Почему ты снова пьян?

      Хайтам стоит у своей машины, нервно, – скорее, даже просто раздражённо – постукивает пальцами по капоту, а глаза сильно впиваются в неоновую вывеску одного из элитных клубов его города. Время уже давно перевалило за полночь: на улицах начали появляться небольшие пьяные компании людей, между ними по кругу сновал тусклый огонек зажженной сигареты, а дым обволакивал их неприятным облаком, словно предостерегал встречи образцового народа с этими индивидами. Также виднелись единичные случаи: крупные мужчины, натянув на свои носы солнцезащитные очки – ночью, очень убедительно – лезли по всяким закоулкам, цепляли пьяненьких девочек и шаловливо целовали, щекоча своими девственными усиками. Это было отвратительно. Мерзко. Слишком низко для того, чтобы наблюдать за этим хотя бы самовольно. Однако аль-Хайтам был вынужден – ибо ждал тут точно такую же потерянную из-за выпитого алкоголя душу. Кавех звонил десять минут назад, просил забрать его из бара, ибо «его ноги не могут самостоятельно передвигаться без моторного масла». Хайтаму было понятно: этот придурок снова вызвал свое личное такси, перед которым не нужно объясняться – он все поймет. Только вот фразы про моторное масло Хайтам не понял, ведь Кавех был не механиком, а выдающимся архитектором. И по совместительству любовью всей его жизни, что так тупо проебывал своё существование впустую за бутылкой вина на последние гроши. По-другому тут даже и не выразиться. Снова кого-то стошнило, перебивая звуки даже приятной уху мелодии. Хайтам почувствовал еле уловимый запах рвоты, а после развернул голову в бок от порога бара и увидел стоящего на четвереньках мужичка лет за сорок. С глухим звуком он извергал из себя сегодняшний ужин – лицезреть это было ещё омерзительнее. Хайтам не выдержал. Он мигом отстранил свой зад от машины, звякнул брелоком от автомобиля и побрёл внутрь сего заведения, видимо надеясь найти своего друга либо с бутылкой вина или хорошего ликера в обнимку, либо за разговорами о жизни – о его бессмысленном существовании тому и тому подобного, либо спящим прямо за барной стойкой – другого не дано. Так и есть. Хайтам уже восемь лет знает этого мужчину – а семь из них по уши влюблен – и никогда не ошибался со своими выводами: Кавех, будучи абсолютно пьяным по самые гланды, очень добродушно перекидывался бессвязными словами с какой-то девушкой. С какой-то сукой. У Хайтама кольнуло в груди, однако лицо осталось абсолютно неизменным. Он шагнул навстречу, услышал звонкий голос Кавеха – зашагал активнее. — ...И вот, ты представляешь?! Этот упёртый баран даже не думает остаться со мной рядом, а я ему и говорю... – но Кавеху не суждено было закончить свою сотню и одну из своего арсенала жалоб, как увидел на лице своей поддатой собеседницы тихий ужас, хлопнул глазами и обернулся. Губы сразу же расползлись в хитрой лисьей улыбочке, а следующие слова он буквально промурчал, понижая тембр своего и без того хрипловатого голоса: — Тами-и! Наконец-то ты пришёл, душегуб мо-ой... Хайтам не ответил. Он был слишком возмущён, хоть на лице было его привычное мрачное выражение. — Ну Тами-и, чего такой хмурый, м-м? Мой любимый младший не в настроении, ай? – Кавех со звоном поставил стакан, где на краю остались разводы от его ягодного блеска на губах, и поднялся, вот-вот собираясь крикнуть что-то провокационное на весь бар. — Я...! — Головка от хуя. Домой идём, выпедрёжник. – Хайтам вовремя успел обвить руками чужие плечи, развернуть лицом к себе и резким рывком перекинуть расслабленное тельце через свое плечо, едва не вызвав у друга приступ рвоты, однако ему повезло: Кавех пил на голодный желудок, и выдавливать из себя было нечего. Разве что желчь, однако и её в их общении хватало сполна. — Ну что ты! Тами! – Кавех позвал, но в ответ на его возмущения живое транспортное средство лишь зашагало к выходу, заодно рассчитавшись с барменом за часть всей выпивки. — Аль-Хайтам, блять! – со всей силы ударил по пояснице ладонями, снова никакой реакции. У него кожа состоит из непробиваемого материала? Послышалось только тихое цоканье языком, тучный говор других посетителей, слияние сразу нескольких низких голосов и краткое «Пока-пока» от девушки за соседним стулом. От этого Кавех поморщился больше всего, не желая больше никогда видеть эту тупую блондинку. Кавеха мягко усаживают на заднее сиденье машины, но он, совершенно недовольный таким раскладом, капризно выпрашивает усесться рядом с водительским – на деле, он бы сам пересел поближе к Хайтаму, если бы не его шатающиеся ноги, а так лишний раз удалось его потрогать - уже хоть что-то хорошее за этот гнусный вечер. Как и позавчера, как и на прошлых выходных. Хайтама хочется щупать без конца. Хочется трогать его бедные плечи, пока он не начнёт стонать от щекотки, – ведь это его главная эрогенная зона, о которой так давно грезил Кавех в своих пьяных и трезвых мечтах – трогать бедра своим пахом, трогать талию и соски. И член, желательно. Трогать всё и везде одновременно, вызывая такие редкие эмоции на лице такого злого человека. Самого злого, определенно. От таких размышлений Кавех довольно засопел носом, расплывшись по сиденью, двинулся от резкого поворота машины с парковки и, урча, опустил ладошку прямо на чужое колено. Пальчиками достаточно сильно сжал кожу сквозь ткань брюк, получив в ответ шумный вздох, и хихикнул, второй рукой оттягивая от себя ремень безопасности – стало слишком тяжело