Тебе больше не нужно делать всё одному

      Не зная, за что хвататься, он был готов позвать даже лекаря, рискуя тем, что его единственный защитник теперь даже беззащитнее него самого. Нет, они конечно всё утро отлавливали предателей и многих уже поймали, но даже так он не был уверен в оставшихся. Тем более в лекаре, ведь только он знал о том, что Сычжуй ушёл. Неприятный страх вдруг начал съедать юношу изнутри. Какой он глава ордена, если даже в таких ситуациях совершенно никчёмен и бесполезен.       Но он даже не успел выйти за порог, как на входе оказались те, кого он совсем не ожидал увидеть.       — Да на тебе лица нет, Цзинь Лин, неужели так не рад видеть своего дядю? — Не сдержался Вэй Ин, рассматривая личико племянника. В прочем, он и правда был бледным, словно без лица, и это даже настораживало.       — А вы что здесь забыли? — Выпалил юноша неподумав, но после, словно осознав, как грубо прозвучали его слова, поджал губы. Даже хотел что-то сказать в своё оправдание, но Усянь этого дожидаться не стал.       — Лань Сычжуя. Остальные вернулись без него, а Лань Цзиньи сказал поискать его у тебя.       — Да, он здесь. — Он ощущал, как собственно ручно капал себе могилу.       Ладно Сычжуй, может это не так странно пытаться доверять ему, ведь Цзинь Лин на него почти не огрызался, словно чувствуя, что Лань Юань его не осудит и не ударит в больное место. А Вэй Ин, хоть и был ему дядей, напрягал, мог сказать лишнее, мог пристыдить, мог залезть туда, куда не стоило. Последнее, что хотелось ему рассказывать, это плачевное состояние ордена. Ведь Цзинь Лин считал, что если он не справится, значит он худший, значит недостоин места главы, значит он слабый. Признать это для него сродне самоубийству.       Но он не мог их не пустить, понимая, что любые попытки скрыть рану Сычжуя только вызовут ещё больше вопросов. Да и Жулань вдруг подумал, что вообще-то, им доверить это дело куда лучше, чем чёртовому лекарю. Потому он молчаливо открыл им дверь, невольно касаясь взглядом Сычжуя, но тут же отводя его.       — И что у вас тут случилось? — Спросил Вэй Ин, после того как подошёл к кровати, осматривая руку Сычжуя. На его лице отразилось напряжённое недовольство. Цзинь Лин не дурак, понимал, что так долго ждавшая к себе внимания рана уже могла воспалиться, или что похуже. И он ощущал свою вину в этом.       Не нужно было сбегать.       Он такой идиот.       — Цзинь Лин? Что здесь случилось? — Вновь задал свой вопрос Вэй Ин. — Так молчишь, словно сам на него напал и боишься признаться.       Пока Цзинь Лин мучительно пытался сформулировать ответ, Вэй Ин, тихо переговариваясь с Хангуан-цзюнем, у которого(как удачно) были и бинты и мазь, чтобы обработать рану Лань Юаня. Но стоило Усяню с этим закончить, как он посмотрел на Цзинь Лина и юноша понял, что ему совсем не отделаться от разговоров. Он не хотел, он вдруг понял, что точно скажет лишнего, что разговор с дядей ему слишком дорого обойдётся. Это так тяжко и неприятно отзывалось в груди, хотелось противится до последнего, лишь бы не влезать с головой в этот допрос.       Хотя, его мольбы в любом случае не были услышаны, так что, скрипя зубами, он пытался хоть как-то объяснить произошедшее, теряясь в словах и даже в собственной слабости, которая ужасно бесила, но что он мог поделать со своей травмой. О ней он очень старался умолчать, и, когда дело дошло до "как вы пересеклись с Сычжуем", он ничего лучше не придумал, кроме как нагло соврать о "врезался в дерево, пока летел, и потерял сознание".       Это была худшая из его отговорок, но даже он св какой-то момент поверил своим же "да, врезался! И что?!", от чего и Вэй Ин в итоге слишком напирать не стал, спрашивая что-то ещё.

