Causing pain

— Что? —Джонхан встаёт со своего места. Сынчоль увидевший его, заходит в помещение, хватая за кисти. — Ты что здесь делаешь? — взволнованно произносит Сынчоль оглядывая парня с ног до головы. Джонхан понурив опустил голову, говорить за Ёнджуна он не хотел. Очень не хотел. Ему самому всё ещё не верилось, однако с каждым свободным вздыманием грудной клетки принца Чхве, Джонхан понимал, что ему самому стало легче. — Дело в том, что... — Юн слегка замялся, стараясь уйти от прямого зрительного контакта с Сынчолем. Хосок стоящий в проёме двери, входит в помещение, вставая позади Тэхёна. Тут ему на глаза попадается Ёнджун, что, привалившись к стене, сладко сопел. Его смутило и напугало не это, а окровавленные руки принца. Ли опускается на колени перед принцем, задирая рукава его ханбока. — Что с ним? — он оборачивается на остальных принцев. — Что случилось? — нетерпеливо допрашивает остальных Хосок, сжимая в руках ладонь Ёнджуна. — Он убил Императрицу Ёнги и ещё кого-то, кого назвал её любовницей. Трупы должны лежать у подножья второго выхода со склона. — сообщает Субин, кивая в сторону выхода. — Ч-что он сделал? — Сынчоль переводит шокированные глаза на спящего брата, рядом с которым сидел Вонхо. — Мы не знаем для чего он это сде- — Бомгю встал рядом, и начал было говорить, как его остановила рука Джонхана. — Он сделал это, чтобы обезопасить вас, господа. Чтобы причиной вашей смерти не стала его мать. — Юн выпускает свои руки из захвата Сынчоля, и подходит ближе к спящему принцу. — Представляю какой выбор перед ним стоял. По одну сторону мать, которая не любит его братьев, а по другую сторону стояли братья, которые ни одного плохого слова не сказали об этой женщине, при этом им грозит непосредственная угроза от неё же. — он прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу парня. — Он сделал свой выбор. Дальше дело за вами, господа принцы. — заключает Джонхан вставая со своего места. — Выбор, есть ли он у нас? — размышляет Субин. — Выбор есть всегда, главное уметь его видеть. — положив на чужое плечо, свою ладонь проговаривает Джонхан. — Ход принца Ёнджуна была сделан, дальше уже идут ваши ходы. — Я отнесу его в спальню. — поднимая принца на руки, оповещает Хосок, как тут же был остановлен рукой Субина. — Хо Юнджин ушла из-под стражи, не думаю, что это лучшая идея. Оставаться наедине. — поджав губы, Субин вновь опускает взгляд на засохшие следы крови. — Мы отправили гонца Минхао, чтобы он разузнал у Гарам о каких-либо потайных местах Юнджин. Это всё дело времени. — постарался утешить Сынчоль. — Которого у нас нет. Хён, посмотри правде в глаза, у нас нет времени. И ты даже не можешь заключить свою мать под стражу, потому что тогда её слуги поднимут бунт и разнесут всё по городу, что находится у склона. — шипит Бомгю, размахивая руками. Сынчоль умолкает, и в помещение устанавливается гнетущая тишина. Своими липкими и цепкими пальцами, она держит каждого за горло, не давая вздохнуть, устоявшегося воздуха, дабы пустить жизнь по крови вновь. Тэхён не спускает взгляда со своего спящего господина. Ему сейчас необходимо ответы, как это произошло? Что там было? Как быстро он принял решение? А ведь изначально, на прогулку с Императрицей, принца Ёнджуна должен был сопровождать Тэхён. Он должен был быть в свите принца. Но тот просто сослался, что Тэхёну там будет скучно и пусть он здесь посидит в компании Бомгю, который по нему скучал. Вот почему он сказал ему остаться. Кто знает может у принца Ёнджуна, под одеждой и под засохшей кровью свои собственные раны и порезы, что он получил во время драки с любовницей своей мамы. Совесть Тэхёна отчаянно разыгралась в сознании Кана, не давая нормально и трезво мыслить. Лианы горечи, ответственности и вины, обвились вокруг его шеи, затрудняя дыхание. Кан хватает Бомгю, за локоть, пытаясь об него опереться. Принц, видимо поняв, что любимого гложет, обнял крепко, пряча его глаза от спящего тела брата. — Бомгю прав, однако не полностью, времени мало. Просто мало. — скрещивает руки на груди Субин. — Тогда не будем терять и минуты. — заключает Сынчоль и кивает Вонхо. Тот уносит тело принца, уверенным и быстрым шагом. В обычные дни, он бы любовался принцем, его луноликой красотой. Но сейчас в спящем положении, когда обычно его брови не были нахмурены, а прекрасные пухлые губы, не были сжаты, так как сейчас, Вонхо чувствовал тревогу. Тревогу, что колючими шипами загородили доступ к воздуху, к запаху его принца. Это пугает. Вызывает беспокойство. — Я вернусь к Каю, боюсь за него. — оповещает о своём уходе Субин, стоя у двери. — Берегите себя, принц. — просит Джонхан. — За себя побоялся бы. — укоризненно шепчет Сынчоль, пытаясь незаметно обнять парня со спины. — А ты за братьев побоялся бы. — хмыкает Джонхан и демонстративно скидывает с себя чужие руки, и отходит к Тэхёну. Сынчоль открыв рот лишь набирал в него уличный воздух, пока Бомгю с горечью усмехнулся. — Когда-то все боялись, что наследников от нас всех будет много, что начнётся бойня за трон среди принцев. А по итогу все оказались обрезанными в рукавах. — с этими словами Бомгю удаляется вслед за Джонханом и Тэхёном. Он обещает, что обязательно утешит Тэхёна и получает наставления как лучше это сделать. — Сладкое. Самое лучшее успокоение. —сказал он напоследок, уходя от Сынчоля в другом направлении. — Он это серьёзно? — бухтит Сынчоль, однако покорно идёт за Джонханом.

