Успеть за 24 часа

      Сегодня же не понятно, чего ожидать.       Никто не хочет умирать.       А Тайлер уже давно не хочет умирать.       Возможно, скажи ему кто насчёт конца света в те времена, когда он не видел смысла, он бы был самым счастливым человеком на Земле, но сейчас… сейчас он такого сказать не мог. Он думал, ему всё равно, но нет — он расстроен, а помимо этого — ужасно зол.       Нет, пожалуй, умирать не страшно. Смерть пугает лишь неизвестностью, что скрывается за ней. Но когда ты знаешь, что прожил бы долгую жизнь — и не почему-то, а потому что хочешь этого, — а у тебя хотят её отнять, тебя берёт злость, ты ненавидишь тех, кто претендует на это. Ты ненавидишь их, потому что они собираются отнять у тебя единственно важное — возможность быть живым, что равно возможности чувствовать.       Правда, интересно ещё и другое. Почему же, когда ты отчаянно желаешь чего-то, оно не приходит, но стоит тебе наконец распробовать то, что имеешь, и всем сердцем полюбить это, как тебе начинают с опозданием подсовывать желаемое тобой раньше? Тебе подсовывают это, а тебя тошнит от одного только запаха. И тогда приходится прийти к выводу, что жизнь просто в целом любит издеваться над людьми — особенно, над теми, кто любит слишком много думать, ставить всё под сомнение.       Может быть, это испытание от Бога? Кармический урок от Вселенной? Неблагоприятные аспекты между транзитными, лунарными и солярными планетами, наложившиеся друг на друга? А ведь надо ещё учитывать календарь Майя и не забывать банальную нумерологию — и прочее, и прочее.       Но главное… вопреки, казалось бы, всему, спустя время ты вообще не понимаешь, как ты мог этого и вправду хотеть? Как ты мог и вправду хотеть умереть?       Как?       Ты спрашиваешь это у себя и не находишь ответ. Ты пытаешься вспомнить аргументы, но память постаралась на славу и ты уже не помнишь большую часть того, что в те времена казалось важным.       А сейчас ты думаешь: «Разве жизнь это не прекрасно?» — и находишь совершенно отличный от прежнего ответ.       Это прекрасно.       Жизнь это прекрасно потому, что, если выдержать все эти сражения, которые практически каждый из нас ежедневно ведёт в своей черепной коробке, можно убедиться, что она того стоит. Что даже самые худшие ситуации имеют свойство кардинально меняться — меняться в лучшую сторону. Убедиться, что смысл оставаться в живых есть даже в те моменты, когда лучшим решением кажется остановить всё.       Лучшим…       — Джош… — осипшим голосом тихо зовёт Тайлер, подуспокоившись.       Какое бы оно было «лучшее», если Тайлер никогда бы не познакомился с Джошем, осуществи он то, о чём так неистово «мечтал» в то время?       О какой группе, о каких тысячах спасённых запутавшихся душ, потерявших и обретших заново опору, могла идти речь? Если бы Тайлер в один день осуществил то, цепочка таких же ошибочных смертей была бы ещё более многочисленной, чем она есть сейчас. Скольким людям удалось выжить и победить в схватке с собственным рассудком, благодаря нему и Джошу.       — Да, Тай?       — Нам… Мы умрём.       — Конечно, — говорит Джош так, будто сомнений в этом никаких быть не может. Тайлера злит, что Джош не хочет поддаваться и играть в игру под названием «Поноем же о несправедливости мира и о том, в каком же мы дерьме!». Хотя в какой-то степени слова друга приводят его в чувство, отрезвляют; в какой-то степени Тайлер даже хочет сказать ему спасибо. — Все умирают, это нормально.       — Джош, — Тайлер со всей серьёзностью смотрит на Джоша. — Мы — умрём…       — Нет.       — Джош, — скептически говорит Тайлер, внутри вспыхивая.       — Тайлер, — с такой же интонацией произносит он.       — Хочешь сказать, эти ублюдские инопланетные твари просто шутят?! Или что?!       — Я хочу сказать, что вся эта физическая оболочка, взята нами в аренду. Душа живёт вечно.       — Ты правда считаешь, что сейчас самое время для философских разглагольствований? Серьёзно, Джош?! — его голос звучит так, словно вот-вот сорвётся, и Тайлер даже удивляется сам себе.       — Ты правда считаешь, что сейчас время паниковать или жалеть себя?       Они оба замолчали.       — Ты… Тебе… — Тайлер останавливается, раздумывая, стоит ли ему спрашивать или лучше сформулировать мысль как-то иначе, но в итоге задаёт вопрос таким, каким он и появился в его голове, зная, что Джош в любом случае поймёт даже то, что не озвучено, что можно прочесть лишь между строк: — Неужели тебе совсем не страшно, Джош? Время утекает сквозь пальцы.       Джош обнимает его ещё крепче, прислоняясь щекой к его макушке:       — А кому не страшно? Страшно всем. Бояться это нормально. Но не нужно подпускать страх слишком близко. Не ты ли сам писал об этом все эти годы, Тай? Я тебя прямо не узнаю, — с нежной снисходительностью говорит Джош, мягко целуя Тайлера в макушку, а затем с самодовольным видом продолжает, поднимая указательный палец вверх: — Страх — прямая дорога к тревоге. А время — время всегда утекало.       Вместо ответа Тайлер устало стонет, практически скулит. Позитивная психология, радикальный оптимизм — называйте, как хотите, — Джоша ему сейчас правда не под настроение и, как говорится, не в тему.       Он, конечно, согласен с Джошем, и, конечно, он не может отрицать, что писал и пел об этом. Но всё это — инопланетяне (ему уже не важно, есть они на самом деле или нет), не совсем ясные чувства к другу, вдруг всплывший из неоткуда несвойственный ему эгоизм по отношению к собственной семье — всё это слишком для него. Вот бы больше не думать об этом.       Тайлер резко — что со стороны даже выглядит раздражённо — вырывается из объятий и сползает на землю наполовину, устраивая голову у друга на коленях. Он закрывает глаза, собирается с силами, и спрашивает:       — Ты никогда не составлял список дел на жизнь?       — Типа, которые хочу сделать, пока не умру? — Тайлер слегка дёргает головой, которая всё так же лежит у Джоша на коленях, пытаясь кивнуть, и тот задумчиво тянет: — М-м… Скорее нет. У меня, типа, знаешь, всё хорошо. Есть, конечно, места, куда хотелось бы попасть… вещи, которые хотелось бы попробовать и всё такое. Но чтоб прям список? Не.       В принципе, так Тайлер и предполагал — что нет у Джоша никакого списка, — просто хотелось на всякий уточнить.       Какое-то довольно продолжительное, судя по ощущениям Тайлера, время они проводят в тишине, прежде чем он покидает плен своих мыслей. Он даже и не заметил, как задумался. Его отвлёк Джош, который осторожно коснулся его за ухом, легонько почёсывая, словно кота. Его взгляд был мягким, и Тайлер улавливает в нём элемент ожидания. Видимо, Джош спросил у него что-то, но уже понял, что он был где-то не здесь, поэтому и привлёк внимание касанием, но ответа уже и не ждёт, просто мягко улыбается — смирился. Но взгля-я-яд…       — Ты чего завис? — заглядывая в глаза спрашивает Джош, слегка ероша ему волосы и возвращаясь к уху.       Тайлер готов поклясться, что он действительно и есть кот — лишь бы только Джош продолжал. Потому что это, господи, та-а-ак приятно. Тайлер хочет запечатать этот конкретный момент в прозрачном янтаре, который сохранит его неизменным на много миллионов лет.       Есть только здесь и сейчас. Нет никаких «дружелюбных» инопланетян, не будет сегодня никакого «Дня Истребления», ничего нет, кроме этой минуты. По крайней мере Тайлер не хочет думать ни о чём, кроме этой минуты, тем временем как на задворках его сознания зарождается пока неясная мысль.       — Тай?       Тайлер хочет, чтобы Джош никогда не прекращал так касаться его за ухом, но наконец выныривает из фантазий и вопросительно мычит.       — Давай поднимайся, у меня ноги затекли уже от твоей башки.       — Ну-у-у, — разочарованно тянет он, вредничая и не двигаясь с места, наоборот, ещё сильнее вдавливая голову в колени друга. Тайлер хочет почувствовать что-то ещё — он, вообще, хочет чувствовать.       — Давай съездим куда-нибудь, — предлагает Джош. — Может, там, заедем за Дебби и поедем к вам с Дженной?       Тайлер не хочет никуда ехать: он, наверное, конченный эгоист, но у него нет абсолютно никакого желания делить их с Джошем время с кем-либо. Он хочет почувствовать что-то ещё, что бы подсказало ему, поэтому устраивается поудобнее и тянется руками к Джошу, наклоняя его лицо ближе к своему так, что они соприкасаются лбами. Тот даже не сопротивляется — только тепло улыбается.       — Я хотел провести время только с тобой, — практически обиженно заявляет Тайлер. Он вообще-то возмущён тем, что Джош хочет нарушить их идиллию, добавив кого-то ещё. В его голове сейчас это почему-то выглядит так, будто Джош предлагает пригласить посторонних.       — Ну, хорошо.       — Просто, — через пару минут вдруг говорит Тайлер, — если всё закончится, какая разница, где мы и с кем? С кем нужно быть? Если человечество закончится — какая разница?       — Тай, у меня в таком случае тот же вопрос к тебе.       — В плане?       — Если всё, что ты перечислил, не имеет значения — зачем ты здесь? Зачем я здесь? Мы? В конце концов с подобной логикой ты бы мог не приезжать и мы с таким же успехом могли сейчас всё это время сидеть не тут, а дома с любимыми жёнами.       — А я, значит, у тебя нелюбимый. Понятно, всё поня-а-атно!       — Боже милостивый! Тебе — да всем! — давно уже известно: ты украл моё сердце ещё на том твоём концерте, где мы познакомились, — шутливо возмущаясь, восклицает Джош.       — Ой-ой, любовь моя, — кривляется Тайлер, хватаясь за сердце. — А моё сердце принадлежит тебе, Джошуа Уильям Дан, с самого моего зачатия.       — Ой, тоже мне, Америку открыл! Это мы все давно знаем! — смеётся Джош. — Ты давай от темы не отклоняйся, ага.       — Ага, — передразнивает его Тайлер. — Сам нас от неё отклонил и меня ещё и обвиняет. Что за абьюз! Как тебя вообще Дебби терпит? Капе-е-ец…       — Ты на себя-то посмотри!       — Да я-то что? — вскидывает бровь Тайлер.       — Дебби терпит меня так же, как тебя терпит Дженна.       — Дженна — меня не терпит.       — Вот и я о том же! — восклицает Джош, смеясь.       — Я понял. Всё, тему не переводим.       — Ну да, хорошо. Ты мне объясни, какая разница, где мы и с кем, по твоей логике, если мы и так все умрём?       — Ну, и что не так с моей логикой? — Тайлер смотрит на Джоша и не может понять, он над ним стебётся или реально не понимает, что он имел в виду? Если честно, несмотря на то, что Джош выглядит вполне невинно, раздражение нарастает и Тайлеру уже видится, что над ним попросту издеваются. — Чё ты к словам придираешься щас, я по…       — Раз ничего не имеет значения.       — Прекрати. Я уже злюсь. Не хватало ещё щас посраться нам, Джош.       — О, боже, ну, Тайлер! — Джош прищуривается и по-доброму хихикает, слегка толкая друга в бок. — Ты двадцать четыре на семь всех стебёшь, а над тобой уж и приколоться слегка нельзя?       Джош хихикает, а Тайлер, откровенно говоря, вообще-то и вправду очень злится на него. Злится, но по-прежнему не позволяет отстраниться, обеими руками удерживая его голову за затылок — как будто хочет вдавить лоб Джоша в свой. Они смотрят друг на друга в упор с каким-то неуловимым вызовом, и Тайлер готов буквально поперхнуться слюной, потому что он не понимает, кажется ему или нет.       