Бездна морская

Его окружали только холод и тьма. Итэр взглянул вниз — или туда, где ему казалось, был низ, — но стен королевства уже было не разглядеть. Их город располагался глубоко под водой, у самого края расселины. Стены и дома обнимали край обрыва, пока в центре, с тянущимися вверх башнями, стоял их замок. С наступлением ночи столица становилась особенно красивой: кристаллы, что нарастали на крышах домов, излучали голубоватый свет — как и светились узоры на стаях проплывающих мимо рыб. Издалека они казались крошечными огнями, похожими на россыпь звёзд ночного неба, и Итэра часто завораживал их вид. Жаль, но они переставали быть ориентиром, стоило отплыть на далекое расстояние: вода прятала их за своей пеленой. Итэр любил дом больше всего. И любил поверхность так, как можно было любить что-то далёкое и опасное. Между королевством и самой кромкой воды же простиралась бездна. Днём с поверхности в воду проникали лучи, но в ночи это был свет крайне бледный и невзрачный. Итэр совершенно не мог сказать, где был верх или низ, — и это было ужасным чувством. Его песня разрезала темноту. Она оставила легкий отзвук, растворяясь в глубине — и спустя несколько мгновений тишины он услышал ответ от Люмин. Она ответила, а затем, после небольшой паузы, начала напевать будто для себя. Его сестра всегда пела красиво — так, что кому угодно бы захотелось остановиться и слушать только её, — и Итэр смутно улавливал в мелодии обволакивающее чувство любви. Что-то похожее мама и им пела в детстве, когда они подолгу не могли заснуть. Её песня быстро изменилась, правда, — до такой степени, что Итэр не знал, куда деваться от стыда; она стала напоминать мотивы Матильды, которая работала в их дворце, пока не сошла с ума от любви по человеческому рыбаку. Большинство русалов так и общались: песней. Каждая нота и звук были пронизаны эмоциями, которые попросту было невозможно было выразить иначе — и больше под водой ничего не имело значения. Он был уверен, что Люмин просто дразнилась: она отлично знала, что Итэр избегал любых тем, которые касались дел сердечных. Правда, помимо песни — они могли общаться ещё одним образом. Когда они вынырнули на поверхность за пределами своих вод, полная луна рисовала на водной глади сверкающее отражение. Люмин бросила на Итэра долгий взгляд, её голос был полон смеха: — Ты всё ещё боишься темноты? Итэр понадеялся уложить в свой ответ всё недовольство. — Я очень надеюсь, что это стоило того. — А ты сомневаешься? Выражение лица сестры было не разглядеть, но Итэр уловил в последний момент, как её улыбка померкла — прошедшая волна заставила их покачнуться, и Люмин погрузилась под воду. Итэр огляделся в поисках острова, и заметил его очертания за своей спиной. Это была единственная земля на многие расстояния. Берег острова был каменистым, и ещё на подходе к нему над поверхностью воды возвышались столпы. Подходить к самой земле было запрещено, но их тянуло сюда с самого детства: они исследовали всю округу, послушно не приближаясь за невидимую границу, что обозначил отец. Благо, те каменистые выросты от берега острова были достаточно далеко. Они вынырнули около крупного камня: волны сгладили его поверхность до такой степени, что выступы не царапали кожу. Люмин подтянулась на руках и выбралась из воды; Итэр же остался внизу. — Если твои любовные похождения — это то, что ты хотела обсудить, то мне совершенно неинтересно. Люмин закатила глаза и с вызовом произнесла: — Ладно. Давай тогда обсудим, как у тебя дела? Ты сдал экзамен по фехтованию? — Ещё нет, но… погоди, ты серьезно? Она подняла его так поздно, выглядя крайне взволнованно, заставила несколько часов плыть в темноте. Что бы… что? — Ладно. Тебе это это не понравится, но я узнала кое-что. — Я слушаю. — Кхм. — Люмин вытянула вперед два пальца, — если взять два представителя нашего вида. Скажем, они любят друг друга очень сильно. — Люмин свела два пальца ближе. Она была права: Итэру уже не нравилось, куда это шло. — Соль в том… что у них не может быть детей. Итэр еле удержался от того, чтобы фыркнуть. Эта песня была стара, как мир. Два года назад она утверждала, что Итэр приемный, а четыре года назад, — что новые русалы рождаются из огромных раковин на дне Змеиной впадины. Он не понимал, почему она так одержима этой темой, пока отец не сказал, что все девчонки такие. — Ну конечно. А дети появляются, падая с неба? — Я серьезно. Просто послушай: для этого нам нужен человек. Как наша мама — она же с земли. — Была. До крушения