***

— Ты же понимаешь, что за этим следует символическая плата? — женщина, сидевшая на своём месте, прокручивала в своих пальцах, локоны. — Понимаю, Императрица. — кивает девушка, отвечая слегка осипшим голосом. — Думаю о цене мы сможем договорится позже. А сейчас, ступай, сделай то, что ты должна была сделать. — взмахивает женщина рукой, а волосы опали на её плечи. Сидя в душной комнате, какого-то домика Юнджин не думала, что окажется здесь, перед самой Императрицей, матерью Наследного Принца. Та спасла ей жизнь и дала приказ. И Хо Юнджин, будет не Хо Юнджин, если не исполнит этот самый приказ. А именно, сжечь дотла Горный Дворец. Нестандартное задание, однако Юнджин с при великом удовольствии выполнит его, ценой собственной жизни. Если Юн Джонхан будет сгорать в огне, смотря ей в глаза, она с радостью сама в этот огонь прыгнет. — А где твоя помощница? — зевая интересуется Императрица. Юнджин спускаясь со своих мыслей, даже не думала об этом. Однако, что-то подсказывает ей, что она уже мертва. Или, закопанная под землёй, или под водой на корм рыбам. В живых её точно нет. Да и зачем она нужна? Зря только мешалась, не выполняя приказы своей госпожи нормально. — Не знаю. Но толку от неё ноль. Держала рядом с собой лишь потому, что она давала мне резать себя. — с блаженной улыбкой отвечает Хо, даже забывшись на сладкое мгновение, отвлекаясь на воспоминание, в котором Гарам со слезами на глазах, молчит сдерживает свои стоны боли. Вместо этого она сжимала плечи своей госпожи, плача ей на платье, пока Юнджин делала аккуратные надрезы, вдоль позвоночника Ким. — Нам нужен кто-то кто смог бы с лёгкостью проникнуть в покои принцев и подпалить там чего ни будь. — подперев кулаком, свой подбородок, женщина, зевая, уставилась на окно. Её ночь была беспокойной, мятежной, буйной и злой. Во сне у неё Горный Дворец в языках пламени тонул и исчезал. Крики людей звучали словно музыка, а сама она наблюдала со стороны со своим сыном, что, ухмыляясь хвастался матери своим поступком. Однако в жизни, Сынчоль скорее сам себя отравить, нежели попытается навредить своим братьям. Потому Императрице крайне обидно, что её сын не слушает её, не внимает её словам, не обращает внимания на идиотов что вьются у его ног, и готовы чуть ли не в постель к нему залезть. Он готов отдалится от матери, ради тех выродков Наложниц Императора.