Возникает мысль, озвучить которую ему кажется чересчур, хотя для такого формата дружбы, как у них, как минимум в качестве шутки такое бы прокатило отлично.       Тайлер нервно облизывает губы, моргая, будто в попытке избавиться от странного наваждения.       — Что-то хочешь сказать?..       — Вовсе нет.       — Ну, тогда не облизывайся хотя бы, — смеётся Джош, подкладывая Тайлеру, который от этого чуть ли не стонет, под затылок руку и медленно и несильно массируя кожу головы. — Будто поцеловать хочет, посмотрите, ну!       И Тайлер действительно стонет. В последний момент пытается, чтобы это звучало скорее наигранно, чем реалистично, но, судя по всему, проваливается.       Джош продолжает смеяться. Или Тайлеру это мерещится: он уже не знает — ничего не знает, ничего не понимает.       Сначала Тайлер думает, что Джош уже невыносим со своими смехуёчками и двусмысленностями. А потом, спустя пару мгновений, Тайлер думает, что если это (причём, что конкретно «это» — смех или массаж макушки, — Тайлер не знал) не прекратится сейчас же, то он определённо и просто непременно сойдёт с ума. Если эта участь и так уже его не постигла и это всё ему не привиделось.       Джош всё ещё смеётся.       А Тайлеру вот что-то не до смеха. Потому что одна его часть готова поклясться, что прозрела, а другая — вот-вот сморозит какую-нибудь несерьёзную ерунду и, хотя и разрушит момент, зато обеспечит им обоим полностью сохранённую дружбу. Вся стабильность в их жизнях, по сути, на этой дружбе только и держится. Друг без друга уже и никуда.       Интересно, а если их, грубо говоря, через несколько часов уничтожат инопланетяне, так ли важно в таком случае париться о том, как его слова могут быть восприняты Джошем и останутся ли они лучшими друзьями и вообще друзьями после этого?       Тайлер устал от этого.       — Прекрати смеяться, — говорит он.       — Ты никогда не думал, ну… ну, эм, я… Бляха-а-а, — стонет он, наконец поднимая свою голову с колен Джоша и усаживаясь рядом вполоборота к нему, но в глаза смотреть всё же стесняется, понимая, что, похоже, начал не с того.       — Да, — у Джоша такая интонация, будто он побывал в голове у Тайлера уже давно (в день, когда Тайлер украл его сердце, охо-хо) и прочитал все мысли — будто он действительно понимает, о чём тот пытался спросить.       — Еба-ать, — выкривает Тайлер, истерически смеясь. Тайлер матерится через слово — явный признак, что он, мягко говоря, очень взволнован. Джош это знает как никто другой. — Что «да»?! Пизда! — продолжает кричать он и заходится в приступе глупого смеха, граничащего с истерическим, от своей же «искромётной» шутки.       О, Господь, помоги ему, грешному!       — Тай, — Джош улыбается так, как улыбаются родители подростка, изначально знавшие, чем всё обернётся и предупреждавшие своего ребёнка, который их, конечно, не послушал, потому что лучше знает. Тайлер не вполне понимает этот взгляд, исходящий от Джоша. — То, о чём ты спросил, то и да.       Джош порой странный. Но Тайлеру вообще-то нравится. Они бы не общались десять лет в противном случае: Тайлер не умеет притворяться хорошим другом — он либо хороший друг, либо вообще никакой.       — Я ничего не спросил, — Тайлер прикидывается дурачком, идёт на попятную. Он боится, несмотря на все свои сегодняшние умозаключения. Признаваться в подобном почти всегда — кажется опасным для жизни.       — Ага, — скептически парирует Джош, закатывая глаза, — расскажи мне, как ты «не спросил».       То ли просто чтобы успокоить, заземлить, то ли за чем-то другим — рука Джоша ложится Тайлеру на лопатки, но тот не сразу реагирует на это прикосновение. Когда он в конце концов наконец поднимает голову, Джош тут же целует его.       