дышать вкупе с мимолетным голодом и жаждой в пересохшем горле, будто одним тяжелым вздохом Хайтам забрал весь воздух из салона машины. А Хайтам уже привык. Нет, естественно, не всегда его пассажиры лапают его за коленку в таком, откровенно говоря, паршивом состоянии, и так кокетливо строят лисьи глазки, но пьяный Кавех делал это не впервые. Он уже привык к тому, что весь его салон по приходе заполняется ароматными вишнёвыми духами, смешанными с текилой и табаком, да и чужие заигрывания казались не настолько бесящими – значит можно было и потерпеть. Потерпеть потому что любит. Самое обидное, что никто не начинал этот разговор первым, пока этого не сделает Хайтам: Кавех трогал его до момента, когда занятие не становилось скучным – без реакций с другой стороны – для его слишком раскрученного эмоционального состояния, и он просто не отворачивался к окну с цветастыми фонарями и вывесками, нетерпеливо играясь с «пипкой для замка». Хайтам же, наоборот, терпеливо каждый раз, останавливаясь на светофоре, убирал его руки в сторону и грубыми словами осекал друга, за что получал неразборчивое ворчание. Сейчас же Кавех не отлипал, что уже слегка настораживало. Его рука ползла выше к бедру, а Хайтам поджал губы, мысленно начиная материться. — Кавех. Почему ты всегда звонишь мне, когда пьян? Коротко, но в этих словах слышалось столько боли, ненависти и грусти. Кавех даже остановился, замер, захлопал глазами. Издал неопределенный звук ртом, а потом хмыкнул, заманчиво уложив вторую руку на чужое плечо – в голове Хайтама пронеслась мысль о молитве. — Потому что ты мой друг, и ты точно поможешь мне, ведь любишь. Пра-авда? – голос тягучей нугой обвивается вокруг шеи Хайтама, завязывает узел и стягивает до звёздочек перед глазами в удушающем жесте – его провоцируют, и все эти провокации пока попадают по самому больному месту. Потому что это правда. — У тебя больше нет друзей? – Хайтам бы уже, как обычно, прожёг всего Кавеха с головы до ног, однако сейчас ему мешали два фактора: ночная дорога, по которой хотелось катиться с лёгкостью и без лишних забот, и рука Кавеха, из-за которой у него скоро встанет. — Есть, но... — Так вот, бери их с собой на свои прогулки по барам, пока я не начал названивать каждому из твоих немногочисленных приятелей, как нянькам, и заставлять ходить с тобой за ручку по пятам. – он закусил губу, силясь больше не разговаривать со своим ненасытным другом в этот, как и в любой другой вечер, сопровождаемый компанией нескольких шотов спиртного в одном тяжелом теле молодого архитектора. Часто его высказывания на пьяную голову уже начинали играть на нервах. А вот самому Кавеху показалось, что Хайтам официально пригласил его на «хуй», только немного в завуалированном контексте, поэтому он насупился, втянул голову в шею и сполз по сидению вниз, смущённо бурча себе под нос бессмыслицу. Однако одна рука так и осталась лежать и щупать бедро Хайтама, – когда как вторую он убрал – медленно заползая всё дальше дозволенного. Кавех знал – ему позволят сделать это. — Ты можешь убрать и другую свою руку? Кавех даже не повернулся. Он сжал пальцы сильнее, а со стороны послышался шумный вздох. Неужели Хайтаму неприятно? Но если бы было неприятно – то он молниеносно убрал бы чужую руку со своего личного пространства, а тут происходит явно что-то не то. Что-то, что завораживало расслабленный дух Кавеха, позволяло ощутить приятные мурашки по спине. Он почти заурчал от вида, который открывался ему с его пассажирского сиденья. Пьяный и убитый мозг Кавеха выпалил разумную мысль – Хайтаму нравится. Точно нравится. Тогда его губы расползлись в очередной улыбке, а Хайтам, завидев это боковым зрением, уже начинал молить о пощаде. — Клянусь, если ты продолжишь, то я свяжу тебя. Кавех неодобрительно вскинул брови, ведь хотел первым предложить связывания в их физических обжиманиях, но такому зануде, как его-злоебучее-величество-Хайтам, удалось его опередить на порядок раньше. Что же, раз такой быстрый, пускай и делает всё сам. Кавех окончательно обиделся и отвернулся, даже руку убрал, а странный, какой-то более разочарованный выдох, был полностью проигнорирован. — Вези меня домой. – он надул пухлые губки и цокнул. Полусонные глаза редко вылавливали определенные фигуры таких же неспящих людей, - как и он - идущих под руку по дороге ночного города. Как мило. В трезвом виде он надеялся так же прогуляться вместе с Тигнари или Нилу, весело болтая или же дискутируя на обычные бытовые темы, но на ум приходила только одна мысль – вот бы Хайтам одобрил хотя бы одну прогулочку. А Хайтам, услышав, что друг хочет «домой», сжал пальцы вокруг руля, внутри себя радостно ликуя. Кавех не появлялся в их доме третий день подряд, и оставалось гадать – кто из его подруг принял его на этот раз. Сайно точно нет – Тигнари убил бы его на месте за предоставление временного пристанища для своего взбалмошного друга, и уже в который раз. Фарузан не достаточно близка, дабы этот оболтус поплелся к ней с просьбой о сожительстве. Нилу, Ёимия, Навия... Хм. Хайтама начинали сводить с ума мысли, что все эти девушки – всегда были для того «просто подругами». Приятельницами, хорошими знакомыми. Иногда это наводило на ещё одну ветвь мыслей: может, всё-таки у него есть шанс? Но Кавех будто нарочно это пресекал, выводя на новый и новый скандал своего соседа. Ругался, уходил, бурно разбрасываясь вещами, которые точно никогда не пропадут из их квартиры, оставлял