***

— Принц Ёнджун? — легонько стучит Джонхан в дверь принца. Сынчоль стоящий за его спиной, наблюдал как Горный Дворец накрыло мокрое одеяло из дождя, и лёгкого снега. Такая смесь здесь не редкость, она означала прибытие скорой зимы и плотного слоя снега. На душе всё так же паршиво, всё так же тяжело и неспокойно. — Принц Ёнджун. — ещё раз зовёт Юн, стучая уже настойчивее. Они хотели с Сынчолем выяснить, обстоятельства убийства Императрицы, хотя могли бы посмотреть сами. Но нынешняя погода не позволяет этого сделать. Сейчас весь Горный Дворец сидит по своим комнатам. Работа во внешнем и во внутреннем дворе встала. За дверью был слышен шорох, и им открыл Вонхо, который сонно потирал свои глаза. Он видимо понял зачем они пришли, и молча пропустил их в комнату принца. Ёнджун пустым взглядом смотрел на стену, изредка подрагивая от усилившегося ветра. От тела его матери скорее всего, после такого, не останется ничего. Принцу от этой мысли стало и досадно, и грустно. Однако он продолжил смотреть в стену, пока не слышит ласковый голос Помощника Юна. Принц поднимает свои слезливые глаза на Помощника, и начинает плакать сильнее. До этого они сидели вместе Ли, и он тихо обнимал. Даже не просил подробностей, словно он знал или они ему были не нужны. И сам Ёнджун не помнит, что рассказал, вчера и братьям и Джонхану. Но от чего-то глядя на Помощника, сердце принца сжимается от боли. — Принц, как ваше самочувствие? — Джонхан садится на кровать рядом, его рука умещается на руке принца, слегка поглаживая. Юн цепляется взглядом за руки под ночным одеянием. Они чистые. Он смыл кровь, которую вчера так не хотел трогать. Лишь завороженно улыбался. — Ёнджун, ты это сделал, ради нас? — неожиданно сзади раздаётся голос Сынчоля, что стоял и молча раздумывал над всей этой ситуацией. Принц поджимает подёргивающиеся губы. В уголках глаз собирается кристальная влага, и принц смаргивается, отворачиваясь. Джонхан уловил реакцию принца, лишь осуждающе смотрит на Сынчоля. Все ждут ответа на этот вопрос, однако по памяти Юна, принц озвучил ответ ещё в прошлый вечер. Сидя пьяным в углу комнаты, он рассматривал свои руки. — Да, хён. — тихо, почти шёпотом отвечает Ёнджун. Он обнимает себя за плечи, а Вонхо заметивший это пытается побороть в себе желание подойти к принцу. Ли мало чем в этой ситуации помочь может. Сынчоль после ответа, садится рядом с парнем и просто обнимает его. Ёнджун начинает плакать в плечо своего брата, обнимая его крепче, чувствуя, как Джонхан гладит его по колену, в попытке успокоить. Но каждый знает, ему стоит выплакаться. Выпустить всю ту боль, всё то сожаление и отчаяние, что скопилось в нём за прошедший день. Видимо не только Сынчоль плодотворно провёл встречу со своей матерью. Но и Ёнджун тоже. Устранив одну угрозу их жизни, сделав очень трудный выбор для себя как сыну. Однако будучи любящим братом, чьи взаимоотношения с братьями ему важнее, чем с матерью, что оставила его здесь, будучи маленьким, выбор на удивление был очевидным, пусть и сложным. — Я не думал, что ты совершишь такой отчаянный поступок, однако я и Субин с Бомгю, очень ценим его. Ты сделал трудный выбор, Ёнджун. Однако не могу сказать, что неправильный. — Сынчоль выпускает брата из своих объятий, заглядывая ему в глаза. — Я горжусь тобой, Ёнджун. — Я убил её, и её любовницу. Дотянулся до каких-то слуг, которых в чём-то подозревал. Однако остальные ушли вглубь леса, никто не дошёл до дворца. — сглатывает слюну Чхве, рассказывая по памяти, что вчера произошло. — Сегодня мы вряд ли сможем спустится с горы. Увы и ах, но никак. Считайте, в живых уже никого нет. — заключает Вонхо. — В живых никого нет. Однако, насчёт гонца, известий нет, Сынчоль? — обращается к принцу Джонхан. Тот лишь мотает головой. — Нет, надеюсь он добрался без происшествий и пережидает непогоду. — мычит Сынчоль, смотря в окно.