Тайлер буквально цепенеет от такого поворота событий.       Джош целует его?       Это, это не поцелуй — это штык, пробивающий его тупую, местами чересчур эмоциональную башку насквозь.       Джош — целует.       Тайлер — готов умереть.       Инопланетяне, где уже там ваше оружие?!       Тайлер всё-таки позволяет себе поддаться порыву, но отвечает так острожно, что Джошу кажется, будто нехотя, и он отстраняется, в то время как Тайлер ещё несколько секунд неосознанно тянется за ним.       «Ну, да, да, правильно, хорошего понемножку,» — уговаривает себя Тайлер, отшатываясь от Джоша и стараясь тут же нацепить на лицо самое безразличное выражение. Сам он уже не понимает, чем расстроен теперь — всей ситуацией или чем-то конкретным.       — Этого ты хотел, мм? — с улыбкой спрашивает Джош.       Тайлер молча сглатывает, ощущая, как странное чувство зарождается внутри. О, этого он и хотел. Только сказать об этом прямо он почему-то не может.       — Джош… — полуобернувшись к другу, но смотря не на него, а куда-то мимо, он говорит, словно просит о чём-то. Тайлер как может оттягивает момент, выбивая себе последние дополнительные секунды, чтобы разобраться в самом себе, и как бы перекладывая их общую ответственность на другого. «Боже, Джош, пожалуйста, пожалуйста, ради бога, реши это, разберись с этим за меня — за нас обоих,» — в отчаянии думает он, а затем выдавливает: — Что нам делать?       — По-моему, очевидно.       — По-моему, нет.       Джош предпочитает ничего не отвечать, чем спорить с Тайлером, потому что находит это бессмысленным — у него просто есть какая-то на первый взгляд, может, и необоснованная уверенность, что всё устаканится само собой. Он бы хотел, чтобы она передалась и его другу тоже. Дружеская телепатия, ментальная связь — называйте, как хотите, — всё же не отменяется. Джош видит напряжение Тайлера: тот буквально готов простонать во всё горло от досады, от непонимания, что будет дальше.       — И что теперь? — Тайлеру вдруг начало казаться, что они достигли точки невозврата, испортив всё, что только можно было испортить.       — По-моему, тоже очевидно.       — Ты издеваешься? — изогнув бровь, серьёзно спрашивает Тайлер, не уверенный, что Джош имеет в виду. Несколько секунд он пристально разглядывает лицо друга, вновь пытаясь найти там подсказку. Недолго поколебавшись, он всё же рискует, кладёт руку ему на шею и, притянув к себе, целует — настойчиво и грубее, чем хотелось, и словно бы даже со злостью. С громким чмоком насильно прервав поцелуй, он повторяет вопрос, прежде озвученный Джошем, вкладывая в интонацию и вызов, и негодование, и насмешку, и желание: — Этого ты хотел?       — Были мысли, — неоднозначно бросает Джош, растягивая губы в хитрой полуухмылке, протягивает руки и обхватывает ими лицо Тайлера. Как будто так и должно быть.       Когда их губы соприкасаются в этот раз, это уже не агрессивное нападение, хотя события и развиваются стремительно — стремительнее.       У Тайлера внутри по-прежнему всё горит, снаружи — тоже. Так, словно у него опасный вирус. Особенно сильно и невыносимо горят щёки, уши и известно какая область ниже живота. Он сам не понимает, когда его руки успевают проскользнуть Джошу под футболку, но зато прекрасно чувствует, как, отставая на секунду, тот сквозь одежду оглаживает и сжимает его ягодицы, заставляя ещё больше загораться желанием.       Ближе, теснее прижимаясь друг к другу, они, дыша одним воздухом, потерялись в моменте, пропали в этом лесу. Судя по ощущениям, их поглотила одна из Чёрных дыр, которые засасывают и никогда не выпускают обратно; возможно, даже супермассивная. Время — прямо как в настоящей Чёрной дыре — потеряло все границы, и навряд ли он когда-нибудь поймёт, сколько они провели в этих сумасшедших лобызаниях. Кажется, вечность, кажется, мгновение.       