Глава 42
3 июля 2024 г., 19:52
Перевод: ksee_sem
Когда Сун Сяобао заметила Вэй Цяня, то выглядела не лучше мыши, которая увидела кошку. Выражение ее лица приняло крайнюю степень отчаяния - "мне конец". Сун Лао Тай подобрала с пола лист бумаги и, как ошпаренная, подскочила к Вэй Цяню с бешенным криком: "Ты только посмотри на это! Это возмутительно! Кто это написал? Ох, как образованные люди могут писать такое? Неужели этой срамоте учат в школе? Скажи мне, кто этот человек, и я из под земли его достану!". Вэй Цянь взял листок исписанный какими-то фразами, бегло прочитал и не знал - то ли ему смеяться, то ли плакать. То, что передала ему Сун Лао Тай, несомненно, было любовным письмом. А в том, что безграмотная Сун Лао Тай, смогла понять это, был виноват сам автор письма. Он максимально творчески подошел к оформлению этого письма, заполнив его на три четверти тематическими рисунками, таким образом, что это больше было похоже на яркую бульварную прессу или школьные газеты, которые учителя задают нарисовать детям, чем на любовное послание. Вверху красовался огромный заголовок "Для Сун Сяобао", который зачем-то был взят в рамочку из стволов каких-то неизвестных видов растений, более всего похожих на лианы, на которых, к тому же, красовались корявые мелкие цветочки, раскрашенные многоцветными акварельными красками... У Вэй Цяня закрались сомнения: не пытался ли автор этого творения воссоздать радугу из неоновых огней? В левом нижнем углу было нарисовано большое сердце, пронзенное стрелой, а справа были изображены два человека, мужчина и женщина... Сун Лао Тай указала на двух человечков, и, тыкая по ним пальцем, как курица клюющая зерно, возмутилась: "Да они же целуются!". По сравнению с таким объемным и многозначительным оформлением, содержание любовного письма было довольно лаконичным и легким для понимания. Текст состоял всего-лишь из одной строчки: "Сун Ли Ли, ты очень красивая, и ты мне очень нравишься". Причина и следствие были указаны прямолинейно и недвусмысленно. В конце, словно желая похвастаться своими литературными и каллиграфическими способностями, молодой поклонник нарисовал на внешней стороне листа две строчки древних стихов кривыми "художественными иероглифами", похожими на ослепительное кружево, бросающееся в глаза. История умалчивает, с какого древнего писания он их скопировал, но сделал он это точно без понимания смысла написанного. Поэтому, то, что получилось, вгоняло в ступор любого читающего. Слева было написано: "Если ты снова вернешься к царю, налей кубок вина и вылей его на могилы рабов", а справа - "У неба и земли есть границы, но эта ненависть безгранична во веки веков". Хотя, ладно... это просто ритм жизни и смерти. Вэй Цянь знал, что должен оставаться серьезным, но не мог удержаться от смеха. Уголки его рта долгое время подергивались в попытке сдержать улыбку, а тело содрогалось от порывов смеха. Он чувствовал, что выражение его лица, вероятно, очень похоже на саркастическую ухмылку. Ему следовало бы поддержать Сун Лао Тай и отругать Сяобао, но на ум пришел тот журнал, что он нашел в комнате Сяо Юаня, и ему стало совсем не до смеха над этим любовным письмом, содержащим в себе "юношеские чувства, наполненные поэзией". Наконец, он горько улыбнулся, посмотрел на Вэй Чжиюаня и сказал ему: "Хватит забавляться, тебе что, заняться нечем? Что касается...". Он повернулся к бабушке Сун. Сон Лао Тай воскликнула: "Каждый день ходить в школу, чтобы делать это!!! Я думаю, она должна бросить эту школу как можно скорее!". Вэй Цянь сделал шаг назад и вздохнул: "Может, ты уже успокоишься и перестанешь орать? Ты мне все лицо слюной забрызгала". Сун Лао Тай вдруг поняла, что траектория ее снаряда несколько отклонилась от намеченной цели, и мгновенно повернулась к Сун Сяобао, которая сжалась в комочек у нее за спиной, и продолжила ор: "Нет, ты должна сейчас же ответить на мой вопрос: чего ты хочешь - учиться или шуры-муры крутить!". На самом деле, Сяобао в этот раз была полностью