? Вряд ли бы подобный поступок не понёс за собой последствий. Такой шаман, как Гакуганджи, в любом случае нашёл бы выгоду для себя, даже откажись они пойти на миссию без учителя. И, скорее всего, это бы также повлияло на Итадори-сенсея.       А они... Что с ними может произойти? Вряд ли их хотят убить. Да и, стоит отметить, – тут есть Сатору, который наверняка сможет что-то противопоставить Гакуганджи. Даже если его и Сëко убьют, Годжо наверняка выживет и непременно доложит о произошедшем. Соответственно, лишать жизни студентов явно не хотят – это совершенно бессмысленно и невыгодно. Но тогда что? Какие ещё могут быть причины для такого поступка? Действительно всего лишь задание? Но точно с каким-то подвохом. Иначе и быть не может. — Чего ты добиваешься, тайно выводя нас не только из академии, но и в целом вывозя из Токио? И куда в конечном итоге мы направляемся? Мориока – это конечный пункт, или нас ждёт ещё парочка пересадок, чтобы посильнее запутать следы нашего фактически похищения? — совершенно спокойно задаёт вопросы Годжо, закинув ногу на ногу. — Хо-о-о, а слухи о твоём нраве достаточно точны, — монотонно тянет Ёшинобу, кидая на Сатору быстрый взгляд, — В самый раз на роль его ученика. Такой же бесцеремонный и наглый балбес.       Чем больше он говорит, тем сильнее раздражает Гето. Они все тут уже прекрасно поняли, что их учитель ему не нравится, зачем повторять это по сотне раз? Страшно представить, сколько раз Годжо его мысленно линчевал. Уж он-то точно еле сдерживается, чтобы никак не комментировать эти слова в адрес Итадори. Потому что в одном Гакуганджи был прав: характер у Сатору взрывной и соответствует слухам. — Я. Спросил, — более настойчиво продолжает Годжо, сжав ладони в кулаки, — Мы имеем полное право знать ответы, раз уж оказались вовлечены в эту ситуацию, и твоя неприязнь к Итадори-сенсею, старик, – очень непрофессиональная штука, в курсе? Это ты тут бесцеремонный и наглый, если уж тыкать пальцем. — Мориока – конечный пункт, — Ёшинобу очевидно игнорирует большую часть слов Годжо, взмахнув рукой, — Ваша задача – устранить появившееся там проклятье. Ранг неизвестен, количество жертв тоже. Это поручение получено не от ассоциации магов: заказчик – частное лицо, поэтому задание идёт под грифом «секретно». Заказчик также настоятельно требовал избрать на роль исполнителя команду с Годжо Сатору. Именно по этой причине мне пришлось вывести вас обходным путём: да, Зенин Маки не в курсе об этом поручении. Я достаточно удовлетворил твоë любопытство, Годжо? — Что ещё за «частное лицо»? — Сатору хмурится, прожигая взглядом профиль Гакуганджи, пока Сугуру пытается понять, серьёзно ли это вообще или Ёшинобу плетёт какую-то бредовую сказку, чтобы сбавить их бдительность? — Личность заказчика не подлежит раскрытию, и это в любом случае не имеет значения. Главное – успех при выполнении. Если ваша команда справится, каждый из вас получит денежную выплату, как профессиональный маг.       Сатору кривится, явно сильнее бесясь из-за надменных нот в голосе директора Киотского корпуса, но молчит, на пару секунд оборачиваясь к товарищам с более чем красноречивым выражением лица, мол, «нет, ну вы слышали?».       