Второй шанс

«Не имеет значения то, где ты...»

***

      И что же теперь? У него нет заранее подготовленного оправдания, которое могло бы звучать достаточно правдоподобно, чтобы заставить Чосо в него поверить. Да и какое оправдание здесь могло бы подойти? В этом мире пока что нет ни шамана, ни проклятья, способного на убийство Юджи Итадори – мага особого ранга, носящего обременительный статус «сильнейшего». Единственный фактор, из-за которого Юджи мог умереть – воздействие Сукуны. Но и тут есть отрицающие его вмешательство нюансы: ему невыгодна смерть Итадори в силу пятнадцати поглощённых им пальцев и... У Двуликого просто отсутствовала возможность вылезти. Здесь никогда не происходило чего-то подобного и произойти уже не может. Даже поглоти Юджи разом все оставшиеся пять пальцев, этого будет недостаточно для потери контроля. — Юджи, — Чосо хмурится, сжимая губы.       Его взгляд напряжённый, ровно как и всё тело. При том, что Чосо сам задал этот вопрос, он, откровенно говоря, выглядел как человек, который не хотел услышать ответ. Или, скорее... Боялся?       Итадори нервно улыбается, выдыхая. Ему нечего на это ответить.       Почему он умер?       Казалось бы, всё-таки зная контекст, это нормальный и ожидаемый вопрос. Чосо мог чувствовать смерть своих кровных братьев, и Юджи не являлся исключением. Очевидно, он не мог не почувствовать этого. И ему наверняка хотелось разобраться в ситуации. Вот только всё слишком сложно для того, чтобы это можно было произнести вслух. «Ты извини, я уже как бы не тот Юджи, которого ты знал. Тот в общем-то реально помер, а я вот, пришёл подменить»? Ха. Так он должен это объяснить? — Я... Приму любое оправдание, — внезапно севшим голосом произносит Чосо, укладывая свои ладони на плечи Юджи, — Действительно любое. Скажи, что допустил ошибку в сражении с проклятьем. Или что произошло что-то, из-за чего ты потерял контроль, скажи, что это вина Сукуны. Что угодно. Только... — плохое предчувствие заполняет лёгкие, не позволяя Итадори сделать даже вдоха; нет-нет-нет, не может быть, просто не может, — Только не говори, что ты сделал это сам.       Юджи мелко вздрагивает, утыкаясь пустым взглядом в лицо Чосо.       Так он догадывался.       Итадори опускает голову. Теперь любая ложь не будет иметь смысла. Не в ситуации, когда Чосо заранее предполагал, что Юджи способен на самоубийство. Вот почему он не хотел услышать ответ. Чосо знал, какой может быть правда. И не хотел её слышать. Из местного Юджи вышел такой же отвратительный лжец, как и из него самого. — Почему?..       Хм.       «Почему?». Причин так много, что остановиться на одной трудно.       А сверху давят собственные воспоминания.       Наверное, самым честным ответом будет лаконичное «устал».       От боли, которую слышит и чувствует. Устал быть один среди толпы. От ненависти людей друг к другу. Она похожа на осколки стекла, впившиеся в кожу. Устал от того, что столько раз хотел помочь и не смог. Устал от темноты. Но больше всего от боли. Её слишком много. — Прости.       Ладони Чосо на его плечах сжались сильнее, комкая футболку. «Прости, но я не могу быть достаточно честным». Потому что это сделает только хуже. — Не извиняйся, не нужно, Юджи, я... Ты даже не скажешь причину?       Итадори усмехается – неожиданно едко и вместе с этим душа́ где-то внутри истерику. У него не получается отделить свои воспоминания от чужих. Они смешались в кашу, вызывая тошнотворный водоворот чувств. Это практически невыносимо. Он сам хотел бы умереть. Искренне. Навсегда. Умереть так, чтобы больше никогда не открыть глаз.              Но всё это... Потом.       Решение уже было принято – Юджи спасёт всёх, закончит с огранкой своих учеников, и только после этого, наконец-то... Позволит себе вечный сон. Как-нибудь обязательно. — Знаешь... — голос у Чосо дрогнул, он сделал шаг назад, смотря на Итадори, как на призрака, — Я пытаюсь представить себе степень отчаяния, которая толкает человека на самоубийство. Нет... Мага. Мага вроде тебя. И моё воображение рисует тёмную, склизкую трясину, где лишь смерть видится лучом света.       Трясина... Да, это подходит. Ты увязываешься в ней, и даже если пытаешься выбраться из последних сил – проваливаешься глубже. Пытаешься. Пытаешься, пытаешься ещё сильнее, ещё отчаяннее, до тех пор, пока у тебя не остаётся сил даже пошевелиться. Приходит смирение, и единственное, чего ты желаешь – избавление. Жить с желанием смерти – всё равно что жить полумёртвым, а это не то же самое, что быть наполовину живым. Полумёртвый и есть полумёртвый. Это не жизнь. — Юджи, ты... Действительно хотел умереть?       Итадори улыбается, легко пожимая плечами. — Да.