нарочно прямо на полу собственной комнаты. А потом звонил, нехотя просил забрать, ибо тот же Тигнари уже дважды проехался по нему прищуренным взглядом, и Хайтам снова покорно соглашался. Его слишком сильно встревожит какой-то другой исход, чем тот, к которому он привык. Несколько добровольных минут оба сидели в какой-никакой тишине, только гул мотора и приглушённое радио с ночным эфиром горячих хитов этой недели растворяли атмосферу молчаливого конфликта, о котором знал только один пьяный Кавех. В окне он увидел знакомый двор, парковочное место, а после они остановились. Конечности сразу же потянулись к ручке выхода – только вот открыть не удалось. Цокнул брелок, Хайтам закрыл машину изнутри, а Кавех уставился на улицу за стеклом, одновременно находящуюся так близко и так далеко. — Ну и чё ты не открываешь?! Алло, идиот, я хочу спать! — Скоро пойдешь. После того, как ты успокоишься и проблюешься. – Хайтам сверкнул холодным взглядом, голос его был, на удивление, привычным, от того создалось ложное впечатление, что сейчас с Кавехом сделают что-то нехорошее. Даже такой близкий человек, как Хайтам, явно имел садистские наклонности – особенно тогда, когда покупал те вещи в их квартиру, которые уж слишком сильно выбивались из хоть какого-то интерьера, созданного соседом. Кавехово чутье било тревогу. Когда вот такой его друг говорил, что «он скоро пойдет», это означало всё что угодно, кроме прямого значения этих самых слов. По расслабленному телу бегал холодок от неизвестности, стало воистину страшно оставаться с ним наедине. Тем временем Хайтам, пока Кавех откровенно пялился на него чёрными от страха глазами, вытащил небольшую пластину с таблетками, притянул полулитровую бутылку, что была постоянным пассажиром и каталась между передними сиденьями в держателе, а затем, переняв это всё в одну руку, другую протянул прямо к чужому лицу, обхватив пальцами подбородок. Кавех вспыхнул. — Что?! Что ты... от меня хочешь? – наконец он развернулся и увидел воочию, как его устрашающий – но от того не отменяющий привлекательность – друг был намерен споить тому что-то. — Кави, солнце, будь хорошим мальчиком, сделай три вещи: прекрати задавать лишние вопросы, заткнись и открой рот. – вопреки привычной интонации, именно такой жест Кавех видел впервые. «Хороший мальчик», «Кави»? Остальные слова его мало смущали – он уже давно слышал просьбу замолчать в таком тоне, она стала привычной в их общении, и иногда даже имела разные интонации. А он точно сейчас не лежит где-то посреди леса изнасилованный, и это его предсмертное видение? — Как я могу это сде-амф! – в это время его прервали, стянув пальцами обе щеки и превращая обычные человеческие губы в клюв утки. Такое могло казаться забавным, но ни один, ни второй смеяться не хотели. — Хочешь протрезветь быстрее? – Хайтам сделал паузу такой длины, чтобы отключённый мозг в светлой голове успел проснуться, подумать и выдать решение, а после сам нахмурился, сжав посильнее пальцы на челюсти. — Тогда высунь язык. — Аха, а хуек тефе не отфофать ф фридачу? – такие же угрожающие рубиновые глаза напротив блеснули уверенностью в том, что их хозяин сейчас звучит как озверевший, сошедший с ума. Звучит как тот, кто сможет напугать. На деле Хайтам встал в ступор, лицо помрачнело, левая бровь выгнулась в немом вопросе. Кавех стоял до упора. Такой же злой сначала побелел, затем покраснел, медленно ослабевая в чужих руках. В одночасье стало так плевать на чужую реакцию, что прямо сейчас он готов был запить эту несчастную таблетку, чем был она не оказалась, и забыться, даже не смотря на свою гордость. Голова снова заболела. — Отсосешь. Только когда будешь в трезвом уме и запомнишь это, а пока выпей, – снова недолгая пауза, прежде чем расслабленный голос выпалил такую красивую фразу без какого-либо стеснения, а Кавех подхватил её и закрепил всеми возможными способами, наивно надеясь, что он не шутит. — Тебе будет легче. Сейчас же, когда хватка пальцев ослабла, Кавех смотрел немигающим взглядом, с большими, как у кота, глазами и воистину любовался таким приятным очертанием лица, которое ещё минуту назад всем своим видом желало его задушить на месте. В самом деле, он был бы не против. Потому что эти родные руки могли делать с ним всё, что захотят. Как и он с ними – без разрешения, получая живые эмоции. Слышно, как под давлением из упаковки вынимают жёлтую, плоскую таблетку. Хайтам протягивает сначала её, всё ещё слегка придерживая чужой подбородок на необходимой высоте, а Кавех послушно открыл рот и высунул язычок – Хайтам готов был на месте умереть от такого вида. Противная таблетка постепенно начала растворяться, и даже после проглатывания оставила за собой неприятное горькое послевкусие. Кавех поморщился, выпивая цельную четверть от заполненной бутылки, затем вновь недовольно одарив взглядом сидящего рядом. Он доверял своему другу, только вот непонятно, почему тот делает это всё для него? — Хайтам, – прямо перед выходом под потоки свежего ночного воздуха Кавех остановил, потянувшись к плечу – старался тем самым привлечь ещё хоть немного внимания к себе. — М-м? – раздается гулкое мычание, а Кавех уже и знать забыл, о чём хотел спросить действительно отзывчивого и заботливого младшего, который так нравился ему. Нет, в которого он был влюблён, ошеломлён чувствами и сбит с толку. — Понеси меня, – вдруг озвучивает совершенно не то, что думал. В миг всё тело поддается панике, боязливым