В одну секунду он чувствует себя на пике, а в другую — уже не может понять, в каком измерении находится. Приятное тепло, эйфория, а затем усталость окутывают его, закручивая в водоворот.       Какое-то время он молча смотрит перед собой, игнорируя остаточные телесные ощущения и потихоньку успокаивая дыхание. Джоша в это эфемерное время для него не существует, хотя Тайлер знает, что он рядом, чувствует тепло — жар, исходящий от его тела; и он благодарен ему за то, что тот не только молчит, но и почти не шевелится, никак о себе не напоминает.       Ещё несколько минут они проводят в тишине, прежде чем Тайлер, прокашлявшись, стараясь звучать отстранённо, холодно произносит, поднимаясь на ноги:       — Знаешь…       Джош молчит, но смотрит внимательно, выжидающе.       «Ах, была не была!» — пылко восклицает Тайлер про себя, устав от бесконечного потока сомнений, сразившего его сегодня сразу, как он приехал к Джошу.       — Иногда мне кажется… — начинает он и крепко зажмуривается. — Иногда мне кажется, что я люблю тебя больше, чем Дженну.       Он зажмуривается, как будто от этого Джош в своей реакции на его, возможно, неуместные, возможно, даже странные слова будет более снисходителен и, возможно, даже не врежет ему за надругательство над искренней и чистой многолетней дружбой. (Будто бы Джош и вправду мог ему врезать. И будто бы они и так уже только что не надругались над своей дружбой вдвоём.)       Одновременно Тайлер чувствует и облегчение, и то, как сильно он готов провалиться сквозь землю. Он хотя и думал, что принял, что ничего в нынешних условиях уже не имеет никакого судьбоносного значения, однако остатки нелепого волнения по-прежнему плещутся в его голове.       Он не верит, что сказал это. О, боже, ему не верится, но он действительно это сказал, и ему так хорошо на душе, даже несмотря на то, что он теперь уязвим как никогда. Он чувствует себя таким свободным, будто с него сняли кандалы, как бы пафосно это ни звучало. Поэтому, даже если Джош сейчас скажет, что это всё чересчур, встанет и уйдёт, не попрощавшись…       …он всё равно не переживёт.       Тайлер мог бы обратить внимание на настроение природы — на то, как спокойно шелестят листья, точно так же, как шелестели, когда он сорвался к Джошу домой. Люди любят уделять внимание подобным деталям.       Тайлер мог бы достать часы, чтобы узнать, что у него — у них — осталось меньше пяти часов.       По-хорошему, он мог бы просто посмотреть Джошу в глаза и увидеть всё.       Но вместо этого он замыкается — смотрит себе под ноги и размышляет, не поздно ли ещё обернуть всё в шутку, в эдакий дружеский полу-прикол. Вероятно, что можно, надо только придумать, как.       — Зачем это сравнивать? — спустя вечность наконец, просто спрашивает Джош, звуча искренне удивлённым и даже несколько возмущённым. Типа это Тайлер? Серьёзно? Тайлер — и не может понять, что такие вещи нельзя сравнивать, что это просто разные уровни, может быть, даже разные виды.       Тайлер не собирается на это отвечать. Он не может. Момент пропал. Зря он это затеял.       — Проехали, — мямлит он, делая над собой усилие, чтобы не вздохнуть слишком глубоко, слишком страдальчески, всё так же утыкаясь лицом в свои колени, прижатые к груди.       Ну, умрут и умрут! А раз умрут, так зачем было всё это начинать? Когда смерть близка, пора заканчивать, а не начинать. Вот он сам себя облапошил, конечно…       Ну, вот стоило ли вообще это говорить Джошу? Пусть даже и было у него ощущение, что тот его, Тайлера такого, блин, своевременного в кавычках, поймёт и примет и что отношения их от этого не изменятся в худшую сторону. (Хотя, опять же, — никакого значения и это не имеет, сегодня же День Истребления, и именно это Тайлера и подбило на сей поступок — не только на признание, на все действия. Не было бы обещанной скорой погибели, он бы и не решился скорее всего вовсе: смерть, она такая, да — вдохновляет, как собака кролика, знаете ли.)       