невиновна. Она даже не знала, кто был тот безумный художник, что сотворил этот умопомрачительный экземпляр бульварной прессы. После окончания уроков она попала в толпу бегущих и толкающихся детей, а школьный рюкзак висел у нее за спиной. И пока она протискивалась к выходу, в этот момент, кто-то воспользовался ситуацией и подложил ей кое-что в рюкзак. Как в такой ситуации она могла это заметить? Хотя, честно говоря, собственное тщеславие и любопытство заставили ее сердечко непроизвольно затрепыхать, когда она обнаружила этот послание. Но, тем не менее, она склонялась к мысли, что это в большей степени от эффекта неожиданности. И, однозначно, ее реакция не была такой бурной, как это надумала бабушка. Однако, даже если бы бабушка сейчас избила ее веником до полусмерти, Сяобао все равно не испугалась бы ее. Единственный кого она боялась в этот момент был ее дагэ. Она посмотрела на выражение лица Вэй Цяня и заикаясь объяснила: "Я не... Я действительно не знаю, кто положил это в мой рюкзак". Сун Лао Тай стояла на своем: "Это точно уже не в первый раз! Нет! Я пойду в твою школу и поговорю с учителем". Сун Сяобао: "Ай, бабушка, ты опозоришь меня на всю школу, если сделаешь это!". Открывающийся и закрывающийся рот Сун Лао Тай был похож на мертвую хватку зубастой пасти амазонской пираньи, с той лишь разницей, что при попытке схватить жертву, движение губ бабушки невозможно было уловить, настолько быстро она умела разговаривать: "О, так если у тебя в школе не будет романтических отношений с кем-то, то в глазах других ты перестанешь быть приличной девушкой? Говорю тебе, Сун Ли Ли. Теперь это дело чести, а значить я так просто это не оставлю. Ты понимаешь это? Если кто-то ведет себя непорядочно по отношению к девушке, то он должен понести за это наказание". Сун Сяобао начала чувствовать беспокойство: "Бабушка, я же сказала, что нет!". Сун Лао Тай: "Тогда почему ты не сказала это "нет" всем другим? У тебя, наверно, тоже есть проблемы!". Столкнувшись лицом к лицу с неразумной бабушкой, Сун Сяобао впала в отчаяние, она подскочила и закричала: "Наверное, он черепаха, которая увидела маш*. Я то откуда знаю!" [*прим. ksee_sem: 王八看绿豆 - это идиома "черепаха смотрит на маш". Означает, что ты смотришь в такие же глаза, как твои (маш - маленький и круглый, как глаза черепахи). Смысл - тебе нравится то, что ты видишь] Сун Лао Тай сразу же поняла тонкий смысл сказанного: "О, наконец-то ты призналась, не так ли? Этот ублюдок смотрел на маш? Значит, вы смотрели друг другу в глаза, верно?". Сун Сяобао: "...". Когда Сун Сяобао хотела использовать аллюзии, идиомы или эпиграммы, неважно в речи или в письме, то в девяти из десяти случаев она использовала их не правильно. При этом она никогда не считала это большой проблемой и всегда отшучивалась, что это ее творческий подход. Но в этот раз этот "творческий подход" просто похоронил ее заживо. Видя, что она не намерена раскаиваться, Сун Лао Тай замолчала, засучила рукава и собралась стать немым палачом. Вэй Цянь поспешно остановил ее вопросом: "Разве тебе не нужно завтра рано вставать? Иди ложись спать, в конце концов, все это не так уж и серьезно. А у тебя опять поднимется давление, если ты будешь все принимать так близко к сердцу... Иди. А ты - за мной". После того, что происходило с Вэй Чжиюанем, в глазах Вэй Цяня все остальное теперь казалось не таким уж серьезным. Сун Сяобао с ненавистью посмотрел на проблемную "бульварную газету" в руках дагэ и подумала: узнаю, кто этот идиот-писатель, и убью этого засранца. Сяобао вошла в комнату дагэ, словно в кабинет директора школы. Как только она закрыла за собой дверь, то тут же начала горько жаловаться, с волнением объясняя маршрут всего дня и высказывая обоснованные предположения о том, как это невероятное и доставившее беспокойство любовное письмо оказалось в ее рюкзаке. В конце концов она поклялась небесами и выразила свою твердую позицию: "У меня действительно нет никаких любовных отношений! Я, честно, не понимаю, как