мурашкам, а из уст слышится бессвязное заикание, затмившее абсолютно всю уверенность, что была до. Перед глазами поплыло. — Н-ну, ты-ты м-можешь... Ну, т-то есть... Блять! – он открывает глаза, ищет потерянным взглядом чужие изумруды, словно отблески живой природы, света среди всего дерьма, шлака под названием «люди». Только этим глазам Кавех мечтал доверять, и доверял частичку себя – хотелось гораздо больше. Но Хайтам, не сказав ни слова, вытащил ключи зажигания, тем самым прервав последние строки убавленной на минимум песни, занявшей предпоследнее место в ночных топ чатах – наверное потому, что ночью никто не слушает глупое радио, – потом и вовсе оставив Кавеха в машине одного, перед тем смерив его ужасно пронизывающим взором. Водительская дверь громко хлопнула. А Кавеху ничего не оставалось, как зависнуть глазами и разумом на детской площадке перед многоэтажкой, в которой находится их квартира. В кровь выплеснулись последние здравые мысли на сегодня, прививающие страшную вину за всё вышесказанное, однако дверь салона снова открывается, только теперь уже со стороны пассажира – а оттуда тянутся заботливые сильные руки, некогда обволакивающие это тело сотни раз. Хайтам поднял его, подобрав за спину и ухватив под коленками. Нёс в подъезд как принцессу, если пьяные принцессы вообще существуют. Тогда Кавеху следовало бы выдать титул первой и последней, единственной. А ему только и оставалось – схватиться за шею, уложить свою голову на плечо и млеть от нежных прикосновений. Только Хайтаму было дозволено трогать. Только Хайтаму состряпал никудышное оправдание, чтобы каждый раз вспоминать его и оправдывать за слишком передружеские поступки, касающиеся его тела и чувствительных точек в общении. Только Хайтаму – потому что любит.       Дома было хорошо, но не так, как под вниманием одних красивых глаз – отметил про себя Кавех по пути на одиннадцатый этаж. Звук проворачивающегося ключа в замочной скважине заставил выдохнуть обоих с облегчением – снова родной дом. Кавех уже немного увереннее стоял на ногах перед входной дверью, прежде чем ввалиться в прихожую. В сотый раз он уселся на широкую подставку для обуви, в сотый раз попытался стянуть кроссовки. Не получилось. Зато хорошо получилось у Хайтама. И хорошо получилось отвести его в ванную, помочь принять душ, на всякий случай стоя к слегка запотевшей от температуры, но всё ещё прозрачной душевой кабине спиной, и даже хорошо получилось не смотреть во время того, как Кавех вылезал голышом, прикрывая свой пах одними ладонями, потому что полотенце было в руках Хайтама. Да там и скрывать было нечего: пару раз мужчины видели друг друга абсолютно без одежды. А ещё видели без одежды приятелей Кавеха, так как недавно ходили отмечать его день рождения в баню. Странно, но это был выбор Кавеха. Хайтам сразу отрекся от этой идеи, поскольку видеть голого друга, да ещё и не в своей кровати – преступление для его девственной психики. Но всё-таки его смог уломать единственный посыл «на хуй» из уст Кавеха и поднятый кверху средний палец с алым ухоженным ноготком. Считай, за всё время их совместной жизни это стало сродни комплименту. В этот раз Хайтам не увидел на чужих пальцах маникюра. Наверное, наконец юный мозг одумался и прекратил красить ногти подобно стереотипной глупой блондинке из фильмов – в кроваво-красный. Ага, поверил, ну и бредятина. Опустив взгляд вниз – чтобы не смущать Кавеха, разумеется – он заметил розовые ногти на ногах. Просто чудесно. Кавех тоже заметил, что Хайтам заметил его обновку. Весь нахмурился, нахохлился. Рукой резко вырвал полотенце и смущённо отвернулся, предоставляя Хайтаму вид на свой зад. Ещё чудеснее. — Протрезвел? Или алкоголь сильнее в башню ударил? – язвит. Знает, что Кавех обидится и разозлится ещё больше. Но он молчит, что заставляет Хайтама повести бровью. — Кавех. — Отвали, – тихо, почти шипя, Кавех выдохнул сквозь зубы и накинул на свою мокрую и взъерошенную голову длинное полотенце, которое слегка прикрыло поясницу. — Блевать будешь? Если да, то захвати таз с собой в комнату. — О, боги. Съеби уже, Хайтам! – и сразу же в ответ мужчина позади забавно хмыкает. Брови его впервые напоминают не угрюмую серьёзность, а нечто, похожее на искреннюю потеху – жаль, Кавех этого не видит. — Тогда и ты съеби. Я, вообще-то, тоже душ хочу принять. Не мыться же нам вдвоем. — Агх, тебя, идиота, никто не заставлял возиться со мной! Мало того, я всё ещё не знаю, что ты мне дал в машине, и какой эффект у этого препарата. Почему я вдруг чувствую жуткое раздражение ко всему? Что это за жёлтые таблетки? — Антипохмелин. Пройдет. Кавех не повернулся - молча кусал губы, весь затрясся от гнева, что аж покраснела вся шея от такого идиотского ответа со стороны друга, и принял чужие слова, как нож в спину, пока не услышал звонкий щелчок двери в ванную комнату. Замер. Хайтам вышел, оставив ещё не до конца просохшего мужчину стоять рядом с душевой кабиной в одиночестве. Вся вода, стекающая по телу красивыми капельками, вдруг сковала собственные мышцы до дрожи. Пора выходить. Сознание действительно слегка прояснилось. Кавеху даже снова взбрело в голову начать ёрничать, огрызаться и всячески привлекать к своей персоне внимание, специально провоцируя – внимание идеальных малахитовых глаз с холодными гранями, дабы побольше находиться под их некой властью, но те скрылись за плотной дверью ванной комнаты, когда он вышел. Стало даже как-то печально без