Тебе больше не нужно делать всё одному

      В безмолвной тишине над столом сгорбилась маленькая фигурка в золотых одеяниях. Руки её были опущены на гладкую поверхность стола, заваленного несметным количеством бумаг, нужных и ненужных, важных и бесполезных, пустых и заполненных, всех подряд. Он порядком устал разбирать всё это, но не мог от этого отказаться и не мог никому такое доверить. Всё ещё не мог до конца укрепить своё главенство над кланом, и, честно говоря, хотелось просто сдаться и бросить это дело. Казалось, если бы на его месте был кто-то другой, к нему бы не относились столь посредственно, как к Цзинь Лину, не относились бы столь неуважительно и подло. Но вряд ли хоть кто-то смог бы выдержать такое, когда собственный орден приходится вынимать со дна по вине предыдущего правителя, когда заслуги умершего теперь все в каком-то смысле повешены на тебя. Он его племянник, был от части воспитан им, жил в этом ордене, и в него летят все обвинения, его приписывают причастным к произошедшему. Говорят, что мальчишка может пойти по стопам дяди, и характер скверный, по слухам. Слухи. Да что они знают? Какое право имеют судить? Кто им его давал?       Ещё с детства Цзинь Жулань всегда был один, он уже буквально привык к своему безмолвному и неизменному одиночеству. Единственный собеседник, что всегда рядом, это он сам, его мысли, его чувства. Сам себе и отец и брат и дед и друг, ведь более никого не было на эти роли. Это стало настолько обыйденным, что он уже привычно никого к себе не подпускал, держа на растоянии, ведь привычное — комфортно и безопасно. Ему виделось и казалось, что он всю жизнь проведёт так, без чьей либо помощи, чьего либо присутствия рядом, но кто бы знал, как сильно юноша ошибался.       Внезапно оторвавшись от своих мыслей, Цзинь Лин тихо выругался, осознавая, что уже минут пять просто безучастно смотрит на одну и ту же строчку в тексте. Это просто невозможно, за вечер он в разборе всех этих бумаг не сдвинулся ни на лист, витая в мыслях и полу-сонном состоянии. Это злило до невозможности, он устал работать в таком темпе, уже какую ночь тратил в большей степени на работу, нежели на сон, и чем ему это окупалось? Ничем - вот ответ! Просто впустую потраченное время, зазря израсходованная возможность отдохнуть.       Но при том, если он пойдёт отдыхать, то не сможет и глаз сомкнуть, думая о том, куда всё это катится, как разбираться с постоянно возникающими проблемами, что ему вообще делать?       Поднявшись из-за стола, он тихо выдохнул, пытаясь держать себя в руках. Наружу вырывалась жуткая злость, которую делала только сильнее раздражённая усталость. Хотелось куда-то себя деть, отвлечься, лишь бы эти безумные мысли не съедали изнутри, не погружали его в ещё большее отчаяние из-за того, что он даже на своих обязанностях сосредоточиться не может.       Тихий хлопок двери и он вышел на улицу через тайный выход в глубине его собственных покоев. Отойдя подальше от золотых башен, встал на меч и рванул куда подальше, ощущая, как холодный ветер обдувает ему лицо, пронизывает одежду, проникает в глубину его тела. Прохлада отрезвляла, он глубоко вдохнул и выдохнул, погружаясь в тишину леса, сквозь который летел, огибая ветви деревьев и даже не замечая, как опасны порой становились его извороты. Он мог бы так и лететь куда глаза глядят, но замедлился, стоило услышать из глубины леса чей-то то ли рёв, то ли рык. Секунду помедлив, развернулся и рванул в сторону потревожившего его звука, доставая лук из-за спины и натягивая титеву. Вглядывался в тьму лесного пространства, стараясь различить там источник рёва.       Нечто огромное, черное и пушистое, исхудалое с изломанными конечностями и сверкающей зубами пастью показалось из-за деревьев, донельзя высоко прыгая и вдруг налетая на Цзинь Лина с неимоверной для настолько громоздкого чудовища скоростью.       Хотя это не помешало Жуланю удачно увернуться, отпуская стрелу и попдая ею где-то меж рёбер жуткого существа. Рвано выдохнув, Цзинь Лин спустился с Суйхуа на землю, убирая его в ножны и снова натягивая тетиву.       