такое могло произойти! А бабушка необоснованно сделала меня виноватой!". Закончив говорить, она с тревогой пыталась понять реакцию дагэ: "... Гэ?" Вэй Цянь опустил голову, словно задумавшись над тем, что она говорила, но Сяобао, зная дагэ, подумала, что это выглядит очень подозрительно - не может он быть настолько терпеливым. Если он так долго молчит, то, скорей всего, задумался о чем-то другом. Вэй Цяня привел в чувство ее окрик, он резко поднял голову и машинально спросил: "Тот, кто написал это - мужчина? ". Сяобао показалось, что у нее проблемы со слухом, поэтому она не удержалась, посмотрела на него и с сомнением спросила: "Аааа?". Вэй Цянь: "Одноклассник, который написал эту записку для тебя, мужского пола?". Сяобао почувствовала себя так, словно ее "душа попала не в ту колею" и абстрактно произнесла: "Полагаю, что это так. А разве может быть как-то иначе?". Вэй Цянь с грустью осознал, что в его сердце нет ни капли гнева, а скорее наоборот - он почувствовал странное облегчение: "Слава Богу, хорошо, что это мужчина". Он переминал пальцы, в диком желании закурить, и махнул рукой Сун Сяобао: "Ладно, я понял. Иди. Я верю тебе, но надеюсь, что такое больше не повториться". Сун Сяобао ушла довольная получив амнистию от дагэ. Перед уходом она заметила, что Вэй Цянь снова достал пачку сигарет. Она на секунду задумалась и не удержавшись выпалила: "Гэ, доктор сказал, чтобы ты меньше курил. Ты же знаешь, что твои легкие и так закоптились с двух сторон". Вэй Цянь сердито сказал: "Уходи, в твоих силах помочь мне прожить еще несколько лет, если хотя бы ты не будешь доставлять мне лишних хлопот". Подождите... Что значит "ты"? Сун Сяобао навострила уши, и ей показалось, что она узнала какую-то секретную информацию - может быть, ее эргэ, тот, который день за днем блюдет все пять конфуцианских добродетелей**, тот, который является примером и шаблоном для других, что-то натворил? [**прим. ksee_sem: пять конфуцианских добродетелей - гуманность, справедливость, разумность, искренность и надежность] При одной только мысли об этом ее настроение взлетело вверх в геометрической прогрессии, а сердце приятно затрепетало от злорадства. С тех пор как обиженная девочка Сун Сяобао однажды сбежала из дома, дагэ стал более понимающим и снисходительным... словом, стал менее похож на тирана. Видя, что дэгэ "ослабил свою хватку" в отношении ее, она вскоре напиталась теплым солнечным светом и снова засияла. Это сияние, равно как и слова, были подобно птичьему помету - их невозможно было долгое время удерживать внутри. На следующий день, а это была суббота, Сяобао по рекомендации от госпожи Сюн собиралась встретиться с более профессиональным учителем танцев и продолжить обучение уже у него. Чтобы доехать до туда, ей нужно было рано утром успеть на автобус, поэтому Вэй Чжиюань решил подвезти ее на велосипеде до автобусной станции. По дороге Сяобао ехидно хихикнула и "сдала с потрохами" своего любимого дагэ: "Эргэ, что такого плохого ты сделал в последнее время? Расскажи мне, поделись со мной опытом?". Вэй Чжиюаня посетила мысль, что царь прислал шпиона, чтобы разведать обстановку, поэтому принял невозмутимый вид и попробовал сменить тему: "А что я мог сделать? Разве это не тебя гэ ругал вчера вечером?". "А-ха-ха, оказалось нет, - Сун Сяобао покачивалась, сидя на багажнике велосипеда, - Прошлой ночью я так испугалась, что ноги свело судорогой, но дагэ был на удивление очень добрым". Затем, опередив вопросы от Вэй Чжиюаня, она с чувством собственного достоинства разом выпалили и причину, и следствие разговора. В заключение Сун Сяобао подвела итог: "На самом деле, мне кажется, что вчера дагэ был немного не в себе. Его поведение было довольно странным, а в конце он задал мне очень смешной вопрос". Вэй Чжиюань: "И о чем же он спросил?". Сун Сяобао: "Он спросил меня, был ли человек, написавший мне любовное письмо, мужчиной. А кто еще это может быть, если не мужчина? Согласись, это выглядит очень странно... Ай! " Рука Вэй