***

— Значит, это вариант с Божественным генералом Махорагой?       Юджи вздрагивает, открывая глаза. Под ногами красная вода, впереди – гора из черепов. Только Сукуны на её вершине нет. — Да... Припоминаю. Это было интересное решение, согласен? Пробить «Бесконечность» с помощью техники клана Зенин, захватив тело Фушигуро Мегуми.       Припоминает?       Итадори оборачивается, находя взглядом стоящего позади себя Сукуну. Он выглядел таким скучающим, что это вызывало тошноту.       Выдох.       Сукуна прочитал все его воспоминания. Он всё знает. И даже так... Почему-то сильного беспокойства Юджи не испытывает. Словно неосознанно перенял тлетворную скуку самого Короля Проклятий. Волновало его только одно: это странное «припоминаю». Может ли быть так, что душа Сукуны из того мира также оказалась здесь? И теперь из-за Юджи к Сукуне возвращаются и его воспоминания? Звучит как-то неправильно. В этом будто отсутствовала логика. Что-то казалось неправильным. — Зачем я здесь? Ты редко зовёшь в гости. Хочешь заключить какой-нибудь пакт?       Сукуна поднимает голову, прекращая рассматривать что-то незримое у себя под ногами. Сердце пропускает удар.       Юджи сжимает губы. Неправильно. Что-то...       ..катастрофически неправильно.       Ему слишком хорошо знаком этот взгляд. И отнюдь не потому, что у него есть достаточно воспоминаний с этим демоном.       Итадори видел такой в отражении зеркал. Каждый день с тех пор, как оказался здесь. Абсолютно пустой. Безразличный. Лишённый желаний.       Сукуна – не тот, кто умеет смотреть так. Он всегда взирал на окружающих с неиссякаемым презрением, высокомерием, источая бесконечную ненависть к, кажется, самой сути мироздания. Но никогда – так. Ему не положено. Ему н е л ь з я. — Хочу ли я?       Утомительно. Ему хватало проблем и без Сукуны. Однако в этой ситуации Юджи не может перестать испытывать ужас. Ему хотелось видеть привычного Рёмена. Того, кого Итадори мечтал убить с такой жестокостью, на которую вообще был способен. Но это? Он словно... Не здесь. И такая вариация Сукуны пугала куда сильнее, чем ненавидящая всё живое. — Не мне отвечать за твои прихоти, — Юджи не двигается, пытаясь понять: может, это просто кошмарный сон?       Нахождение в этом месте всё сильнее казалось иллюзорным. Он ощущал усталость. Она давила на плечи, её можно было вдохнуть. — Хм.       За красноречивым ответом ничего не следует. Сукуна делает шаг вперёд. Итадори не находит в себе сил двинуться с места. Но Король Проклятий проходит мимо – в сторону груды костей. Он останавливается перед ней. Юджи кажется, что всё в этом месте окутано густой пеленой сна. — А ты приятный собеседник.       Даже едкие слова даются тяжёло. Господи, как же он устал. Почему именно здесь и сейчас Итадори ощущает это настолько отчётливо? Тут было так много пустоты – не протолкнуться. — Девятнадцать съеденных в прошлой жизни пальцев отпечатались на твоей душе.       Юджи устало закрывает глаза.       «Ему хватало проблем и без Сукуны». — Математика твоего уровня: девятнадцать, отпечатавшихся на обнулившейся душе из-за воспоминаний. И пятнадцать, поглощённых этим телом. Тридцать четыре.       «Ему хватало проблем и без Сукуны». — И это всё равно абсолютно бессмысленно.

