Не помню это чувство.

Дазай и так пропускал работу. Это не было новостью ни для кого. Однако теперь под предлогом того, что в прошлую течку он упал в обморок прямо на парковке перед штабом и что это ни в коем случае не должно повториться, он дал себе полное право отсутствовать в штабе неделю до течки, затем и сами невыносимые пять дней адских спазмов. Ну и на всякий случай ещё пару-тройку дней после. А почему бы и да? Чуя относился к этому… с пониманием. Если это можно так назвать. Отсутствие Дазая босса мафии не особо интересовало. Его интересовало, чтобы работа, возложенная на Двойной чёрный, была сделана. Так что Чуя, порою чертыхаясь, сидел, заваленный отчётами с миссий, которые нужно было или дописать, или скорректировать, или же носился по всей Йокогаме. Они напарники. Но такая преданность общему делу была у Чуи лишь потому что он — альфа. И если Дазай в течке, самое меньшее, что он мог для того сделать — так это позаботиться о том, чтобы омегу не дёргали… И так, выматываясь до последней капли сил, Чуя приезжал домой к ночи и, сбросив с себя одежду, падал в своё остывшее гнездо. Дазай же жил «свою лучшую жизнь». Спал до обеда и объедался вкусной едой, поскольку через пару дней есть он перестанет. Он разгуливал по своей квартире, проводя кончиками пальцев по красивой мебели, подаренной ему Чуей. Он даже как будто чувствовал себя очень хорошо. Ну или что-то типа того. Однажды, проходя мимо большого зеркала, которое Чуя ещё тогда, во время новоселья, повесил на стене коридора, парень остановился и задержал взгляд на своём отражении. Выглядел он, как обычно, бледно, бёдра и руки были перемотаны бинтами. Но его привычная старая белая футболка как будто вдруг перестала висеть на нём, как на вешалке. «Хм», — немного нахмурившись и не переставая смотреть на себя в зеркале, Дазай осторожно приподнял край домашней футболки. А затем и вовсе с себя её стянул, бросая сразу в сторону. Сделав шаг к зеркалу, Дазай присматривался внимательно: его плечи перестали быть такими угловатыми, как раньше. Его живот перестал быть впалым, а стал обычным — плоским. Юноша с любопытством вёл своими ладонями по крест-накрест перебинтованной груди, ниже к талии, а затем и к бёдрами. Он как будто набрал вес. Это было странно, ведь питался он как всегда. Разве что в присутствии Чуи он как-то невольно мог съесть порцию больше привычной, пока они забегали до миссии на обед в кафе (присутствие альфы в целом имело какое-то непонятное действие на Дазая). Но нет, дело было не в еде. Омега обернулся и посмотрел через плечо в отражение на свои покрытые бельём ягодицы. Все понятно. Его фигура больше не была похожа на фигуру недоедающего подростка. Она становилась красивой. Она становилась привлекательной. Впервые за всю свою жизнь Дазай обнял себя руками и совсем тихо улыбнулся: с того самого момента, как он проявился омегой, юный вундеркинд уже знал — это он. Это он настоящий. Ну, или он находится на пути к тому, чтобы наконец стать собой, а не оставаться навечно серой оболочкой потрёпанной души.

***

В один из дней Дазай ощутил очень непривычные эмоции. И если бы его спросили, то он описал бы их примерно так: если бы чернота и бездна могли принять форму, то это была бы форма дерева, прочно пустившего корни в самом центре грудной клетки, оттуда, из груди, крючковатые ветки тянулся во все стороны, прорастая через сам мозг и расцветая там заведомо гнилыми бутонами. Эмоциональные качели перед течкой никто не отменял. И поэтому у каждого омеги должен быть его альфа. Но Дазай был один, лежал в центре своего недостроенного гнезда, обняв колени, и дрожал. Ему было очень пусто сейчас и холодно, но на то, чтобы дотянуться до одеяла и накрыть себя, сил словно не было. Он бы пролежал так до самых первых спазмов цикла, если бы телефон, стоящий на зарядке, не пиликнул, уведомляя о новом входящем сообщении.