Выстрел, злобное рычание из недр оборотня, ещё одна стрела и рык зазвучал гораздо жальче и выше. Уж что-что, а лук в руках молодого господина Цзинь был словно влитой, стрелял он идеально. От того и слишком быстро ощутил свою победу, не раздумывая над дальнейшим. В этом лесу редко можно было встретить подобных тварей, он не ожидал, что когда первая падёт перед ним после нескольких стрел и пару движений мечом, со спины на него нападёт ещё две, куда более свирепые особи.       Он стал отбиваться от них, в этот раз чудом спасшись от прыжка оборотней, но уже чувствуя, что теряет контроль, его застали в расплох эти несчатные тупые животные. Как он вообще может быть главой целого ордина, если всего-то несколько оборотней грозятся лишить его жизни в два прыжка?       Впрочем, как только в голове пронеслась мысль про смерть, так с деревьев сверху спустилась ещё одна мохнатая тварина, когти которой прошлись по груди юноши вместе с жуткой болью. Крик застрял в горле, ужас сковал любые движения. Ему показалось, что перед глазами пронеслась жизнь вместе с бесконечными оскорблениями самого себя. Он идиот, он самый худший из всех, кто мог бы быть на посту главы ордена. Слухи правдивы, он никчёмен, хуже Гуаньяо, хуже всех. Глаза его заволокло непроглядной тьмой.

***

      Тепло чужих прикосновений обдавало тело лёгким приятным чувством спокойствия. Даже непритяная и жгучая боль в груди не напрягала так сильно, пока ощущались эти мягкие косания, пока их мягкость погружала в безмятежное спокойствие. Было в этих прикосновениях что-то донельзя родное и приятное. То, что не хотелось терять, то, чему не должно было быть конца, да и начала тоже.       Туманные ощущения, столь близкие и аккуратные становились будто только ярче и приятнее. Было ощущение, словно кто-то прижался к нему, мягко обнимал. До этого лишь касался, только ладони, пальцы, а теперь тепло более близкое, явное. Очень нужное и успокаивающее. Словно мамины объятия, её родное тёплое сердце, тихо бьющееся в груди размеренным ритмом.       Сквозь расслабленный сон в этих нежных ощущениях ему расслышался чей-то разговор.       — Сычжуй, ты что! — Голос звучал знакомо, но совсем издалека, так туманно.       — Ты даже не спросил, прежде чем войти. — Еще более знакомый голос, но всё так же далеко.       — Хха, ну извини... А что это его голова делает на твоих коленях? — Звучало так, словно говоривший маленький хитрый лисёнок, нашедший то, что можно было умыкнуть.       — Так... В таком положении я быстрее замечу во сне, если состояние его ран ухудшился... — Словно плохо прикрытая ложь, стыдливые нотки в голосе были едва заметны, но выдавали говорившего с головой.       — Пф, ну как скажешь. — Тот же хитрый тон, смешок.       — И подушка тут не позволяет расположить его так, чтобы раны не тревожить. — После слов звучал тихий выдох и тепло, разлившееся по голове, словно на неё положили ладонь. Просыпаться не хотелось, от чужого голоса рядом было ещё спокойнее.       Он перестал слышать рядом с собой те голоса, снова расстворяясь в темноте, из которой только что вышел. Чувство безопасности в этом тепле подле него разнеживало и помогало забыть о боли, позволяло отдаться чистому спокойствию.       Спавший вдруг сильнее прижался к Лань Сычжую, пока тот разговаривал с Лань Цзинъи, заставив Лань Юаня не договорить свою фразу и слабо покраснеть. Цзинъи тихо прыстнул, представляя, что после этого Цзинь Лин не оправдается, если узнает, как прижимался к Сычжую.       — Уже девять. — Едва слышно произнёс Лань Юань, таким образом мягко намекая Цзинъи, чтобы тот ушёл в свою комнату спать, на что юноша только недовольно фыркнул, но покинул этих двоих, закрыв дверь.       