***

      Он приходил в себя очень неохотно. Было страшно открывать глаза, в груди застряло неприятное чувство чего-то неправильного. Он просто отключился от изнеможения, наверняка ведь сильно напугал Цзинь Лина.       Или не напугал.       А вдруг ему всё равно? Вдруг он просто растерялся, но больше ничего по этому поводу не испытывал? Они же все ещё друг другу никто.       Только знакомые.       Голова побаливала от напряжения и всех этих бредовых мыслей, в которые он ну никак не хотел углубляться, понимая, что тонуть в отчаянных попытках угадать чужие чувства, равносильно копанию себе могилы. Приоткрыв глаза, юноша пытался сфокусировать взгляд перед собой, с трудом различая в полумраке комнаты кого-то, сидящего рядом с кроватью. Цзинь Лин? И правда он. Глава Цзинь сидел на подушке, поджав к себе ноги. Он прислонился боком к кровати, положив голову себе на колени, равномерно и шумно дышал, словно этот процесс он отчаянно контролировал. Лань Юань совсем не хотел прерывать его, бегая взглядом по волосам, которые, казалось, совсем недавно он гладил и заплетал. Заплетал собственной лентой... Мысль об этом всё ещё вызывала стыд, но так смешно было, что Цзинь Лин ничего не понял, не подумал лишнего. Как он возмущался на Вэй Ина трогавшего ленту Лань Чжаня, когда ещё думал, что это Мо Сюаньюй. Кажется, он тогда сказал что-то в духе "я уже знаю, что значит лента ордена Гусу Лань", так еще и с таким надменным видом. Знает. Но лучше пусть не будет вспоминать. Даже если Сычжую хотелось взаимности, он не смел признаваться в чувствах, слишком уверенный, что ничего не выйдет.       В прочем, как ни странно, мысли обоих были чем-то да схожи. Цзинь Лин тоже думал об этой случайности с лентой, но в отличии от просто стыдящегося Сычжуя, он сидел и думал о собственном идиотизме. Так уж вышло, что когда Вэй Ин закончил его допрашивать, то пристал к Лань Чжаню, играясь с его лентой. И в тот момент Жулань вдруг вспомнил о ленте Лань Юаня и всю неловкость того утра. И черт побери, как же странно он себя почувствовал в этот момент, пытаясь переварить собственный шок. Ну естественно не стал бы такой человек, как Сычжуй ни с того ни с сего снимать свою ленту и позволять кому-то её коснуться. И не стал бы он вести себя с кем-то столь... Заботливо? Не стал же бы? Цзинь Лин же не выдумал себе всё это? Как же сложно. Ну почему в такие моменты он ощущал себя совсем идиотом?       Шумно вздохнув, он поднял голову, ибо в таком положении сидеть у него уже разболелась шея. Он думал, что Сычжуй все ещё спит и потому, когда посмотрел на него и увидел его раскрытые глаза, замер. Оба слегка растерялись, ситуация была уж слишком неловкой, но для каждого по разному. До этого вертевшиеся у Цзинь Лина на языке слова, что попросил передать Сычжую Вэй Ин, застаряли в горле. Он словно в миг разучился разговаривать, встретившись с этими обворожительными серо-голубыми глазами.       — Ты бинтовал моё плечо? — Вдруг спросил Сычжуй, чувствуя, что если не он, то эта напрягающая тишина никогда не нарушится. Даже если её приходится прерывать таким глупым вопросом.       — Эа, нет... Нет, это Вэй Усянь бинтовал. — Признался Цзинь Лин, тут же хватаясь за эту возможность. — Они ещё не уехали, просили спросить у тебя, когда очнёшься, пойдёшь ли ты в Гусу с ними или задержишься здесь.       Жулань и сам ждал его ответа, словно если он реши остаться, то это будет ответом на терзавший душу юноши вопрос. Ведь если он останется, это же не просто беспокойство, оно же что-то да значит. И тогда лента в чужих волосах тоже что-то да значит, да? Но он не спросит об этом. Обычно всегда прямолинейный, он не сможет ни звука издать в эту сторону, словно впервые его захватил страх "а вдруг я всё совсем не так понял".       Он никогда об этом не переживал, будучи слишком самоуверенным. А если что-то было не ясно, он ведь спрашивал, а не метался в этиз безумных сомнениях. Почему сейчас стало вдруг так сложно?       — Я хочу остаться. Конечно, еслии вы не решите снова меня прогнать. — Сычжуй слегка приулыбнулся, думая, что если бы Цзинь Лин и впрям был против, то даже не задавал этот вопрос от Вэй Ина, сразу выпроваживая их всех отсюда.       