Чжиюаня, державшая руль велосипеда, дрогнула, и велосипед вильнул прямо в яму на обочине дороги. К счастью, он обладал хорошей реакцией, поэтому быстро выставил ноги и удержал велосипед, так что Сун Сяобао хотя бы не упала с него. Сун Сяобао похлопала себя по груди и испуганно произнесла: "Я чуть не умерла от страха. Ты меня испугал. Что случилось, эргэ?". Вэй Чжиюань уперевшись ногой, чтобы зафиксировать велосипед просто сказал: "Мы приехали, вон твой автобус". Сун Сяобао увидела, что автобус, который ей нужен, только что подъехал к остановке, и, осознав, что времени на дальнейшие разговоры у нее нет, схватила рюкзак, спрыгнула с велосипеда и, сломя голову, помчалась к автобусу, как собака сорвавшаяся с цепи. Хоть внешне Вэй Чжиюань сумел сохранить самообладание, но его ладони были покрыты холодным потом. Теперь к нему пришло понимание не логичного поведения дагэ накануне, которое сделало его настолько отчаянным, что он решился подарить ему поцелуй! Так что... получается дагэ все понял именно в этот момент... или нет? При мысли о том, что он мог упустить какие-то детали, у Вэй Чжиюаня волосы на голове встали дыбом. Главным был вопрос, как именно дагэ узнал об этом? Как-то это все неправильно. В течение следующих нескольких дней Вэй Чжиюань ничего не предпринимал, опасаясь действовать опрометчиво, а через неделю от господина Чжана пришло уведомление, что нужно получить предпродажный сертификат в течение текущего месяца. Трое акционеров вскоре должны были собраться на встречу для обсуждения промежуточных итогов работы. Вэй Цянь решил, что его здоровье почти полностью восстановилось, и он поспешил отправиться с ними. А у Вэй Чжиюаня появилось подходящее время, чтобы действовать. Этой же ночью Вэй Чжиюань в одиночку пробрался в комнату Вэй Цяня, обыскал ее сверху донизу и наконец нашел в нижнем ящике стола тот злополучный журнал. Это был один из немногих журналов, которые он просмотрел, поэтому Вэй Чжиюань узнал его с первого взгляда. Вэй Чжиюань "сломал себе голову" как эта вещь могла остаться незамеченной при том тщательном обыске, который он устроил под кроватью. Но более невероятным было то стечение обстоятельств, по которому эта маленькая вещь ускользнула от него при многократной уборке своей комнаты, но легко смогла попасть в руки дагэ при первой удобной возможности. Вэй Чжиюань еще раз переосмыслил все нюансы, и наконец в его голове промелькнула фраза, достаточная для того, чтобы описать текущий результат: "Во всем виноваты Небеса, а не недостаток мастерства!". Вэй Цянь уехал и вернулся только к тому дню, когда должен был сдавать диссертацию. Он приехал в спешке, быстро разобрался со всеми делами в университете, сдал и защитил диссертацию, а потом снова уехал. И в этот раз, хоть и вернулся только на два дня, но удивил всех тем, что привез каждому по подарку. Если брать в учет тот факт, что в словаре Вэй Цяня слова "подарок", в принципе, никогда не существовало, то, когда Вэй Чжиюань с почтением, обеими руками, взял этот баскетбольный мяч с автографом какой-то великой личности, то ему даже было не интересно узнать - кому принадлежит этот автограф. Но, повернув голову, Вэй Чжиюань обнаружил, что его дагэ наблюдает за его реакцией с каким-то пристальным взглядом. Юноша быстро изобразил счастливую улыбку, чтобы успокоить дагэ, и сделал вид, что очень удивлен и доволен. Одновременно с этим Вэй Чжиюань осознал, что его дагэ каким-то образом пришел к выводу, что его диди встал на "злой путь" из-за недостатка внимания. Череда семейных конфликтов, похоже, нанесла тяжелый удар по Вэй Цяню, который сейчас всеми силами пытался улучшить свой имидж великого диктатора у себя дома. Пока Сяобао кружилась по гостиной в новой одежде, которую Вэй Цянь привез из поездки, Вэй Чжиюань просто стоял в сторонке и наблюдал, как Вэй Цянь разводит брови и пытается разгладить морщинку на лбу, видимо, считая, что таким образом выражение его лица станет более доброжелательным. ...