***

      Прохладный ветер тревожит покой серебристых колокольчиков, заставляя их издавать ласкающий уши мелодичный звон. Широкие рукава его хаори тоже поддаются легко, взмывая вслед за воздушным потоком.       Юджи приоткрывает глаза, находя себя на прежнем месте. Грань между сном и реальностью стала прозрачной. Был ли это снова кошмар? Нет, вернее... Был ли этот кошмар явью или всего лишь бредом бессонницы? Возможно, будет верным решением использовать таблетки. Чем меньше он спит, тем больше теряет связь с действительностью. Сон казался наказанием. Засыпать было страшно. Он проваливался в самые худшие воспоминания, где была только кровь. Только холодные тела и собственные слёзы.       Он выпрямляется, возвращаясь в позу лотоса.       С этим остаётся только смириться. Особенно в присутствии зрителей. — Уже поздно, почему ты ещё не в кровати? — А Вы?       Итадори не поворачивает головы, вновь закрывая глаза. Как иронично. Он пришёл сюда, чтобы помедитировать в полном одиночестве, но даже это желание не может быть исполнено? Казалось бы, такая мелочь. И в итоге его беспокоят самые главные персонажи из прошлого. — Не я обливаюсь потом с дрожащими коленками на тренировках.       Сатору тихо фыркает. Юджи думает, что даже юный Годжо чрезмерно выносливый, раз пришёл сюда вместо того, чтобы обессиленно свалиться спать. Это заслуга генетики? Если так, то вселенная взаправду обделена совестью. Это бесчестно – дарить кому-то поражающе сильные техники в паре с природной стойкостью. И пускай Сатору едва справляется с темпом тренировок, это поражает. Стоит только подумать... И сердце простреливает болью. Если он всегда был таким, то насколько глубоко укоренено в нём чувство одиночества? Когда ты настолько отличаешься ото всех людей в мире, это, должно быть, тяжело. Смог ли Юджи в прошлой жизни хотя бы немного скрасить эту бездонную тоску? Получилось ли у него, в действительности, показать, что его никогда не волновали ни сила, ни статус «сильнейшего»? Смог ли он... Доказать, что любил его душу со всеми изъянами, что любил не за что-то, а просто так. Любил искренне, безусловно и так сильно, что теперь, потеряв его, не может собрать себя во что-то единое целое?       ..потому что сердце пропало вместе с ним. Потому что даже если человек умер, его нельзя перестать любить. Особенно если он был лучше всех живых. — Не знал, что Вы носите что-то настолько старомодное.       Голос раздался уже ближе, чем раньше. Юджи устало улыбнулся, всё-таки задрав голову вверх, ловя взгляд лазурных глаз. Сатору подошёл вплотную к ящику для подношений, на котором беззастенчиво сидел сам Итадори всё это время. — Тебе просто стало скучно или не смог уснуть?       Они оба довольно играючи игнорируют подначки, уходя от темы. Это резонирует с неутихающим прошлым. Ведь что-то должно было оказаться неизменным. — Да нет. Вообще-то, я смертельно хочу спать, — Сатору вздыхает, сцепляет пальцы в замок и тянется вверх, — Правда. — Тогда почему ты здесь? — Не знаю.       Итадори кивает больше самому себе, чем в ответ. Может, Годжо и тут не может спать больше четырёх часов? Но для этого как будто слишком рано...       Он пододвигается к самому краю ящика, махнув ладонью на освободившееся место. Не то чтобы Сатору не хватило того, что было, впрочем. Просто Юджи хотелось обеспечить ему как можно больше пространства для комфорта.       Вот только Годжо поступает вразрез с его ожиданиями: садится на самый край и явно без лишних раздумий укладывается вдоль всего ящика, без спросу устраивая голову на его ногах. — Вы же не против? — Спрашивать об этом после того, как уже сделал, как-то странно, не считаешь?       Сатору что-то невнятно промычал, пожав плечами. Должно быть, смертельно устал тут не только Итадори. Или ему всё это мерещится из-за туманности сознания после разговора с Сукуной, в реальности которого он до сих пор сомневался. Накатившая там на него слабость всё ещё крепко охватывала душу. «И это всё равно абсолютно бессмысленно». Что должны значить эти слова?..       Прикосновение к его серьге-талисману заставляет опустить взгляд обратно к лицу Сатору. Всё-таки он похож на кота, столь сосредоточенно играясь с бумажной серёжкой. — Понравилась?       Юджи аккуратно зарывается пальцами в мягкие белоснежные пряди волос, позволяя Годжо делать всё, что захочет. Как и всегда раньше. — Талисман от бедствий... Выглядит занятно, когда используется так. — Его сделал лично Тенген-сама для меня. Помогает успокаивать проклятую энергию Короля Проклятий.       Он отчётливо помнит, как старейшины вручали ему два набора традиционных одежд и кучу безделушек, способных оказывать ощутимую поддержку в контроле. Но если задуматься – была ли в этом необходимость? Сколько ни старался, сколько ни копался в своей памяти – так и не смог найти ни единого воспоминания хотя бы с одной попыткой Сукуны взять контроль над его телом.       «Хочу ли я?». — М-м-м, вот как? Эта одежда тоже? — Да, — Юджи второй ладонью накрывает глаза Сатору, вынуждая его замереть, — Поспи, раз лёг. Уже полночь, тебе надо отдыхать, чтобы не свалиться с ног на тренировке. Либо вставай и возвращайся в комнату.       Годжо опускает руку, перестав вертеть меж пальцев талисман, и медленно выдыхает, не предпринимая попыток отмахнуться от него. Расслабляется – и Юджи думает о том, что хочет позволить этому Сатору как можно дольше побыть ребёнком, у которого есть, на кого положиться. Быть сильным – хорошо, однако совсем другое – требовать силы от себя постоянно. Каждый человек в этом мире... Заслуживает моменты, в которых может забыться.       Пока он здесь, пока не добрался до своего предела, пока бьётся его сердце – Юджи постарается создать для своих близких лучший мир. Они – единственная причина, по которой Итадори всё ещё дышит. Ведь, выбери он эгоистичное «я больше не могу» прямо сейчас... Кто сможет позаботиться об этом?