Лань Сычжуй остался со своими мыслями наедине, осторожно разглядывая спавшего на его коленях главу ордена Цзинь. Они были одного возраста и ещё даже не совершеннолетними, но теперь статусы их совсем различались и не позволяли как раньше вести себя. Нельзя более так же неуважительно называть Цзинь Лина юной госпожой, и в целом, вести себя неподобающе, как бы странно то не ощущалось, а статусы есть статусы.       Сычжуй не мог с этим смириться. Теперь он не виделся с Цзинь Лином так же часто, как и раньше, ведь глава ордена Цзинь не часто покидал свои владения, обычно сидя в бумагах, даже ради ночных охот не выходя, ему было не до этого. Видя, как сильно он устаёт, замечая это в моменты их редких случайных встреч, Лань Юань всё больше беспокоился за молодого главу ордена. Хотелось быть с ним рядом, хоть как-то помочь, он не мог избавиться от этого чувства, как бы не хотел, как бы не стыдился собственных мыслей.       Момент первого зарождения этого тепла в груди при виде Цзинь Лина Сычжуй упустил, но чем чаще он его видел, тем больше замечал, запоминал, прокручивал в голове голос молодого господина Цзиня, его возмущения, недовольное лицо и забавное счастье, если рядом была Фея, как Цзинь Жулань обнимал её, мягко гладил, был с ней, как, лучшим другом.       Слишком стыдно признавать, что Сычжуй порой мечтал оказаться на месте этой собаки. Ощущать свою важность для Цзинь Лина, быть к нему ближе, чем просто адепт соседнего ордена, ровестник и порой соучастник каких-то расследований, ночных охот. Хотелось вызывать такую же тёплую улыбку на лице Цзинь Жуланя своим присутствием, а не той собаки, и вообще порой хотелось, чтобы все эмоции Цзинь Лина предназначались только ему, чтобы весь он, до последней клеточки и ниточки пренадлежал Сычжую.       О как же эти мысли стыдили несчастного Ланя.       Уснул тот не скоро. Хоть и Цзинъи он прогнал потому что, по правилам ордена Гусу Лань, уже пора было спать, сам никак не мог оторваться от разглядывания чужого лица, умиротворённого и живого. Так близко. Его губы, шершавые, покусанные видно на нервах, но определёно мягкие, как казалось Сычжую. Длинные красивые ресницы, едва заметно подрагивавшие в ночном полумраке. Мягкие волосы, чёлка, словно шторка, идеально подходившая приятным чертам лица молодого господина Цзиня. В эти идеальные локоны хотелось зарыться рукой и слабо сжать, ощущать их шелковистость и живость. Поддавшись секундному порыву Сычжуй, сам себя не осознавая, осторожно проник пальцами в глубину густых волос юноши, коснулся ленты, обрамлявшей хвост, и вдруг потянул за неё. Развязал, аккуратно снимая, а следом и вынимая из волос золотое украшение для волос, расспуская гладкие локоны, которые, без сдерживавшей ленты, теперь легко-легко растеклись по коленям Лань Юаня, падая на простыни.       Как же прекрасен был Цзинь Лин сейчас, в этой тихой обстановке, такой умиротворённый, сладко спящий, к тому же прижимающийся к Сычжую. Раздетый, ведь одежда была грязной да и сильно мешала Лань Юаню обрабатывать и бинтовать раны юноши, разнеженный и такой... Нужный. Как же порой утомительно думать о, кажется, совсем невозможном. Их отношения только из уважения, они не больше, чем ровестники, адепты своих орденов, знакомые, пару раз побывавшие в одной лодке, но легко расходившиеся и забывавшие друг друга, словно ничего и не было. Хотя Сычжуй про себя бы так не сказал. Со стороны, да, они были именно такими, но он не мог оторвать своих мыслей от Цзинь Лина, его голос порой звучал в голове так ярко, что казалось, он стоит напротив него, те возмущения, что срываются с его уст, такие ощутимые, так близко, словно он мог их коснуться. Его коснуться.       А ведь сейчас, когда действительно может коснуться, боится и вынув руку из чужих волос, даже взгляд отводит к окну, ощущая, как сердце быстрее бъётся в груди, обдавая тело приятным влюбленным теплом. Он провалился в сон, так и не найдя в себе сил, отстраниться от Цзинь Лина и лечь отдельно, позволяя возлюбленному вжиматься в него и использовать вместо подушки. Пускай завтра тот пошлёт его, пускай будет злиться и проклинать, Сычжуй хотя бы так позволит себе выразить эту постыдную любовь.