И Гето слышал, конечно. Это всё дикость какая-то. Заказчик – частное лицо, задание секретное, Маки-сан не в курсе об их отлучке, требование относительно Годжо в лице одного из исполнителей... Ни о ранге, ни о жертвах ничего неизвестно. Звучит плохо и всё также подозрительно. Правда ли это или выдумка Гакуганджи? Кто мог поручить это задание именно Сатору? Заказчику явно было плевать на самого Сугуру и Сёко, пусть Ёшинобу и сказал про команду. Исходя из контекста, заказчика волновал только Годжо. Они получат денежную выплату? Это незаконно: все трое – несовершеннолетние студенты-маги, по правилам они попросту не могут получать деньги за задания, так было всегда. Их обеспечивала академия, у них были ежемесячные выплаты от руководства, что-то вроде стипендии у обычных студентов. А ещё... Гето как-то напрягла фраза «если ваша команда справится». А что, если нет?.. Окажись проклятье особого уровня, разве есть у них шансы? Чисто технически, тренировок было много, Итадори-сенсей помогал им не только в физической подготовке, но и давал советы относительно техник, однако Сугуру не был уверен в том, что на данный момент у их тройки достаточно способностей, чтобы осилить проклятье особого ранга. Сатору, может быть... Но и здесь есть нюансы: его техники масштабные и могут задеть Иёри, если они будут в узком пространстве, например. Идти на риск и ранить товарищей – идея явно плохая. — Если мы останавливаемся в Мориоке, то... Ещё где-то два часа ехать, — тихо констатирует Сёко, хмурясь, — Меня сильно смутил факт про секретность задания. Разве такие могут поручать новичкам?       Нет. Безусловно нет. Пусть в их команде и был Сатору – постфактум самый перспективный маг этого времени, нечто подобное совершенно невозможно. Даже с учётом того, что их учитель – сильнейший шаман. Они всё ещё первогодки, совсем новые студенты академии – прошло чуть больше месяца с начала обучения – и очевидно не могут получать таких серьёзных заданий. Возможно, на втором курсе могли бы, но никак не на первом. Вероятно, дело либо в том, что задание хотели поручить конкретно Сатору, либо... Либо все слова Гакуганджи – выдумка, и под этими действиями скрыт совершенно другой мотив. К тому же, если ранг проклятья неизвестен... То что-то здесь явно не сходится. Их что, за дураков держат? Это же полная бессмыслица.       Гето вздыхает, кидая обеспокоенный взгляд на Сëко. Она выглядит совершенно спокойной, но то, как её пальцы мнут ткань формы, выдаёт её взволнованное состояние. Учителя рядом нет, они направляются на якобы секретное задание с совершенно чужим человеком... Это волнует даже Сугуру. Они в очевидной заднице, и виноваты в этом сами: могли ведь не поддаваться провокациям и остаться в общежитии, пойти рассказать о ситуации Зенин, хоть что-нибудь. Но вот, они здесь, в сапсане до Мориоки. Конечно, Иёри не могла не волноваться. Её способности не предназначены для сражений, и пока что она недостаточно обучена даже для самообороны. — Не переживай, — Гето неловко хлопает её по плечу, натянув на лицо улыбку – он старался выглядеть поуверенней, чем есть на самом деле, однако на деле без понятия, получилось ли у него или всё-таки нет, — Всё будет в порядке. Мы с Сатору тебя защитим.       Иëри удивлëнно моргает, поворачивая к нему голову, и тихо фыркает. Слабая улыбка появилась на её губах, что позволило понять: она точно немного расслабилась. Одного этого оказалось достаточно, чтобы и сам Сугуру почувствовал некоторое облегчение. — О себе сначала позаботьтесь, маги-недоучки, — Сёко ворчит, проводя ладонью от затылка до основания шеи, опуская голову, уже тише добавляя: — Спасибо.       Сугуру пожимает плечами. Она идеально дополняет их команду, да?..