[от: Чуя]

наверное, глупо спрашивать тебя о том, как ты.

в общем, дверь открой. там тебя ждет небольшой сюрприз.

Дазай перечитал сообщение два раза и вздохнул. Делать было нечего, он побрёл босиком по холодному камню пола к входной двери. За нею оказалось ничто иное, кроме доставленного (судя по всему, от Чуи) огроменного и белоснежного бумажного пакета. До спальни юноша доволок пакет за одну ручку, а затем кое-как его перевернул, чтобы высыпать содержимое на пол. Всё это со стороны смотрелось так, словно в спальне омеги поселилось настоящее пушистое облако, ведь именно так и выглядело нагромождение из белых плюшевых игрушек и подушек. Они были настолько мягкими, нежными, словно бархат, и выглядели чудесно подходящими, идеально подобранными для недостроенного гнезда омеги. Словно точно вот этих деталей здесь и не хватало… Чуя знал? Понял? Он догадался…? Дазай взял ближайшую к нему игрушку в руки. Даже сама игрушка-подушка была в форме облака с маленькой улыбающейся рожицей на ней. Дазай смотрел на рожицу, а та на него, и медленно поднял облачко к лицу, осторожно делая вдох: нет. Затем он опустился на пол рядом с этой грудой подарков (среди которых оказался и пушистый плед, свернутый в рулон) и абсолютно каждый из них внимательно поднёс к лицу, морща нос и принюхиваясь. Нет. Запах альфы не был нанесен ни на один из них. Даже отдаленно, даже эфемерно не слышался чужой аромат — то, в чём Дазай сейчас нуждался больше всего на свете. Повалившись на бок на пушистую гору, Дазай прикрыл глаза и вздохнул, ощущая всю эту противную пустоту, постепенно, но уверенно овладевающую всем его существом. Зияющая чернота в груди и одиночество. Он был один.