Хотя, возможно, он просто неправильно понимал, что такое "доброжелательность", но, как ни крути, человек не может выглядеть "улыбающимся" без улыбки на лице. А сейчас он выглядел так, словно в любой момент был готов встать и раздать всем привычную порцию язвительных замечаний. Сун Сяобао настолько привыкла к язвительным и циничным комментариям дагэ, что она все ждала и ждала их, но комментариев не последовало. В конце концов она просто перестала ждать. Перед тем как Вэй Цянь собрал чемодан и снова уехал, Сяобао наклонилась к нему и с любопытством спросила: "Гэ, почему ты вернулся на этот раз? И почему ты не спросил, как у меня дела, когда вернулся?". Вэй Цянь: "А что такое? Что ты опять натворила?" Сун Сяобао, не задумываясь, ответила: "Я провалила промежуточный экзамен по китайскому, мне не хватило одного балла. Учителя попросили, чтобы опекун подписал мой табель, и я попросила эрге подписать его за тебя". Вэй Цянь тяжелым взглядом посмотрела на нее, тогда Сун Сяобао что-то поняла и в панике прикрыла рот рукой. Очевидно, что Сун Сяобао направила все свои усилия на то, чтобы разрушить маску "доброжелательности" Вэй Цяня, и, в конечном итоге, от спокойного облика ее брата не осталось и следа. Когда Вэй Цянь закончил свои дела и вновь вернулся, лето уже подходило к концу. Предварительная продажа небольшого жилого проекта была организована господином Чжаном по высшему разряду. По истечении осени оставалось только доделать лишь несколько финальных штрихов, а когда наступит следующая весна, проект можно будет сразу же сдать на приемку. К тому же практически все лоты были выкуплены. Они вложили 30 миллионов юаней, а впоследствии Лао Сюн инвестировал в проект еще 10 миллионов. Итого было вложено более 40 миллионов. И по предварительной оценке прибыль должна была составить в среднем в два раза больше, чем инвестировано. Лао Сюн был счастлив, как тыква на грядке, и вернулся домой, полный гордости, вместе с Вэй Цянем и Сань Паном. Эти молодые люди раньше не могли подпрыгнуть достаточно высоко, а по факту прыгнули выше собственной головы. В день возвращения Лао Сюн выпятил грудь и гордо поднял голову, словно возвращался победителем с войны, и с волнением сказал Сань Пану и Вэй Цяню: "Вы, мальчики, на этот раз очень сильно мне помогли, теперь я смогу стоять с гордо поднятой головой перед вашей невесткой. Пойдемте! С этого момента... ну, конечно, я не буду просить ее подавать мне тапочки, как принято у японских жен, или каждый день приветствовать меня, как ее господина, но разве не могу я попросить ее хоть иногда мне улыбаться. Это ведь не такое большое требование? Это та жизнь, которой должен жить мужчина!". Сань Пан и Вэй Цянь одновременно отвернулись от него: "И какой в этом толк!". Лао Сюн сказал: "Итак, мои "боевые друзья", этот напряженный период, на самом деле, только начало нашего пути. Вы все много работали в эти дни. Идите домой и отдохните немного, а на выходных устроим праздник! Кстати, Цянь-эр, надень что-нибудь поприличнее, твоя невестка хочет тебя кое с кем познакомить". Глаза Сань Пана загорелись: "Сюн-гэ, а как же я?". Лао Сюн похлопал его по животу: "Я познакомлю тебя с одним рекламным агентством, чтобы ты снялся в рекламе таблеток для похудения с уникальным слоганом: "когда у тебя есть 40 миллионов! 40 миллионов! то потерять десять килограммов - это ничто!" Единственное тебе не вернут назад деньги, даже если ты не сможешь похудеть...". Вэй Цянь вернулся домой после полудня и бабушка Сун, поздоровавшись, спросила: "Ты вернулся! Что хочешь поесть? Бабушка тебе приготовит". Вэй Цянь кинул вещи и не успел ответить, как дверь спальни Вэй Чжиюаня открылась, и диди, который стал доставлять все больше проблем по мере того как взрослел, тепло улыбнулся ему: "Гэ". Вэй Цянь на мгновение остолбенел, а потом удивился: "Эй, почему ты дома? Разве ты не должен быть в школе?". Сун Лао Тай громко ответила вместо него: "Он выиграл несколько наград на конкурсах! Я не знаю, что это за награды, но это наверняка первые места, правильно