корабля. Ещё с детства, по фрескам, высеченным в пещере под основанием замка, русалов учили: некогда они были людьми, которых за страшный грех в наказание боги прогнали со своих земель. Единственным местом, куда не дотягивался их взор, были глубины океана, — они приобрели хвосты и научились обходиться малым воздухом. Иногда получалось обращать утонувших людей: у них так и не получилось разузнать, как именно это происходит, но так отец встретил их мать. — И знаешь, где потерпел крушение тот корабль? Я там была. — На радужной равнине? — Ага. История не сходится, потому что корабль гораздо старше. Даже нашей мамы. Итэр сильно сомневался, что Люмин стала экспертом в кораблях — но совершенно не понимал, куда она вела свою мысль. — Что ты хочешь этим сказать? — Что наша мама никогда и не тонула. Отец забрал её с земли. Несмотря на всю абсурдность её идей, Итэр не знал, чем это можно опровергнуть эту. Она прыгала к выводам слишком стремительно: люди могли тонуть не только при крушении кораблей, и наверняка альтернативных объяснений можно было подобрать ещё сотню. Но Итэр не спешил её осадить. Просто… если предположить, что слова её были правдивы — зачем тогда их родителям было врать? — Подумай о Эмилиан и Джое. Или еще о ком-нибудь, не знаю. Если влюбленных пар так много, то почему за последние десятки лет — мы единственные дети? Итэр мог лишь на неё смотреть. Люмин стала нетерпеливее. — Это значит, что мы можем выходить на землю. Должна быть какая-то лазейка. Вот это уже было опасно. Об этом даже запрещалось помышлять, — если и это впрямь было наказание, то ступать на землю означало идти против воли богов. После изгнания следовало всего одно наказание страшнее. Люмин, очевидно, это ничуть не заботило что подобная перспектива не остановила её расследование, и Итэр мог задаться лишь одним вопросом. — Зачем это тебе? Люмин ничего не ответила. Она покачала головой, и Итэр почувствовал, как сердце сковывает страх — но Люмин лишь улыбнулась. — Ты поймёшь. Когда сам встретишь человека. Прежде, чем Итэр нашелся с ответом, Люмин вернулась под воду. Итэр ещё долго смотрел на водную гладь, — встревоженная вода улеглась, как будто здесь никогда и не было присутствия его сестры. Она говорила так, будто сама встречала человека. Но откуда? Они практически всегда были вместе. Разве что… Около двух месяцев назад сестра напросилась с охотниками — он смутно слышал, что, загоняя косяк, они подошли близко к берегам. Его сердце забилось чаще. — Люмин? Итэр нырнул следом за ней, но в темноте океана её следа уже было не разглядеть. Он всегда следовал за ней: от их первой охоты до скучных светских вечеров. Это был первый раз, когда он ощутил, что Люмин была готова оставить его позади. Затем всё исчезло, королевство пало, а воспоминания стерлись. Ему не хотелось признавать, но он встретил человека — и действительно понял.

***

— Это… — Итэр приподнялся на руках, чтобы заглянуть в книгу. — Сеть. Альбедо тихо вздохнул. — Ты не можешь просто называть случайные слова. — Почему? — Потому что твои шансы угадать крайне малы. Люди придумали очень много слов. Итэр поджал губы. Он не знал, что его расстраивало больше: то, как быстро Альбедо раскусил его план, или тот факт, что он не работал вовсе. — Читай по буквам. На страницы падал свет закатного солнца, и волны мягкими накатами омывали Альбедо ноги: он сидел на камне, удерживая книгу на вытянутых руках. Он старался уберечь её от влаги, но эти попытки были тщетными. Даже если брызги особо сильных волн не доставали её, сам Итэр сидел куда ниже Альбедо, чтобы весь его хвост тонул в морской воде. Временами он забывал об этом обстоятельстве. Как и сейчас, — когда Итэр потянулся рукой к странице, чтобы проследить пальцем слово, бумага под его касанием промокла. — Дочь. — И всё предложение целиком? — Мать уложила дочь в… — Итэр взглянул на следующее слово. И это слово ему сразу не понравилось: оно было длиннее предыдущих. — Кора- а. Колы… бель? — Итэр поднял голову, — и что такое колыбель? Какая-то лодка? Он сразу же перевел взгляд на лицо Альбедо, высматривая его реакцию. Из всей палитры эмоций смущение Альбедо было самым ярким. Его одобрение было едва заметно, — в лёгких приподнятых уголках губ и мягком выражении глаз, — и самым блеклым было его недовольство. Почти незаметное, оно выглядело как скука. Для Итэра тоже было загадкой, почему они продолжали заниматься уроками, если никому из них это не приносило удовольствия. — Может, мне в следующий раз принести словарь? — Что