***

— Принц, погода сегодня совсем испортилась. — слегка расстроенно заключает Хюнин, они планировали выйти прогуляться вдоль склона, но теперь прогулка будет отменена. — Да, погода действительно решила оставить нас сегодня внутри дворца. — с нервным смешком тянет Субин. Он так и не рассказал Хюнин Каю, куда и зачем он вчера ходил. Что произошло и чем это им грозит. А грозит это им много чем. К тому же Хо Юнджин сбежала, что лишь усложняет ситуацию. В темнице, у каждого есть свой человек, к сожалению, это то, что они так и не исправили вместе с Императором, хотя он обещал посодействовать. Однако сейчас от Императора ни одной весточки. Он решил никому из братьев, не говоря, уехать. Даже не попрощавшись, просто молча, уехал. Говорят, он выехал под покровом ночи, уходя в лес. От этого факта обидно вдвойне. Хюнин ничего не подозревая, достаёт книги китайского, словно они действительно сейчас занимались им. Но увы нет. У них есть дело посерьёзнее. — Хюнин, у меня для тебя есть две новости. — серьёзно проговаривает Субин, хлопая на место напротив себя. Он хочет держать контакт глаза в глаза, с Каем, ведь ему важно проследить каждую эмоцию на лице своего любимого. Сам Кай, непониманием в глазах, садится напротив принца, как того и желал. Хюнин пытается по глазам понять и в голову ему лезут не самые приятные мысли. В одном из которых он угадывает, оказываясь правым, в своей догадке. — Кто-то умер? — с горечью отводит взгляд Кай. — Да, умер. Умерла Императрица Ёнги, её убил Ёнджун. — на этих словах Хюнин охает, хватаясь за свои волосы. — Что? Как убил? То есть действительно убил? — неверующе спрашивает Кай. — Принц убил, ох. — парень закрывает лицо ладонью. — Да, но это ещё не всё. — рука Субин тянется, пригладить непослушные волосы Хюнина, однако не успевает, парень, дёрнувшись поднимает голову. — Кто умер? — прямо уже спрашивает парень. — Пока никто. Хо Юнджин сбежала. — руки Хюнина оказываются на плечах принца, он трясёт его. — О, ужас! Почему ты сразу мне не рассказал? — сердито голосит Кай. — Почему? Боже, а если с тобой, что-нибудь случилось бы? — беспокойство и совесть за такую реакцию Кая, дают Субин пощёчины, и Чхве понуро опустил голову. — Прости, я искренне не хотел тебя будить, ради таких плохих новостей. — Субин тянет парня к себе на колени, и обнимает. — К тому же лишь благодаря твоему безмятежно спящему лицу я смог спокойно заснуть. — гладя затылок Хюнина, шептал Чхве. — Однако, что теперь делать? — интересуется Хюнин, смотря в глаза Субину. — Я хочу, чтобы ты уехал к Минхао. — со всей серьёзностью в голосе заявляет Чхве, на что получает по лицу, сразу же. — Ещё чего хочешь? — сердится Кай, не на шутку. — Ты ведь понимаешь, что оставит тебя и уехать я не могу. — Однако придётся. Я не могу рисковать тобой, Кай. —стоит на своём Субин. — Принц... — Давай ты просто сделаешь так как я прошу. — большой палец проходится по щеке Хюнина. — Ещё чего. — упрямится Кай, отворачиваясь. Он встаёт с колен принца и уходит переодеваться. Скорее всего он собирается к Ёнджуну или к Тэхёну, тут уж от ситуации зависит. Субин тяжело вздыхает, понимая, что они ещё вернутся к этому разговору и принц постарается собрать более весомые аргументы, к тому моменту. Однако не исключено, что и Кай что-нибудь да подготовить может.

***

В тихой, обширной комнате на верхнем этаже дворца, где только шум огня за окнами мог нарушить тишину, Императрица стояла у своего стола. Её глаза, холодные и решительные, внимательно следили за каждым движением её руки. На столе перед ней были документы, карты, планы. Всё было подготовлено. Всё было уже решено. Вечер, когда дворец сгорит, станет её победой. И никто, даже её собственные дети, не смогут помешать ей. Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошла Юнджин — доверенное лицо Императрицы, её тень, готовая выполнить любой приказ. В руках у неё была небольшая бутылка с жидкостью — смесь, которая должна была стать последним штрихом в этой великой драме, которую они готовились разыграть. —Ты готова? — спросила Императрица, её голос был беззвучным, но в нём скрывалась угроза. Вопрос, который не требовал ответа, но имел вес. Юнджин кивнула, её лицо оставалось неподвижным. —Всё готово. Пламя будет гореть через несколько минут. Застать их врасплох будет легче, чем ожидалось. Императрица повернулась к ней, её глаза блеснули. —Ты уверена, что они все внутри? Что не будет тех, кто может уцелеть? Юнджин сделала шаг вперёд и поставила бутылку на стол. —Все выходы заблокированы. Мы убедились, что никто не сможет уйти. Твои дети не смогут спастись. Даже если кто-то попробует сбежать, они окажутся в ловушке. Императрица усмехнулась, её улыбка была холодной и жестокой. —Мой сын Сынчоль и его братья слишком уверены в своей силе. Они думают, что могут встать между мной и моим троном. Но они забудут, кто здесь истинный властелин. — Вы уверены, что это окончательное решение? — спросила Юнджин, голос её был ровным, но в нём прозвучала лёгкая напряжённость. Это был тот момент, когда в её словах могла скрываться не только поддержка, но и лёгкое сомнение. —Ты сомневаешься в моей решимости, Юнджин?—Императрица посмотрела на неё, её взгляд стал ещё более острым, как клинок, готовый разрезать всё на своём пути. —Нет. Просто, знаете, это будет не просто убийство. Это конец их линии. Все, кто останется, будут разрушены, включая тебя.—Юнджин покачала головой. Императрица не сразу ответила. Она подошла к окну, взгляд её был отстранённым, но в глазах отражалась неподдельная решимость. —Все они — слабые. Слишком много раз я давала им шанс. Слишком много раз они пытались встать на мою дорогу. Это последнее испытание. И я не потерплю больше предательства. Всё, что я делаю, я делаю ради власти. Юнджин молча наблюдала за ней, её взгляд был внимателен, как будто она искала в её словах что-то большее, что-то, что могло бы вывести её из этого состояния, но не нашла. —Ты готова к этому, Юнджин? — Императрица снова обернулась к ней, её лицо стало почти невыразимым, скрытым за маской жестокости и хладнокровия.—Ты готова быть моей рукой, которая исполни этот план? —Да, Ваше Величество.—Юнджин вновь кивнула, без малейшего колебания. Императрица сделала шаг вперёд, её шаги были уверенными, и, несмотря на их тяжесть, казались неуклонными. Она взяла в руки бутылку с жидкостью, которая должна была стать исходом этой ночи. В её глазах сверкала опасность, которую не могло остановить ничего. —Тогда начнём, — произнесла она, её голос был низким и решительным. "Время пришло. Завтра не будет никого, кто мог бы помешать мне. И с этими словами Императрица сделала первый шаг к своей победе. Она не сомневалась, что этот момент изменит всё. И что не останется никого, кто мог бы встать на её пути.