Джош, в общем-то, действительно на всё, что бы Тайлер ни выкинул, отреагировал бы адекватно. Всё-таки они оба знакомы уже больше двенадцати лет, рука об руку прошли через огонь, воду и медные трубы — они преодолели вместе гораздо больше, чем большинство людей в своей дружбе.       Это же практически как в любви признаться. Да, собственно, это по сути и было признание. Но только он, трус такой, сумел силы в себе на это признание найти, конечно же, лишь когда оно уже никакого смысла не имеет.       Ну, молодец, Тайлер. Больше ничего и не сказать.       — Тай, — вкрадчиво произносит Джош и слегка сжимает его запястье, не чтобы не дать убежать, а из желания показать, что он рядом и никуда не уходит, — это и есть то, что тревожило тебя всё это время?       — Н-ну… Да.       — Тай, — Джош выглядит так, словно произошло что-то, чего он молча ждал всю жизнь. — Тай, послушай… возможно, то, что я сейчас скажу, покажется странным и будет выглядеть так, будто я просто пытаюсь сделать так, чтобы ты почувствовал себя лучше, а не думаю так на самом деле, но это правда, то, о чём я одно время очень много думал. И ты, конечно, знаешь, что я, собственно, никогда бы не поступил бы так. В плане, не сказал бы, просто чтобы сказать, — он переводит дыхание, пока Тайлер напряжённо, боясь лишний раз не то что пошевелиться, а даже вздохнуть, смотрит на него не спуская глаз. — Я… Я тоже раньше одно время часто думал о нас с тобой, знаешь — чтобы не ходить вокруг да около, скажу, как есть, потому что, собственно, чего скрывать? — в романтическом контексте. Я был уверен (и, кстати, хочу, чтобы ты знал — я до сих пор в этом уверен), что никого и никогда не любил и не полюблю больше тебя. И тут начинался просто катастрофический внутренний конфликт. Ведь у меня есть Дебби, у тебя — Дженна, ребёнок. Куда это всё типа? — риторически спрашивает он. — Да и смысл?       — Смысл?..       — Ну да. Какой смысл? Мы хорошо проводили время, нам всегда было весело вместе. Какая разница, кем мы друг другу приходились? Ну, и приходимся, если говорить про сейчас.       — В смысле «какой смысл», Джош?       — Что-то менять. Смысл что-то менять — я об этом. Если и так всё хорошо. Мы даже живём рядом.       — Теперь да…       — Теперь да, — перебивает Джош.       — …но до этого ты сто лет торчал в своём вонючем Эл-Эй.       — Ну, я же вернулся в любом случае.       Тайлер хмыкает, звуча при этом как-то обиженно.       — Ага, — Тайлер закатывает глаза, — вернулся, и что дальше? Джош, в смысле, в смысле «какая разница»? Время на исходе, человечеству и нам в том числе (на случай, если ты забыл, что мы тоже к нему относимся) сегодня конец. Ты сказал, что «очень много думал о нас в романтическом ключе». Сколько времени мы проебали?.. Извини за выражение, конечно, — он пожимает плечами и как ни в чём не бывало продолжает. — Сколько времени мы проебали из-за того, что кое-кто очень умный (я не намекаю на Джоша Уильяма Дана, нет, само собой) решил, что нет разницы никакой!       Джош вздыхает:       — Ни Дженна, ни Дебби никогда не мешали нам — если вообще корректно так выражаться, говоря о них, знаешь, — и никогда не будут мешать проводить время, как нам заблагорассудится. Потому что они любят нас. В чём твоя проблема?       — Да причём здесь они?! Ты даже не сказал мне тогда, что думал об этом! О нас.       — Сам-то ты когда задумался?       — Сегодня. Как только наступили последние сутки.       — И какое время ты тогда потерял, Тайлер?       — Что-то ты тупишь по чёрному, Дан, — несколько истерично прыскает Тайлер. — Я бы понял раньше, если бы ты обратил моё внимание на это. Я всегда ощущал, будто что-то подобное фантомом витало над нами, просто не было… какого-то… подходящего момента осмыслить это, что ли. Дать наименование.       — Ага, вот ты осмыслял сто лет, а я теперь крайний почему-то? Ты, Тайлер, ты почему не обратил моё внимание на этот, как ты сказал, витающий фантом?       — Откуда мне знать?       — А мне откуда? Тай, давай не будем разводить вот это вот всё.       — Согласен. Зачем мы вообще говорим об этом?       — Действительно! Зачем!       — Это ты начал этот разго…       — Я хотел, — прерывает его Джош, — чтобы ты понял, что я люблю тебя тоже. Но это не значит, что мы сейчас же побежим менять свои жизни на сто восемьдесят градусов. В этом нет необходимости, всё уже так, как оно должно быть.       — Но почему? Я не понимаю тебя.       — Блин, Тайлер, — устало восклицает Джош, как устало восклицают родители, когда их пятилетнее чадо становится почемучкой и задаёт кучу вопросов, ответы на которые им самим кажутся очевидными. — По-твоему, нам нужен какой-то ярлык, чтобы вести себя друг с другом как-то, как нам хочется? Мы взрослые люди, Тайлер, зачем?..       — Оу, ну…       — … Если, конечно, ты хочешь, чтобы я это озвучил, то вот — озвучиваю, — Джош нарочно прочищает горло и напускным официальным тоном вещает: — Тайлер Джозеф, я считаю, мы с тобой и так всегда вели себя как захотим и нам не нужен никакой ярлык. Потому что всё искреннее не нуждается в каких бы то ни было ярлыках вовсе. Аминь!       — Э, не богохульствуй! — полушутливо-полусерьёзно предостерегает Тайлер.       — Слушай… — вдруг начинает, но тут же умолкает Джош.       — Чего?       — А тебе не каже… Посмотри время, пожалуйста, — просит Джош, наклоняясь, чтобы протянуть руку Тайлеру в задний карман джинс и попытаться раздобыть там телефон. — Где там твоя мобила?       — Да куда ты руки свои суёшь, Джош, ну, — возмущается Тайлер, немного отстраняясь, чтобы удобнее было доставать телефон. — Там её нет.       Когда Тайлер сообщает время, произнося его вслух, до него далеко не сразу доходит. До него доходит не сразу тогда, когда он поднимает взгляд от экрана телефона и сталкивается с обеспокоенным, но вместе с тем словно бы ошеломлённым, взбудораженным от радости взглядом Джоша. Несколько секунд он недоумевает, прежде чем вновь достать уже убранный в карман телефон и ещё раз проверить время, и спрашивает Джоша, чему это он так обрадовался. Джош на это лишь восторженно трясёт головой, наводя беспорядок у себя на голове, неконтролируемо улыбается и кричит: «Тайлер, время!».       Время.       О, господи.       Время вышло. Оно вышло, но они всё ещё живы! *       Большинство людей только под угрозой смерти понимают главное — есть только здесь и сейчас — и осмеливаются на то, на что никогда бы не решились, не осознав, что жизнь их конечна. До таких моментов они боятся — изменений, себя, людей и, в целом, мира.       Есть только здесь и сейчас, и только здесь и сейчас Тайлер понимает, что всё время до бежал от себя, смотрел вокруг, но ничего не видел. Сейчас всё встало на свои места, и вряд ли — на том свете уже вряд ли кому-то будет дело до всех этих глупых категорий, придуманных такими же глупыми людьми, всё подряд усложняющими в попытках понять, докопаться до сути.       Это был максимально насыщенный и максимально меняющий судьбу день. Поистине.       Но этот день был, а теперь — теперь есть только здесь и сейчас. И Тайлер знает, что теперь сделает всё, чтобы он сам был счастлив, Джош был счастлив и, непременно, Дженна и его дочурка Роузи тоже.