это? — Книга, в которой записаны все слова и их толкование. Что они означают. Итэр поморщился. Разве Альбедо только что не сказал, что человечество понапридумывало много слов? Это уже звучало утомительно, и к тому же скучно в придачу. — Это ужасная идея. — Это замечательная идея, — возразил Альбедо. — Так и поступлю. Хотя Итэр сам попросил человека научить его их языку, он уже тысячу раз пожалел о своем решении: Альбедо оказался невероятно дотошен в этом деле. Тогда Итэру казалось, что эти знания обязательно пригодятся ему на материке. Вскоре понял: их языки были не такими уж и разными. Это больше напоминало не обучение с чистого листа, а мучительную попытку вспомнить то, что он уже когда-то давно знал. Даже если русалы общались песней, их мать научила его и Люмин языку ещё в детстве. Кроме королевской семьи на нем никто не говорил. Он стал негласной вещью, которую они с сестрой использовали только тогда, когда хотели посекретничать. Некоторые слова языка Альбедо были очень похожи, хотя большая часть отличалась. Только письменность доставляла ему головную боль. Люди вообще знали, что вещи можно просто рисовать? — Хватит. — На две страницы меньше, чем вчера, — Альбедо поднял бровь. — Но мне все равно полагается ограда? — Награда, — мягко поправил он, — чем ты хотел бы заняться? Он потянул его за штанину, и Альбедо правильно понял намек, — он оставил книгу на камне и сам сполз вниз. Итэра забавляло то, с какой скоростью Альбедо терял всю свою уверенность, стоило им оказаться в близости: он старательно отводил взгляд и поджимал губы. Альбедо рассказывал ему много историй; в человеческих легендах сирены соблазняли моряков и топили их в морских глубинах. Это было абсурдно хотя бы потому, что Альбедо и вовсе не старался, а Итэр чувствовал это дурацкое по своей силе влечение к нему. — Что теперь? — Я хочу… чтобы ты отвернулся. — Итэр нажал на его плечо, и Альбедо послушно подставил ему свой бок. — Ещё. Он ослабил давление только после того, как Альбедо повернулся к нему спиной. Итэр на пробу забрал его волосы, нарочно касаясь пальцами оголившейся шеи — совсем невесомо. У него была россыпь камней и ракушек. Он собирал их последние несколько дней со дна, маясь ожиданием скорой встречи, — отбирал придирчиво только те, у которых был необычный, насыщенный цвет, и всё равно остался недоволен. У него складывалось впечатление, будто дома он мог бы найти экземпляры в разы лучше. Хотя воспоминания о нём несколько померкли за прошедший месяц, — действительно ли там встречались те камни, что будто светились изнутри, и раковины, что переливались на свету, — или ему это привиделось в каком-то сне? Часть ракушек ему удалось нанизать на ленту, которой он подвязывал косу, но в большинстве из них не нашлось отверстий. Он всё равно намеревался заставить их как-нибудь держаться у Альбедо на голове. Для начала… Он решил вести косу. — Расскажи что-нибудь, — попросил Итэр. — Что? — Не знаю. У тебя есть сестры или братья? Альбедо помолчал. — В каком-то смысле. Итэр дал ему немного времени, но Альбедо не стал заканчивать мысль. Обычно слова из того лились потоком. Итэр окинул короткую косу взглядом. Всё это затевалось из-за небольшого украшения, блеск которого Итэр заметил совершенно случайно, — это была золотая подвеска, формой напоминающая изображение звезды. Две тонкие косы смотрелись бы куда лучше, и он мог бы повесить звезду по центру. Он распустил и начал всё сначала. — Еда. Что у людей самое вкусное? — А чем ты питаешься? Рыбой? Итэр хмыкнул. — Ем что угодно. — В таком случае… повара в нашем замке готовят отличную солнечную рыбу. Я думаю, тебе бы понравилось. Она жарится на медленном огне, и отлично сочетается со сливочным маслом. Я люблю сервировку с овощами и фруктами, хотя Кли от них воротит нос. Но почему нет? В какой-то мере, её вкус сам по себе… сладковатый? Напомни как-нибудь, я обязательно угощу. Итэру было совершенно неважно, о чем он рассказывал, — большинство слов всё равно проходило мимо него, и ему было даже тяжело представить, что они могли означать. Но ему нравился голос Альбедо. Может быть, в нём говорила русалочья часть: человеческий язык был хаотичным на слух, но если очень — прям очень с натяжкой — постараться, то можно было представить, что это тоже была своего рода песня. Итэр старался улавливать эмоции в его голосе, и это было лучше уроков. Тогда голос Альбедо становился бесцветным — а сейчас он явно говорил о чём-то, что любил. Вскоре тот переключился на рассказ об этих