****

Хо Юнджин стояла на крыше Горного Дворца, её глаза смотрели вдаль, где ночные тени гор сливались с безбрежным небом. Ветер развевал её волосы, проникая в самую душу, но она не чувствовала его прохлады. Дыхание было тяжелым, а тело напряжено. Это был момент, когда вся её жизнь, все её решения, всё, что она когда-либо знала, сводилось к одному последнему шагу. Пожар. Под её ногами лежала судьба всех — и тех, кого она любила, и тех, кто её использовал. Горный Дворец. Его высокие башни казались неуязвимыми, но внутри было всё иначе. Это было место, где не было ни безопасности, ни мира. Здесь всегда бушевала борьба — борьба за трон, борьба за власть, борьба за выживание. И теперь Юнджин стала частью этой борьбы, частью игры, которую она не выбрала, но которая выбрала её. Её руки, сжимающие факел, дрожали. Огонь был её другом и врагом. Словно предвестие её собственной судьбы. Она не могла себе позволить сомневаться. Но как-то само собой на сердце навалилась тяжесть. Пожар должен был стать её последним шагом. Всё, что было за пределами этой крыши, — это было прошлое. Это было до того момента, как Императрица дала ей приказ. Императрица, чья тирания была столь же разрушительной, как и огонь, которым она приговорила к смерти собственных сыновей. Юнджин, скрытая тенью в ночи, еще раз огляделась. Она знала, что все принцы сейчас спят, словно ничего не предвещает беды. Сынчоль, старший из них, с его решительным взглядом и обостренным чувством долга, его братья — Ёнджун, Субин и Бомгю — все они были спящими фигурами на шахматной доске. Но вот теперь каждый из них был предназначен для уничтожения. Слишком опасны, чтобы остаться в живых. Таковы были слова Императрицы. Слова, которые её мучили. Но что, если она станет одной из тех, кто поглотится этим огнём? Хо Юнджин знала, что Императрица не щадит никого, и её хватка, как и её планы, была безжалостна. Все, кто служил ей, были ничем. Просто пешки в игре, которую она вела за трон, и Юнджин была ничем иным, как инструментом. В этот момент её взгляд упал на факел. Силуэт пламени, едва ли видимый в свете луны, казался живым, будто он вызывал её к действию. Пожар мог уничтожить всех, и это было её решение. Но с каждым мгновением сомнения прорастали, как весной появляются цветы, что-то маленькое и хрупкое, и она почувствовала боль в груди. Юнджин перевела взгляд на горы. Их вершины были скрыты в облаках, они казались вечными, неподвластными времени. Но теперь, когда она решалась на этот шаг, все вокруг казалось зыбким, непостоянным. Вдруг вся её жизнь приобрела этот огненный оттенок, как если бы каждый момент, каждое её движение, могло привести к этой жертве. «Ты должна это сделать, Юнджин», — сказала она себе, словно это была последняя часть её разума, которая не потеряла твёрдости. Юнджин подняла факел и сделала шаг к колонне. Она поднесла его к тёплым, резким камням, и пламя сразу же охватило их, как языки зверя, жадно пожирающего все на своём пути. Треск огня прозвучал, как звон колоколов, провозглашающих конец всему, что было. Она отошла в тень, не в силах смотреть, как мир рушится под её руками. Тёмная фигура Юнджин растворилась в ночи, когда пламя разгоралось, и могучие стены дворца начали трещать. Кажется, сама земля сотрясалась от ярости огня. Ёнджун стоял на верхнем этаже дворца, его лицо было охвачено ужасом и беспокойством. Огонь, как живое существо, полз по коридорам, сметая всё на своём пути. Он знал, что его братья и мать были где-то там, но в этот момент в его голове был только один человек — Вонхо. Вонхо, его тайная любовь, который оставался чуждым для этого мира, для дворца, для всей империи. Вонхо, которого он так и не смог освободить от оков, наложенных на него жизнью и долгом. — Он будет в безопасности.— думал Ёнджун, но эта мысль была несоразмерна с ужасом, что охватывал его сердце. Он слышал, как издалека раздавались крики, как люди паниковали, пытаясь сбежать. Но для него спасение было не в том, чтобы убежать. Он должен был найти Вонхо, спасти его, ведь только он был тем, кто мог подарить Ёнджуну хоть немного счастья в этом мире. Огненные языки стремительно подбирались всё ближе, но Ёнджун не мог отступить. Он знал, что не вернется. Он бежал по лестнице, в поисках того, кто мог бы стать его спасением, и не замечал, как пламя всё более приближалось. В дверях он остановился, увидев фигуру, которая, казалось, была связана с его последними мыслями — Вонхо. Сердце Ёнджуна сжалось, и, несмотря на опасность, он бросился к нему. Но огонь уже обжигал их кожу, заставляя их дыхание становиться трудным. Вонхо повернулся, и их взгляды встретились. В глазах Вонхо было много всего: тревога, страх, но, возможно, и невыразимая благодарность за эти последние моменты вместе. — Я не могу уйти без тебя, — прошептал Ёнджун, его голос был слабым, сдавленным. Он не знал, сколько времени у них осталось. Огонь уже почти охватил стены, и их окружала стена пламени. — Ты должен жить, Ёнджун, — Вонхо взглянул на него с грустью, но в его глазах был не страх, а принятие. — Ты должен уйти, спасти себя. Но Ёнджун не мог. Он не знал, что будет с ним, если оставит его одного. Он подошёл ближе, попытался схватить его за руку, но в этот момент потолок рухнул, и огонь, как животное, бросился на них. В тот момент, когда пламя охватило его тело, он услышал голос Вонхо в своей голове: "Я люблю тебя." Ёнджун не успел ответить. В его груди прорезалась боль, но она была не из-за огня. Это была боль потери — потери того, что он так и не смог подарить Вонхо свободу. Он знал, что не сможет быть с ним в этот момент, не сможет познать счастье, которое он так долго искал. И с этим сознанием он погрузился в темноту. Смерть пришла быстро, и огонь унес его, но его последние мысли были о том, что хотя бы однажды он был счастлив, зная, что Вонхо хоть немного ответил ему.