***

— ЭЙ, Дазай, залезай внутрь! Хватит! Слышишь? Чуя крепко держал напарника за край чёрного пиджака того, пока другой рукой держался за руль. Дазай же, высунувшийся в открытый люк автомобиля, вопил: «Юху! Мне семнадцать!», — и море тому было по колено. — Помоги мне, Господи,— пробормотал не отрывающий взгляда от дороги альфа, при том, что ухмылка всё же украшала сосредоточенное лицо Накахары: Дазай был рад, это ли не главное? — Ох, — всё же забравшись внутрь и плюхнувшись на пассажирское сидение, Дазай поправил свои растрёпанные от ветра волосы, — мы теперь ровесники, поэтому прекрати бубнить как старый дед. Ведь иначе это будет значить, что и я тоже дед! — Ладно-ладно, понял тебя, дед. Просто это небезопасно, да и запрещено. — Запрещено? — Дазай залился звонким смехом. — Что вообще может быть запрещено мне, а, Чуя? Как бы альфа не старался, улыбку свою он не мог скрыть, поэтому просто забил на свои тщетные попытки. — Почти приехали, кстати. Выйдя из автомобиля перед незнакомым помещением неподалеку от центра города, Дазай любопытно озирался. Он уже был знаком с изысканным вкусом Чуи и любовью того к дорогим вещам, поэтому сгорал от нетерпения. Ведь напарник намекнул, что его ожидает нечто крутое. — Пошли. Взяв парня за руку, Чуя потащил его вверх по небольшой лестнице ко входу в здание, что внешним интерьером напоминало какой-нибудь известный лишь в узких кругах элитный ресторан. — Ага, понятно, — Дазай опустил глаза и очень старался скрыть свою улыбку за меню, которое им принесли секунду назад. Вскинув бровь и промолчав, Чуя лишь снял с головы шляпу и уселся рядом на обшитый бархатом диванчик. Они находились в очень красивом месте, судя по антуражу, по крайней мере. Это была закрытая кабинка лишь для них двоих, с угловым диванчиком и низким столом перед ним. Единственное, что Дазая все же смущало — что это было караоке. Но он не хотел расстраивать Чую, поэтому тихо хихикал позади меню. — Я вообще-то слышу твой смех, Дазай. Или тебя позиции в меню так рассмешили? — Да, нет. Я уже выбрал, что закажу. — Отлично, — лицо своё Дазай так и не показал, и Накахара, закатив глаза, нажал на кнопку вызова официанта. — А вот и другое меню. Взгляни. — А? Наконец Дазай встретился взглядом с синими глазами, а затем обратил внимание на каталог песен в руках альфы. — Ладно, что ж. Если это не прикол— Остаток вечера, как Чуя и ожидал, микрофона ему было не видать. Поначалу стесняющийся своего голоса, Дазай уже после первой песни вошёл во вкус, что альфе пришлось приложить усилия, чтобы уговорить напарника как-то прерваться на еду. Такого весёлого Дня рождения у Дазая не было ещё никогда. Ему было очень хорошо. Очень хорошо, потому что ему было по-настоящему страшно даже подумать о слове счастье. Чуя, успевший осушить один бокал вина (и это был его лимит на вечер), наблюдал за тем, как Дазай, пытаясь прожевать пищу, что-то задорно рассказывал о следующей песне, которую обязательно должен был исполнить именно альфа. Дождавшись, пока напарник всё нормально прожует и переведёт дух, Чуя спокойно тому улыбнулся. — Иди сюда, поближе ко мне, Дазай, мне нужно тебе кое-что сказать. — Ок, — отложив салфетку и стакан в сторону, омега подсел к Чуе впритык и весь превратился в слух. — У тебя очень нежный голос. Ты знал? — Нежный голос? — Дазай, кажется, пребывал в шоке от услышанного, но Чуя лишь кивнул в подтверждение своих слов. — Да, и я уже давно об этом думал. Поэтому мы и приехали сегодня именно сюда, — стараясь делать это уверенно (хотя внутри него всё десять раз перевернулось), Чуя осторожно взял правую руку Дазая в свою и потянул его на себя, пока омега, хоть и поначалу растерялся, но в итоге забрался всё-таки к нему на бёдра. Конечно, Дазаю очень хотелось спросить: «Что ты делаешь?», — но он переборол себя, ведь, в конце концов, ему всё это чертовски нравилось. Он сидел на Чуе лицом к тому, и, пока альфа что-то обдумывал (а точнее: куда ему положить его руки), Дазай, смело наклонившись, сократил расстояние между их лицами и прикоснулся своими губами к губам напротив. Ведь, в конце концов, что вообще может быть ему запрещено? Чуя ответил на поцелуй сразу же, и руки его нашли свой путь к спине Дазая, ведь ему настолько давно и уже безумно хотелось его к себе прижать. Как и любой первый поцелуй, этот был далеко не идеален, и пока их губы искали друг друга по мере того как парни ускорялись, то они успели удариться зубами не раз, что вызывало у Чуи ухмылку. Дазай таял, он словно растекался от заземляющего ощущения ладоней альфы на его спине, что в какой-то момент ему даже начало казаться, что только ради этого мига он и жил. Он держался за покрытые пиджаком плечи Чуи, не решаясь пока запустить свои пальцы тому в его роскошные медные пряди. Но альфа не дал Дазаю шанса додумать эту мысль и всё же расцепил поцелуй, позволяя Дазаю опуститься лбом на его лоб, чтобы нормально отдышаться. Возможно, то, что повисло между ними, и можно было бы назвать неловким молчанием. Но пока Дазаю лишь не терпелось вновь ощутить ни с чем не сравнимый вкус Чуиных губ, а Накахара же думал, что не зря он не спешил: этот момент, он стоит дороже миллионов, он стоит просто всего. Держать Дазая в своих руках для Чуи оказалось раем на земле.