Тебе больше не нужно делать всё одному

      Вечер подошёл почти незаметно. К счастью Сычжуя, Цзинь Лин больше попыток подняться и куда-то побежать не предпринял. Поглощённые оба своими мыслями, особо не разговаривали. Впрочем, в этой обстановке Лань Юань смог расслабиться, навести хоть какой-то порядок в голове, договориться с остальными адептами, чтобы они сами вернулись в Гусу, пока он будет сопровождать главу ордена Цзинь. Вытерпел подшучивания Цзинъи, не пустив никого к Цзинь Лину. Даже план прлдумал, по которому будет действовать, чтобы без последствий добраться до башни золотого карпа. Всё было как на ладони легко и спокойно, если убрать в сторону сам факт нахождения Цзинь Лина так близко такое долгое время.       Впрочем, как только на улице стало темнеть, Сычжуй удостоверился, что Цзинъи и остальные ушли, собрал всё ему нужное и стал помогать Цзинь Лину. Тот вёл себя не особо довольно, хмурился, но, хотя бы, молчал, не возмущался, как бы сильно ему не хотелось. Лань Юань старался игнорировать этот факт, хотя ясно различал всё недовольство на лице юноши. Всё же, важнее было безопасно добраться до башни Цзинь Лина, а не пытаться подстроиться под его стандарты мира, какими бы они ни были.       Жуланю всё ещё нельзя было напрягаться, тратить духовные силы тем более, ведь именно они сейчас поддерживали его и спасали от боли. Сычжуй за день раз шесть уже успел передать ему своих, лишь бы быть уверенным, что в пути тот не отключится и не помрёт от боли.       Учитывая все эти факты, Сычжуй собрался лететь с ним на своём мече, а это неизбежно предвещало тактильную близость. Вряд ли Цзинь Лин удержится на мече сам, а значит придётся держать его, прижимать к себе, ощущать его запах в опасной для влюблённого Сычжуя близости. Хотя, конечно, могло выйти и так, что "благоухания" чужих одежд перекроют запах их временного носителя, а ведь могло и не выйти...       Впрочем, это было не так важно, Сычжуй больше волновался о безопасности Цзинь Лина, а потому точно заставит себя не отвлекаться на запах или что-либо другое. Лишь бы сам Цзинь Лин не стал портить иего план, противиться помощи Сычжуя, ведь в планах юнца было остаться в башне золотога карпа до тех пор, пока раны Цзинь Лина не заживут и не перестанут быть столь опасными для его хрупкой и важной Лань Юаню жизни.       — Мы вместе полетим? — Вдруг спросил Цзинь Жулань, когда они не торопясь, наконец-то вышли на улицу. — На одном мече?       — Вам нельзя тратить духовную энергию. И нельзя идти пешком. И повозка плохой, слишком заметный вариант. — Ответил Лань Юань, сразу выдавая то, с каким вниманием отнёсся к этому делу, чем заставляя Цзинь Лина задумчиво нахмуриться, но более ничего не сказать.       Вынув свой меч, Сычжуй наполнил его духовной энергией. Сначала помог Цзинь Лину встать на него, лишь после залезая сам, осторожно держа того за руки. Тихо выдохнув, позволил мечу нести их в нужном направлении. Вечерняя тишина успокаивала, прохладный ветер успокаивал разум, уносил мысли куда-то далеко, позволяя не думать, не переживать, не тревожиться. Они летели обходом, возле леса, подальше от жилой месности, лишь бы не заметили. Цзинь Лин невольно следил за дорогой, чувствуя напряжённое недоверие, хотя причин для него было меньше, чем воды в пустыне.       И всё же сейчас молчание между ними казалось слегка дискомфортным, особенно учитывая то, что они чуть ли не прижимались друг к другу.       — Какое имя у твоего меча? — Вдруг поинтересовался Жулань, нарушив тишину.       — Не имеет значения. — Ответил ему Сычжуй, даже не задумавшись?       — Что? — Переспросил Цзинь Лин, словно ему послышалось что-то не то.       — Мейгуанси, Мейгуанси его зовут. — Усмехнулся Лань Юань, отводя взгляд от чужого плеча.       — То есть у Вэй Усяня "какая разница", а у тебя "не имеет значения"? — Возмутился Цзинь Лин, подметив эту схожесть.       Но Сычжуй ничего не ответил, улыбался, вспомнив, что Вэй Ин рассказывал о собаках главы ордена Цзян и их именах. У каждого свои причины на различные странности. Конечно, взгляд Лань Ванцзи был выразительно страшен, стоило ему узнать имя меча его приёмного сына, но оно того стоило, тем более, по мнению самого Сычжуя звучало красиво.       — И почему ты так его назвал? — Спросил Цзинь Лин, при том, довольно тихо, словно не совсем уверенный в своем вопросе.       — А?...       — Не только же потому, что дядя так же глупо прозвал свой? — Хмыкнул Жулань. Он понял, что не может лететь в тишине, что слишком зацикливается на тревожном чувстве небезопасности и, фактически, у него даже в глазах темнело, потому он заставил себя заговорить хотя бы о чём-то таком глупом.       — Ну, мне и правда показалось забавным имя Суйбяня. — Немного подумав, произнёс Лань Сычжуй, глупо улыбаясь и посмеиваясь. — И учитель Вей обрадовался, когда я обмолвился о подобном имени для своего меча. Только Хангуан-цзюнь, кажется, не обрадовался, ха-ха. А как бы ты назвал свой мечь? — Юноша даже не заметил, как вдруг перешёл на ты к Цзинь Лину. Второй это, впрочем, проигнорировал.       — Мне нравится мечь моего отца. — Даже не раздумывая над ответом выдал Цзинь Жулань. — Но если бы называл свой мечь, ни за что не дал бы ему такое глупое имя.       — А мне нравится, как звучит. Мейгуанси. — Шире улыбнувшись, Сычжуй не особо обратил внимание на то, что прижался к Цзинь Лину, и правда ощущая запах главы ордена Цзинь, различая его в кисловато-пряном аромате своей одежды.       — Пф. — Хмурясь, юноша полуприкрыл глаза, всем своим видом так и говоря, что не согласен с чужим мнением. — А гуцинь свой ты зовёшь безымянным?       — Ха-ха, чего? Я ещё не давал имя гуциню, благодарен за предложение. — И ещё ярче засмеялся, уткнувшись носом в плечо спутника. Ох как было бы хорошо, если бы Цзинь Лин был ему спутником жизни, а не только этого пути до башни. Глупо, но так хотелось этого. Сычжуй опять не замечал, что позволяет себе больше, чем дозволенно. Что прижимается к Цзинь Лину, что прикасается к открытой коже, что слишком откровенен с ним. И ведь его мягкие волосы так и прододжили щекотать чужую шею, если бы Цзинь Лин сам не прекратил это.       — Эй! Я пошутил! — Возмутился Жулань, невольно краснея от легшей на его плечо чужой головы. — И голову свою убери, Лань Сычжуй!       — И.извини! — Он тут же отстранился, тоже краснея.       Ституация стала слишком неловкой и стыдящей. Диалог вышел из под контроля и замялся, Цзинь Лин не мог его продолжить, чтобы отвлекаться от тревоги, а Сычжуй и не желал, просто глупо краснея. Они, к счастью, уже почти долетели. Лань Юань словно знал, где можно было пробраться тайком и до куда. Они вскоре очень удачно оказались прямо в пятнадцати чи от двери в комнату Цзинь Лина.       Спустившись с чужого меча, глава ордена Цзинь огляделся, нервно хмурясь. Их точно не заметили, он был уверен, сам таким же путём бы летел, какой выбрал Сычжуй(только откуда он знает как здесь незаметно пролететь?). Тихо выдохнув, он проследовал к двери, слыша, как зашуршали одежды юноши за его спиной, Лань Сычжуй последовал за ним.       Выпроваживать его сейчас, в тот момент, когда их могли услышать с большей вероятностью, было не лучшим решением, потому Цзинь Лин промолчал, открывая двери в свою комнату, заходя и внезапно застывая на месте. Оба почувствовали исходящий из темноты комнаты уже частично выветрившийся запах крови. Сычжуй за спиной главы Цзинь не мог разглядеть что происходит, и так же он не мог видеть его лица, а это многое бы сказало.       Цзинь Лин был в немом ужасе и страхе.       На полу были следы крови. Там виднелись собачие лапы.       — Глава ордена Цзинь?.. — Сычжуй осторожно обошёл его и тоже замирая, замечая и кровь и собачьи следы. Он и представить не мог, насколько сильный страх охватил Цзинь Лина.       Этот ужас отражался на его лице. Всего его трясло, глаза дрожали и рот был приоткрыт, словно ещё немного и из него начнёт вырываться отчаянный крик.       Самой Феи, даже просто её тела, в комнате не было, лишь следы. Но мало ли что могло случиться, так ведь? Красные лапы вели к окну, на стене под которым шёл большой след крови, будто собака прижалась окровавленным брюхом к ней, чтобы вылести, и оставила за собой такие следы.       