***

      Юджи съезжает по холодной бетонной стене вниз, усаживаясь на землю.       Закончил. Миссия выполнена. Полностью. Без оплошностей. Чисто, аккуратно, с хирургической точностью. Через пару дней в заголовках газет можно будет прочитать о внезапном исчезновении шестнадцати людей средь бела дня.       Всё это оставило после себя только тяжесть. Он убил ребёнка своими собственными руками. Маленького мальчика, чья жизнь ещё даже не успела должным образом начать цвести. Невинный ребёнок.       Итадори слабо бьётся затылком о стену, поморщившись. Это не помогает успокоить поток мыслей. Когда-то он думал, что быть магом значит спасать чужие жизни, быть героем, быть той версией себя, которой можно гордиться. Но что в итоге? Чем тут можно гордиться? Да, Юджи остановил распространение проклятой болезни, но уплаченная за это цена не позволяла собой гордиться. Наоборот – лишь корить и вновь чувствовать вину. Не было никаких альтернатив, он не мог их спасти, просто не мог. Никаких вариантов, ничего нет. Это было отвратительно.       В мире слишком многое устроено несправедливо. Это одна из причин, почему у него проблемы. Сколько бы раз Юджи через это ни проходил, что-то внутри неизменно болит. Кажется, что там болеть не должно, но оно болит, ноет нестерпимо и выворачивает душу наизнанку, как будто ему и без того проблем не хватало. Это нечестно. Жизнь всегда полна неоправданной жестокости. Почему есть те, кто живёт полной жизнью, и те, кто умирают слишком рано? На этом свете нет ни благодарности, ни справедливости, ни милосердия. Вот только другого света не предвидится, и людям приходится жить в нём, терпя всё, что происходит.       Слëз не было. Слишком пусто внутри, чтобы плакать. Он знает, что ничего не мог изменить. И знает, что этим поступком спас как других жителей города, так и всей Норвегии, убив других. Но убийство под предлогом спасения других не перестает быть убийством. — Какой отстой, — бросает Итадори, пустым взглядом уставившись на свои ярко-красные кроссовки.       Жизнь победила смерть. Где здесь именительный падеж, а где винительный? Кто же, в конце концов, победил?.. Он не знает. Он уже ничего не знает.       Нет, всё-таки нужно что-то придумать. Нужно найти способ исцеления. Нельзя и дальше так поступать. Видеть несправедливость и молчать – значит самому участвовать в ней. А Юджи не способен каждый раз... Он не хочет проходить через это снова и снова, снова и снова. Итадори просто не выдержит. Потому что отпустить заражённого тоже не может. Воспоминания Сукуны слишком ясно дали понять: отпустить одного – дать погибнуть всем. Повторения этого эпизода в их времени допускать не хотелось. Подобное могло поставить мир на грань вымирания. В современности путешествовать намного проще, а значит и передать заразу тоже. Должно быть лекарство. Хоть какое-то. Не может такого быть, чтобы не существовало способов исцеления.       Юджи качает головой и с тяжёлым вздохом достаёт телефон, отправляя Маки короткое сообщение: «Я закончил, завтра прилечу». А сейчас было бы неплохо снять номер в отеле и уснуть. Хотя бы на пару часов.       Смартфон чуть не выпадает из рук, когда спустя несколько секунд раздаётся звонок всё от той же Маки. Юджи настороженно хмурится. Слишком быстро... И странно. Обычно такого не происходило. Зенин отвечала сообщением на сообщение, либо вовсе игнорировала и ждала личный отчёт, по большей части просто давая ему время на отдых. В конце концов, она знала подноготную подобных миссий. — Да? — он поднимается на ноги, шаркая подошвой о землю, — Что-то- — Они пропали. Твоих учеников нет в академии, — устало произносит Маки, а Юджи застывает, опустевшим взглядом уставившись в землю, — Гончая Фушигуро... Учуяла Гакуганджи. Он последний, кто был рядом с ними. Мы стараемся найти их, но пока что поиски не принесли никаких результатов. Связаться с советом также не выходит. Мы... Юджи? Ты слушаешь? — Не ищите, — похолодевшим тоном отвечает Итадори, чувствуя, как сердечный ритм начал набирать обороты, — Я знаю, где они. Доверься мне, Маки. И прости. — Знаешь? Откуда? Стой, за что ты извиняешься? — За то, что собираюсь сделать. — Юд-       Он сбросил звонок.