привычной ругани перед сном. Кавех желал любого внимания, и та же словесная перепалка стала бы отличным завершением этого скудного в их общении вечера, после отражаясь на мужчине потоком бессонных размышлений. Значит, не суждено. Уже чутка разумно перебирая вещи в своём шкафу с полки на полку, забавно фырча и имитируя звуки раздражения, он с горем осознал, что ещё утром закинул свою любимую пижаму в стиральную машину. Все остальные же были не под цвет его настроения на данный момент, а расстраиваться ещё больше ему уж совсем не хотелось. Выбор был невелик – либо синтетическое кигуруми, в котором он упарится за ночь, либо комплект одежды на размер меньше. — Что он вообще здесь делает... – пробурчал себе под нос, а после сразу же скрутил его и глазами стал обшаривать свою комнату на наличие небольшого пакета, который среди его творческого беспорядка расслабленно расположился на столе. То был пакет из-под подарка на день рождения от Ёимии около трех недель назад. Она подарила ему шикарное колье, а пакет Кавех откинул сразу же, как распаковал подарок дома. Естественно, напрочь про него забыл. — Ну... Прощай. Твоё время пришло. – и, стерев воображаемую слезу ребром пальца, словно это настоящие похороны, упаковал пижаму, сразу же плотно замотал скотчем и продефилировал в сторону двери в коридор. Снаружи раздавались звуки воды, иногда чужое ворчание, над которым Кавех постоянно хихикал, если ненароком подслушивал, а иногда и вовсе звенящая тишина. Кавех прекрасно знал, что Хайтам моется – или просто закрывается в ванной, чтобы ему не докучали – долгими часами. Потому в его голове уже успевшие слегка протрезветь шестеренки закрутились активнее и выдали мысль стащить у Хайтама что-нибудь из гардероба, пока ему позволяет подвернувшийся случай. Рубиновые глазки мигом заблестели - Кавех хитренько улыбнулся. На удивление, ему не пришлось даже пробираться к шкафу своего друга, ведь подготовленная одежда уже лежала на кровати - постиранная, поглаженная и расправленная для того, чтобы надеть после часового душа. Какой пунктуальный идиот. Кавеху одёжка была в самый раз. Даже пару сантиметров в росте не смогли дать ему возможность видеть на себе один сплошной мешок на несколько размеров больше. Качественная ткань облегала сухое тело и Кавех почувствовал себя в самых нежных объятиях, так и опрокинувшись на чужую кровать спиной. Он растянулся конечностями в разные стороны, выдохнул и неосознанно улыбнулся, ощущая себя на своем месте. В комфорте. Последний раз он, кажется, чувствовал себя так на руках Хайтама, когда тот по собственной воле нёс его после празднования дня рождения Кавеха. Грязного, пьяного в стельку, дико флиртующего и блюющего прямо на ходу одновременно. Внутри комнаты ощущался уже привычный, весьма обычный мужской одеколон. «Море и мята» - таким никого не удивить, а тем более не соблазнить, и всё же в этом были нотки и самого Хайтама. Как например, запах только что срубленного дерева. Огромной лесопилки. Сладкий запах кофе и тела. Такое сочетание ароматов кружило голову расслабленному от алкоголя мозгу и Кавех медленно прикрыл глаза, перевернувшись на бок. Засопел, а после и вовсе уткнулся носом в ласковые простыни. — Кавех. Что ты здесь делаешь? Кавех настолько замечтался, что во сне услышал, как его зовет родной мужской голос. — Почему ты... В моей одежде. Кавех не различал слова и их смысл, но ему нравилось слушать, как к нему обращается его младший с вопросами. Как в старые добрые времена. — Кавех. А затем он почувствовал прикосновение. Осторожное и такое бойкое, от чего разлепил глаза и уставился сонным взглядом прямо на скрытую в полумраке фигуру. То ли сон проник в реальность, то ли он и вовсе не проснулся, но силуэт Хайтама настойчиво возвышался прямо над ним, старался перевести на себя внимание. — Ну чего тебе нужно, Хайтам? Что, мой младшенький не справляется с чем-то? Сейчас я проснусь... И, м-м, помогу. – он было хотел потянуться затекшими конечностями в разные стороны, но вместо слов его просто-напросто пихнули в бок, молча отодвинули одеяло и улеглись прямо под тот кусок, который не был занят тяжелой полупьяной тушкой. Кавех недовольно почесал свою шею, промычал что-то неразборчивое. Его задело молчание со стороны Хайтама, – даже очень – в сонном бреду он повернулся и увидел, что Хайтам лежит к нему спиной. Вот он гад. — Эй! Ты чё улегся. Это моя постель! Но его проигнорировали. Очень грубо и жестоко ранили в сердце. Тогда Кавех толкнул чужую спину своей рукой. Неуверенно, конечно, ибо сил хватало только языком разглагольствовать, но зато потом, как не получил реакции на своё недовольство, без зазрения совести завалился на того всем весом, придавливая, пересекая все возможные рамки приличия, установленные в этом доме, и буквально требуя внимания к своей персоне. И только тут он заметил, что Хайтам был голый. Вернее, в нижнем белье уж точно, но без футболки и штанов – потому что кое-кто наглый, который прямо сейчас выживает его из собственной комнаты, а перед тем из собственной кровати, залез в подготовленную одежду и не хочет вылезать. Еще и бурчит что-то на своем невнятном языке. — Кавех, ты давишь мне на грудь... — А ты давил на меня своим авторитетом всю жизнь, поэтому либо заткнись и спи, либо слезай отсюда и шуруй к себе, раз условия не устраивают. Кавех фыркнул, посильнее навалился на Хайтама, довольный своей небольшой победой в этой словесной перепалке, и заерзал, повернувшись