***

      Внутренние часы у адептов клана Лань всегда были великолепны и чутки. Лань Сычжуй, проснувшись в пять утра, вставать не спешил, опять опустив взгляд на Цзинь Лина, его милое спящее лицо и распущенные шелковистые волосы. В бесстыдный с утра пораньше ум Сычжуя пришла донельзя глупая идея и даже не обдумыв ее до конца, он легко развязал свою лобную ленту, мягко сжав её в руках, после стал осторожно собирать волосы Цзинь Лина, перебирая их пальцами, расчёсывая и разглаживая. Делая пучок из верхних волос, он обернул вокруг него свою лобную ленту, полусонными глазёнками любуясь проделанной работой. И что он только творит?       Действительно, что он только творит? Что себе позволяет? Они друг другу никто, совсем никто, а он снял при нём свою лобную ленту, сотворил с ней такое! Что на этого несчастного только нашло? О чём он думает? О своих чувствах? А о чужих не подумал?! Для Цзинь Лина он не больше чем знакомый, в прошлом брат по несчастью, что в городе И, что на ночных охотах, что на горе Луаньцзан. Не больше. Не то, что мог бы выдумать себе Сычжуй. Он такой... Глупый и наивный идиот, ну и на что он может надеяться, зная, как Цзинь Лин относился к Мо Сюаньюю, и как косится на Вей Ина с Лань Чжанем, фыркая и морщась, если те в его присутствии не дай чёрт за руки возьмутся. Он ведь не такой, Цзинь Лин подвержен предрассудкам, совсем не питает интереса к мужчинам, да и в целом, он одинокий мальчик, занятый восстановлением ордена, разве место здесь кому бы то ни было, хоть деве, хоть юноше, и уж тем более Сычжую?       Верно, не место.       И пока этот "демон в белом" утопал в своих мыслях, теряясь от незнания, что ему делать, Цзинь Лин внезапно зашевелился. Как-то очень неудачно дёрнувшись, взвыл от боли, заставив Сычжуя позабыть о ленте и прочем, пытаясь понять, как помочь юному господину. Перевернул его на спину, пудобнее распологая того на коленях и тут же убирая одеяло с груди, рассматривая бинты, на которыйх, к его нечсчастью, проглядывалась совсем свежая кровь. Только закрылись и Цзинь Лин со своей аккуратностью конечно же их потревожил.       Болезненно постанывая, Жулань приоткрыл глаза, пытаясь понять, что происходит, уставился на обеспокоенного Сычжуя, даже не понимая, что именно во внешнем облике того его вдруг смутило и растеряло. А Лань Юань стал разматывать бинты на чужой груди, даже не замечая чужой взгляд на себе. Заметил лишь тогда, когда потянулся к тумбочке за снадобьем и чистыми бинтами.       — Глава ордена Цзинь, я... — Он замялся, пытаясь представить, насколько странно всё это выглядело со стороны и насколько странно выглядел он, хотя и позабыл о том, что снял ленту. — Подожди...те, я обработаю раны, не стоит пока двигаться...       И постарался приобрести как можно более спококойное выражение лица, продолжил сгибаться над раной Жуланя, осторожно обрабатывая, а потом вновь забинтовывая. он слышал, как Цзинь Лин пошикивает от болезненных ощущений, но ничего с этим поделать не мог, ведь щипание от снадобья от него не зависило.       — Я передам вам духовную энергию. — Едва слышно сказал Сычжуй, беря того за руку и стараясь не смотреть в глаза. Он надеялся, что так Цзинь Лин быстрее восстановится, а ещё молился, чтобы тот вдруг не начал отталкивать своего спасителя, и хотя это уже могло бы быть но не произошло, всё равно побаивался, что Лин может начать действовать с задержкой и вообще, опять потревожит свои раны, что совсем-совсем не было желательно.       Но все было спокойно. Цзинь Лин молчал, принимая чужуя помощь, не двигался. Дыхание его было ровным, да и шипеть он перестал вскоре, либо боль притупилась, либо он уже успел привыкнуть. И всё же, его первые слова, прервавшие возникшее между юношами молчание, оказались совсем не теми, которые Вэнь Юаню хотелось бы слышать.       — Лань Сычжуй... Где твоя налобная лента? — Тихий и хриплый голос, но слова, прозвучавшие посредством него, стали как гром среди ясного неба. Вот тут то судьба и наказала Сычжуя за эти утренние непотребства, да и за вчерашние тоже, ведь не распусти он волосы Цзинь Лина вечером, утром не подумал бы их собрать, да еще и таким способом.       И что ему ответить? "Глава ордена Цзинь, она у вас в волосах"? Глупее просто не придумаешь. Ну какой же он идиот? Как ему это только в голову взбрело? Он ведь не пил даже, чтобы хоть как-то оправдать это совершенно не подабающее ему поведение. Он адепт ордена Лань, и столь грубо нарушил правила, столь опрометчиво повёл себя, заслуживает сурового наказания за такие дела, за то, что порочит свой орден в глазах главы другого ордена. Ужасно, хуже уже быть не может.       Щёки Сычжуя так сильно покраснели, что Цзинь Лин порядком растерялся, не понимая, что просиходит в голове его знакомого. Так раскрасневшись по началу, следом Лань Юань начал бледнеть. Потом снова кранеть, словно простушка, увидевшая или услышавшая то, чего не стоило. И только Цзинь Лин, хотел спросить что-нибудь другое, лишь бы не видеть чужого лица, вызывавшего в нём слишком странные и противоречивые чувства, как Лань Юань отвернулся от него, что-то пролепетав почти беззвучано.       — А? Я не расслышал... — Слегка нахмурился Цзинь Лин, пытаясь понять, что теперь на лице адета ордена Гусу Лань.       — Она у вас в волосах! — Вдруг черезчур громко выпалил мальчишка, сразу же прикрыв рот руками. Мог бы быть спокойнее, но нет, сам умудрился сделать эту ситуацию ещё более постыдной и дискомфортной.       Растерявшись ещё больше, Цзинь Лин поднял руку, касаясь своего пучка, вдруг понимая, что причёска у него совсем непривычная, пучки он ведь вообще не носит. В руках скользнула белая лента, найдя ее конец, он взглянул на неё, а после на Сычжуя, всё ещё прячущего лицо в ладонях. Он что пьяный был? Трезвым бы такого не сделал, он же, в конце-концов, адепт из Гусу, тем более, очень прилежный адепт, в отличии от, например, Цзинъи. Так что, оставалось думать лишь об алкоголе, но точно не о том, что Сычжуй творил такое, полностью осознавая происходящее. Хотя алкоголь им, вообще-то тоже нельзя...       И не то, чтобы Лань Юань был трезв, ведь любовь вполне себе пьянит и отнюдь не слабо.       — А что случилось с теми оборотнями? — Вдруг вспомнил Цзинь Лин, из-за чего оказался в столь неприятном для него положении. — И как ты меня нашёл? Где мы?       Раньше, наверное, Цзинь Лин бы плевался ядом, злился, рвал и метал от стыда, что его спасли как несчастную принессу, что он, слабый, сам не защитился от тех тварей и вообще. Но сейчас, за то время, как он стал главой ордена, юноше пришлось много чего осознать и довольно быстро повзрослеть. Да и, почему-то, рядом с Сычжуем стыд за слабость уходил куда-то на задний план, словно рядом с ним было безопасно. Хотя такое сильно сказано, Цзинь Лин всегда был на стороже и старался не ослаблять бдительность, даже если вокруг ни единого человека, кто бы мог ему навредить и вообще что-то сделать.       В общем, он сильно повзрослел и вёл себя более собранно и спокойно, даже всё ещё лёжа на коленях Лань Юаня.       — А? С ними разобрался Цзиньи и ещё несколько адептов нашего ордена. Я нашёл вас случайно, услышал рёв, когда иследовал лес. Мы сейчас в одном из постоялом дворов в городочке подле Ланьлина. — Юань не сразу, но таки ответил, убрав руки от лица. Оба, кстати, с тем фактом, что лента Сычжуя не на месте, ничего делать не спешили. Лань о ней не говорил, а Цзинь Лин сжал белую ткань в пальцах, не стягивая с волос и не думая даже распускать собранный чужими пальцами пучок.       — Ты один меня.. Унёс?.. — Поинтересовался Цзинь Лин, избежав слово "спас" в своём вопросе, потому что всё-таки решил, что оно звучит слишком жалко для него, такой важной и горделивой персоны, чёрт бы побрал такой характер.       — Да, Цзинъи далеко находился, я только после им сказал об оборотнях. — Слегка кивнул Лань Сычжуй. — Вам придётся некоторое время отдохнуть и провести лёжа, пока раны не затянутся. Они оказались довольно серьёзными и, кажется, у вас треснуло несколько рёбер.       