***

Субин всегда был тихим, сдержанным, но в его сердце горела страсть, которую он не мог выразить. И эта страсть принадлежала Хюнину Каю. Он любил его — без слов, без обещаний, без надежды на взаимность. Это была его личная боль, его скрытое чувство, которое не могло быть раскрыто в этом жестоком мире. В мире, где любовь считалась слабостью, и где такие чувства были не только опасны, но и смертельны. Когда пожар охватил дворец, Субин не думал о себе. Его мысли были только о нём — о Кае. Он знал, что его брат не был столь уязвим, как он сам, но все же не мог оставить его. Субин бежал по коридорам, поднимаясь всё выше и выше, к комнате Кая. Стены трещали, потолок падал, но для него существовал только один путь — найти его, спасти его, хотя бы на последних секундах своей жизни. — Кай! — его голос звучал почти в панике, когда он ворвался в их общую комнату. Сердце Субина колотилось, и воздух был наполнен густым, едким дымом. Огненные языки уже горели рядом, но Субин не останавливался. Он знал, что если не успеет, то останется один в этом мире. Останется без того, кто был светом для него. Он нашёл Кая, стоящего у окна, смотрящего на огонь, который пожирал всё вокруг. Глаза Кая были полны решимости, но в них было и нечто большее — страх, боль, и, возможно, сожаление. — Субин, ты должен уйти, — голос Кая был спокоен, но в нём звучала неизбежность. —Ты не должен погибать здесь. Но Субин не мог. Он не мог оставить его. Он не мог оставить того, кого любил, даже если это означало потерять свою жизнь. — Я не могу... Я не могу уйти без тебя, — его слова звучали с отчаянием. Он сделал шаг вперёд, но, как только его рука протянулась к Каю, потолок обрушился, и огромный кусок камня упал прямо на Субина. Он вскрикнул от боли, но, несмотря на всё, продолжал смотреть на Кая, с надеждой в глазах. Кай бросился к нему, пытаясь вытянуть его из-под обломков, но огонь был уже слишком близко. Пламя охватывало их, сжигая воздух вокруг. Их тела были охвачены жаром, и Субин знал, что времени почти не осталось. — Ты не один, Субин... Я с тобой, — сказал Кай, его руки сжались вокруг Субина, но с каждым моментом их силы убывали. Огонь пылал, и стены рушились. Субин, несмотря на боль, наконец почувствовал, как его тело слабеет. Он слышал последний, отчаянный крик Кая, когда пламя поглотило их обоих, но уже не мог ничего ответить. В его голове не было страха, только спокойствие. Он был с ним. И этого было достаточно. Он умирал, но, возможно, в этом мире не было места для любви, о которой они мечтали. Однако в этот момент, в огне, он нашёл своё освобождение. Субин погиб, и с ним исчезла не только его жизнь, но и его невысказанная любовь, которая навсегда осталась в его сердце.