на спину. Такой расклад не устроил уже самого Хайтама, посему через несколько резких толчков спиной о чужое плечо он отбил свою заслуженную половину кровати, накинул и замотался в одеяло с головой, довольно засопев. В то время как Кавех, по исключительной случайности прижатый к стенке, непонимающе уставился на этот комок из ткани и уселся на кровати, рассматривая обстановку вокруг. Во-первых, он понял, что это не его комната. И даже не гостиная, чтобы отвоевывать законное место на нейтральной территории мягкого пространства. Во-вторых, он понял, что отобрал буквально всё личное пространство у Хайтама и при этом что-то вякал в его сторону - полупьяный мозг Кавеха и на такое был способен, увы. В-третьих... Хайтам всё еще был без одежды, и ему, наверное, стоило отдать оставшуюся часть его же одеяла, так будет честнее. Но Кавех не был бы Кавехом, если бы, осознав всё вышесказанное, не наплевал на все нормы и морали, и улегся обратно. Его абсолютно не смущало их с Хайтамом положение – они же не на друг друге, чего тут стесняться. Просто отоспятся спокойно порознь от друг друга, а утром Кавех, если вспомнит эту мысль и ему удастся поднять свое тело с похмельем на ноги, убежит под шумок в свою комнату. Ему ведь ничто не помешает это сделать... — Хайтам, – шепотом позвал Кавех ровно через десять минут ледяного молчания. Ответа он не ждал – знал, что Хайтам его слышит. — Можно я к тебе? Под одеяло. Мне холодно после душа. Голова постепенно начинала выключаться. Ясности мыслей становилось все больше, однако вот тело до сих пор не поддавалось. Ватные конечности позволили Кавеху усесться, но дальше двигаться было гораздо сложнее. Поэтому вскоре, так и не дождавшись ответа со стороны, Кавех рухнул впритык к тёплой спине Хайтама, обвил того руками поперек, как большую плюшевую игрушку, и уложил свою голову так, чтобы прижиматься к Хайтаму щекой. Тот молчал. Видимо, уже всё-таки спал. В таком положении оба пролежали довольно долго – Кавех уже успел задремать. Он начал посапывать, жаться к теплому комочку ближе, но ему по какой-то причине совсем скоро перестало хватать воздуха. От этого он и открыл не менее сонные глаза, пытаясь выяснить причину, и обнаружил темноту, кромешную темноту. Буквально ничего не видно, хотя в комнате всегда было довольно светло – это Кавеха и смутило. А еще к нему жались руки, ноги были спутаны с другими, сам же он осознал, что к нему все это время прижимался Хайтам, сверху на них было одеяло. — Эй, ты что сделал? Надышал тут... Ты, что, хочешь меня задушить? — Ты сам просился под одеяло. Или забыл уже? – раздался голос откуда-то сбоку и очень близко. Кавех от этого вздрогнул, захлопал глазами. — Просился! Но ты бы хотя бы додумался своими куриными мозгами сделать доступ к кислороду, иначе мы бы задохнулись тут оба! Тебе, что настолько недорога жизнь, что ты решил оборвать ее вместе с моей? Идиот. А если бы я не проснулся? Со стороны раздался вздох – тяжелый, явно уставший. Кавех бы и дальше продолжил свои попытки развести Хайтама на скандал, да только вот он быстро замолчал. Его, внезапно для него, смогли заткнуть, и не абы чем, а поцелуем. Руками Хайтам притянул того за шиворот его же одежды и прикоснулся губами. Без зазрения совести и продолжения, простой чмок – не более. У Кавеха, кажется, осталась травма после этого события, поскольку он зажмурился, прекратил дышать и старался не двигаться, словно испытал весь спектр эмоций отвращения, а Хайтам хмыкнул, отстраняясь, и стянул одеяло с них двоих, наконец пропуская желанный кислород. — Ну хоть замолчал... – только и смог выдать Хайтам на выдохе. Это его действительно позабавило, как и расстроило одновременно, ведь Кавех этого не вспомнит уже на утро. Но он, будто прочитав мысли Хайтама и в противовес им достаточно резко для своего полупьяного состояния заполз на него, выставив руки по бокам от головы, и нагнулся так, чтобы между их лицами оставалось несколько сантиметров. Он выглядел смущенным – щеки пылали даже при тусклом ночном освещении – и все же отступать он явно не хотел. Хайтам выгнул бровь, осматривая чужое лицо и вот-вот собираясь что-то спросить. Не успел – перебили не то, что поток слов, но и состав мыслей, заставляя лишь охнуть в удивлении. — Ты думаешь, что я это забуду? Ты действительно идиот, раз твоя голова сгенерировала подобную мысль. Напористость перевалила черту дозволенного и после своих же провокаций Кавех выдохнул в чужие приоткрытые губы, более не сдерживая свое яркое желание поцеловать Хайтама в ответ. Нежно, с трепетом. Целовать так, чтобы вызвать в нем тихие вздохи – потуги к стонам, а за ними и новую, неизведанную ранее реакцию. Хайтаму же инициатива Кавеха не очень понравилась. Он осторожно уложил руки на его плечи и сжал их, показывая, что тому стоит остановиться, но Кавех не собирался отступать – уже поздно делать шаги назад, теряться среди толпы, забывая всё озвученное и всё произошедшее. Уже было поздно придумывать себе оправдание, да и Хайтаму тоже. Кавех целовал так, будто в последний раз, будто завтра он не проснется и даже укусил его за губу, тут же языком зализывая свою оплошность. Он слышал вздох Хайтама, и понял, что послужило этому, но отрываться уже совсем не хотелось... Однако – пришлось. Хайтам сам проявил инициативу и отстранился, растягивая меж их губ тонкую ниточку слюны, ведь ему действительно понравился поцелуй. Но не разъярённость Кавеха. Затем на его щеку приземлилась