***

      Хороший ли интернет советчик Итадори не знает, но он готов проверить.       «Напишите письмо».       В статье сказано, когда кто-то исчезает из твоей жизни и ты больше никогда его не увидишь, но хотел бы сказать ему то, что не успел, что-то очень важное... Возьми бумагу и ручку, и напиши письмо. Оно может быть длинным, а может в одно слово. Ты пишешь тому, кого уже нет, но не отправляешь, а просто складываешь, подносишь к огню и сжигаешь. И ветер уносит пепел и боль, которая была внутри.       Юджи смотрит на лежащий перед собой чистый лист бумаги и не знает, что хочет написать. Слов так много, однако их трудно составить во что-то связное.

      «Годжо Сатору от Итадори Юджи».

      «Думаю... Если бы я не встретил Вас в тот день, тогда у меня бы не было ни боли, ни грусти, ни воспоминаний, наполненных слезами».

«Но, с другой стороны, если бы я не встретил Вас, у меня так же не было бы тех оставшихся в памяти прекрасных дней. И счастливых воспоминаний, наполненных слезами. Если бы я не встретил Вас, я бы не узнал, что такое радость, волнение, счастье...».

«До встречи с Вами я не знал, что любить – означает терять. После встречи с Вами – не предполагал, что Вы превратитесь в боль. Иногда я думаю, что хотел бы всё забыть. А потом прихожу к мысли, что лучше я буду проживать в агонии каждую секунду, чем забуду Ваш голос, Вашу улыбку, Ваши тёплые руки, Ваши глаза, глупые неуместные шутки и всё то, что так сильно люблю».