Нахмурившись, Цзинь Лин ничего не ответит, вставая с подушки у кровати. С виду казалось, словно он на что-то злится, но на деле, он просто не мог соовладать с собой и скрывал глупый трепет души этим хмурым выражением.       — Тогда я скажу им. — Бросил он, прежде чем уйти.       Юноша терялся в своих мыслях, попросту не зная, как вообще понять другого человека. Что в голове Сычжуя? Мог ли он туда залезть? Имел ли он вообще на это право? Эти мысли совсем не давали ему покоя, он не мог думать ни о чём другом, кроме этого.       Попрощавшись с Вэй Усянем, он пошёл за едой, продолжая раздумывать над своими догадками. Хотелось знать более точно, прав он, или нет, но он не совсем понимал как, от того нервничал и злился. Казалось, он совсем не мог быть вот таким вот размазнёй, ну разве это так трудно просто спросить человека о чувствах?       А потом ему и вовсе вспомнилось признание Вэй Усяня, от чего он даже скривился, думая, что глупее ситуации в жизни не могло быть. Только, им всем тогда угрожала смертельная опасность и, по мнению Вэй Ина, даже она не могла быть важнее "я в самом деле хотел переспать с тобой!"       — ... — Сморщившись ещё сильнее, он таки не сдержался. — Фу.       Девушка, следившая за кухней в этот момент, странно посмотрела на него, но промолчала. Цзинь Лин же взял то, за чем пришёл, и поспешил скрыться, возвращаясь обратно к Сычжую. Внутри всё сгорало от переизбытка чувств, мысли клубились в голове стаей потерявшихся в поле пчёл.       Сычжуй так и не вставал с кровати. Осмотрев своё плечо, он просто ждал Цзинь Лина, летая где-то в своих мыслях. Стоило Жуланю вновь оказаться в комнате, как взгляд Лань Юаня приковался к нему, будто следя за каждым его движением. Цзинь Лин же старался не смотреть на него, стесняясь и слабо хмурясь, потому не замечал этого цепкого взгляда.       Пока молодой Глава Цзинь думал о своих догадках, Сычжуй переживал лишь о ранах этого несчастного, думая, позволит ли Цзинь Лин их вновь перевязать. Поставив перед Лань Юанем поднос с едой, юноша всё-таки встретился с ним взглядом, после чего оба замерли и в ту же секунду, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло, посмотрели в разные стороны. В полной тишине вскоре прозвучал стул ложки о миску, Сычжуй стал есть, делая вид, что полностью увлечён едой, а не тревожно думает о состоянии Цзинь Лина. Теперь в тихую на него посматривать стал Цзинь Лин, невольно приглядываясь к его чертам лица, губы, скулы, глаза. В какой-то степени в них проглядывалась схожесть с Вэнь Нином, такие же мягкие и притягательные.       Но вдруг вот так вот бесстыдно пялиться стало стыдно и он отвернулся.       — Почему ты решил остаться? — Внезапно поинтересовался Цзинь Лин, не особо раздумывая над вопросом.       — Мм... Вы ведь не говорили лекарю о своих травмах? Кто о них позаботится... — Сычжуй хотел завершить фразу чем-то вроде "если не я", но понял, что это звучит уж слишком самоуверенно. — Да и к тому же, я... Мне хотелось бы до конца довести это дело с покушениями на вас, а то мне кажется, в этом отношении... Вы беспечны, извините за грубость.       Последнее он бормотал совсем неуверенно и тихо, понимая, что может сильно задеть самолюбие Цзинь Лина, но выразиться об этом подругому он совсем не мог.       Цзинь Жулань, правда, промолчал. И на его лице почти ничего не отразилось, словно ответ Сычжуя он благополучно прослушал.       — Но тебя ранили из-за того, что ты решил не уйти, когда я прогнал тебя. — Тихо хмыкнул он, всё же прервав тишину.       Сычжуй опешил, а после неожиданно нахмурился, опуская взгляд. Это уже слишком, почему Цзинь Лин вдруг так сильно потупел в его глазах?       — Да что с моим плечом будет, заживёт через неделю, а вас бы убили! — Выпалил он, хоть и пытался взять себя в руки, опять обратился к нему неуважительно, но ничего не мог с собой поделать.       В этот момент растерялся уже Жулань, с одной стороны, понимая, что Сычжуй прав, а с другой, думая, что, если не считать Цзян Чэна, больше никто не был настолько обеспокоен его судьбой, как Лань Юань.       И это осознание, словно очередная волна прилива, накрыло его с головой, уже не давая возможности подумать о том, что ему кажется. Не давая больше явиться сомнениям о происходящем.       