слеза. На вторую. Новая упала на переносицу и только тогда Хайтам заметил, что Кавех натурально рыдает. Закрыв глаза – даже зажмурив так сильно, что под веками заплясали разноцветные огоньки, – он мотал головой, шмыгал носом и хныкал. — Зря... Очень-очень зря. Прости... М-мне жаль, что я... Я вот так... – Кавех выпрямился, закрыл лицо руками, стирая слезы и собираясь слезть с Хайтама, но любимые, нежные доселе руки остановили его, опустившись на талии. Кавех вздрогнул, сглотнул. Он не двигался, пока накатывающие эмоции не стали наседать на его мозги – он натурально заистерил. — Хайтам! Ну... Ну отпусти. Не надо глумиться, я знаю, что сделал!.. — Кавех... Посмотри на меня. – приподняв корпус, Хайтам уселся на кровати, затем усаживая и Кавеха обратно на свои колени. Он положил руки на чужие плечи, стараясь погладить того, успокоить без слов, но без них тут не обойтись. Поэтому он зашептал: — Я ведь первый тебя поцеловал. А ещё... ты надавил мне на бедра. – после этого Хайтам выдержал паузу, слушая, как всхлипы Кавеха спадают на нет. — Я сейчас готов кастрировать себя, лишь бы ты в своем состоянии не увидел мои грязные желания... Из-за этого хотел пересадить поудобнее, чтобы мы могли просто целоваться. Кавех сначала замер на несколько секунд, попросту не хотел верить в услышанное, и, шмыгнув носом, он убрал руки от лица, смотря на Хайтама с явным интересом. Учитывая то, что он был в одном нижнем белье, смотреть в глаза было крайне тяжело. — Ты... Хотел бы что-то большее, чем поцелуй? – раздается тихий вопрос. Кавех склоняет голову, дабы увидеть взгляд изумрудных глаз, а Хайтам фыркает, отворачивает голову и закатывает глаза. — Кавех, сейчас ты пьян. Я не собираюсь пользоваться тобой в алкогольном опьянении. — Да я трезв, как стеклышко! – Кавех хлопнул по голым плечам, сжал пальцами, придвинулся ближе и склонил голову. — Хайтам... Он не отвечает. Лишь поворачивается и кусает губу в сомнениях. Кавех же действует решительнее, ведь с Хайтамом правило «молчание – знак согласия» работает всегда, это он уже выучил. Снова целует, перед началом осторожно касаясь губами чужих, словно на пробу. А Хайтам чувствует соленый привкус и слегка морщится. Не отстраняется. Ему нравится особый вкус их первого осознанного поцелуя, он смакует его так, как может. Кавех же двигается ещё ближе, практически вплотную усаживаясь на чужой пах, языком толкается внутрь рта Хайтама, чем вызывает мычание со стороны, а ещё ощущает руки на своей заднице и тоже, фыркнув, промычал от полученных мурашек удовольствия. Они двигались не спеша, медленно пробовали разные сочетания поцелуя и движений рук на теле. Хайтам первым ощутил свое возбуждение, Кавех же решил за констатировать: — У тебя встал. И у меня встал, ого... — Удивлен эрекции? — Удивлен нашей эрекции. Удивлен, что у тебя встал. Встал на меня. Я-то думал, что у тебя встает только на книги и... — Еще одно слово про мои увлечения, и я лягу спать. Кавех закатил глаза, щелкнул пальцами по лбу Хайтама, а затем немного отстранился только ради того, чтобы рукой едва задеть головку через ткань нижнего белья. Вздох Хайтама. Он на верном пути. — А хочешь... — Не хочу. Всё, что ты задумал, не хочу. Давай просто целоваться. — Не знал, что девственники так боятся первой близости, – Кавех усмехнулся про себя тому факту, что только что назвал такого взрослого мужчину девственником, но затем со стороны ответа не последовало. Он испуганно отстранил руку, раскрывая глаза в изумлении от понятого факта. — Ты серьёзно? — С кем я, по-твоему, должен был спать, когда уже столько лет живу под одной крышей с такой импульсивной личностью. — Лишу тебя девственности откусыванием члена при минете. – Кавех фыркнул, чмокнул чужие губы и толкнул Хайтама, заставляя улечься на спину, а сам покорно пополз вниз, уже предвкушая, как ему нужно будет извернуться, дабы процесс для Хайтама был не столь болезненным или неприятным. Однако, его остановили, притянули к себе и буквально уложили, заставляя Кавеха вскинуть брови. — Я пошутил, вообще-то. — Давай руками. Я не хочу с проникновением. Тем более, у нас нет презервативов. — Тебя никто и не заставлял зад подставлять... Хм. А ты бы хотел, чтобы я вставил тебе? – Кавеха уже разморило на откровенный бред с невозмутимым лицом, за что тут же его ягодицы сжали до мурашек в наказание. — Эй! Да что ты себе позволяешь? — Я хочу руками. — Тц. Ну почему с вами, девственниками, так сложно, м-м?! – Кавех закатил глаза, а Хайтам посмотрел на него как-то сложно. Этот взгляд можно было понять и без слов, от чего Кавех тут же недовольно засопел. — Да не трахался я с девственниками. Просто на форумах, на которых я сижу, о таких, как ты, рассказывают. И вот типичный страх перед близостью – у всех, кто перед этим не разговаривал о своих сексуальных интересах или потребностях. А мы, как я помню, не говорили об этом вовсе. — В сексологи заделался? — Заткнись. И поцелуй меня, раз уж умный такой. – Кавех склоняется, опираясь на одну руку, а от его слёз уже и след простыл. Вместо них на губах играла пьяненькая ухмылочка, от которой у Хайтама пробегали мурашки. Он, стараясь лишний раз не ёрничать, протянул руки и притянул к себе лицо Кавеха, с небывалым трепетом касаясь его губ. Пальцами Кавех коснулся органа Хайтама через ткань вновь, провёл до основания, оценивая размеры про себя, и, вернувшись к резинке белья, быстренько занырнул под них. Хайтам вздрогнул, но Кавех его