***

Бомгю стоял в центре пылающего дворца, в глазах его отражались языки огня, как вспышки внутри его собственного сердца. Он не мог понять, как всё дошло до этого, но его чувства к Тэхёну были настоящими — такие же яркие и невыразимые, как этот огонь, который пожирал всё вокруг. Он любил его, но никогда не решился признаться. Его любовь была тайной, спрятанной в уголке его души, потому что мир вокруг был слишком жесток, чтобы принять такую любовь. Даже братство, казалось, не могло выдержать её тяжести. Но в этот момент, когда стены рушились, когда ад на земле полз по коридорам, Бомгю чувствовал, что ему уже не удастся скрыть своё сердце. Он знал, что Тэхён — тот, кто был рядом, тот, кто становился для него светом в этом мраке. И даже если эта любовь никогда не была взаимной, она была искренней. — Где ты, Тэхён? — его мысли были полны только этого вопроса. Он пробежал через коридоры, сердце билось быстрее с каждым шагом. Он знал, что огонь был везде, что не было пути к спасению, но одно желание двигало им — найти Тэхёна, увидеть его в последний раз. Когда он наконец добрался до того места, где, как ему казалось, должен был быть Тэхён, он увидел его. Тэхён стоял, прислонившись к стене, а его лицо было спокойным, будто он уже принял свой конец. Он не пытался спасаться, не пытался бегать от огня. Он просто стоял, будто знал, что у него больше нет шансов. — Тэхён… — Бомгю произнёс его имя с тихим отчаянием. Он не мог поверить, что их время подошло к концу. Всё было разрушено. Все мечты, все надежды. — Бомгю, уходи, — сказал Тэхён, его голос был холодным, но в нём чувствовалась забота. — Ты не должен быть здесь. Но Бомгю не мог уйти. Он не мог оставить его. Даже если его жизнь была обречена, он не мог оставить Тэхёна одного в этом аду. — Я не могу… — его голос дрожал. — Я не могу уйти без тебя. Огонь уже был близко. Пламя охватило стены, куски потолка падали, а воздух становился всё более тяжёлым. Бомгю подошёл к Тэхёну, чувствуя, как жар от огня обжигал его кожу. В его груди бурлила боль — не от жара, а от того, что он так и не смог раскрыть свои чувства, так и не сказал, что любил его всю свою жизнь. Тэхён посмотрел на него, и в его глазах, несмотря на всю боль и разрушение, была теплота. В этот момент, когда мир падал, когда всё горело вокруг них, Бомгю понял, что всё, о чём он мечтал, — быть рядом с ним — не будет осуществлено. Но он не жалел. — Я люблю тебя, — прошептал Бомгю, но его слова едва ли могли пробиться через шум огня. В ответ Тэхён потянулся к нему, и их руки встретились на мгновение, перед тем как огромная балка обрушилась на них. Пламя охватило их, и в этом огне, в последней встрече, они исчезли. Бомгю почувствовал, как его тело теряет силы, и последний взгляд, который он успел бросить на Тэхёна, был полон любви и горечи. В тот момент всё вокруг исчезло — осталась только пустота. Бомгю умер в огне, но в его сердце осталась любовь, которая никогда не была сказана, но была так же настоящей, как и этот последний миг с Тэхёном.