Поддавшись внезапному порыву, Цзинь Лин вдруг схватил Сычжуя за конец его лобной ленты, упавший через плечо ещё тогда, когда Юань наклонялся к еде. Следом Жулань решительно спросил то, что мучало его последние пару часов, пока он ждал пробуждения Сычжуя.       — Почему ты заплёл в мои волосы собственную ленту? — Лицо его было до невозможности серьёзным, но стоило тишине после этого вопроса затянуться, как он растерял всю свою решительность, невольно чувствуя, как кровь приливает к щекам и ушам. Только взгляд Цзинь Лин не отвёл, продолжая смотреть в голубо-серые глаза Юаня.       Сычжуй и вовсе замер, сначала пытаясь осознать смысл слов Жуланя, а потом ужасно краснея с головы до ног. Его всего словно в миг охватил жуткий жар, заставивший притупить взгляд, а потом и вовсе опустить голову.       Такого он не ожидал. Несчастный юноша думал о сокровенности своих чувств, не надеясь на взаимность и вообще их раскрытие, и уж тем более не думал, что Цзинь Лин заметит. Не в его духе такое, обычно он ведёт себе глупее курицы, когда дело касается чувств.       Сычжуй понимал это слишком хорошо, он будто знал Цзинь Лина, как свои пять пальцев. И его отношение к покушением, совершенно спокойное, просто кричало о безразличии к боли, но о страхе к помощи, к поддержке. Он к этому не привык, никто не показывал ему, как это может быть, и никто не приучал его к обычным тёплым человечиским чувствам. У него ведь не было матери.       Лань Юань молчал настолько долго, что Цзинь Лин уже подумал о том, что он всё это себе и правда понапридумывал, что за зря поставил юношу в настолько неловкое положение. Он вдруг начал очень сильно переживать о своём глупом поступке, руки невольно задрожали, он ослабил хватку на белом куске ткани, собираясь тут же убрать от неё свои пальцы и убежать куда-нибудь, забыть эту тупость как страшный сон. Внутри что-то болезненно сжалось, это ведь совсем не то, чего он хотел. Ему же не могло показаться? Он ведь...       — Извини... — Пролепетал он, почти выпуская ленту из рук. Слишаом глупо, слишком стыдно, и в то же время болезненно, что он вдруг неправ, а ведь уже успел понадеяться, размечтаться о чём-то таком.       Сычжуй вдруг вернул его руку на место. Сжал чужую руку в своей, другой развязывая узелок на затылке. Поджав губы, Лань Юань вдруг обмотал лентой запястье Цзинь Лина, а после и своё. Это всё было настолько же неловко, насколько лично и сокровенно. Он, на самом деле, так мечтал сделать что-нибудь подобное, что посчитал это лучшим ответом, чем слова, на которые у него кажется даже не хватит сил.       Цзинь Лин ощущал, что его щёки не перестают пылать. Он смотрел на их руки, связанные белой лентой, у думал, как всё это глупо и постыдно, и что он никак не мог убежать, спрятаться, чтобы хоть как-то переварить эти эмоции.       — Это было очень опрометчиво и неуважительно, так поступать со своей лентой, пока вы спали. — Вдруг произнёс Сычжуй, хотя на языке вертелось совсем иное, но произнести это слишком тяжело. — Я, э, вы...       — Всё хватит! Мне надоело это "вы"! Все вокруг с этим "глава Цзинь", "глава Цзинь", хватит! А от тебя это вообще ужасно звучит, особенно сейчас! — И всё же, эмоции Цзинь Лина полились через край, и не то, чтобы уважительное обращение ему не нравилось, просто, когда так говорил Сычжуй это ну совсем не звучало. Сейчас это было совсем неуместно и слишком отдаляло их, словно Лань Юань пытался держать дистанцию, хотя лента на их запястьях явно убила всякую возможность к побегу обоих. Как бы стыдно ни было, как бы странно это всё не выглядело, этого не избежать. Что Сычжую, просто ощущавшему стыд, при разговоре о чувствах, что Цзинь Лину, который привык к беспокоству, звучавшему только как "я тебе ноги переломаю", а о нежном не шло и речи.       — Мгм. Да, наверное ты прав. — Пробормотал Юань, осознавая всю неловкость ситуации. — Глупо "выкать", когда мы в таком... Положении, ха-ха...       Его улыбка, казалось, сияла, серо-голубые глаза всё же вновь открылись Жуланю, встретились с его хмурыми янтарными омутами. Такие координально разные, сейчас сидели, пытаясь понять друг друга, но не произнося действительно нужных слов.       