Сердце ёкнуло. Лань Юань, оглядевштсь, снова взглянул на Цзинь Лина. Он не мог не разделить его ужас, но ощущал он это вовсе не из-за страха за Фею, а потому, что её предположительная смерть может сделать его возлюбленному очень и очень больно.       — Глава Цзинь..? Цзинь Жулань? — Пришлось брать всё в свои руки. И от части буквально. — Цзин Лин..! Цзинь Лин! Мгм, посмотрите на меня. Феи здесь нет. Она убежала. В... Ты же знаешь, она умная собака. Она убежала и спряталась, я найду её. Слышишь? Я уверен, что она живая.       Цзинь Лин с таким трудом смог сфокусировать взгляд на Сычжуе, весь дрожал. Лань Юань взял его за руки, не отводил взгляда, выискивая ответа в дрожащих ореховых глазах, слабо блестящих в с трудом проникавшем в помещение лунном свете.       — Я тоже пойду искать её. — Выпатил он в итоге.       — Тебе нельзя напрягаться. Я клянусь, найду и принесу сюда, но твои раны нельзя тревожить, Цзинь Лин пожалуйста.       — Нет, я...       — Цзинь Лин! Пожалуйста, останься тут. — Он крепче сжал чужие запястья не отводя взгляд. Он ощущал его дрожь, чувствовал этот страх и невольно, стал слишком сильно разделять сей ужас вместе с ним. — Ты веришь мне?..       Хоть он и понимал всё то, что говорил Сычжуй, знал, что ему и правда не безопасно сейчас идти за Феей, эта осознанность перекрывалась фактом паники и страха. Ближе Феи никого к нему не было. Он дорожил ей, возможно, даже больше, чем собственной жизнью, и от того согласиться с Лань Сычжуем просто не мог. Это ощущалось сродне предательству, словно какие-то там раны не оправдание и не причина, чтобы его лучшего друга искал кто-то, кроме него самого.       Не дождавшись ответа, Сычжуй словно чувствовал, в чём суть этого безмолвия. Подведя Цзинь Лина к кровати, посадил его на неё(убедившись, что на ней нет крови).       — Подождите меня здесь. Никуда не уходите, прошу. Всё будет впорядке, правда. — Сычжуй медлил, дабы убедиться, что Цзинь Лин точно не направится следом.       Но тот, кажется, просто сдался, уже не собираясь спорить. Ужас тревожащих его мыслей отражался в глазах и, чем дольше Лань Сычжуй вглядывался в них, тем больше осознавал, что нужно спешить. Иначе у этой ситуации было слишком много возможных исходов, о которых он даже думать не хотел.       Сорвавшись с места, Лань Юань вышел из чужой комнаты через окно, куда вёл кровавый след. Поспешил по нему, в темноте разглядывая красные пятна в виде лап. Они вели его в сторону леса кривыми тропами, он до последнего надеялся, что собака нашла где спрятаться, а не лежит прямо среди деревьев, брошеная и обессиленная. И что Фея жива. Это главное. Он не хотел даже думать об обратном, не хотел. Отмахивался от всего, что лезло в голову, всего худшего, отбрасывал эти мысли, пытаясь оставлять свой ум чистым, не поддаваться той же панике, что и Цзинь Лин. Он ведь не переживёт, если вдруг случилось худшее. Не справится. И Лань Юань не справится вместе с ним. Его ранило до глубины души даже то состояние, в каком Цзинь Жулань был сейчас, боль станет слишком сильной, если это состояние ухудшидся.       Порой Сычжуй думал, что он всё ещё маленький ребёнок. Слишком малы ему казались собственные силы и слишком нелепы мысли. Слишком крохотны познания о мире, ведь, не настолько же тот огромен, чтобы Лань Юань не мог его познать...       Он нашёл её. Именно так, как и опосался, несчастная собака лежала меж двух деревьев в их корнях, едва слышно поскуливала, пытаясь залисзать раны. Она была слишком обессиленна, чтобы справиться с этим. Лань Сычжуй сразц же подбежал к ней, осторожно оглядывая. Фея, почуяв его присутствие, зарычала, взглянув на него.       — Тише-тише, это я, Сычжуй, помнишь? — Он позволил ей понюхать свою руку, после чего, с её позволения, осторожно перевернул её, осматривая раны. Кто только посмел так поступать с собакой, кому вообще было нужно её убивать? Эти вопросы от части не давали ему покоя, но слишком углубляться в них он не спешил, стараясь помочь собаке.       Перемотав её самую большую рану, он поднял поскуливающую собаку на руки и вскочив на меч, поспешил обратно к Цзинь Лину. Он ощущал лёгкую слабость, ведь за этот день успел порядком потратить магических сил и ему бы нужно хорошенько отдохнуть. Вот только не был бы он сыном Вэй Усяня и Лань Ванцзи, если бы ради дорогих ему людей не забивал на собственную усталость и недомогания.       