овощах и фруктах — Итэр слушал вполуха, сосредоточившись на украшениях. Они просидели так до тех пор, пока последние лучи не отбросили свой свет на небо, и солнце скрылось за горизонтом. Итэр взглянул на водную гладь, по которой растекались закатные лучи; Альбедо повернул голову в ту же сторону следом. — Мне пора, — заметил он. Итэр поджал губы. Конечно, он знал, что к наступлению ночи Альбедо его покинет, но каждый раз надеялся, что миг прощания наступит как можно позже. Он окинул прическу взглядом один последний раз. — Я закончил. Альбедо немного помедлил, а после поднялся. Итэр почувствовал странное удовлетворение. Альбедо выглядел предельно аккуратно каждый раз, когда приходил на берег, — но сейчас он обернулся, и его передние пряди были растрёпаны. Рукава рубашка закатаны, как и закатаны его штанины, — но едва ли это ему помогло, потому что тот по пояс промок, и к его мокрой одежде прилипал песок. Он был столь очевидно отмечен морем. Альбедо наклонился за книгой, и несколько камней упало с его головы. Он сразу же замер, а затем выпрямился нарочито медленно, удерживая спину ровной, — как будто побоялся снова потревожить то… что бы ни происходило с его прической. Это невольно вызывало у Итэра улыбку. Какой же он был очаровательный. Итэр прильнул к камню, подперев щеки руками. — До завтра? — Да. — От прилившей крови его краешки ушей горели красным. — Я постараюсь выбраться. Итэр еще долго смотрел ему вслед. Когда его силуэт стал совсем крошечным, Альбедо обернулся и помахал своей рукой — и Итэр вернул этот жест.

***

По возвращению в замок Альбедо намеревался первым делом направиться в библиотеку, но, завидев отражение в окне коридора, решил идти сразу в покои. Замок отходил ко сну, и коридоры были практически пусты, — лишь стража пыталась сохранить невозмутимое лицо, когда он проходил мимо. В комнате было прохладно и свежо. Это было плохо — он снова забыл закрыть окно. Альбедо зажег простым заклинанием свечи и подобрал с полки шкатулку. Это был дорогой подарок. Альбедо считал, что такие вещи в его комнате смотрятся неуместно. Целая стена спальни была отделана под книжный шкаф, и каждая горизонтальная поверхность занята рабочим материалом: книгами, образцами, алхимическими ингредиентами; на стене аккурат напротив кровати висела карта. Его спальня невольно превратилась в рабочий кабинет, а после и в лабораторию. Впервые для этой шкатулки — чему-то красивому в этой комнате — нашлось применение. Он опустился на стул, намереваясь аккуратно разобрать прическу. Только чтобы обнаружить — это было не так уж и просто. Пряди не поддавались легко, путаясь в пустых раковинах — и он даже не смог развязать ленту, подвязанную неведомым узлом. Альбедо едва ли не опустил руки. Может, если она крепко держалась, то от одной ночи с ней ничего не случится? Его отвлек короткий стук. Человек зашёл следом, не дожидаясь разрешения. Альбедо поднял взгляд. — Знаете ли, все служанки только и судачат, что ваше высочество сбегает из замка по ночам ради свиданий с простолюдинкой из рыбацкий деревни. Но я и подумать не мог, что она такая творческая натура. — Кэйя. — Нет, правда, зачем предупреждать о таком свою охрану? Определенно никто, никогда не захочет поднять на принца руку. — Если хочешь помочь, лучше иди сюда. Я не могу это распустить. Свет от пламени не доставал до него, — он стоял в дверном проёме, скрыв лицо в тени. Альбедо не мог отделаться от ощущения, что он был обижен. Альбедо полагал, несправедливо: они оба отлично знали, что Альбедо мог за себя постоять, поэтому за иллюзией заботы нечего было прикрывать попытку контролировать каждый его шаг. Наконец, Кэйа отмер. Он прошёл внутрь и встал подле стола. — Дайте взглянуть. — Спасибо. Альбедо опустил руки, чувствуя, как на него накатила усталость. Свидания дорого ему обходились, — Альбедо вставал с первыми лучами, чтобы успевать делать работу, — и возвращался с наступлением ночи. — А она не так уж и проста? — Мгм. Оттого, что его веки уже смыкались, он пропустил истинный смысл мимо ушей. Запоздало до него дошёл масштаб совершённой ошибки. Альбедо прикусил со внутренней стороны щёку. Подобные слухи быстро плодились: когда кто-то заводил речь про тайные свидания, Альбедо такие речи просто не останавливал. Это было ему только на руку. Но он и не подтверждал, что это была правда — до этих пор. «‎Не проста» — к чему Кэйя вёл? — Погоди. Что ты имеешь в виду? Кэйя протянул ему подвеску — Альбедо узнал знакомый символ, и от сонливости не осталось следа.