После слов про рёбра Цзинь Лин осознал, что теперь понятно, отчего именно такая боль в груди. Он ведь уже много раз влипал в различные неприятности и ломал себе что-то, оргебал от мечей, веток, когтей и прочего. Сначала ведь казалось, что когти этих тварей глубоко не зашли, но раз уж кости поломались, всё и правда серьёзно. Ну вот зачем он вчера полетел в этот лес? Почему не мог просто, например, пойти спать? Не уснул бы, ну и пусть, за то не слёг бы сейчас со всем этим, чёрт побери. Даже до своим покоев в башне золотого карпа не сможет без чужой помощи добраться. А из этого ещё больше проблем вытекает, ведь если его в таком состоянии заметят адепты собственного ордена, то его и так шаткий трон может снова пошатнуться, мало кто упустит возможность воспользоваться плохим состоянием господина. В Юнмене возможно было бы безопаснее, но стоило Цзинь Лину только подумать о реакции Цзян Чена, как это место сразу отметалось.       Отвратительно. Почему люди вокруг него столь двуличны, сколько это будет продолжаться? Как долго ещё он будет восстанавливать доброе имя клана Цзинь и своего ордена, скольких ещё приближённых уличит во лжи и предательстве? Он устал. До ужаса устал, мечтая просто спрятаться хоть куда-нибудь подальше от всего этого и больше никогда в жизни не возвращаться.       — Какие у вас планы дальше, куда направитесь? — Вдруг тихо произнёс Цзинь Лин, даже не задумавшись над вопросом.       — Собирались обратно в Гусу. — А вот Сычжуй перед ответом помедлил. — Но это не так срочно и важно, можем и задержаться.       Чёрт знал, что в тот момент отразилось в глазах Цзинь Лина, но он ощутил неприятное чувство своей неуместности, словно он очень мешался здесь, мешался им, адептам другого ордена, ведь у каждого свои планы, свои дела. А ведь будь в его ордене кто-то вроде Сычжуя, было бы можно ему довериться хоть в чём-то, хоть в каких-то делах. Он ведь ответственный, праведный и не стал бы что-то творить ради власти, это совсем не в его сути. В Ланьлине словно вообще нет таких людей, которые бы вызывали у несчастного юноши хоть какое-то доверие.       — Мне бы... Как-то незаметно попасть в башню золотого карпа... — Пробормотал Цзинь Лин, потерявшись в мыслях. Нет, может он бы и мог там явиться незамеченым, но ему же нужно есть в конце-концов, его травма вряд ли сможет остаться тайной, как же это бесит.       — Я могу помочь. — Решительно произнёс Сычжуй, ведь, по сути, единственгое, чего он сейчас желал, подольше находиться возле Цзинь Лина, помощь была наилучшим способом для этого. Да и, оставить сейчас этого упрямого придурка одного, когда он так мучает себя, что его с лёгкостью чуть не убили какие-то оборотни, сродне убийству, потому юноша добавил. — И если в башне золотого карпа вам всё ещё некому поручить дела, я мог бы и с этим помочь, чтобы вы не напрягали себя и больше отдыхали. И на ночную охоту ходить одному вам точно не стоит, вы бы могли звать меня, я никогда не откажу..       По сути, Сычжуй сам не думал, что ляпал. Да все его слова звучали, если не как признание, то как его начало, предисловие. Цзинь Лин же увидел в этом лишь то, о чём сам думал, мысли завертелись в вихре, желание ответить согласием на предложение Лань Сычжуя было слишком велико и он уж было открыл рот, но вдруг дверь открылась и в комнату как ни в чём не бывало заглянул Цзинъи, уставившись на находившихся там сначала с заинтересованным прищуром, а после с растерянным шоком.       — Ты опять не постучался. — Тихо произнёс Лань Юань, взглянув на друга, который никак не мог понять, на что смотреть, на Сычжуя, или на его ленту в волосах Цзинь Лина.       — А... Аааа...! Не буду мешать! — Пропищал пришедший, тут же исчезая за дверью и даже невольно хлопая ею. Последнее, что отразилось на его лице, это забавный стыд.       — Охм... он это из-за ленты наверное. — Пробормотал Сычжуй, снова краснея, но при этом без стеснения притрагиваясь к волосам Цзинь Лина, выпутывая из них ленту и распуская пучок. Следом повязал её на свой лоб, парой лёгких движений фиксируя и выдыхая. Стало невольно спокойнее, как только на лбу появилось знакомое сжимающее ощущение. Может лента и язык его удержит от лишних слов, а то он уж слишком разошёлся сегодня.       — Может станешь адептом моего ордена? — Вдруг произнёс Цзинь Лин и теперь уж не ясно, кому из них нужнее научиться держать язык за зубами.       Конечно Цзинь Лин совсем не это имел ввиду, вернее, вообще не то хотел сказать, просто слова Сычжуя о помощи в работе и на охоте как-то так тронули главу ордена, что он потерялся в этом. Думал же, о том, что будь в его ордене кто-то подобный Сычжую, можно было бы немного больше довериться ему, чем другим, ведь такой, как он то точно не будет пытаться заполучить его место главы. И вот раз Юань сам предложил такую помощь, с которой не согласиться слишком трудно, то и мысли Цзинь Лина и слова чужого адепта смешались в кучу, выдавая вот это. Вот и вышло, что согласие Цзинь Лина, из-за внезапного прихода Цзинъи, отвлёкшего его, вышло вот таким, совсем неправильным.       В этот раз покраснели оба. При чём так, словно находились не в прохладной комнате постоялого двора, а в жаркой бане. Цзинь Жулань даже оправдаться не мог, закрыл лицо руками, проклиная себя самыми худшими словами, что были ему известны. Сычжуй воспринял это предложение слишком интимно, словно Цзинь Лин ему только что не сменить орден предложил(что, вообще-то, довольно неприлично и совершенно бестактно, а к тому же ещё ужасно неуважительно по отношению к ордену Гусу Лань), а руку и душу.       — Я не... Я... — Пролепетал Цзинь Лин, охваченый стыдом и злостью на самого себя. Оправдания закапали бы его ещё больше, от того он выпалил ещё более стыдливо. — Забудь что я сказал! Забудь!       Хотелось куда-нибудь деться, спрятаться подальше от этого стыда, потому, даже не особо раздумывая над своими действиями, Жулань попытался убрать голову с чужих коленей, стараясь сесть, но не торопясь, ведь, слава предкам, помнил о своих ранах. Сычжуй растерялся, всё ещё весь краснющий от слов Цзинь Лина, хотел остановить его, чтобы тот не тревожил рану, но ощущая себя слишком неуместно, не мог и слова вымолвить.       Чудом сев и почти не потревожив свои раны, Цзинь Лин огляделся в поисках своей одежды, ибо одеяло, лежавшее на его ногах, не ощущалось тем, что хоть как то спасло бы несчастного от стыда. И, к сожалению, вчерашний бой нанёс одежле Цзинь Лина непроправимый ущерб, и если штаны не пострадали, но стали грязными и теперь постираные, висели сохли, то вот остальное требовало либо вмешательства умелой иглы и ниток, либо замены, что обошлось бы куда дешевле реставрации.       — Глава ордена Цзинь... — Вдруг заговорил Сычжуй, догадавшись, о чём думал Жулань. — Я мог бы одолжить вам свою одежду, ваша сильно пострадала от когтей тех тварей.       Удивительно, как только Юань всё ещё держал себя в руках, не поддаваясь нервной панике внутри себя, что так и сводила с ума из-за всего того, что произошло ранее. Голос его был тихим, но ровным, глаза спокойными, взгляд чистым. Лишь краснющие уши и слегка румяные щёки именно в этот момент могли его выдать, но Цзинь Лин выглядел куда краснее.       — Ладно. — Хмуро выдавил из себя Цзинь Лин, теперь больше походивший на привычного себя. Недовольный, словно на что-то обиженный и раздражённный. Сычжуй с трудом мог отвертеться от мысли, что не знает, какой Цзинь Лин ему нравится больше, тот, что мягкий и спокойный, или вот такой вот грубый, общающийся так, словно идёт кому-то на уступки, хотя ситуация вовсе была не о том.       