Пришлось слегка постараться, чтобы снова добраться до покоев Цзинь Лина незамеченым (и почему только охрана весь вечер не видит шныряющих туда сюда людей?). Оказавшись возле дверей, Сычжуй оглчделся на всякий случай, после чего уверенно открыл дверь, и закрыл её за собой, оглядываясь в темноте. Цзинь Жулань и правда ждал его там, сорвался с места, как только увидел, что тот пришёл. Забрал Фею из рук Лань Юаня, укладывая ее на кровать без всякого страха запачкать одеяла.       — Позови лекаря. — Тихо произнёс Цзинь Лин, осматривая любимое животное.       Второму ничего не оставалось, кроме как повиноваться, уходя за помощью.       Цзинь Лин склонился над собакой. Руки дрожали, он едва держался, чтобы не заплакать, но корил себя и терпел. Слёзы — признак слабости. Он не слабый. Он просто очень любит свою собаку. Он просто чувчтвует себя виноватым, если ведь бы он не сбежал в лес, то никто бы не тронул его собаку, он был бы сдесь и не позволил бы этому случиться.       Вскоре вернулся Сычжуй с лекарем, Цзинь Лин следил за действиями подчинённого так пристально, словно одно неловкое движение и казнь произойдёт прямо здесь. Но лекарь обработал раны Феи, зафиксировал сломаную ногу, чтобы кость срослась и отчитавшись о травмах собаки с тем какие перевязки и когда нужно будет делать, ушёл.       Сев на край кровати возле Феи, юноша притих. Опустил голову, от чего чёлка словно закрывала его глаза, поглаживал собаку. Та больше не скулила, притихла, но повиливала хвостом, чувствуя родное хозяйское тепло.       — Кто же с ней так мог поступить?.. — Тихо произнёс Сычжуй, наблюдая. Он ощущал себя слегка неуместным, но уходить никак не собирался.       Цзинь Лин сначала пожал плечами, но после произнёс:       — На её месте должен был быть я. — Хмыкнул он, при том, с таким видом, словно это обычное дело.       — Что?? — Переспросил Лань Юань, словно не расслышал, словно ему показалось, что было сказанно что-то не то.       — Если бы я не сбежал вчера, то её бы не ранили, потому что я сомневаюсь, что кто-то бы пробирался в мою комнату за собакой, а не за мной. Эти раны предназначались мне, что не ясного? — Он поднял взгляд на обескураженного Сычжуя, пытаясь понять, какого чёрта его это вообще парит. Ну совершили покушение, ну и что, каждую неделю, такое чёрт побери.       — И часто ли такое..? — С трудом выдавил Лань Юань.       — Какая разница?       — Почему вы никому не сказали? Это не нормально, что вас постоянно пытаются убить, неужели глава ордена Цзян...       — Я не буду примешивать к этому дядю!       Сычжуй поджал губы, не понимвая что делать и как так вообще вышло. Он знал, что в клане Цзинь не всё хорошо, но покушения это уже слишком.       — Уходи. — В фактически приказном тоне сказал Цзинь Лин, отведя от Лань Сычжуя взгляд.       — Но ваши травмы..? — Что угодно, лишь бы попытаться остаться рядом с Цзинь Лином.       — Лекарь тоже с этим прекрасно справится. Уходи. Сейчас же. — Конечно же он блефовал, просто желая остаться один, чтобы больше никто не лез в его душу и его проблемы. Не расскжет он лекорю о своих травмах даже с лезвием у шеи, зная, что тут некому доверять.       Лань Юань снова поджал губы, не сводя взгляда с Цзинь Жуланя. Он не имел права здесь оставаться и не хотел и дальше напрягать главу Цзинь своим присутствием, но уходить отсюда было больно, словно он отрывал себе ноги.       И всё же, ничего не сказав, он слабо склонил голову в уважительном жесте и вышел. Цзинь Лин видел через окно, как тот встал на меч и скрылся с его полезрения. Лишь когда он понял, что остался один, губы его слабо задрожали. Он всё ещё пытался сдержать слёзы, даже голову запрокинул, жмурясь. За что ему всё это? Почему Сычжую вообще было не плевать на эти чёртовы покушения? Уж лучше бы Цзинь Лин вчера остался тут, никуда не ходил. Не дал бы ранить Фею, убив этих чёртовых уродов.       Хотя кому он врал, никого бы он не убил. Если в таком состоянии его победили какие-то несчастные оборотни, то о чём вообще может идти речь?       