***

      Всё вышло именно так, как Годжо и предполагал – это треклятое задание под чёртовым грифом «секретно» было тщательно спланированной ловушкой. Такой, в случае раскрытия которой зачинщикам ничего не получится предъявить. Даже если кто-то из студентов умрёт, всё более чем удачно спишут на пагубное стечение объстоятельств: не справились с проклятьем, что уж тут поделать? Сатору не уверен в том, насколько правдивой была информация о частном лице в качестве заказчика, однако прямо сейчас это не имело значения. Они в полной жопе, и думать о личности, явно желающей ему, Годжо, смерти, было некогда.       Особый уровень. Чего ещё можно было ожидать, в общем-то? Слова о неизвестности ранга проклятья были очевидной ложью. Ёшинобу точно знал, куда отправлял их. Ко всему прочему, этот грёбаный старик, что притащил их в Мориоку, остался снаружи здания. И они втроём оказались заперты в нём. Ублюдок.       В добавок ко всему остальному... Он снова оказался в ситуации, когда использовать техники на полную мощность слишком опасно – здание может рухнуть. Приходится чётко контролировать количество вложенной в них проклятой энергии, отчего сила техник значительно снижается. Исключительно физические атаки наносят проклятью ущерб, но благодаря быстрой регенерации это едва ли помогает. С призванными Сугуру проклятьями история такая же. Для того, чтобы уничтожить его, нужна одна мощная атака, но это слишком рискованно. Годжо точно не хочет, чтобы его товарищей погребло заживо. Сам-то Сатору без проблем выкарабкается при помощи техники Бесконечности, но вот Гето с Иёри... Очень вряд ли. К тому же, Сёко ранена. Не смертельно, но её плечо всё ещё кровоточит. Это ошибка Годжо. Он отвлёкся.       Но в этот раз он хотя бы может его сдерживать. Это проклятье... Пусть и особого ранга, всё же ощутимо слабее того, с которым он столкнулся на той миссии с учителем. Это чувствовалось на каком-то неосязаемом уровне. — Не лезь на него один, придурок! — Гето стоит перед Иёри, стараясь больше не отходить от неё ни на шаг, — Моя манипуляция проклятьями может- — Не может! Это бесполезно! Я и сам справлюсь, просто не мешайся, — раздражённо кидает Годжо, даже не оборачиваясь, — Лучше следи за тем, чтобы её снова не ранили. — Ты... Сатору! Это командное задание, мы должны- — И что же ты можешь сделать, а, Сугуру? — с издёвкой произносит Сатору, попутно блокируя атаку проклятья, — Ничего. Твои куколки особо не помогают, как я заметил. Поэтому заткнись и просто позволь мне самому с этим разобраться! — М-м-м, какая жалость, — раздаётся со стороны уже знакомый старческий голос, заставляя Сатору вскинуть голову, в очередной раз отвлекаясь от своей цели, — Командной работе вас явно не научили. Впрочем, чего ещё можно было ожидать, пока у вас такой неопытный наставник?       Его что, сегодня все решили вывести из себя?       Годжо скрипит зубами, теряя контроль над своей бесконечностью, и в ту же секунду получает удар в бок, еле удерживаясь на ногах. Боль прошила всё тело, рикошетом отдаваясь в голову. — И контроль над своей техникой ты держишь слабо. Ни командной работы, ни навыков, чтобы действительно разобраться с этим в одиночку, — голос Ёшинобу оставался монотонным, но его слова сочились издёвкой, — Всё это совсем несоразмерно с твоей высокомерностью. До обидного смешно, Годжо Сатору: заказчик будет разочарован, получив мой отчёт. Я ожидал от тебя большего. — Заткнись! Ты мешаешь!       Сатору сжимает губы, возвращая контроль над техникой. Чувствует слабую головную боль и противный комок в горле с привкусом железа. Из-за постоянного напряжения контролировать Бесконечность всё труднее, так ему ещё и жужжат под ухо. Как же это раздражает. Он без понятия, как лучше выйти из этой ситуации. Использовать самую мощную технику и попытаться сразу же вытащить товарищей из разваливающего здания? Продолжать атаковать тем, что слабее? Как долго он продержится и возымеет ли эта тактика успех? Он слишком торопится? — Ты знал? Во время боя отвлекаться... Очень опасно, мальчишка, — подмечает Ёшинобу, и Годжо дёргается, резко разворачиваясь в ту же секунду, когда проклятье исчезает из его поля зрения.       