Цзинь Лин вспомнил, когда увидел улыбку Сычжуя впервые. Это была, к тому же, их первая встреча. Он не совсем понимл, как именно она произшла и почему Цзинь Гуанъяо взял его с собой к главе клана Лань, но отчётливо запомнил момент, когда наткнулся на поляну кроликов и Сычжуя, кормившего их.       Жулань уже тогда вёл себя излишне вызывающе и эгоцентрично, потому его разговор с Лань Юанем не задался с самого начала. Сычжуй, казалось, был жутко расстроен, что на него так беспочвенно наехали, но это быстро скрыло за неловко-спокойнымтвыражение лица.       Уйдя подальше, Цзинь Лин наблюдал со стороны, как юноша отдаёт кроликам всё, что ещё оставалось в его корзинке, а после поднимается, собираясь уйти. Но к нему со спины подошёл Хангуан-цзюнь, что-то говоря, из-за чего мальчишка в миг просиял, и Жулань запомнил именно эту его улыбку. Яркую, будоражившую душу. Он позавидовал ему тогда, подумав, что Лань Ванцзи выглядит как отец Сычжуя и отношения у них очень тёплые. Но эта зависть уже давно прошла, в памяти оставалась только улыбка.       Такая же, как сейчас. Тёплая, правда, все ещё греющая и волнующая душу, до невозможности искренняя.       Это вызывало внутри Жуланя безумное количество ярких чувств, которых он всё же стыдился, в силу непривычки. Он снова раскраснелся весь, опуская взгляд и заставляя Юаня ещё ярче улыбнуться.       — Могу я, тогда, назвать ва... тебя "А-Лин"? — Вдруг почти шепотом спросил Сычжуй.       Цзинь Лин даже если бы хотел, не смог бы сейчас посмотреть на Лань Юаня вновь. Опять ужасно стыдно, нелепо, между ними ведь ничего такого не было, а тут вдруг, резко все переменилось, и, он сам не знал, что ощущать, о чём думать, как вообще ответь на подобный вопрос, если даже Цзян Чэн никогда не звал его так, а они всё таки родственики.       Но, по крайней мере, теперь всё встало на свои места. Теперь Жулань точно знал, почему Сычжуй так искренее о нём беспокоился, почему решил остаться, защищал его, был терпелив. Почему снимал при нём свою ленту, или обнимал, когда тот востанавливался, после столкновения в лесу с оборотнями.       — Угу... — Всё же ответил он, и Сычжуй, дождавшись этого тихого согласия, наконец-то ощутил внутри разливающееся тепло. Он не думал, что всё так выйдет, не надеялся даже на дружбу, но такое... об этом он правда мог только мечтать.       — А-Лин... — Было непривычно так к нему обращаться, но, в то же время, его посещало чувство дежавю, ведь в своих вооброжаемых сценках он звал его только так и никак иначе. — А-Лин, ты мне очень нравишься.       Теперь происходящее и правда походило на признание, а не на постыдную сценку с лентой, в которой жутко не хватало слов.       Цзинь Лин, к несчастью, уже был настолько сильно пристыжен, что ничего ответить не мог. Его волнение и стыд были написаны на лице, руки подрагивали, глаза бегали по собственным коленкам, стараясь не подниматься выше, словно это могло спасти его щёки от ещё большего притока крови к ним.       — Правда нравлюсь? — Пробормотал он тихо и неуверенно. Он не хотел задавать именно этот вопрос, но что вышло, то вышло. Просто, нравится кому-то с таким характером, было чем-то слишком неожиданным.       Он лишь сейчас подумал об этом, раньше никогда не задумывался, просто считая, что ему всё это совсем не нужно, что никакие люди вокруг него не должны вдруг быть ему ближе, это казалось просто неправильным, нелогичным. Но в то же время, он ведь задумывался о том, что хотел бы кому-нибудь доверять, кто был бы рядом. Это желание никогда не пересекалось с мыслями о привысчном одиночестве, но именно сейчас это наконец произошло и породило в душе Цзинь Лина сильный резонанс. Он растерялся,осторожно взглянув на Сычжуя, который ответил ему без всяких раздумий.       — Правда. Я могу поклясться. — Его улыбка снова взбудоражила всё внутри, расползаясь в груди теплом.       — Не надо. — Жулань опять отвёл взгляд, смущаясь.       Лань Юань разглядывал его и не мог перестать улыбаться. Он не верил в происходящее, это казалось сладким сном и невозможной реальностью. Если бы не горячая рука Цзинь Лина, которую Сычжуй ни за что сейчас не готов был отпустить, то он бы правда потерялся, думая, что это лишь грёзы.       — А ты же так и не перевязывал свою грудь, да? — Ему пришлось прервать этот смущающий момент, когда он вспомнил о ране.