Этим вечером к Цзинь Лину еще раз заглянул лекарь, чтобы дать для собаки нужные снадобья, а после Цзинь Лин лёг спать прямо рядом с собакой, уборку оставив на потом. Слишком устал, чтобы ждать, когда кто-нибудь из его слуг ототрёт всё это и запах крови его не особо смущал сейчас. В его голове вообще чёрт знает что творилось, но он, к счастью, легко уснул, почти без тревожных мыслей. К слову, так и не переодевшись из одежды Сычжуя в свою.       Ночь была тихой. Казалось, до самого утра ничто не должно было потревожить сон молодого господина Цзиня, он в кой-то веки может начать высыпаться и может даже сможет работать без уже привычных ему проблем. Но нет, он проснулся от лязга метала и чье-то топота, чертовски испугался, тут же подскакивая вглядываясь в ночной полумрак.       Дверь была открыта, в комнате находилось ещё трое человек помимо него. Один в идеально белых одеждах, и другие двое в черных. Они сражались двое против одного и казалось, Лань Сычжуй явно проигрывал, но стоило противникам почуять свою победу, ранив юношу в плечо, как тот извернулся, вдруг сбивая одного из названных гостей с ног, выбивая меч из его рук, а второго прибивая мечом к стене, протыкая насквозь.       Всё это произошло довольно быстро, Цзинь Лин даже не успел среагировать. Он в ужасе смотрел на с трудом державшегося на ногах, но полностью сохранявшего вид Сычжуя.       — Кто вас подослал? — Спросил Лань Юань сухо, сдирая маску сначала с одного, а потом со второго. Оба не были ему знакомы, выглядели не особо приглядно, а значит всё точно делалось чужими руками, а не своими. В прочем, он лишь двоих тут поймал, остальные сбежали, и чёрт знает, был ли среди них тот, кто за это отвечал.       В любом случае, никто не спешил говорить с Сычжуем, а Цзинь Лин осознавая произошедшее, больше думал о том, почему Лань Юань здесь, а не кто прислал сюда убийц. Он парился о том, что его ранили, не думая о том что если бы не он, то ранили бы его и скорее всего убили, ведь он не в состоянии даже встать на ноги без головокружения. Но Цзинь Лин всё равно парился о Сычжуе, не о себе.       — Глава ордена Цзинь, вы знаете этих людей? — Спросил Лань Юань, обернувшись на Жуланя. В руке его загорелся талисман, освещая лица горе-убийц.       — Да. — Не сразу, но всё же ответил Цзинь Лин, узнавая в них пару своих слуг, часто ходивших следом за одним из министров. Он бы не запомнил их, если бы на одном из собраний министр не стал с ним спорить а эти двое ему поддакивать. В общем, они сами себя закопали, так ещё и было кого подозревать, учитывая их преданность тому министру.

***

      Пока они разбирались с убийцами, разбудив всю башню, проводили расследование, ловили всех возмодных подозреваемых, у Цзинь Лина не было возможности ни спросить у Сычжуя что либо, ни подумать о его руке. Сычжуй свою травму словно игнорировал, делая большую часть работы главы Цзинь, ведь тому напрягаться было нельзя, он не позволял ему даже подумать о том, чтобы сделать что-то опасное для его травм самому.       Лишь утром, разобравшись со всеми подозреваемыми, изловив и назначив суд, эти двое наконец-то смогли отдохнуть. Лань Сычжуй не хотел отступаться от всего этого до последнего. Пока они всё, что было можно, не выяснили, не успокаивался. А сев после, ощутил как темнеет в глазах и растерялся. Совсем позабыл о себе, о своём состоянии. И про руку забыл, словно боли вообще не чувствовал.       — Лань Сычжуй? — Обратился к нему Цзинь Лин, тихо выдыхая. Он наконец-то мог поговорить с ним наедине, но вдруг осознал, что совсем не имеет понятия, как и с чего начать. Он бы мог сам перевязать его руку, но опасался навредить ещё больше. Спросить о том, почему он оказался здесь в такой нужный момент, отражая нападение — Цзинь Лин вдруг замялся, думаю, что такой вопрос звучит как-то очень грубо что ли?       И пока он раздумывал над вопросом, Лань Юань посмотрел на него, а после вдруг завалился на бок, растёкшись по кровати словно труп. Усталость, травма, малое вколичество духовных сил из-за большой их траты на Цзинь Лина, и он потерял сознание. Чем Жуланя, кстати, ужасно напугал.