«Однако, в итоге из Вас получился хороший лжец».

«Вы пообещали, что всегда будете рядом со мной. Сказали, что обязательно победите, а потом мы вдвоём поедем к морю на Окинаву, сбросив решение всех остальных проблем на других, потому что спаситель этого мира заслуживает награды».

«Но Вас нет».

      Итадори задерживает дыхание, стараясь игнорировать тупую боль в области груди.

«Я скучаю, Сатору».

«Прости».

      Юджи выдыхает судорожно, когда на гелиевые чернила падает солёная капля. Его рука, держащая ручку, мелко дрожит.

«Я... По-прежнему люблю бескрайние голубые небеса».

***

— Чего завис? В душ не собираешься? — Отвали, — Сатору отмахивается от Гето, закидывая полотенце на своё плечо.       По ощущениям – он где-то на восьмом круге Ада. От этих тренировок у него даже воздух вокруг болит. Тело приказам мозга едва поддавалось. Хотелось лечь в кровать и пролежать так дней пять, не меньше. Но Годжо превозмогал – и правда старался выкладываться. Отдаваясь занятиям с головой, получалось избегать странных мыслей. — Чтобы отвалить, нужно пристать, а мне ты больно нужен, — Сугуру выходит из комнаты первым, хлопнув дверью.       Сатору закатил глаза. Гето раздражал. В особенности его игра в хорошего мальчика перед учителем. Образец для подражания, как же. На деле – просто придурок с дебильной чёлкой и неразумным мнением о их, магах, предназначении. И как обидно – Итадори вот его ставит в пример для Сатору. Какой в этом толк вообще и чему Годжо учиться у Сугуру? Милой улыбочке, что ли? Бесит.       Да и сам их учитель... Не то чтобы бесит, конечно – разве что самую малость – а по большей части просто кажется странным. Итадори Юджи – странный. Однозначно. Сатору не понимает его. «Сильнейший маг современности, сосуд Короля проклятий – самый опасный человек из существующих» – так о нём говорят.       И Годжо в это верил до личного знакомства. После – задался вопросом, что с этим человеком не так? И что не так с самим Сатору?       «Не упрямься, снежок» – какая глупость. Снежок? Просто детский сад. Итадори Юджи производил впечатление взрослого ребёнка, но никак не сильнейшего мага. Но что поражало Годжо больше всего – это не отталкивало. Их учитель вызывал у него море смешанных впечатлений, первоочерёдно – интерес.

— Ты... Замечал?

— Что?

— Порой мне кажется, что Итадори-сенсей выглядит так, словно вот-вот исчезнет.

      Сатору замечал. В те редкие моменты атмосфера менялась. Итадори мог улыбаться, но отчего-то от этой улыбки веяло чем-то печальным. Очень редко, но Годжо чувствовал это. В отличие от Сугуру, впрочем, его это не сильно волновало. Сатору знает, что такое быть магом. Это танцы со смертью. Это ощущение её дыхания. Это потери даже для сильнейших среди всех. Он слышал много историй. Самый известный и яркий пример – Юта Оккоцу. Кто не знает его историю?       Спасти всех невозможно. Чем дольше ты живёшь, тем чаще и больше теряешь, и это всегда оставляет свои следы. Просто все переживают это по-разному. Кто-то закрывается, не подпуская к себе никого, кто-то ломается, кто-то черствеет, кто-то выбирает флегматизм, а кто-то... Итадори Юджи.       Наверное, это одна из причин того, что он – сильнейший. Когда человек, измученный жестокой душевной бурей, потерями и болью, способен с бережной заботливостью относиться к другим – это верный признак поражающей силы. Будучи тем, кто наверняка терял кого-то не один раз... Итадори всё ещё может улыбаться так тепло. Если честно, Сатору никогда и ни у кого не видел такой улыбки. Как будто в самом деле искренней. Как будто Годжо – не просто оружие для этого мира.       До чего странный человек. Глупый и странный, потому что Сатору – просто важный инструмент в мире магов. Пусть он ещё недостаточно силён, чтобы справиться со всем на свете, но он знает – когда-нибудь в будущем не останется никого, кто бы смог с ним сравниться. Может, если только... Тот, кто носит статус «Сильнейшего» сейчас – его учитель. Но даже так, это уже не будет иметь значения. Ничего не будет иметь значения, потому что Годжо будет исполнять долг, прописанный ему ещё при рождении – защищать этот мир.       «Ты должен стать непобедимым», «твоё рождение перевернуло мир магов», «твоя обязанность – стать прочным щитом для всех людей», «ты – особенный, не такой, как остальные, поэтому неси за свою силу ответственность».       Именно поэтому Итадори Юджи – глупец. Только полный идиот будет смотреть на оружие с такой заботой. И только сумасшедший с такой нежностью может гладить его по волосам. Этим не утруждали себя даже его родители.       Для Годжо это всё...       «Доброе утро, Сатору».       Действительно...       «Снежок».       Не имеет никакого значения.       «Тогда почему ты здесь?»       ..в конце концов, он не знает.