успокоил, отстранившись от губ. Он облизнулся, склонился ниже и впился губами в нежную кожу шеи, намертво присосавшись, а со стороны услышал тихий выдох, чему очень обрадовался. Так он проделал в нескольких местах, оставляя яркие алые пятна по всему пространству, одновременно с тем рукой обхватил член Хайтама и провел на пробу вниз. Стон – уже хорошо. Кавех улыбается, покусывая кожу на месте засоса. Ему мало всего Хайтама, что открылся перед ним в данную минуту, глаза разбегаются по голому телу – хочется потрогать везде, пощупать, задеть все чувствительные точки, но одну Кавех сейчас же собирается задеть неминуемо. Медленно, мучительно лаская пальцами чужой орган, он поднимается чуть выше в корпусе и нарочито плавно проходится влажным языком по раковине ушка Хайтама. Он отвернулся, простонав в сгиб руки, но Кавех грубо вернул его голову на место, сжав пальцами за пепельные волосы, и горячо прошептал: — Останься на месте. Затем уже залез кончиком языка внутрь, обводя им каждый сгиб, каждую выемку, и в конце всосал губами мочку, играясь с ней языком. Хайтам жалобно заскулил. — Прекрати. Я же просил стимуляцию руками. — Я мечтал об этом три года, сучок, и, если ты сорвешь исполнение моей мечты, я заживо сгрызу тебя. – но помиловать всё-таки Хайтама получилось. Кавех отстранился от уха и слез с чужого паха, также убирая и руку с органа. И не успел Хайтам разочарованно посмотреть в его сторону, что тот так быстро сдался, как Кавех залез обратно, седлая бедра уже без его штанов и своего белья. Он откинул их куда-то в сторону, занимая очень неоднозначную позу. — Зад приподними свой. Кавех помогает Хайтаму приспустить его нижнее белье так, чтобы достаточно внушительных размеров орган встал колом. К нему же Кавех прикоснулся уже своим не столь большим, легко потираясь головкой члена о вторую. Шумный вздох с обеих сторон. Кавех обхватывает оба органа в одну руку и проводит вниз, не забывая поджать ножками бедра Хайтама. Он же молчит, кусая свою губу. — Не сдерживайся. Заставляешь чувствовать себя непривлекательным. – Кавех облизнулся, резво начиная двигать рукой несколько раз подряд, увеличивая темп, а после снова снижая его до минимума. — Постарайся отдаться эмоциям, позволь мне увидеть себя... Под другим углом. У Хайтама в горле застрял резкий вздох, стоило Кавеху ускориться. Он с открытым ртом попытался вздохнуть, но получилось громко и хрипло простонать, сжать пальцами одной руки тёмную простыню под собой, а вторую руку зажать между зубами, будто бы специально игнорируя вышеупомянутые слова. Кавеху это не понравилось. — Я что тебе сказал, младший? – свободной рукой он потянулся к запястью у лица Хайтама, сжал и притянул вниз, укладывая ладонь на оба члена вместе, а поверх свою. — Значит, после этого будет наказание. – и, прищурившись, он снова двинулся на пробу уже вместе с рукой Хайтама, пока тот не начал двигать ею самостоятельно. Кавех быстро забылся в ощущениях, даже забыл про свои же слова о наказании, ведь то, что происходило сейчас, хотелось запомнить, зафиксировать в своей памяти, заполнить мозги только этим зрелищем. Оба мужчины стонали в унисон, Кавех двигал бедрами, толкаясь в руку Хайтама, а тот в свою очередь закрыл свободной рукой лицо, щупая то свой нос, то щеки, то мокрые от слюны губы, дабы отвлечься. Продержаться ещё чуть-чуть. Выхода, как у Кавеха с его положением со всеми удобствами для совместной дрочки, у него не было, поэтому приходилось концентрироваться на ощущениях рук, на голосе Кавеха, на его красивом силуэте в ночном сумраке. — Хайтам... М-мх, – у Кавеха сбилось дыхание напрочь. Он дышал, откидывал голову назад, выстанывая имя, и вновь срывался на тихое постанывание. — Я ускоряюсь. — Погоди... Кав-вех... Пока Хайтам продолжал делать в медленном темпе, Кавех на чужом органе ускорился, уже не желая терпеть такое издевательство. Он сам хотел делать всё постепенно, однако хриплые стоны Хайтама с участием его имени уж слишком перевозбудили пьяный мозг, поэтому в мыслях витало лишь одно желание – довести обоих до разрядки немедленно. Но и это получилось не сразу одновременно. Сначала в собственную руку излился с судорожным стоном Кавех, он выгнулся в пояснице, но продолжал надрачивать уже одному Хайтаму в более быстром темпе, в следующее мгновение вырывая из того жалобный скулеж и обильное количество семени. Оба тяжело дышали. Оба содрогались в послеоргазменной неге. Оба были с поплывшим взглядом, но это не мешало обоим наслаждаться произошедшим ещё какое-то время. Пока Кавех своевольно не спустился с бёдер мужчины, которого так сильно любил, пока не улегся рядом, обжимая того всеми конечностями, а тот не отзеркалил его движения, вновь путая ноги между собой. Им не нужно было слов – всё было понятно без них. Сладкий поцелуй растянул в расслабленных телах приятное спокойствие, Кавех отстранился первым и специально притянул свою испачканную в их сперме руку к губам, начиная их соблазнительно облизывать. Хайтам на это только хмыкнул. — Я больше не поцелую тебя, пока ты не почистишь зубы. — Эй. Прояви уважение к моему таланту соблазнения! В конце концов, благодаря мне ты получил такой сногшибательный оргазм. Хайтам не ответил, только растянул ухмылку, приблизившись вплотную к разгоряченному телу соседа, и поцеловал его, сжимая пальцами запястье той испачканной руки. Он потом её вытрет, а сейчас его уж слишком привлекали губы, от которых он и сам пьянел. Продолжение следует...