Сяо Юань? Он такой же, как ты, и ему не придется сдавать вступительные экзамены в университет. Ах, он на столько особенный, что когда умрет, синий дым из его могилы будет распространяться на тридцать миль вокруг!" "А, но тогда это больше похоже на лесной пожар, - Вэй Цянь повернулся к Вэй Чжиюаню, - Когда это случилось? Почему ты мне не сказал?". Сун Лао Тай снова эмоционально воскликнула: "Этот ребенок сказал, что ты слишком занят, поэтому не позволил нам беспокоить тебя по такому пустяку... Эй, я сказала этому ребенку: "Разве это пустяк? В моем родном городе это дело было бы достойно банкета!". Вэй Чжиюань наклонился, чтобы помочь Вэй Цяню занести чемодан в комнату, и небрежно произнес: "Это действительно пустяк". Это было вполне ожидаемо, но Вэй Цянь почувствовал не радость, а острую щемящую сердце боль. Он скорбел всей душой при одной только мысли о том, насколько идеален был бы этот ребенок в будущем. А как "отца", его в большей степени огорчала мысль о том, что Сяо Юань был ребенком, который был хорош абсолютно во всем, кроме... К слову говоря, его изъян ведь все еще был при нем? Когда Вэй Чжиюань помогал ему разобрать чемодан и навести порядок, Вэй Цянь, как ни в чем не бывало, решил задать провокационный вопрос: "Ты окончил школу и станешь взрослым, когда начнешь ходить в университет. Я не собираюсь указывать тебе, что ты должен делать... но как насчет того, чтобы найти себе девушку?". Вэй Чжиюань в этот момент потянулся рукой к стопке разбросанных документов. Как только он услышал эти слова, его рука замерла в воздух. Потом он медленно опустил руку и накрыл ею ладонь Вэй Цяня с тыльной стороны и произнес: "Гэ, я не собираюсь искать себе девушку". В это мгновение сердце Вэй Цяня, казалось, остановилось. Вэй Чжиюань поднял голову и пристально посмотрел ему в глаза. Взгляд темных глаз Вэй Чжиюаня был таким завораживающим. Казалось, словно за этой темнотой таится, как отдельная субстанция, свой мир, густой и бурлящий, намеренно скрытый от посторонних в самых потаенных глубинах. На некоторое время повисла тишина, затем он все же одернул руку и одновременно с этим дал адекватное и логичное обоснование своего отказа: "Учиться и получить профессию это более важно, ты так не считаешь? Время дорого, я не хочу тратить его на какую-то там влюбленность". Вэй Цянь угрюмо кивнул, чувствую легкую тошноту в желудке: "Легче от этого точно не стало". В то же самое время Вэй Чжиюань, опустив глаза, с разочарованием подумал: "Я так открыто прикоснулся к его руке, а он даже никак не отреагировал на это. Неужели он вообще ничего не почувствовал? Это выше моих сил". Вечером, как только Сяобао вернулась, она сразу подскочила к своему дагэ и попросила свой подарок. Вэй Цянь самодовольно улыбнулся: "Я так и знал, что получив подарок однажды, ты обязательно попросишь его в следующий раз. Я положил его тебе на кровать, иди посмотри". Сун Сяобао возликовала. Бабушка Сун не удержалась от вопроса: "Почему ты сегодня пришла так поздно? Ты уже поела?". "Да. Я ела с сестрицей Лулу. А еще я видела Сюн-гэ. Мне кажется с ним происходит что-то странное. Когда он пришел сегодня домой, то был очень важный и напыщенный, как старый помещик. Но сестрица Лулу взмахнув рукой сказала: "Иди готовь ужин", и, представляешь, Сюн-гэ в одно мгновение из помещика превратился в наемного работника и пошел мыть овощи и готовить ужин". Сестрицей Лулу была госпожа Сюн, которую звали Чэнь Лу. Это имя настолько нежное, что ассоциируется с маленьким цветочком, распустившимся в первом луче утреннего солнца. К сожалению... имя может быть так обманчиво. "С сестрицей Лулу вроде все в порядке, но сегодня она сказала мне: "Сяобао, тебе семнадцать, а мне тридцать четыре. Я вдвое старше тебя. Не называй меня старшей сестрой, это так странно. Называй меня крестной матерью..." ... О! Это так мило, спасибо, гэ, - ответила я ей, - Хахахаха, сестра, не дразни меня, это не такая уж большая разница. Ты с таким же успехом могла попросить называть