Расслабившись, Сычжуй встал, уходя за одеждой. Хотя бы штаны Цзинь Лину удалось получить свои, и на том он был рад, осознавая, как дискомфортно в чужом. Хотя у них с Лань Юанем фактически одинаковое телосложение и даже ростом они идентичны. В моменте вспомнив, как Вэй Ин переодически облачался в одежды Хангуан-цзюня, явно не стыдясь этого, Цзинь Лин слабо скривился, недовольно нахмурившись. Но он не Вэй Ин. И ситуация другая, и вообще, какого чёрта он об этом подумал?       Видя хмурое лицо Цзинь Лина, Сычжуй слегка замялся, вспоминая, что иногда перебарщивает во время стирки и его одежда может ппахнуть резче обычного, да и к тому же, с явными нотками цитруса. В Лань Юане всё было идеально, кроме странной любви к более ярким запахам. Из-за этого Хангуан-цзюнь порой заставлял ещё маленького Сычжуя перестирывать одежду по несколько раз, пока её аромат не станет приемлимым.       В прочем, Цзинь Лин сей странности даже не заметил, больше занятый тем, чтобы посвободнее завязать пояс, чтобы не задеть свои несчастные рёбра. Он даже не заметил, как в процессе у него закружилась голова и он, медленно теряя равновесие, начал падать. За то это сразу же подметил Сычжуй, вздрагивая и тут же устремляясь к предмету своих тайных чувств. Он поймал его и мягко уложил на кровать.       — Я говорил, что вам не стоит сейчас вставать. — Таки проговорил он, смотря на то, как Цзинь Лин ещё больше хмурится. — Вам пока нельзя возвращаться в башню золотого карпа, это не безопасно.       — Но мне нужно. — Он злился всё больше и больше, уже сам себе не давая в этом отчёт. Теперь собственная слабость порядком злила, вчерашняя глупость выбешивала и эмоции брали над ним контроль. От того спокойствия, с каким он проснулся и принимал помощь от Сычжуя не осталось и слида. Был лишь злой и отталкивающий всех от себя ребёнок, на деле просто ищущий в этом гниющем мире что-нибудь, подобное "безопасности".       — Давайте вечером? Я помогу. Но хотя бы до вечера подождите. — Мысленно Сычжуй молился, дабы Цзинь Жулань его послушал, но в то же время, он осознавал, что для него являлся не более чем знакомым, и мнение Лань Юаня не могло быть даже предположительным приоритетом, наверняка ничего не значило. Даже если тот нечаянно позвал его в адепты своего клана, хаха, мало ли какие мысли были в голове юноши, чтобы тот такое ляпнул, но вряд ли Сычжуй имел в этом особое значение.       В прочем, Цзинь Лин притих, ничего не отвечая. Отвернул голову от Сычжуя, всё ещё хмурясь, но уже не так сильно.       — Я принесу вам еды. — Лёгкий предлог, чтобы уйти, то было первое, что взбрело Сычжую в голову. Он боялся ещё больше испортить их взаимоотношения и совсем потерять всякую возможномть оставаться поблизости.       Цзинь Лин ничего не сказал ему вслед, оставаясь наедине со своими мыслями. Он чувствовал злость и растерянность, он думал, что стоило вчера просто перетерпеть этот невыносимо тревожный переод с бесконечной потерей внимания, ведь теперь придётся терпеть ещё более невыносимые обстоятельства. Всё это смешивалось с отвратным чувством постоянной усталости, словно ни сон, ни еда, ни прогулка — ничего не сможет ему помочь избавиться от этого ощущения. Он хотел отдыха, но отдых не помогал, он хотел свободы и желал оставаться ребёнком, но на него давила отвественность и тяжкое одиночество. Вокруг так много людей, а он среди них просто пустое место. Ничего не значит. Для Цзян Чена он неопытный юнец, чьи ошибки глупы и заслуживают лишь порицания. Для Вэй Ина он словно открытая книга, не воспитанный должным образом, взявший худшие качества своего отца и дяди малец, смахивающий на наглую юную госпожу. А остальные... Остальные для него далеки сами по себе. Он никого не хотел узнавать сам, подпускать себе, да хоть того же Сычжуя. Может тот и был бы хорошем адептом его ордена, удобным, практичным слугой, но даже в этом, наверняка, Цзинь Лин стал бы искать подвох. Тем более, он не адепт его ордена.       Как это только в его голову взбрело? На ровном месте без всяких предпосылок позвать чужого адепта в свой орден? Неслыханная наглость, безчестие, хуже только сыграть с ним свадьбу.       И что за бред вообще творится в его голове??