Теперь оно было не перед ним и даже не перед Сугуру. Оно метило своими когтями чётко в шею Иёри. Сатору не успеет.       Годжо слишком поздно срывается с места. Тогда, когда это уже совершенно бесполезно. Он видит всё словно в замедленной съёмке: как когтистая рука всё ближе к шее сокомандницы; как Сугуру тянется своей рукой к Сёко в надежде оттолкнуть; как Иёри перемещает вес с ноги на ногу в попытке увернуться, сильнее сжимая ладонью окровавленное плечо; как когти оказываются в считанных миллиметрах от тонкой шеи. И именно тогда, когда ему начинает казаться, что всё кончено, проклятье... Замирает.       Сатору моргает, и мир становится прежним.       Он резко останавливается, теряясь в моменте: что делать, что случилось? Если он продолжит двигаться, не среагирует ли на это проклятье, пронзив шею Сёко? — Что-       Проклятье не двигается. Его когти застыли в паре миллиметров от кожи Иёри. И больше ничего не происходит. В помещении словно выключили звук. Было так тихо, что Сатору мог слышать собственное сбитое дыхание.       Годжо косится на Гакуганджи, но тот только хмурится, мрачнея. Значит, это не он его остановил? Но... Это точно не мог быть Гето. И явно не Сёко. Что происходит?       Сатору присматривается, боясь двинуться лишний раз, и с удивлением замечает одну странную деталь: рука проклятья мелко дрожит. И в следующий момент, как только проклятье дёргается, отступая на шаг, раздаётся ещё один голос. Ужасно знакомый, но в то же время будто совсем чужой: холодный настолько, что пробрало до костей. Как будто совсем другой человек. Но Сатору всё равно его узнал. — Отдохни пока, я разберусь с тобой позже.       Проклятье отлетает в стену с оглушительным грохотом, поднимая пыль, осколки бетонной стены падают вниз. И только после этого Сатору замечает Итадори. В потрёпанной, окровавленной в некоторых местах форме академии, с острыми когтями на руках, угольно-чёрными метками на лице и кроваво-красными глазами. Годжо даже не уверен в том, действительно ли это учитель... Или Сукуна? Благодаря своим глазам он мог так или иначе чувствовать и видеть ауру Двуликого раньше, но то, насколько давящей она была сейчас, не описать словами. Теперь было неудивительным то, что это проклятье застыло: оно было в ужасе, первым почувствовав присутствие чего-то или кого-то с аурой Короля Проклятий.       Итадори опускается на одно колено перед Сёко, отнимая её руку от кровоточащего плеча, видимо, чтобы определить степень тяжести травмы, и Годжо неровно выдыхает, почувствовав облегчение: это точно учитель, Двуликий бы не стал беспокоиться о таких вещах. Итадори проводит ладонью по ране с тихим шипящим звуком, и Иёри слегка вздрагивает, но не пытается вырваться. Сатору не совсем уверен в том, что Итадори сделал, но, кажется, кровь больше не шла. Он не успевает даже моргнуть, как чувствует, что его тянут за ворот униформы, и Сатору оказывается рядом с Гето и Сёко. Учитель окидывает их всех ледяным взглядом, отворачиваясь, делая несколько шагов в сторону стоящего в стороне Ёшинобу. — В сущности, я бескрайне добрый и понимающий человек, — его голос становится притворно добродушным, и это пугает намного больше, чем тот холод, который был в нём ранее, — Именно поэтому, старик, я тебя не убью, а всего лишь покалечу. Но перед этим скажи-ка мне одну вещь: ты всерьёз думал... Что я просто так спущу тебе это с рук? Думал, что раз уж я первый в очереди на плаху, ничего тебе не сделаю? — Ты не посмее-       Договорить ему не дали. Итадори в ту же секунду, как Гакуганджи открыл рот, оказался рядом с ним, с