тебя моим гэ, правда?". Пока девушка все это говорила, она успела снять пальто и переобуться, потом побежала в свою комнату посмотрела подарки, она сильно шумела и говорила много лишних слов. После прихода бабушки Сун она стала еще больше болтать, чем раньше. Разговаривала она громко, можно сказать на столько громко, что у других не было возможности вставить свое слово. Казалось, она могла разыграть драму любви и ненависти в одиночку, одна за двоих. Сначала это выглядело довольно забавно, но в конце концов наступил момент, когда Вэй Цянь начал мечтать о том, чтобы зашить этот болтливый рот. В мгновение ока наступили выходные, и Вэй Цянь сначала отправился, в роли сопровождающего, со своей шумной, как попугай, сестрой выбирать новые туфли для танцев. А затем он затащил своего диди, которому явно не хватало любви в жизни, в Центр общественной деятельности, чтобы сыграть с ним в баскетбол один на один. Но позднее стало понятно, что это была не удачная затея, так как техника игры Вэй Цяня была не очень хорошей. Когда он учился в школе, то времени поиграть с одноклассниками у него практически не оставалось. И все возможности соприкоснуться с баскетболом в школьные годы ограничивались лишь несколькими уроками физкультуры. Из всех видов спорта он относительно хорошо владел только техниками уличных боев. Однако, просиживая целый день в офисе в костюме и кожаных туфлях, он подозревал, что эта единственная физическая активность, в которой он разбирается, будет утеряна через несколько лет. Конечно, все это было абсолютно неважно. Главное то, что Вэй Цянь хотел больше времени провести с Вэй Чжиюанем, чтобы лучше понять, что тот на самом деле думает. После этого насыщенного дня, вечером, Вэй Цянь отправился на банкет к Лао Сюну. Невестка Сюн не пришла, сказала, что нужно что-то уладить, и, конечно, вопрос о знакомстве с ним откладывался... Вэй Цянь по непонятным для себя причинам выдохнул с облегчением. Он подозревал, что Лао Сюн уже засиделся дома. Хотя домашними делами занималась невестка Сюн, но именно он выглядел очень изможденным, с большими мешками под глазами. От начала до конца только Сань Пан поддерживал веселую атмосферу, а Лао Сюн явно был не в настроении и в итоге выпил слишком много. Пьяный Большой Медведь не создал никаких проблем, он тихо сидел в стороне, не произнося ни слова. Создалось впечатление, что он временно оглох, так как перестал реагировать, когда люди пытались с ним заговорить. В конце ужина Сань Пан растолкал его и спросил: "Сюн-гэ, мне вызвать такси, чтобы отвезти тебя домой? После такой пьянки разве моя невестка пустит тебя в дом? Как насчет того, чтобы переночевать в отеле?". Как только Лао Сюна толкнули, он завалился на бок и ударил Вэй Цяня. Вэй Цянь на мгновение опешил, но в следующую секунду Лао Сюн схватил его за одежду, зарылся в нее лицом и неожиданно разразился рыданиями. Он плакал так неистово, словно его сердце было разбито. В конце концов его голос стал хриплым и похожим на какой-то странный неописуемый рев, вырывающийся из глубины души, который никак не мог принадлежать человеку. Эти рыдания до смерти перепугали Вэй Цяня и Сань Пана. Они дождались, пока он обессилит от всхлипов, и только тогда, вместе, потащили Лао Сюна в отель, где можно было бы остановиться. Параллельно они обдумывали различные варианты возможной трагедии - банкротство, неизлечимая болезнь, смерть обоих родителей, измена любимой жены и т. д. Всю ночь он был тревожным и беспокойным, но когда Лао Сюн проснулся утром, то оказалось, что он совсем ничего не помнит. Рыдать до беспамятства было уникальной особенностью его пьяного организма. Узнав это, Сань Пан и Вэй Цянь объединили усилия и потратили остатки своей энергии на то, чтобы яростно избить его, после чего немного отдохнули и разошлись по домам. Вэй Цяню очень хотелось помочь Вэй Чжиюаню с его "проблемой", и он решил, что даже после долгого "перетягивания каната" он вытащит парня из беды и направит его на путь истинный. Да будет бой.