***

      И того, почему он сейчас открыл глаза в половину пятого утра – не знает тоже. Вернее, он не совсем уверен. Просто одна странная мысль зудела в голове с того разговора со старшими. Сатору не мог не размышлять о том, сколько спит их учитель, беря во внимание все обстоятельства. То есть... Спит ли он вообще?       Годжо почувствовал лёгкий укол совести, вспоминая ту ночь в дзиндзя. Итадори позволил ему уснуть на его коленях, пока сам медитировал. И вряд ли учитель собирался заниматься этим всю ночь. Вот только... Чёрт. Юджи не стал будить Сатору вплоть до самого рассвета. А это значит, что сам он точно не спал. Годжо в этом уверен, потому что... Даже сквозь сон он всё время чувствовал тёплую ладонь, перебирающую его волосы. И Сатору соврёт, если скажет, что это было неприятно.       Нет, в самом деле. Несмотря на неудобную, твёрдую деревянную поверхность ящика для подношений, это, наверное, был один из самых спокойных снов в его жизни. И то, что Годжо вообще смог так уснуть – нонсенс.       У Итадори, должно быть, какие-то волшебные руки. И дело отнюдь не в том, что он – маг.       Сатору вертится на постели ещё какое-то время, но потом не выдерживает – садится на кровати, проклиная самого себя. И только после этого замечает, что он в комнате один. Гето куда-то ушёл. В такое-то время? Странно. Проблем со сном Годжо у него не замечал.       Ну. Это не его дело. Сугуру – последний, кто его волновал. Сатору терпеть таких, как он, не мог.       Годжо встаёт на ноги, раздумывает с пару секунд, и всё-таки решается: не уснёт ведь теперь всё равно.       Теория оказывается верной. Спустившись на первый этаж, его чувствительный нос улавливает приятный аромат готовки. Сатору ощущает себя немного уязвлённо, хотя не должен. Он ведь никогда не просил тащить его в этот лагерь, а потом тратить кучу времени на вкусную, здоровую пищу. Итадори сам подписался на это. Сам. Годжо тут не причём, ему не из-за чего чувствовать вину. Блин.       Он проходит дальше столовой, в помещение, куда ещё ни разу не заходил, просто знал, что там кухонная зона. Но застывает на пороге, цепляясь взглядом за три фигуры. И это бьёт по самолюбию. Вот же... Скоты. — О? — учитель замечает его первым – очевидно – и привычно улыбается, взмахнув рукой, — Сатору? Ты чего здесь? — Кажется, решил проявить благородство, — преисполненный сарказмом голос Сугуру заставляет глаз Годжо нервно дёрнуться. — Опоздал. Нас тут и двоих хватит, можешь идти обратно в кроватку, — Сёко лишь на секунду отвлекается от нарезания морковки, чтобы кинуть ему насмешливую улыбку.       ..суки. — М-м-м... Сатору? Ты пришёл помочь?..       Ему приходится сглотнуть и отвернуться, потому что. Он не думал, что признать это будет настолько неловко. Особенно в присутствии этих двоих. Какого чёрта они вообще тут забыли?       Годжо сжимает губы, косится в сторону Итадори. И как-то... Теряется. Это- — Серьёзно? — Сатору кивает, борясь с желанием врезать Гето за эту его ехидную улыбочку, — Вау.       Желание врезать пропадает, когда на лице Итадори появляется та самая улыбка. — Я рад.       Его глаза тоже как будто улыбаются. — Большое спасибо. Тогда сможешь заняться остальными овощами?       Может быть, это всё же имеет совсем... Совсем небольшое значение.