размаху ударяя Гакуганджи кулаком в живот, вынуждая согнуться от боли, а затем одним ловким движением опрокинул того на землю, придавливая стопой шею. — Я спрошу ещё раз: вы там все держите меня за домашнего питомца, что ли? Может, ты желаешь пообщаться с Двуликим вместо меня? Я с удовольствием выпущу его ради тебя, старик. — Ты... С ума сошёл, — задушено произносит Ёшинобу, прерываясь на кашель, — Знаешь, что с тобой сделают после такого?! — И что же со мной сделают, скажи на милость? Убьют? Не смеши. Кто? Ты? Или, может, снова попробуете всучить это задание Фушигуро? А, прости, кажется, он отказывался уже... Раз десять? Может, спросите Оккоцу? О, извини, но если память мне не изменяет, Юта тоже отказывался от такой великой чести. Итак? Что вы мне сделаете? Рассмешите до смерти?       Итадори улыбается – и это не привычная милая и добрая улыбка, это больше похоже на оскал, обнаживший клыки – видимо, тоже часть метаморфоз при использовании сил Сукуны, – и он явно с немалой силой пинает Гакуганджи в бок, всё ещё прижимая того второй ногой к земле. Чуть ослабляет давление, чтобы носком кроссовка перевернуть старшего шамана на спину, и переступает одной ногой через его тело, опускаясь на корточки. — Ты же и сам прекрасно понимаешь. Вы ничего не можете мне сделать. Единственно-возможное избавление от меня: дождаться, когда я поглощу все двадцать пальцев.Ты и совет всего лишь бесполезная стайка зазнавшихся стариков, которые способны только тявкать из-за забора, не вылезая со своей территории. Я не перебил вас всех только из уважения к Маки-сан и Оккоцу, ты хоть понимаешь это? — Итадори, ты переходишь границы, — хрипит Ёшинобу, и Юджи неожиданно громко смеётся, запрокидывая голову вверх, — Ты псих! — О, может быть. Но все маги немного со сдвигом по фазе, разве нет? — вытерев несуществующие слёзы с глаз, отвечает Юджи, подперев свою щёку ладонью, — Я когда-то читал автобиографию Наполеона от скуки. Ничего, если честно, не запомнил, кроме одной понравившейся фразы. Он говорил: не ищите злой умысел там, где всё можно объяснить глупостью, — с наигранно милой улыбкой произносит Итадори, легко щёлкая старшего по носу, — И был прав. Ты и совет кучка идиотов, упивающихся фантомной властью, не осознавая, что по-настоящему контролируют ситуацию сильнейшие. И я, кстати, не только про себя.       Итадори выпрямляется после этих слов, небрежно стряхивая пыль с плеч. — Хватит с тебя, а то в пыль превратишься. В твоём возрасте уже уходят на пенсию.       Годжо не может найти в себе сил отвести взгляд, поражённый этим зрелищем. Сатору едва дышит и совсем не двигается, придерживая Сёко под локоть. Он полностью осознаёт, что перед ним Итадори Юджи, однако не может поверить в это по-настоящему: отличий с привычным образом слишком много, чтобы их можно было принять так просто.       Это вообще взаправду, или ему снится чертовски странный сон?       Боль в задетом проклятьем боку тонко намекала на реальность этих событий.       Всегда заботливый и извечной нежный с ними, улыбчивый для своих друзей Итадори Юджи казался Сатору человеком, который не умел злиться. Человеком, который, несмотря на свою силу, не внушает страха и опасности. Только чувство защищённости. То самое, как будто ты дома, лежишь под тёплым одеялом и ничего в этом мире не может тебе угрожать. Учитель казался Годжо синонимичным к слову забота.       И только теперь он приходит к этой мысли, принимая её до конца: Итадори Юджи – маг. Конечно, он маг. Сатору понимал это изначально. Маг с титулом сильнейшего, но сейчас в этих словах сокрыт совсем иной смысл. Маги за всю свою жизнь не раз и не два проходят ад. Маги не бывают, на самом деле, исключительно добрыми и нежными. Маги – жестокие люди, закалённые смертями – гражданских и друзей. Итадори мог быть сколько угодно искренним с ними, мог улыбаться сколько угодно, мог заботиться о них сколько угодно, однако он всегда был и остаётся магом – сосудом короля проклятий, сильнейшим шаманом, прошедшим через многие потери и боль, он был магом, которого хотели убить многие, он был магом, чья судьба – смерть. Он не мог быть извечно добрым. Это невозможно. И Годжо дурак, потому что не осознал этого раньше. Дурак, потому что ему потребовалось увидеть, чтобы понять всё в полной мере.       