***

Сынчоль стоял в самом центре разрушенного дворца, его лицо было искажено ужасом. Он не мог понять, как это случилось, как всё могло так быстро обрушиться. Огонь охватывал стены, дым заполнил пространство, но внутри его горело что-то ещё — чувство утраты и боли. Он знал, что они все близки к смерти. Но именно в этот момент он вспомнил Джонхана. Джонхан был тем, с кем он делил всё — свои мечты, надежды, страхи. Даже несмотря на их разные пути, их судьбы были неразрывно связаны. Он всегда был рядом, всегда готов помочь, всегда его поддерживал. В их отношениях не было скрытых чувств, не было романтических привязанностей, но их привязанность была крепка, как сталь. Их дружба — настоящее чувство, которое было сильнее, чем все обострённые политические интриги, чем жестокость этого мира. Сынчоль чувствовал, как пламя быстро приближалось, как потолки трещали, и дворец рушился. Он знал, что времени осталось совсем мало. Он должен был найти его. Нужно было найти Джонхана, чтобы хотя бы в последний раз быть рядом. Когда он наконец добрался до нужной комнаты, его сердце сжалось от страха, когда он увидел Джонхана. Он сидел на коленях в центре комнаты, осознавая неизбежность. Лицо Джонхана было спокойным, но в его глазах отражалась тревога — не за себя, а за того, кто мог бы остаться после них. Сынчоль подошёл к нему, и их взгляды встретились. В этот момент между ними было столько невысказанных слов, что не хватило бы времени на их произнесение. — Ты здесь... — прошептал Сынчоль, его голос был сдавленным, но полным отчаяния. Он не знал, что ещё можно сказать, когда весь мир рушится вокруг. Джонхан медленно поднял голову, и его лицо озарила слабая, но тёплая улыбка. — Я знал, что ты придёшь, — его голос был тихим, почти невесомым, как дыхание, которое уже едва слышно. — Мы не успеем... — Сынчоль схватил его за руку, пытаясь удержать его, но был уже слишком поздно. Огонь был слишком близко, стены рушились, и воздух становился всё более горячим. — Всё будет в порядке, — ответил Джонхан, его рука сжалась в ответ на руку Сынчоля, но в его глазах не было страха. Он был готов. Сколько времени прошло, Сынчоль не знал, но все казалось таким быстрым, таким невыносимо долгим, одновременно. Он не хотел отпускать его. Он не хотел, чтобы это всё заканчивалось. Когда последняя балка рухнула, пламя поглотило их тела. И в тот момент, когда всё вокруг исчезало в огне, Сынчоль почувствовал, как его жизнь уходит. Но его рука всё ещё держала руку Джонхана, и в этом мгновении они стали одним целым, растворившись в огне, как две души, которые никогда не расставались. В огне не было сожалений. В их последнем взгляде было только спокойствие. Смерть была не страшной — она была освобождением. И в этом освобождении они оба нашли мир.

***

Сынчоль стоял среди обломков дворца, пламя охватывало все вокруг, и лишь в дыму и огне его мысли становились ясными. Он чувствовал, как боль пронизывает его сердце, но не от огня, не от физической боли, а от осознания, что всё, что он пытался защитить, было разрушено. Он потерял всё — своих братьев, свою семью, своё будущее. Он посмотрел в сторону разрушенного коридора, где, возможно, ещё оставались какие-то следы жизни, но всё было пусто. Он остался один. И, несмотря на то, что в его душе бушевала ярость и желание отомстить, его ум начал понимать, что этот путь был не избран им. Он не хотел причинить боли. — Я не хотел причинить боли, — думал Сынчоль, и эта мысль была его последним оружием, последним криком в пустоте. — Я не хотел быть тем, кто наносит удары. Я был готов бороться за трон, но не знал, что эта борьба приведёт к разрушению всего. Я думал, что могу остановить её, но я был лишь пешкой в её игре… Съчоль почувствовал, как слёзы скапливаются в его глазах, но он сжал челюсти, пытаясь сдержать их. Он был сыном Императрицы, но она не оставила ему выбора. Он не мог быть слабым. Однако, чем больше он думал, тем больше осознавал, как жестоким был этот мир, в который его втянули. И не только мир — его мать. — Если бы я знал... если бы я мог увидеть, что это всё приведёт к боли, которую я причинил… — его мысли поглотили его, и даже среди этого ада, среди разрушения, он почувствовал, как раздирает его совесть. Он понял, что, несмотря на свои попытки остановить её, он сам стал частью этого ужаса. Он был тем, кто не смог спасти ни своих братьев, ни себя. С мыслью, что в его руках были чужие судьбы, что он, возможно, стал причиной страха и боли, Сынчоль ощутил, как его душа замерзала. Он потерял всё, а ценой победы стал именно тот ужас, от которого он когда-то хотел уберечь всех. — Я думал, что могу победить, но в конце я только причинил боль… В этой боли он и ушёл, поглощённый огнём, который он не мог погасить, и тенью, от которой он не мог убежать.