***

      Сатору думает, что хочет вернуться к дрожащим коленкам и поту, лишь бы не это. А ведь ещё вчера казалось, что хуже тренировок с Тодо быть не может. Но стоило лишь начаться тому, что их учитель окрестил как «медитативные упражнения», Годжо передумал. Хуже может быть. — Я больше не могу, — Иёри прижимается щекой к прохладному полу, когда мелкая дрожь в её руках перерастает в мандраж, — Почему планка так усложняется в зависимости от положения рук?       У него тот же вопрос. Но вместе с ним есть предположение того, что дело не в положении рук, а в том, что до этого Итадори целый час измывался над ними, заставляя принимать какие-то мыслимые и немыслимые позы, из-за которых ныло всё тело. Сатору не возникал только оттого, что сам Юджи демонстрировал всё это с такой невероятной лёгкостью, что... Становилось понятно: Итадори сам когда-то убивал на подготовку тела кучу времени. — Думаю, ты просто устала. Присядь, не лежи, иначе потом не встанешь.       Сёко послушно садится, и Годжо завидует ей. Как, наверное, удобно быть девчонкой-магом не боевого типа. Сказала «устала» – и сиди себе отдыхай. Сатору фыркает, возвращая взгляд обратно к полу. Ещё две минуты. Две минуты, и ему дадут небольшой перерыв. — Спина должна быть ровной, — раздаётся сбоку, и Годжо поворачивает голову только для того, чтобы увидеть, как ладонь их учителя с размаху бьёт Гето по пояснице, вынуждая того тихо зашипеть и с трудом выпрямиться.       Сатору побледнел и на всякий случай постарался выпрямиться ещё сильнее, чем до этого. Не хотелось бы получить также. Судя по реакции Сугуру, это было не очень-то приятно. — Итадори-сан, я и не знала, что у Вас есть садистские наклонности, — Мей-Мей устало смеётся, у неё немного дрожит голос, но она удивительно стойко держится. — А как с вами по-другому?       Со стороны слышится усталый выдох, кажется, Нанами. Единственное, что Сатору успокаивало – на этих «медитативных упражнениях» посыпались даже второгодки. Было видно, что им трудно. На тренировках с Тодо они держались куда уверенней, чем здесь. В прошлом году Итадори ведь не было с ними, да? Тогда неудивительно. — Закончили, все молодцы.       С этими словами у Годжо моментально подкашиваются руки. Наконец-то.       Кто бы знал, что растяжка – истинное предназначение этих упражнений – окажется намного тяжелее физических нагрузок. Всё тело ломило. У Сатору едва получалось выполнять минимум из того, что играючи исполнял их наставник. Он говорил: «умение полностью контролировать своё тело – это очень важно», и не то чтобы Годжо мог с этим поспорить, но мысленно он осыпал всё и вся проклятиями, пытаясь дотянуться пальцами до своих ступней, пока Итадори скучающе наблюдал за ними, буквально свернувшись в три погибели. Бесит. Помимо того, что их сенсей – физически сильный, так ещё и гибкий, как пластилин. Сколько времени он убил на тренировки? — Так, отдохнули? Теперь ложимся на спину, и, опираясь руками о пол, медленно перекидываем ноги за голову, чтобы коснуться пальцами пола. Если хотите, для начала можете поддержать себя руками под поясницей, чтобы было проще.       Все студенты синхронно стонут от разочарования. — Ноги не должны сгибаться в коленях, держать надо прямо.       Сатору смотрит на Итадори, показывающего, как правильно выполнить упражнение.       Смотрит на свои ноги.       Вздыхает.       Сатору хочет плакать.       Пиздец.

