Любовь твоя — омут, а я — никудышный пловец

Слуги затаились, как мыши при виде кошки, боясь издать хоть один звук и привлечь внимание разгневанного императора. Стоит сказать, что Его Величество очень сложно вывезти из себя, поэтому максимум, что люди обычно лицезрели – это маску спокойствия и уравновешенности. Но с появлением нового наложника многое изменилось. Вэнь Кэсин. Его прислали из западной провинции, как подарок от здешнего наместника, благодарного за своё место и сытую жизнь. Хотя, насколько известно, это место представляет собой бесплодные пустыни и горные хребты, с которых мало что можно поиметь. Вероятно, какова доля несчастного наместника, такой дар он и преподнёс своему кормильцу. Иначе император Чжоу не мог бы объяснить, за что ему прислали эту острую на язык гадюку, которая только и умеет, что пить уксус, устраивать склоки на ровном месте и усердно служить императору. По сути, он больше и не должен ничего уметь. У него уже есть неплохой такой цветник, состоящий из красавцев и красавиц всех мастей, навыки которых ещё больше ограничены. Но Чжоу Цзышу никогда ещё не встречал такого упрямого и гордого простолюдина. Слуги уже сбились с ног сообщать Его Величеству: «Ваше Величество, он снова довёл охранников до икоты своими шутками, бьющими не в бровь, а в глаз». Или: «Этот слуга просит у Вашего Величества снисхождения, этот наложник соблазнил мою жену, и она теперь угрожает тем, что убьёт себя, если мы не разведёмся!» Помимо прочего. Они уже делили ложе, и Чжоу Цзышу может сказать, что искуснее языка он ещё не встречал. Это наваждение умеет заворожить одним взглядом и взмахом длинных ресниц. Они прошли уже через множество бед вместе, выступая поддержкой друг для друга. Ни болезни, ни войны, ни чужая жадность не смогли их разлучить. Его мало, чем можно удивить или разозлить. Изучив все грани огненного характера своего ныне уже фаворита, Цзышу стало проще ориентироваться в подобных курьёзных ситуациях. Однако порой Кэсин всё ещё способен разозлить его своей ревностью к каждой живой душе. — Я уже говорил тебе, что мне не нужен больше никто, кроме тебя. Я делю с тобой постель, мысли, трапезу и душу. Что это было за представление? – опасно тихим голосом проговаривает Чжоу Цзышу, приведший Вэнь Кэсина за руку в свои покои, в которых наложник бывает чаще, чем в своих, несмотря на то, что его собственные одни из самых лучших. — Ваше Величество, вы слышали, о чём толковал этот наглый чиновник? Да он уже спит и видит, как выдаст замуж свою дочь! – разъярённо отвечает Кэсин, даже не думая понизить тон. Министр Гу обладает большой властью при дворе, и является одним из самых близких императору людей, однако им, как и любым другим чиновником, движет в первую очередь жажда наживы. А тут и дочь как раз брачного возраста, недурна собой, тиха и послушна. Только прознав о том, что император впервые завёл себе фаворита (обычно это были лишь фаворитки), он тут же стал совать свой нос везде, куда только мог, узнавая всё о Вэнь Кэсине и его происхождении. Министр Гу хочет избавиться от него, Кэсин видит это желание в его алчных глазах. Возможно, эта дворцовая крыса пытается вернуть императора на «истинный» путь, ведь стране нужен наследник, которого Вэнь Кэсин не в состоянии подарить своему возлюбленному. — Это нормальное желание для любого отца. Конечно, он хочет для своей дочери сытой семейной жизни. Но я ни на что не соглашался. Что это были за поползновения? – спокойно говорит император, стараясь не повышать градус ссоры. — О чём вы? – невинно хлопая ресницами, спрашивает эта чума. — Ты знаешь, о чём я, — стоило только министру завести тему женитьбы своей прекрасной дочери, как Вэнь Кэсину больше не сиделось смирно на месте. То он «случайно» проведёт запястьем так, чтобы обнажить больше кожи, то вцепится в предплечье, как клещ, то оголит ключицы, на которых цветут метки с прошлой ночи. И всё бы ничего, Чжоу Цзышу даже нравились ненавязчивые прикосновения, но после того, как он чуть не разделся на радость всем стражникам, что не могли отвести взгляд от плавных изгибов бёдер и нежной кожи, ему перестала нравится встреча, да и разговор нормально не клеился. Он прекрасно знает, что происходит с Вэнь Кэсином. Он молод, ему ещё тридцати нет, но он уже втянут в дворцовые распри и грязь. Вокруг змеи с ядом похлеще его, а положение наложника всегда будет шатким, оттуда и берётся неуверенность в завтрашнем дне. Он знает, что Кэсин любит его, и это взаимно. Но сам Вэнь Кэсин не может быть уверен в том, что император не захочет завтра кого-нибудь другого, более молодого, а возможно он захочет наследника, и тогда Кэсину ничего не останется, кроме как отступить и спрятаться в глубине гарема, не показывая никому своего разбитого сердца. Умудрённый опытом Чжоу Цзышу видит отчаяние в этих криках и бесстыдном поведении. — Этот покорный слуга всего лишь хотел усладить взор императора. Неужели я разонравился Вашему Величеству? – вроде бы игриво, но при этом неуверенно вопрошает Вэнь Кэсин. — Я не хочу, чтобы весь двор видел, как ты оголяешься в приступе бессмысленной ревности. Многие увидят твою неуверенность и непременно захотят ею воспользоваться, ты понимаешь? Вэнь Кэсин вдруг тупит взгляд, и покорно склоняет голову. — Этот слуга сожалеет о своей ошибке, — он так красив в лучах заходящего солнца. Заколка в волосах, недавно подаренная императором, заманчиво поблёскивает, но ничто не сравнится с тёмными глазами, в которых нет сейчас привычного задора и огня. Ну уж нет. Не позволяя держать голову опущенной, Чжоу Цзышу аккуратно подхватывает подбородок и заставляет установить зрительный контакт. На что Кэсин лишь моргает и раскрывает свои глаза шире, затаив дыхание. Точно, он и забыл, что Цзышу не позволяет Вэнь Кэсину ни перед кем склонять голову, даже перед ним. "Не пристало столь своевольному созданию смотреть в пол и покорно выполнять приказы. Мне хватает слуг, будь моей отдушиной", — говорил Цзышу. Всё так же серьёзно продолжая смотреть на него, Чжоу Цзышу заправляет прядь волос ему за ухо и ласкает мимолётным движением точёную скулу. — У меня не будет никого, кроме тебя. Запомни это. Я никогда не найду другого человека, с которым захочу провести свою жизнь, — проговаривает он в чужие пухлые губы и надеется на то, что ему больше не потребуется уразумевать эту хорошенькую голову. Он ведь не глуп, просто недостаточно опытен, но это поправимо. — Я понял, А-Сюй, — шепчет это безумное наваждение, а затем мягко целует, зарываясь пальцами в волосы и портя причёску, хотя не то чтобы это кого-то волновало.