Итадори мог быть таким: чертовски злым, надменным из-за очевидного превосходства в силе, издевательски саркастичным. Словно совершенно другой человек, но нет, это неправильная мысль, совершенно неправильная, потому что это просто та сторона его личности, которая предназначена для врагов.       Сатору тяжело сглатывает, испытывая нерациональную смесь эмоций. Он был восхищён, если откровенно. Этот образ наставника отчасти нервировал с непривычки, но в большей степени царствовало именно восхищение. Кто бы знал, что человеку, способному улыбаться настолько нежно, может прийтись к лицу и такое амплуа? Жестокость и хладнокровие хорошо показывали его опыт в мире магов, а надменность слов просто взрывала мозг: Годжо даже не знал, как правильнее выразиться.       И было вместе с этим кое-что ещё, что Сатору старался игнорировать. Что-то куда глубже, куда сокровеннее... И неприятнее. Не восхищение, не уважение, это не... У Годжо не было примеров для сравнения. Это что-то противное, гадкое и вместе с этим тоскливое. Он ощущал это постоянно, когда Итадори был рядом, и оно усиливалось, когда взгляд Сатору цеплялся за него. Оно ныло болезненно где-то в области груди, слабо сдавливая лёгкие. Ненароком Годжо даже подумал, что уподобился персонажам сопливых мелодрам про школу, где главный герой или героиня влюбляются в своего учителя, однако это чувство не было похоже на влюблённость. Сатору читал о любви, она должна вызывать приятный трепет и волнение, всякий дофамин, серотонин и фенилэтиламин. Но Годжо не испытывал ничего приятного. То, что чувствовал он, было просто странным. Эти ощущения были поверхностными, они не мешали жить, Сатору мог сравнить их с занозой в пальце: не смертельно, однако неприятно. Что-то ноющее, тянущее, досадное, как будто печальное.       Он ненадолго прикрывает глаза, делая глубокий вдох. Потом. — Я говорю это в первый и последний раз. Если ещё хоть раз ты или другие псы из совета попробуют как-то навредить моим ученикам... Если по их или твоей вине хоть волос упадёт с головы моих студентов, — Итадори немного наклоняется ко всё ещё лежащему на земле Ёшинобу, и Сатору не видит его лица, но оно и не нужно: он и так прекрасно понимает, что там ничего хорошего не отображалось, — Обещаю, я сотру вас всех в порошок и ни разу не пожалею об этом. — Ты вздумал угрожать? — Гакуганджи отхаркивается кровью, но продолжает упорствовать, и Годжо этому правда поражается: может, этот старик бессмертный или типа того? — Угрожать? — притворно удивляется Итадори, для большей убедительности даже прикрывая рот ладонью, — Ни в коем случае. Это просто предупреждение, которое я очень убедительно прошу учесть. Не приближайтесь к тем, кто мне дорог, если хотите жить, — под конец речи его глаза вновь становятся пугающе холодными, — Надеюсь, я достаточно ясно выразился. А теперь ты свободен, старик. — Ты, мелкий... — Я сказал свободен, — с нажимом повторяет шаман, разворачиваясь на пятках, — У тебя есть пять секунд. Если за это время ты не исчезнешь, я сделаю из тебя инвалида на весь остаток твоей жизни.       Сатору слышит совсем рядом сдавленное жесть и мысленно соглашается с Сугуру. Да. Жесть.       Отчасти было даже всё равно на то, что это странно, но чувство гордости за своего наставника имело место быть. Выражаясь предельно просто и понятно, Годжо подумал, что Итадори в самом деле чертовски крутой. Знать и видеть вещи разные, поэтому... То, как легко Итадори принизил директора Киотского корпуса магической академии... Было вау. Гакуганджи ведь... Действительно ушёл. Поразительно. Может, будь Сатору чуть менее гордым, он бы сказал об этом вслух. Может быть.       