***

— М? Чего? — Вы поразительны, Итадори-сенсей. Я думал, что быть в одной команде с Сатору – участь ужасная, но теперь мне кажется, что Вашим сокомандникам было ещё тяжелее.       Юджи в недоумении наклоняет голову вбок, приподнимая бровь. И что это должно значить? — В смысле? — Ну, — Гето замялся, опуская голову к своим записям в тетради, — Я имею в виду, Вы очень сильный. Это и так было понятно из-за Вашего статуса, но всё-таки. Фушигуро-сану и Кугисаки-сан, наверное, было тяжело поспевать за Вами?       А. Он понял. Что ж. Было бы славно, окажись это правдой. — Это мне было тяжело поспевать за ними.       В этом мире Итадори был рождён в мире магов. С самого детства учился контролю проклятой энергией. Тренировался каждый день. И даже так, этого не хватало. — О чём Вы говорите?.. — на этот раз вопрос прозвучал со стороны Иёри. — Как бы, если уж на то пошло, то Мегуми намного талантливее меня, а Нобара куда более смекалистая. Я часто проигрывал Мегуми в спаррингах. И тестовые экзамены писал похуже, чем они. Я не был примером для подражания с самого начала. Юки часто отчитывала меня, говоря, что мне следует быть внимательнее. Первые курсы я был скорее якорем для команды.       Когда он смотрит на своих учеников, то видит три пары удивлённых глаз. Даже Годжо, выглядевший до этого безучастным, смотрел на него поражённо, будто Итадори только что открыл им Америку. Ему казалось, что это вполне естественно. В смысле, не бывает так, что ты умеешь всё с самого рождения. Даже Сатору в его первоначальном мире прошёл через многое, чтобы стать тем, кем являлся. — Шутите? Вы проигрывали Фушигуро-сану? — Гето подаётся вперёд, случайно задевая локтем карандаш – и он падает на пол, но Сугуру игнорирует это. — Да нет, я серьёзно. Ощутимый прогресс пришёл примерно на третьем году студенчества, это... М-м-м. Сейчас я думаю, что самым важным стало само моё отношение к этим проигрышам. Первый год я злился, обижался, раздражался, потому что не мог понять: «почему я проигрываю?». Я ведь тоже тренировался, тоже выполнял задания. На втором году я почти сдался. Разочарование. Мне начало казаться, что... Сколько бы я ни старался, мне никогда не сравниться с носителем крови одного из трёх великих кланов. А потом я пришёл к одной, как оказалось в итоге, верной мысли: причина моего провала очевидна – я мало тренировался, меньше, чем это было необходимо для меня. И кроме того, я мало тренировался. И ещё – я мало тренировался. Это если так, вкратце. У каждого человека свой предел, у каждого есть индивидуальный путь. Просто кому-то нужно больше тренировок, а кому-то меньше. Звучит не слишком справедливо, но это реальный мир, и он не играет с нами в поддавки. Истинный прогресс приходит к тем, кто тренируется изо дня в день. Маги, полагающиеся только на техники, ни к чему не придут. Никогда. Поэтому так важно развивать не только свои техники. Тело – единственное оружие, на которое ты всегда можешь положиться. Техника может подвести или оказаться бесполезной, но тело – никогда.       Это правда, которая преследовала Юджи и в том мире тоже. Ему хотелось стать сильным как можно быстрее, но это труднее, чем может показаться. Даже одерживая несколько побед подряд, ты никогда не застрахован от поражения.       Итадори узнал об этом весьма болезненным способом.

***

— Всё взяли?       Шестёрка студентов, развалившихся на сидениях машины, кивает. Они все выглядят жутко измотанными, но явно счастливыми от понимания того, что всё уже закончилось. Завтра они проснутся в своих комнатах в общежитии во сколько захотят, наслаждаясь долгожданным отдыхом. А ученики Итадори отдохнут даже дольше положенного.       Юджи вертит в руках телефон, на который этим утром пришло сообщение.       «Как вернёшься – можешь не разбирать вещи. От стариков для тебя пришло задание. Тебя ждёт командировка в Норвегию».       Он совсем не удивлён. Это привычное дело, на самом деле.       Только почему-то... Предчувствие было просто отвратительным.