А ещё сердце у Годжо бешено стучит от адреналина и из головы не выходят слова учителя. Неужели он правда так сильно переживает о их сохранности? Правда настолько ценит, что готов угрожать совету старейшин расправой, невзирая на возможные последствия? Конечно, ничего... Физичного совет сделать не сможет, однако определённые санкции... Это может оказаться неприятным.       И всё равно?..       Сатору поджимает губы. Вот это уже казалось приятным. Он не знает почему и не уверен в том, что узнает, но Итадори готов защищать их, подставляя свою собственную репутацию. Чёрт возьми, он угрожает совету старейшин ради них! Это было странно, но трогало до глубины души. Годжо хотелось отплатить ему тем же. Когда-нибудь... Когда-нибудь он обязательно сделает для него то же самое. — Так... Теперь ты, — Итадори переводит взгляд на проклятье, которое, к удивлению, даже не двигалось с места, всё также припечатанное к стене, — Меня очень... Сильно расстроила твоя попытка убить мою ученицу, но ты, к счастью, не виноват в том, что мои ученики оказались здесь. Поэтому закончу я быстро.       В подтверждение своих слов Итадори взмахивает рукой, и проклятье в этот же миг разрезает на десятки частей: кажется, это техника Сукуны?       Годжо успевает заметить то, что находилось у проклятья вместо сердца: палец. Палец Короля проклятий, который в следующую секунду оказывается в руках Итадори. Он задумчиво перекатывает его в своей ладони, а следом с безразличием открывает рот, задирая голову, поглощая предмет. Так легко, словно конфету. Сатору ждёт каких-то изменений в его лице, но ничего не происходит. Совсем ничего.       Неужели поглощение проклятого пальца никак не влияет на его состояние? Эти слухи – такая же очередная наглая ложь, как и все остальные? Уже и... Неудивительно даже. Сколько в итоге существовало правдивых? Хотя бы один слух можно было назвать приближённым к сути?       Проходит, возможно, секунд тридцать, и постепенно метки с лица Итадори начинают исчезать, когти уменьшаются, превращаясь в обычные ногти, и весь Юджи становится таким же, как обычно. Он выдыхает и разворачивается к ним: Сатору снова видит привычные мягкие черты его лица и золотистый оттенок глаз.       Всё, что происходит потом, Годжо осознаёт не сразу. Просто внезапно становится тепло.       Итадори оказывается рядом с ними, прижимая к себе всех троих. Сатору утыкается носом в его висок и удивлённо распахивает глаза, не дыша несколько безумно долгих по собственным ощущениям секунд. — Идиоты, вы такие идиоты, ребята, — его голос звучит тихо, с лёгким надломом, как будто он готов заплакать, — Зачем вы пошли за ним? Я же говорил... Никаких заданий без меня, чёрт возьми, никаких. Вы не представляете, сколько нервных клеток я потерял, пока добирался сюда. Никогда так больше не делайте, никогда, ясно? Плевать мне на репутацию, плевать на то, что кто-то там может подумать или сказать, — Годжо чувствует, как ладонь Итадори сжимает ткань одежды на его лопатках, и Сатору опускает голову, прижимаясь лбом к его плечу, прикрывая глаза, — Пожалуйста, не заставляйте меня переживать подобное снова. Не хочу вас потерять. Будьте целы. Просто... Просто будьте, ладно?       Сатору сглатывает ком, застрявший в горле, и сильнее вжимается лбом в плечо Итадори, не зная, что ответить и нужно ли было отвечать.       От Юджи пахло кровью и пылью. А ещё усталостью, как бы странно это ни звучало.       Его ладонь, поднявшаяся, чтобы обнять, застыла, так и не дотронувшись до спины Итадори.       Сатору выдыхает.       И всё-таки он обязан в будущем стать тем, кто сможет защитить этого человека в качестве ответной благодарности.       Он заслуживает отдыха.